Текст книги "41ый год. 2 часть (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 26

30 августа 18.30

Ждать состав пришлось часа три.

Партизаны успели перевязать и перенести раненых подальше в лес, вооружили наиболее здоровых и бодрых из освобождённых пленных, готовых сражаться с фрицами, даже сделали из упавших деревьев и камней огневые точки.

Кроме этого, разумеется, не забыли перекусить и поделиться своим скудным пайком с освобождёнными из плена товарищами.

К сожалению, приказ о минимальном запасе продовольствия неукоснительно выполнялся даже рабочими бригадами и охранявшими их немецкими солдатами. Партизаны смогли захватить оружие и боеприпасы в нормальном количестве, и практически ничего из продуктов.

Уцелевшие фрицы рассказали, что за обнаруженный лишний сухарь или пряник в вещмешке могли вкатить гауптвахту или штраф. А шмонали их минимум раз в день. Любители похрустеть армейским пайком среди истинных арийцев стали сильно страдать.

Показавшийся на горизонте состав состоял из паровоза, восьми грузовых вагонов и платформы охраны посередине, на которой располагался десяток немецких солдат, вооружённых винтовками Маузер и двумя пулемётами мг-34.

Машинист гнал состав на пределе возможностей, стремясь поскорее покинуть партизанский край, поэтому когда за пригорком он внезапно увидел разрыв в рельсах, то резко затормозить полностью огромную металлическую громаду уже не успел, смог только лишь замедлить движение и съехать с рельс достаточно мягко, чтобы состав не полетел кувырком.

Как раз в этот момент ошеломленную охрану, курившую сигареты и любовавшуюся видами белорусского леса, накрыло из партизанских пулемётов.

Шестеро погибли сразу, четверым удалось спрятаться за бронированными стенками.

Несколько бойцов с гранатами по команде Вахромеева шустро побежали к платформе.

Пулеметчики и другие партизаны беглым огнем их прикрыли, не давая высунуться уцелевшим фрицам.

Прошло пару десятков секунд, несколько гранат взлетели к платформе, череда взрывов, и остатки охраны оказались добиты.

Предлагать сдаться в плен и гарантировать жизнь, ни Вахромееву, ни его партизанам даже в голову не пришло.

Гуманизмом майора Пухова они не страдали. Слишком свежие были воспоминания про бадью с объедками в лагере и смех конвоиров:

– Жри, руссиш швайн. Sieh dir diese Untermenschen an, Otto. Смотри на этих недочеловек, Отто. Очень смешно.

Sehr lustig.

По команде сержанта партизаны пробежались вдоль состава.

Из охраны больше никого не обнаружилось, из живых осталась паровозная бригада из белорусов: усатый машинист с солидным брюшком, его молодой помощник, белобрысый парень, и потный грязный как черт кочегар.

На партизан они смотрели не сильно дружелюбно, с явным ощутимым испугом, а на предложение остаться в живых, получив ранение в руку, сразу же стали канючить:

– Товарищ командир, мы ведь люди подневольные, у нас жинки, детки дома. Если покалечите нас, то кто же их кормить будет? Они с голоду помрут.

Вахромеев рассердился и потащил их к платформе, где партизаны собирали трофеи и раздевали погибших охранников. Их форма потом обязательно пригодится для диверсий.

– Смотрите, граждане железнодорожники. Вот у этого фельдфебеля наверняка дома фрау и несколько детишек, а у этого молодого парня мамка с батькой, ждут его домой, и невеста белокурая. Что по вашему, нам надо было их пожалеть и отпустить? А напоследок обнять и поплакать вместе о горькой судьбинушке? Будь моя воля, я бы вас кончил тут же на месте за сотрудничество с врагом.

Но командир у меня добрый мягкий милосердный, товарищ Пухов, он мне приказал: если будет возможность оставить в живых кого-то из немцев и сотрудничающих с фрицами, оставляй. Аккуратная рана в руку, перевяжи и отпускай с богом.

А если кто-то будет кочевряжиться, то кончай на месте вражескую суку и даже не переживай, Вахромеев.

А ведь я месяц пробыл в плену у фрицев, такого там навидался, что теперь их всех голыми руками давить готов. Ну и тех гадов кто им продался.

Так что выбор у вас, граждане, не между уйти спокойно и радостно или уйти с раной и грустно. А остаться в живых или помереть. И тут я вам не советчик. Сами решайте что вы хотите: помереть за гребаный немецкий рейх или жить дальше с аккуратной раной, а через пару месяцев снова начать работать.

При таком раскладе железнодорожники сразу же сняли все свои возражения и даже сами показали куда им лучше стрелять.

Их вместе с двумя уцелевшими охранниками ранили в правую руку, наскоро перевязали и отправили по рельсам к ближайшему населённому пункту. Километров тридцать не близко, но бог даст дойдут. А нет, так партизаны сильно по ним рыдать не станут.

По команде сержанта бойцы быстро вскрыли и устроили инвентаризацию груза.

В шести вагонах находились снаряды разного калибра для различных пушек, а в двух оказались очень нужные для партизан вещи: ящики с патронами 7.92 мм и гранатами Stielhandgranate 24, которые наши называли колотушкой, а англоязычные союзники толкушкой. И там и там ящиков было под сотню этого добра.

Вахромеев устроил короткое совещание с помощниками на тему: сколько брать с собой, а сколько взрывать прямо на путях?

Сразу возникло три варианта: взять максимум, большую часть перепрятать в лесочке, потом вместе с товарищами из основного отряда достать и перетащить к базе.

Плюс идеи: боеприпасов хватит надолго не только для нашего отряда, но и можно будет с соседями поделиться.

Минус: учитывая количество раненых и общую слабость личного состава после плена очень долго придётся перетаскивать все боеприпасы в схрон.

Существовал немалый риск, что фрицы могут успеть застать партизан на разгрузке и наказать за жадность.

Или что они пойдут с егерями и собачками вслед диверсионной группе, найдут схрон и отправят пули и гранаты на фронт, убивать с их помощью советских солдат.

Молодой Солнцев был за риск и схрон, а осторожный Андреев наоборот предлагал противоположный вариант: взять всего по одному ящику на четыре здоровых бойца, чтобы обеспечить максимально быстрый отход до базы, тем более что на руках будут висеть несколько «тяжёлых» раненых, а потому лучше не рисковать.

Компромиссный вариант возник у самого Вахромеева: по ящику на двух здоровых, а в арьергарде пара пулеметных расчётов и пара ворошиловских стрелков. Разумеется, без груза. Чтобы если фрицы устроят погоню приласкать их мощным огнём.

В итоге после недолгого спора сработал принцип: кто начальник, тот и прав.

Взяли с собой две дюжины ящиков на 48 носильщиков, остальные были назначены на переноску тяжело раненых бойцов или в арьергард. Вахромеев лично проконтролировал установку четырех оставшихся толовых шашек по принципу: через вагон, авось следующий заденет взрыв.

Зажгли шнуры и быстро побежали в лес, стоять и любоваться и времени не было, да и опасно: разлет боеприпасов в горящем вагоне достигал до нескольких километров. Могло прилететь в лоб любопытному наблюдателю фейерверком сделанном на берлинском заводе.

Едва только пошли обратно на базу по почти непроходимому лесу, как Андреев, получивший приказ командовать арьергардом, подал идею:

– Слушай, Вахромеев, что я кумекаю: идти мы будем не быстро из-за груза и раненых. Давай чтобы немцы нас не поймали на марше, я с пулеметчиками буду останавливаться на удобных для обороны местечках, затем делать рывки и догонять вас, затем снова останавливаться для засады и снова нагонять. По крайней мере фрицы врасплох нас не застанут.

Сержант думал ровно секунду:

– Хорошо, Николай, заодно оставь несколько сюрпризов «но пассаран», которые майор Пухов придумал. Если фрицы попрутся за нами, то как раз услышим заранее.

Сзади донёсся такой мощный взрыв, что волна дошла до них, осыпая ветками и листьями.

– Первый вагон пошёл. – отозвался Андреев с улыбкой.

– Это салют за наших, за тех кто погиб в бою и в лагерях. – усмехнулся Вахромеев.

Прогремел следующий мощный взрыв.

Шли они, как и предсказывал Андреев, очень медленно, всё таки ящик с 900 патронами весил 26 килограмм.

Тащить такой груз и сытым здоровым мужикам по хорошей асфальтовой дороге и то тяжело, а уж бывшим военнопленным, едва себя тягавшим от бескормицы, да по дикому заросшему лесу…

Вахромеев как мог подгонял и подбадривал бойцов, а Андреев вместе с пулеметчиками искал место для засады, а заодно ставил растяжки, получившие в этой реальности название «но пасаран» с лёгкой руки Пухова.

Полянка в несколько десятков метров посередине дремучего леса, через которую отступал партизанский отряд, показалась хорошим вариантом. Враг с собачками или со следопытами вряд ли пройдёт мимо, а тут он будет как на ладони.

Андреев с пулеметчиками и стрелками засел за деревьями, из-за которых отлично просматривалась поляна и начали оборудовать свои огневые точки. Подтащить одно-другое упавшее дерево и уже возникает хоть какая-то защита от вражеских пуль. Не дот и не полноценный окоп, но всё-таки лучше чем ничего.

Вокруг пели птички, стрекотали насекомые, ярко светило солнышко, в окружающей природе ничего не напоминало о том что идёт война. Бойцы уходившие в кусты в сторонку для санитарных нужд нашли дюжину грибов (подберезовиков и подосиновиков), аккуратно их срезали и нанизали на ветки деревьев.

Сам Андреев тоже во время прогулки нашёл несколько грибов, только белых. Будет из чего похлебку сделать вечером, когда желудок от голода с кишками драку затеет, если живы останутся.

Партизан под это благолепие слегка разморило, пулеметчики даже задремали над своими машинами смерти, как вдруг недалеко раздался гулкий взрыв и крики боли. Сработал «но пассаран».

– У нас гости, – сказал Андреев тихим голосом. – Всем максимальная готовность. Стрельба только по моей команде. Если кто-то начнёт стрелять раньше, то такого гада лично потом пристрелю. Всем ясно?

– Так точно, – отозвался народ. Тоже тихо.

Мучительные минуты ожидания казались из-за напряжения часами.

Андреев увидел как у пулеметчика Сидорова на лбу течёт тонкая струйка пота.

Наконец, спустя почти час с противоположного конца поляны появились трое немцев в маскировочных костюмах егерей. Они шли, внимательно разглядывая следы под ногами и тихо переговариваясь. Один из тройки держал на привязи немецкую овчарку, азартно нюхавшую траву под ногами и нетерпеливо с радостным повизгиванием тянувшую хозяина вперёд.

Следом за ними, на некотором отдалении, неровной колонной по двое шли остальные егеря. Немцы шли настороженные, держась за свои мп-38.

Андреев вспомнил наставление в отряде на кратких партизанских курсах: Приоритетная цель у нас всегда это командир подразделения, а также его заместители. Если у немцев есть с собой розыскная собака, то эта тварина тоже важная цель. Собачку обычно ведёт на привязи хозяин, говоря по научному, кинолог. Этот узкий специалист, собаколюб, тоже нужная и интересная цель. Среди пехотного немецкого подразделения, как правило, есть лось, на полголовы выше своих камрадов. Он тащит с собой пулемёт мг-34. Этого лося надо валить даже скорее командиров, собачек и сукиных детей при собачках. Иначе он устроит всем кузькину мать и их же бабушку.

Трое немцев дошли до середины поляны, затем остановились, с подозрением уставились на позицию партизан.

– Как ты думаешь, Отто, там за этими деревьями не может быть партизан? – спросил один из них своего приятеля.

– Очень хорошая позиция для засады, – ответил тот, прицеливаясь из своего автомата чтобы сделать очередь на всякий случай.

Он не успел нажать на курок, так как Андреев рявкнул: «огонь» и пристрелил его из винтовки Маузер.

Его камрадов и собаку скосил Сидоров из пулемёта.

Упало еще несколько немцев, идущих за передней тройкой, остальные егеря успели залечь и изготовиться к бою.

Спустя минуту затарахтели немецкие пулемёты, выбивая щепки из позиции партизан.

Андреев, улучив момент, кинул гранату колотушку, стараясь накрыть ближайших к засаду фрицев, затем потянулся за ещё одной. Чтобы взорвать колотушку нужно было сначала отвинтить колпачок на рукоятке, дёрнуть за шнур и только потом бросить гранату.

Взрыв гранаты слегка потушил ответный огонь фрицев.

Сержант кинул ещё одну колотушку, но прежде чем успел спрятаться, получил немецкую пулю в грудь, рядом с сердцем.

Глава 27

30 августа 21.30

Сидоров, бросив пулемёт, забыв про бой, кинулся к Андрееву:

– Как же так, Коля, и начало войны вместе пережили, и плен… подожди, я тебя сейчас перевяжу.

Сержант лежал, держась за грудь, и ругался как сапожник:

– Вася, гребанный ты папуас, у нас бой не кончился, мигом обратно за пулемёт. Я сам себя перевяжу.

Немцы, получив неожиданный удар из засады, откатились в глубь леса, прячась за толстые стволы деревьев.

Убитыми и ранеными осталось лежать на поляне пятнадцать тел, не считая собаки.

Со стороны партизан серьезное ранение было у Андреева и легкая царапина на руке у красноармейца Тушкина.

Сержант выглядел плохо: не смотря на плотную повязку, кровь все равно продолжала покидать тело.

Нужно было срочно уходить от погони, только вот ни бежать, ни идти раненый Андреев не мог.

– Вам нужно срочно уносить ноги, я останусь, прикрою, сколько смогу. Сидоров за старшего. – велел сержант, кашляя кровью.

– Как же мы тебя бросим, Николай? – на лице его друга пулеметчика Сидорова отразилась крайняя степень отчаяния. – Ты ж меня в плену дважды от смерти спасал, пайкой скудной делился…

– Я уже почти отмучился, Вася, – прохрипел в ответ сержант.– Максимум полчаса вам дать смогу, а потом кончусь. Оставьте мне пулемёт, несколько лент и две гранаты-колотушки. Когда патроны кончатся и немцы подойдут меня добивать, устрою им прощальный салют.

А вы чешите скорее, догоняйте наших. Почаще ставьте за собой «но пассаран». Немцев это притормозит. Может быть через несколько километров ещё одну засаду фрицам организуете.

– Есть чесать, есть организовывать. – козырнул пулемётчик. – Прощай, Николай. Было честью с тобой служить.

– Прощай, Вася, Бог даст свидимся на том свете. – усмехнулся Вахромеев. – Не смотри на меня так, на смертном одре нет атеистов.

Арьергард партизан, оставив своего командира, двинул вслед основному отряду.

Метров через двести Сидоров неожиданно скомандовал остановку.

– Тихо, хлопцы, мысля умная пришла, что прибегает опосля. Фрицы ведь хитрые ребята, не дурачки буром на пулемёт своего же производства переть, камрадов класть без счета. Это значит что? Попробуют обойти позицию нашего Вахромеева слева или справа и зайти сзади в тыл.

Пулемет, за которым остался раненый сержант прикрывать товарищей, неожиданно заработал.

– Ждем минут десять или пятнадцать.

Сидоров оказался прав.

Несколько немцев в маскировочных костюмах неожиданно возникли среди деревьев и бесшумно как призраки стали заходить в тыл Вахромееву.

– Татаринов, – сказал Сидоров другому пулеметчику. – Подожди пока все появятся и вали по готовности. Стреляй по собственному разумению. Остальным поддержать Татаринова из винтовок.

Пулеметчик ждал долгие три минуты, пока последний десятый немец не появился из-за деревьев.

Длинная очередь и несколько пуль из винтовок Маузера срезали всех фрицев как коса снопы пшеницы. Ни один не успел даже дёрнуться.

– Ловко ты их Татаринов, – похвалил пулеметчика Сидоров. – А теперь нам нужно убегать в ускоренном темпе пока новые твари не полезли.

– А трофеи прибрать? – удивился Татаринов.

– Хорошо, только очень быстро.

Партизаны быстро забрали несколько автоматов, винтовок, большое количество гранат и пошли вслед за диверсионным отрядом, ища следы, сломанные ветки, расставляя каждые две-три сотни метров растяжки в тенистых местах и ложбинках, там где немецкие егеря не смогли бы их заметить заранее.

Сзади в течение десяти минут с небольшими перерывами работал пулемёт, затем он стих, раздался взрыв гранаты.

– Кончился Николай, – прошептал расстроенный Сидоров, – царствие ему небесное и земля пухом как говорили при старом режиме.

– Но мы пока живы, – ответил сердитый Татаринов, – и обязательно отомстим за него. Уже хорошо отомстили, но отомстим ещё не один раз пока мы живы, пока не прогоним фашистских тварей с нашей земли.

Немцы почти каждое утро направляли на нашу базу по тридцать -сорок заключённых под конвоем хорошо вооруженного отделения егерей.

Из них десятка полтора подрывались на наших минах, и это было чрезвычайно печально, еще десять– пятнадцать погибали от немецких пуль при попытке к бегству. До нас прорывалось не более четверти пленных, как правило, восемь-десять бедолаг,критически истощённых скудной лагерной баландой.

В ответ наш отрядный снайпер Вася Алексеев с хорошо оборудованной позиции убивал пятерых-шестерых егерей, как бы хорошо они не прятались, а еще пара-тройка фрицев подрывалась на минах, несмотря на то что по ним уже успели пройтись пленные.

Наш сапер сержант Сидорчук, закладывая мины, творил настоящую магию, стараясь обложить мину ветками, досточками так чтобы, тощий, лёгкий от бескормицы красноармеец мог по ней пройти, а сытый ганс, с автоматом, гранатами, вещмешком, в каске, весивший под сотню килограмм взрывался.

Не всегда у него это получалось, но даже редкие удачные случаи сильно подрывали желание егерей атаковать наши позиции.

К концу дня остатки отделения егерей в количестве пары уцелевших фрицев отступали, оставляя нам своих товарищей и их вооружение.

В начале егеря ещё пытались вытаскивать трупы своих товарищей и их вооружение, но Василий быстро отправлял подобных героев на тот свет.

Над нами каждый день кружили немецкие самолёты, высматривая сверху наши позиции, бросая как бомбы-зажигалки, так и обычные бомбы, прочесывая лесные заросли пулеметными очередями.

Чаще всего они промахивались, так как мы не уставали строить для них ложные базы, хорошо заметные сверху, но иногда они попадали в цель, и мы несли потери.

Вася пытался их подлавливать из своей снайперской винтовки, но один сбитый им самолёт, приучил немцев не снижаться слишком низко.

Да и трофейный пулемёт мг-34 при случае мог превратиться в неплохой зенитный. По крайней мере многие немецкие противовоздушные пулемёты делались на его основе.

Мы несколько раз отпугивали самолёты пулеметными очередями, но старались делать это в отдалении от базы, потому что потом на точку дислокации зенитного пулемёта прилетало несколько бомбардировщиков и с высоты три-четыре километра, куда не доставал пулемет, превращали лес в окрестности в большую сплошную проплешину от бомб.

Мы в принципе не мешали им расходовать боеприпасы в молоко. Немцы проиграли вторую мировую войну в том числе потому что их ресурсы оказались меньше чем ресурсы СССР и союзников.

Количество бомб и ресурс моторов у самолётов не безграничные. Если летчик бестолку работает по нашим лесам, значит он в это самое время не может бомбить Москву, Ленинград или позиции наших войск.

Тем не менее меня сильно напрягало то что немцы своими мощными кордонами практически заперли нас в глубине белорусских лесов и болот.

Из-за этого наша активность сильно снизилась, а периодически посылаемые мной или соседями диверсионные группы довольно часто попадались фрицам и гибли почти без пользы.

На собрании командиров партизанских отрядов в собранном глубоко в лесу мы обсуждали этот вопрос вместе с представителями Большой земли.

Москва требовала от нас более активных действий, но надо признать… не любой ценой.

В Ставке понимали наши сложности, и то что мы удерживали на себя три дивизии (две полноценных и две половинки) тоже ценили довольно высоко.

Однако, мы должны были помимо сохранения партизанского движения совершать диверсии и продолжать рушить вражеские коммуникации.

Я привез с собой на встречу десяток лошадей, навьюченных продуктами.

Мы перед началом жёсткой блокады успели благодаря налёту на базу фрицев сделать хороший запас консервов, а вот у нескольких соседних отрядов с продовольствием дела обстояли не очень хорошо.

Нужно было с ними поделиться, чтобы товарищи ноги не протянули.

А заодно я привел трех своих партизан, хорошо знакомых с лесом, чтобы помочь небольшим отрядам Суркова, Лешнеченко, Буркина. Там оказались только городские жители, успевшие растерять полезные крестьянские привычки, помогавшие нашим предкам выживать тысячелетия, особенно в годы плохих урожаев и войн, кормиться в лесу.

Пришлось мне наступить жабе на глотку и изыскать трех очень полезных, совсем не лишних товарищей, занятых у меня исключительно на хозяйстве.

Опытные лесники обычно постоянно ворчали, стесняясь того, что находятся в тылу на заготовках, в то время как их товарищи каждый день рискуют головой.

Приходилось настоятельно объяснять лесовикам, что товарищи, без их знаний про грибы-ягоды, ноги в лесу быстро протянут, а они, хозяйственники нашего отряда, залог того что партизаны не помрут с голоду, какую бы мощную блокаду не создали вокруг нас фрицы.

Благодаря тем пленным, которых немцы отправляли на разминирование партизанских троп, у нас создался довольно мощный приток сильно мотивированных бойцов. Те из пленных кого унижения, голод и побои не сломили, а таких оказалось большинство, очень сильно рвались в бой, после того как немного отъедались на партизанских харчах.

Из них мы и делали в основном диверсионные группы, разбавляя их специалистами и авторитетными командирами, которые должны были сдерживать их ярость и ненависть к немцам во время операций.

Иванов поделился новостями: Москва, наконец, утвердила смертный приговор его комиссару, сильно осложнившего нам операцию по освобождению военнопленных, который он с удовольствием сам лично и исполнил, не доверяя эту приятную миссию никому другому. Хотя из желающих был весь его отряд, никому чрезмерно гонористый и говнистый комиссар не понравился. Мне с Пылаевым в этом плане сильно повезло.

Ещё Иванов с сожалением рассказал что его танки КВ-1 пришлось сжечь из-за исчерпания боеприпасов и неожиданного наступления фрицев. Они застряли в болотистой местности, возможности оборонять или вытащить эти гусеничные крепости не было никакой, а отдавать немцам крайне не хотелось.

Я пользуясь случаем раздал командирам рисунки Белугина, на которых тот изобразил своих югославских сослуживцев.

Рыков как увидел один из них так и сразу же закричал:

– Вот этого типа я видел совсем недавно, позавчера. Во главе большого отряда окруженцев, которые три дня назад вышли западнее территорий моего отряда. То– то я чуял, что с этими окруженцами что-то не то. И морды больно гладкие, и оружия многовато, как будто не успели хорошо повоевать, потом месяц по лесам и хуторам ховались, а только что со склада получили. Да и морд у них слишком много уголовных каких-то. Они к нам на контакт и в друзья набивались, но мы пока не стали их приглашать в гости, поосторожничали, и теперь вижу я, правильно что не стали.

– Надо бы этих гадов прижучить пока гадить не начали. – сказал Прибытько. – А то ударят в спину когда ждать не будем, или местных начнут щемить как тот падла Суцкий, настраивать против партизан.

– Нужно вытащить их как будто на общую операцию и покрошить когда они этого не будут ожидать. – Предложил я.

– Главное чтобы наоборот не получилось, – скептически отозвался Иванов. – Это не возражения. Просто ворчу, не обращайте внимания, товарищи.

– Вытащим их на общий рейд и загасим в засаде. – продолжил я. – Вы, товарищ Рыков, должны будете установить контакт с этим смутным соседом и пригласить в поход на…Берлин. – я усмехнулся глядя на удивлённые и заинтересованные лица партизанских командиров. – Думаете не поверят?

Командиры подумали и рассмеялись:

– На всякий случай могут сильно напрячься, товарищ майор, – сказал Рыков, – вы ведь серьёзно Кёнигсберг потрепали. Хотя кто бы мог подумать что получится.

– А остальных белопогонников не встречали?– напомнил я товарищам.

– Нет, или пока их держат в запасе, или нужно будет отправить эти портреты южанам и украинским товарищам. – выразил общее мнение Рыков.

– Может быть немцы туда их отправили?