Текст книги "41ый год. 2 часть (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 3

Эпизод 3

4 августа 41 года 1.50

Нам почти удалось уехать из порта без проблем.

Буквально парой минут раньше, и мы могли бы махать фрицам платочками из кузовов стремительно уносящихся в даль грузовиков.

Но два десятка фашистов с пулеметом перекрыли дорогу к бегству.

Первый и второй наши грузовики с убитыми водителями ткнулись в обочину, изрешеченные меткими пулями-дурами.

– Нужно их сбить, или хотя бы отвлечь огнём.– крикнул Беляков, подбежав ко мне. Его лицо было грязно и поцарапано. – Возьму десяток товарищей и пару пулеметов. А вы прорвётесь пока мы их пригнем огнём.

– Хороший план, но поменяемся: вы командуйте отходом, а я останусь с товарищами вас прикрывать.– сказал я.

– Товарищ старшина, – попытался возмутиться Беляков.– Для отряда вы гораздо нужнее.

– Это приказ, лейтенант. – рыкнул я, – Я заговоренный, у меня много жизней, а ты точно здесь ляжешь.

Беляков удивлённо похлопал глазами, но спорить с таким аргументом не стал, и прыгнул на машину.

С помощью огня сразу трёх пулемётов мы частично покрошили, частично загнали за угол преграду из фрицев и держали их под плотным огнем, позволяя нашим машинам проехать мимо прячущихся от пулеметных очередей немцев.

Когда последняя машина скрылась за поворотом, я кивнул на грузовик с убитым водителем.

– Давайте едьте за отрядом. Я вас догоню.

Сержант Филиппов попытался воспротивиться.

– Товарищ старшина, вы как командир отряда должны сохранить свою жизнь. Вам надо уезжать. Я останусь прикрывать.

– Отставить, Филиппов. У меня, как у кошки, девять жизней. Вы уезжаете, а я вас догоню. Это приказ.

Сержант смотрел на меня с большим сомнением и явным неодобрением.

– Филиппов, ты же в курсе, что я заговоренный?

– Да, -сказал сержант Филиппов неуверенно. – Мне говорили, что в вас несколько раз попадали пули, а вам хоть бы хны.

– Ну вот видишь. Если вы со мной здесь останетесь то поляжете, а я в любом случае уцелею. Слушай боевой приказ: всем прыгать на машину и сваливать.

Партизаны, недовольно ворча и ругаясь, погрузились в машину и уехали.

А я остался их прикрывать.

Стрелял из пулемета в наступающих фрицев.

Хорошо так, душевно, попал минимум в десяток камрадов.

Однако, когда менял ствол на пулемете, в меня влетело сразу несколько метких пуль.

Я взлетел над портом, с большим удовлетворением наблюдая как горят склады, краны, как несколько продырявленных кораблей тонут у причала.

Внимательный осмотр окрестностей показал, что очень большой склад в отдалении, набитый снарядами и боеприпасами, остался незамеченным для Белякова и его бойцов.

Я размышлял пару минут, а потом воплотился внутри этого склада. С собой у меня было из базового комплекта при воскрешении две гранаты.

Я добежал до двери склада, открыл ближайшие ящики так чтобы боеприпасы не были защищены толстым слоем дерева, вышел из склада, кинул обе гранаты и закрыл за собой дверь.

Раздавшийся внутри взрыв сдетонировал другие боеприпасы и… огромной огненной волной меня опять отправило на респаун.

Я снова завис над портом и с некоторым испугом прикинул, что детонация такого большого склада может разрушить Кёнигсберг ещё задолго да 1945 года.

Впрочем, это была проблема немцев, да и склад для боеприпасов они выбрали не просто так.

Оказалось, что он довольно сильно заглублен в землю, как будто находится внутри большой бетонной чаши, поэтому основная часть взрывов прилетала в эти толстые бетонные стены, разрушая их, но не долетая до города.

Только с десяток снарядов полетела вверх и, падая вниз, угодила в жилые дома.

Печально конечно, но кто всплакнёт о сотнях тысяч советских граждан, уже успевших погибнуть несмотря на недолгий срок Великой Отечественной войны и миллионах, которым только предстояло сгореть в пламени этого страшного конфликта?

Я воплотился уже в городе неподалёку от легкового Мерседеса, в котором дремал водитель в форме СС.

Аккуратно постучал в его окошко, а когда он открыл дверь и спросил какого хрена мне нужно, дружелюбно улыбаясь, двинул прикладом МП 38 ему в нос, затем ещё раз и ещё.

Водитель потерял сознание.

Я перетащил бесчувственное тело на кресло пассажира, сел на его место и завёл машину.

Мерседес ехал очень быстро, плавно, по пути мне пару раз попадались патрули, но они лишь отдавали честь и пропускали машину без каких-либо проблем.

Видимо я цапнул автомобиль какого-то местного деятеля, с которым никто не хотел связываться.

Я выехал из города через Восточные ворота и едва не проехал мимо нашего поста.

Беляков конечно кадр, видимо, в спешке выезжал через другие ворота и забыл про оставленных здесь партизан.

Я остановился, открыл дверь и крикнул:

– Такси до партизанской базы в Белоруссии заказывали?

Партизаны радостно ответили категорическим согласием ехать до Белоруссии прямо сейчас. Оставаться в центре европейской цивилизации их как-то не вдохновляло.

– А что делать с пленным, товарищ старшина? спросил сержант Твенчук, руководивший постом. – С нами он не поместится. И так впритык ехать придётся.

– Дайте ему хорошенько по голове прикладом и сложите в караулку к мертвым фрицам. – по размышлению сказал я. – Эту машину всё равно вот-вот начнут разыскивать. Так что мёртвым пользы он нам не принесёт, а убивать безоружного… вряд ли он, работая водителем, уже на смерть успел заработать.

Партизаны для гарантии дали прикладом винтовки по голове водителя даже три раза, чтобы на совесть, как следует, и занесли его в караулку.

После чего погрузились в Мерседес, и мы с максимально возможной скоростью покатили прочь из города в сторону Белоруссии.

В городе судя по продолжающейся перестрелке ещё оставались наши, только вот вытаскивать их, не рискуя положить имеющуюся у меня в машине четверку бойцов, не было никакой возможности.

У них был приказ после того как порт хорошенько загорится, по возможности тихо вылезать из города, не отсвечивая своей принадлежностью к партизанским отрядам. Судя по громким звукам выстрелов не у всех это получалось.

Я гнал почти на максимуме возможностей машины, делая конечно скидку на свою бессонную ночь и предрассветные сумерки. Смысл был вытаскивать бойцов из города, чтобы угробить их в кювете.

Спустя пару часов и более ста километров я притормозил у обочины.

– Вырубает. Могу уснуть. – сказал я удивленным партизанам. – Кто-нибудь умеет водить машину?

За руль вызвался сержант Твенчук.

– Я на тракторе пять лет в колхозе отпахал. Разберусь. – пояснил он.

– Смотри, Твенчук, не укати в поле молоть озимые. Это всё-таки не трактор. – сказал я весело и, уступив водительское место, мгновенно уснул.

Очнулся я от звука пулеметной очереди и от того, что машина резко скачками понеслась и кувыркнулась в кювет.

Отряхиваясь от разбитого стекла, я попытался вылезти из смятой покорёженной от удара машины и услышал громкие крики:

«Молодец!!! Метко ты этих уродов срезал!». – Радостные слова на русском языке.

Видимо, мы попали в засаду к одному из партизанских отрядов, которых сами же и освободили из концлагеря. Как говорят мудрые, ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным.

Я завопил во всю глотку по-русски «Свои, сукины дети, не стрелять, гребаные…!!!»

Радостный гомон партизанов сменился на неуверенные выкрики «Неужели мы ошиблись? Чем докажешь что не фрицы?».

– Сейчас достану комсомольский билет и солдатскую книжку из широких штанин,– крикнул я с горькой иронией.

Я начал вылезать сквозь смятую дверь и только сейчас заметил, что сержанта Твенчука убили наглухо.

– Дружественный огонь, ошибки войны, мать, мать, мать, – выругался я.

Раздолбанную машину окружили два десятка разномастно вооруженных бойцов в немецкой форме, но со славянскими физиономиями.

– Это же старшина Пухов, командир партизанского отряда, – сказал один из них узнав меня, – вот мы обмишурилась, – народ начал виновато переглядываться.

– Чего стоите как столбы, – сказал я сердито, – вытаскивайте из машины остальных. Посмотрим кто еще уцелел после вашего меткого дружественного огня.

– Товарищ старшина, – сказал один из них, – мы же не виноваты, откуда ж мы могли знать…

– Никто вас не винит, – выругался я снова, – мать мать мать мать мать…

– Просто вы на немецкой машине в немецкой форме, откуда же знать что вы свои?

– Ладно, хватит об этом. – отрезал я. – Случай долбанный.

Остальные бойцы слава Богу оказались живы.

Однако машина, как и Твенчук, оказалась убита насквозь, наглухо, без шансов снова завестись, потому что пулеметчик стрелял как раз и в водителя, и в мотор, и попал в яблочко, просто в десятку, ворошиловский стрелок херов.

– У нас, товарищ старшина, основной отряд вон там схоронен за тем перелеском. Всю ночь люди шли, умаялись вконец. Мы вылезли разжиться оружием и продуктами. – начал объяснять пулеметчик, сержант Боровик.

И опять-таки ничего нельзя возразить на этот аргумент.

Правильно товарищи сработали. И укрыли безоружных бывших военнопленных, и вылезли найти оружие и боеприпасы, а главное хоть какое-то питание, потому что большой массе бывших военнопленных предстояло идти до Белоруссии не то, что не один день, а как бы и не одну неделю.

Пешим ходом народ, в основной массе своей ослабленный войной и скудным питанием, большую скорость выдавать в принципе был не способен.

– Сержанта Твенчука нужно быстро захоронить, машину откатить подальше в кювет или куда-нибудь в овраг и присыпать землей, чтобы ее не было видно с дороги, и фрицы не нашли. И снова садимся в засаду, будем ждать другую жирную рыбку, раз уж вы нас поймали, – велел я. – Нам нужно оружие, машины, а главное продовольствие на большую толпу голодных товарищей.

3 августа 41 года 23.00

Генерал-лейтенант фон Штумпф, комендант Кёнигсберга, проснулся от звуков выстрелов и воя сирен.

– Какого лешего? – крикнул он возмущённо.

В комнату отдыха, расположенную рядом с рабочим кабинетом, влетел адъютант коменданта обер-лейтенант Ганс фон Вальдек.

– Господин генерал, судя по всему на порт напали русские. – сказал громко отдавая честь.

– Откуда здесь русские? – генерал вскочил с дивана и начал быстро одеваться.

Ганс подождал пока шеф натянет брюки и протянул ему китель.

– Не могу знать, герр генерал, возможно это десант, морской или воздушный. – ответил помощник. – Выстрелы слышны со стороны порта. Слишком длинная и частая перестрелка для случайной стрельбы. И как вы слышите, она не прекращается, а только усиливается.

– Тогда срочно приказ по гарнизону: проследовать до порта и уничтожить там красных диверсантов. Приказ полиции: патрулировать улицы города и препятствовать проникновению красных диверсантов к арсеналу, железнодорожному вокзалу и прочим стратегическим объектам города. Охране всех стратегических объектов объявить боевую тревогу. О выполнении докладывать каждые четверть часа.

Адъютант щёлкнул каблуками и выбежал в кабинет к телефонному аппарату.

Когда генерал вышел из комнаты отдыха, Ганс доложил:

– Гарнизон выдвигается в сторону порта, полиция поднимается по тревоге, охрана объектов усилена. Обещали докладывать по мере поступления информации. Сделать вам кофе, генерал?

– Спасибо, Ганс, сделай покрепче с сахаром. И принеси пожалуйста каких-нибудь бутербродов с колбасой. Сам знаешь, меня на нервы пробирает жуткий голод. – попросил фон Штумпф.

Новости стали поступать крайне неутешительные: войска гарнизона выдвинутые к порту, неожиданно попали в хорошо подготовленные засады на улицах и стали нести серьёзные потери. Неизвестный противник хорошо спланировал атаку на порт.

В очередной раз зазвонил телефон.

– Адъютант генерала фон Штумпфа на линии. Так точно. Сейчас. Герр генерал, на проводе Берлин. Там интересуются что у нас происходит.

Генерал вздохнул и взял трубку.

Ему предстояло объяснять ситуацию начальству, при том, что он сам пока ничего не знал как следует ни численности, ни целей нападавших.

Жирная рыба нам попалась почти сразу.

Пять грузовых машин наполненных камрадами из городского гарнизона мчались куда-то на огромной скорости. Видимо, ловить диверсантов.

Прежде чем я успел что-то решить и скомандовать, пулеметчик по собственной инициативе сделал очередь, притормозив переднюю машину, затем дал вторую очередь, убив водителя в заднем грузовике.

После чего спустя секунду из кузовов под истошные команды офицера посыпались фрицы.

Тогда пулемётчик стал стрелять почти без перерыва, небольшими экономными и удивительно меткими очередями. Действительно пулемётчик от бога.

Только после окончания боя нужно будет, если выживет, не забыть ему дать в ухо за открытие огня без приказа.

А сейчас я активно стрелял в противника, стараясь попасть из МП-38 в отчаянно мечущиеся между грузовиками фигуры в мундирах охранных войск Вермахта.

Немцы в Восточной Пруссии оказались совсем расслаблены и не готовы к партизанским атакам. Да и с вооружением у них оказалось не густо. Всего пара пулемётов, винтовки «Маузер» и всё. Зато с гранатами у них оказалось довольно неплохо.

Едва выжившие фрицы пришли в себя и сориентировались, как стали активно кидать в нашу сторону «палаши», гранаты на длинных ручках.

Мы начали нести потери, так как узкие молодые деревья и небольшие камни плохая защита от веера летящих осколков.

Товарищ, добавь лайк, не будь фашистской сволочью!!!

Глава 4

Эпизод 4

4 августа 41 года 15.50

Нам крупно повезло.

Фрицы сломались и бросились в лихорадочное бегство по противоположному от нашей засады полю, засаженному пшеницей, ровно за несколько секунд до того как у нас начали кончаться патроны.

Выждав минутку для верности, я поднялся и осмотрел бойцов: восемь наших было убито наглухо, столько же раненых, и герой пулемётчик без единой царапины.

Я резко дал ему в ухо, затем спросил сердито:

– Понял за что, жертва кретинизма?

Тот болезненно скривился, но нашёл в себе силы ответить:

– Так точно, товарищ старшина. Открыл огонь без приказа. Виноват, больше не повторится.

– Если повторится я сам тебя грохну без всякого трибунала. – сказал я ему сердито. – И прикажу не хоронить, а бросить в канаву как дохлую собаку.

– Товарищ старшина, мы же победили, – попытался вступиться за сержанта молодой лопоухий красноармеец… забыл его фамилию или вообще не успел узнать.

– Красноармеец, у нас была задача захватить оружие, продовольствие и боеприпасы. – я терпеливо начал объяснять молодому бойцу в надежде что остальные тоже услышат и возможно даже не пропустят мимо ушей. – А что у нас в итоге: свои боеприпасы мы почти все потратили в этом бою, зато получили семь десятков винтовок Маузер и… скудный запас патронов к ним. Плюс немного гранат. И самое обидное, гады-немцы при отступлении утащили оба пулемёта с собой.

Разве что пару коробок с пулеметными патронами остались. Значит восполним запасы. Врага мы потрепали, но не уничтожили под ноль, а это значит, что спустя полдня здесь будет не протолкнуться от немцев. Хорошо вооружённых сытых немцев. А у нас тысячи безоружных и голодных людей. И как мы тогда сможем с фрицами воевать? Да и наша задача, как партизан, в первую очередь уничтожать немецкие грузы идущие на фронт. Обычных фрицев в тылу можно трогать только в случае крайней необходимости. Да и тогда нужно максимально тихо их положить, без переполоха и отобрать их оружие или еду.

Пулеметчик стоял с красным от стыда лицом и красным от моего удара ухом. Видимо я от избытка эмоций зарядил ему сильнее чем хотел. Ну да ладно. Глядишь может и поумнеет хоть немного. Если доживет до завтра.

– Ладно, хороним павших и тащим оружие и немецкие пайки товарищам. – решил я.

Из пяти немецких грузовиков на ходу осталось всего четыре.

Я начал размышлять чего с ними делать. Как вариант посадить на них восемь десятков бойцов, вооружить и вместе с ними укатить в закат, бросив безоружных бывших пленных как балласт?

Самая разумная идея, но как-то даже не хотелось её обдумывать. Больно уж подлый будет поступок по отношению к оставшимся красноармейцам.

Сжечь технику чтобы не достались фрицам? Или отправить небольшие вооружённые группы на каждой машине в разные стороны чтобы они устроили дебош на разных направлениях, пугая местных бюргеров и фрау рассказами, что они передовые части Красной армии?

– Ты, – сказал я лопоухому, – сгоняй до основного лагеря. Нужны водители умеющие грузовики водить и товарищи хорошо разговаривающие по немецки, а также те кто смерти не боится и к чёрту на рога готов лезть. Только быстро беги, очень быстро.

Лопоухий красноармеец по спринтерски рванул к основной массе бывших военнопленных.

– Ты, вражина, – сказал я пулемётчику, – ищи в грузовиках лопату и копай могилу погибшим товарищам. Не забудь у каждого из них прощения попросить за свой кретинизм космического масштаба. Остальные, какого хрена ещё не все наши раненые перевязаны? Надеетесь, что если товарищ помрёт от потери крови, то его с собой на спине таскать не придётся, можно тихо похоронить и забыть?

Водителей и желающих лезть к чёрту на рога нашлось аж под три сотни человек. Ровно в четверо больше чем нужно.

Я отобрал четырёх сержантов с глазами, в которых виделись хотя бы проблески интеллекта и поставил им задачу набрать по двойке водителей и десяток бойцов посмелее, в том числе хотя бы пару умеющих говорить по немецки.

После чего дал им по машине, десяток винтовок Маузер на каждого бойца кроме водителей, по несколько гранат и задание въезжать в небольшие населённые пункты, громить местные полицейские участки и продуктовые магазины, пугать бюргеров, запасать топливо для машин, бесчинствовать так с неделю, затем если останутся живы, двигаться к Белоруссии.

Один из сержантов, по фамилии Скорохватов, предложил:

– Давайте мы возьмём ещё по десяток бойцов безоружными, если повезёт, то вооружим их, и раненых прихватим. Им с нами всё равно будет легче двигаться чем грузом висеть на ваших плечах.

– Отличная идея, товарищ сержант. – похвалил я его.

С плеч долой восемь десятков товарищей и самое главное раненые, которых не придется бросать или как-то пристраивать.

Правда еще остались почти две тысячи безоружных красноармейцев, и что мне с ними делать когда фрицы нагонят сюда хорошо вооружённых карателей?

Сдаваться в плен или массово бес толку умирать?

Когда машины разъехались во все стороны, я с оставшимися товарищами дошёл до основного лагеря.

Там немедленно собрал сержантов и наиболее авторитетных красноармейцев.

Народ на меня поглядывал не сильно дружелюбно, некоторые вообще очень даже злобно.

В успешный пеший безоружный туризм до белорусских лесов через земли Пруссии здесь мало кто верил.

Но претензий пока никто в глаза мне не кидал, так как за мной очень прочно закрепилась репутация отморозка, сначала стреляющего, а потом разговаривающего с подстреленными по душам.

– Мы в жопе, товарищи, – начал я совещание сразу резко без прелюдий, – в полной жопе. Оружия нет, до Белоруссии топать очень долго. Такой большой толпой нас очень легко всех найдут и поймают в плен или уничтожат.

Сержанты сверлили меня недовольными недобрыми взглядами. В их головах рисовалась аналогичная картинка реальности.

– Поэтому предлагаю разделиться на небольшие группы по 50–100 человек. Распределим по пятёрке на каждую группу вооружённых одетых в немецкую форму товарищей. Будем пытаться проскочить, проскользнуть мимо немецких кордонов, изображая конвой пленных. При неожиданной встрече с превосходящими силами противника что нужно делать? – задал я ехидный вопрос.

– Биться до последнего. – вразнобой неохотно буркнуло сразу несколько человек. Остальные отмолчались.

– При встрече превосходящих сил противника приказываю сдаться ему без боя. – сказал я и с большим удовольствием пронаблюдал за чрезвычайно удивленными лицами товарищей. – Родине не нужно чтобы вы бес толку без пользы погибли.

Из плена можно будет ещё раз сбежать, из плена может освободить наша армия когда погонит фрицев на Берлин, а из могилы вы Родине и своей семье не поможете, товарищи. Поэтому мелкие группы фрицев до десяти человек можно попробовать уничтожить для завладения оружием и продовольствием, если увидите что-то крупнее даже не рыпаться.

После раздела все движемся немного разными путями с целью оказаться в Белоруссии. Приказ ясен?

– Вы немного странные вещи рассказываете, товарищ старшина, – отозвался сержант в обычной пехотной форме РККА, но с очень специфическим взглядом. Таким меня периодически сверлил Беляков, когда не был занят и не бегал как савраска по партизанским делам. Чтобы у лейтенанта не было времени на ненужные мысли, я обычно обеспечивал его работой и задачами по самое не балуй. – Сдаваться в плен врагу…

– Если вы про предательство Родины, то у всех вас уже есть клеймо попавшего в плен и в будущем душевный разговор с трибуналом, так что по этому поводу можно не беспокоиться. – я усмехнулся. – А вот что касается попадания в плен, то тут очень здравый расчёт, помимо того что Родине понадобятся люди и рабочие руки после победы.

Смотрите сами: Если почти безоружный отряд вступит в бой, то враг его легко уничтожит, а трупы покидает в канаву, и продолжит преследовать другие отряды. А если возьмёт в плен, то будет вынужден выделить часть своих бойцов на охрану и сопровождение пленных до лагеря. Может быть немецкий командир и вовсе решит что его миссия выполнена и не будет преследовать ваших товарищей. Разумеется, то что я говорю касается только безоружных товарищей. Те из вас кто возьмёт в руки оружие должны будут драться до последней капли крови.

Сержант, переодетый особист, удовлетворенно кивнул и решительно потребовал:

– Прошу выдать мне оружие. Второй раз в плен не хочу. Лучше погибнуть в бою.

Никто с ним спорить не стал.

Две тысячи человек поделились на два десятка отрядов довольно быстро. В основном делились по своим бывшим полкам и ротам. После чего коротко прощались и расходились в разные стороны.

Народ хоть и устал от ночного марша, но сидеть на месте и ждать немцев охотников не нашлось.