Текст книги "41ый год. 2 часть (СИ)"

Автор книги: Виталий Егоренков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 32

12.00 4 сентября

Командир сборного партизанского отряда Иванов весь кипел от ярости: освобождённые из временного лагеря красноармейцы выглядели как ходячие скелеты, очень худые, измождённые, оборванные, грязные, некоторые из них босые.

Немцы за несколько дней перед отправкой пленных в лес почти переставали их кормить, чтобы, если кто из них чудом добежит до партизан, лёг бы тяжёлым бременем на продовольственный запас лесных воинов вместо усиления партизан.

Красноармейцы, осознав что они свободны от адского плена и издевательств, в общей массе даже не могли как следует порадоваться, настолько они потеряли силы от бескормицы и «маршей смерти».

Помимо освобождения пленных удалось захватить десяток грузовиков Опель, два десятка конных повозок, некоторый запас оружия и боеприпасов, но опять очень мало продовольствия.

Освободившие пленных партизаны от ужасного вида товарищей пришли в дикое бешенство и очень хотели всех охранников перестрелять тут же на месте без суда и следствия, даже тех кто сразу бросил оружие и поднял руки вверх.

Иванов еле-еле утихомирил горячие головы, пообещав, что зло не окажется без наказания:

– Товарищи, нужно сначала допросить и добыть от этих немцев важную информацию, а уж потом судить полагается ли им расстрел или что иное. Обещаю, что тех тварей, кто действительно издевался над нашими товарищами, мы расстреляем. Тем фрицам, кто проявлял гуманизм, оставим жизнь.

Иванов организовал освобождённым военнопленным приготовление лёгких супов и обязал придерживаться строгой диеты, пока не организм не вернётся в нормальный режим питания.

Из экспресс допросов немцев было выяснено расположение ещё нескольких рот егерей и полицаев неподалёку.

Каждая рота располагалась в большом селе или небольшом городке, прикрывая определённую площадь Белоруссии от партизан.

Иванов направил три отряда численностью по 500 человек разбить ближайшие три роты противника (на большее число бойцов всё равно не хватало машин и конных повозок, а пешком десятки километров быстро не пройти), а сам остался дожидаться сборный отряд Пухова.

Рыков возглавил один из отрядов выдвинувшихся для уничтожения роты полицаев расположившихся в населённом пункте Лепель.

Предатели из числа местных жителей сильно боялись партизан, а потому отказывались находиться в отрядах численностью меньше чем в сто рыл. Более мелкие подразделения полиции слишком часто и быстро уничтожались летучими партизанскими отрядами. Вперёд Рыков выслал разведку в немецких мундирах на мотоциклах, основной отряд же двигался на телегах и даже пешком, меняясь по мере усталости пешеходов.

Вернувшиеся разведчики доложили следующее:

Полицаи обосновались в бывшей школе – девять десятков предателей, сменивших крестьянские зипуны на немецкую форму. Старшим был бывший бухгалтер райпотребсоюза Казимир Лыков – человек с холодными глазами и привычкой крутить на пальце золотой перстень кольцо, снятый с тела расстрелянного еврея.

Местные жители боялись его и ненавидели за привычку в пьяном виде ходить по местным одиноким женщинам и приставать, угрожая расправами за отказ. Большинство молодых девушек переселились в соседние небольшие деревни и села поближе к лесам и болотам, куда полицаи побаивались соваться.

К вечеру партизаны окружили населённый пункт, перекрыли все три дороги пулемётными расчётами и зашли в Лепель, переодевшись в трофейную егерскую форму.

Нескольких полицейских, слонявшихся по улицам в качестве дозорных, взяли в плен и после быстрого жесткого допроса тихо без затей прирезали, бросив тела в заброшенном доме. Оказалось, что помимо роты полицейских в городе располагался взвод егерей, квартировавшийся по избам местных жителей.

Рыков отправил к ним Жидкова и Васечкина, прирождённых разведчиков диверсантов и пять десятков партизан для поддержки, а сам основным отрядом двинул к школе, чтобы полицаи не успели оттуда разбежаться.

Разведчики прошлись аккуратно по указанным избам, вызывали отдыхающих там фрицев и тихо убивали штыками.

Егеря, видя камрадов в форме, хорошо говорящих по немецки, до последнего момента не чувствовали угрозы, спокойно выходили на улицу поговорить и умирали, не успев крикнуть и предупредить своих сослуживцев.

Когда Жидков прикончил молодого белобрысого егеря, из избы выскочила хозяйка дома, пожилая упитанная женщина, и негромко запричитала:

– Ох, жаль, парня, он добрый был, хороший.

Партизан аж вытаращил в глаза от изумления:

– Ты чего это, мать? Он же фашист, оккупант.

– Да знаю я, и что бить гадов надо, тоже знаю, – досадливо махнула рукой тётка, – но этот фриц добрый был, деткам шоколад дарил. У него мама и невеста в Берлине. Он фотографии показывал. Молодуха очень красивая как актриса в кино.

Жидков аж сплюнул с досады:

– Сидел бы в своём Берлине был бы жив. Не хрен на нас было нападать.

– Так-то да, – согласилась тетка, – но всё равно жалко.

Жидков включил фонарик, высветил лицо убитого немца и был вынужден согласиться: действительно молодой и красивый. Голубые глаза, из которых ушла жизнь, остекленели. Жаль парня. Будь проклята война.

С другой стороны именно сейчас некогда было жалеть врага. Каждый выживший фриц это потенциально погибший товарищ, если не несколько.

Правда везло тихо уничтожать немцев партизанам, к сожалению, не всё время.

Двадцатый по счёту егерь прежде чем умереть, успел громко крикнуть «alarm», а его сослуживцы, занимавшие ту же избу, схватились за оружие, и их пришлось убивать уже из автоматов.

Выстрелы насторожили немцев, но так как они были расположены отдельно друг от друга, то собраться в кулак и организовать сопротивление не смогли.

Большая часть егерей легла в уличных боях, меньшая сумела убежать из города в лес.

Рыков грязно ругался на разведчиков, проворонивших взвод егерей, и на перестрелку, которая должна была насторожить полицаев и дать им возможность подготовиться к бою.

Он очень надеялся взять вражеских наймитов тёпленькими, со спущенными штанами, без особых потерь. Но теперь видимо не получится, придётся сражаться по настоящему, а терять своих товарищей Иван Васильевич Рыков не любил. Итак за эту войну слишком много случилось потерь.

Партизаны быстро окружили здание школы, однако было очевидно, что полицаи услышали перестрелку в населенном пункте, успели проснуться и изготовиться к обороне. Из открытых окон торчали пулемётные дула, раздавались отрывистые команды, призывавшие полицаев занять места, достать оружие, патроны, гранаты.

Рыков вздохнул печально. Без большой крови их будет не выкурить. Школа была кирпичная, свежей постройки, выглядела крепкой.

В этот момент к нему подбежали довольные разведчики, тащившие немецкий миномёт.

– Товарищ командир, смотрите что мы у егерей надыбали.

Другие партизаны следом с натугой тащили два увесистых ящика с минами.

Рыков радостно улыбнулся. С такой штуковиной не обязательно идти в атаку на пулемёты полицаев. Можно долбать противника с безопасного расстояния, и ждать пока сами они не побегут в отчаянии под партизанские стволы.

Благо есть в отряде пара опытных миномётчиков. Да и сам Жидков может вполне из миномёта пострелять.

– Жидков, ты как сам минами пулять будешь или сержанта Хрустицкого позовем?

По лицу разведчика было явственно видно, что он бы и сам хотел покрошить вражину из миномёта. У него аж руки задрожали от желания.

Но Жидков подумал секунду и сказал твердо:

– Пусть лучше Хрустицкий поработает, командир. Он более опытный минометчик. Я дольше пристреливаться буду, а трофейные мины у нас нынче в дефиците.

– Молодец, Жидков, правильный ты товарищ. Бойцы, позовите Хрустицкого. Есть у нас тут работа по его профилю.

Хрустицкий, усатый степенный уроженец Донецка действительно был профессионалом, минометом его хорошо учили пользоваться аж с 40ого года.

Он осмотрел трофейное оружие, поругал фрицев за небрежное обращение с минометом, на взгляд Рыкова зря: вполне себе ухоженная бандура, но Хрустицкий был аккуратист даже на фоне истинных арийцев.

Он установил миномет и стал прикидывать расстояние, угол наклона, начал неторопясь пристреливаться.

Уже третья мина воткнулась прямиком в здание школы, и дальше миномёт гвоздил полицайское убежище практически без промаха.

Минут пять полицаи стреляли в ответ из всех стволов, но практически бестолку, потому что партизаны старательно прятались за избы, а минометчик стрелял с безопасного расстояния, и тоже из-за укрытия, руководствуясь указаниями Жидкова, взявшего на себя обязанность наводчика.

Наконец со школы раздался громкий крик:

– Эй, партизаны, давайте на переговоры.

Рыков ответил спокойно и даже весело:

– Эй, полицаи, а нам то это зачем? У нас ещё целый ящик с минами. Зафигачим в вас все до последней, а потом устроим вам огненное погребение, как у древних викингов. Сможете даже гордиться собой: жили как твари, а умерли как воины.

– А если мы сдадимся? – в голосе полицая вовсе не слышалось готовности и желания умирать.

– А какая нам разница, все равно вас всех стрелять придётся? Это с немцами можно было бы ещё разговаривать. Они часто честные враги, а вы гнусные предатели. – весело крикнул Рыков. – Хотя если сдадите своих главарей, то у рядовых членов вашей банды будет шанс остаться в живых. Если, конечно, нет крови на руках. Три минуты на размышление. Отсчёт пошёл.

Из школы донёсся громкий шум, крики, ругань, выстрелы, затем опять шум, затем опять крики, ещё выстрелы.

Рыков дал команду Хрустицкому приостановить обстрел. Нечего тратить дефицитные боеприпасы, когда враг сам себя прекрасно уничтожает.

Через три минуты донёсся уже другой голос:

– Эй, товарищи, верхушку мы постреляли или арестовали и связали, готовы сдаваться при гарантии жизни.

– Могу только дать гарантию не расстреливать без суда и следствия на месте. Если выяснится, друг ситный, что на тебе кровь женщин и стариков, или расстрелянных партизан, или командиров и комиссаров, то никакой тебе жизни не будет.

– Нет, в расстрелах мы не участвовали. Бог миловал. – ответил полицай. – Да и работали в полиции недолго. Не успели замараться.

– Ну тогда выходить по одному без оружия с поднятыми руками. – приказал партизанский командир.

Сдалось шесть десятков полицейских, плюс четыре связанных главаря.

Остальных доблестных работников рейха посекли или мины или свои же сослуживцы в недавней разборке. Казимир Лыков тоже не дожил до суда, впрочем это не помешало партизанам повесить его на виселице, которую запасливая немецкая администрация приготовила для коммунистов, евреев и партизан. На шею ему повесили табличку: «Собаке – собачья смерть».

Для других сдавшихся полицаев суд был короток и довольно суров.

Быстро опросили местное население. Как ни странно большинство полицаев селяне дружно попросили оставить в живых. Мол, не зверствовали, не насильничали, не грабили, вообще вели себя довольно прилично. Ну кроме того, что фрицам запродались на службу.

Участвовавших в расстрелах коммунистов и евреев было выявлено не больше дюжины. Их и повесили рядом с главарём.

Остальным по завету майора Пухова организовали аккуратное ранение в левую руку, перевязку и напутствие: не связываться больше с фрицами. Лучше ждать Красную армию и потом вступать в неё дабы искупить вину перед Родиной, доблестной службой на самых горячих участках фронта. Или после излечения подаваться в партизаны.

Один из оставшихся в живых полицаев в качестве благодарности сообщил информацию о том, что в неподалеку в маленьком хуторе якобы скрываются несколько окруженцев. Вдруг партизанам пригодятся эти товарищи в качестве пополнения. Немцам пока не до них было, сидят, прячутся, никого не трогают…ну и пусть пока сидят.

Рыков саркастически хмыкнул, пожал плечами, но решил по пути с соединением с основным отрядом проверить этот хутор.

Он был в курсе, что до сих пор по Белоруссии по лесам и хуторам скрывались едва ли не десятки тысяч окруженцев.

Кого-то из них вылавливали полицаи и отправляли в концлагеря, кто-то находил партизан и присоединился к борьбе против фашистов, кто-то пробивался на восток для соединения с Красной армией, но многие продолжали ховаться по удалённым населённым пунктам, до куда у фрицев пока не дошли руки.

Про них Пухов говорил как-то на совещании командиров:

– Даже не знаю, что для нас лучше, товарищи, призывать этих хероев в наши ряды или пусть пока дальше прячутся?

Наши партизаны, большей частью освобождённые из немецкого плена, успевшие досыта хлебнуть европейской культуры, имеют большое желание, хорошую личную мотивацию громить фашистов. А вот те персонажи, что побросали своё оружие по лесам и прячутся в хуторах у баб под юбками… Не подведут ли они нас в бою? Не струсят ли снова? Не закинут ли немцы под видом этих сытых довольных жизнью мужиков своих агентов?

Надо каждого такого окруженца очень тщательно проверять. И потом присматривать за ними не один день и даже не один месяц.

Из трофеев Рыков порадовался помимо миномету нескольким конным повозкам, трем пулеметам и хорошему запасу гранат.

Кроме того у полицаев оказался неплохой запас советских консервов, захваченных фрицами на одном из армейских складов.

Сами немцы к советским продуктам относились с некоторым недоверием, но своим наймитам из полиции, бургомистрам и прочим предателям давали в качестве пайков.

Бывшие советские граждане не возражали, так как качество советских продуктов было очень даже хорошее.

Глава 33

12.00 5 сентября

Когда мы добрались до основного сборного отряда, где командовал Прибытько, то застал его окруженного несколькими местными жителями. В основном женщинами, хотя присутствовали пара пожилых мужчин.

Лицо у моего заместителя выглядело крайне озабоченным.

– Что такое, Прибытько? – спросил я с интересом. – Твои походно-полевые жены в разных деревнях узнали друг про друга и устроили демарш?

Прибытько аж поперхнулся моей шутке, испуганно вытаращив глаза, затем медленно задышал, успокаиваясь:

– Всё вам прибаутками разговаривать, товарищ майор, а вот граждане, – он указал рукой на гражданских, – тревожные вещи докладывают. Фрицы организовали поиск коммунистов и евреев с помощью предателей. Пойманных товарищей расстреливают, а доносчиков щедро награждают из имущества казненных. Пока таких случаев не больше десяти в сутки, но тенденция печальная. Нужно помогать людям.

Я задумался и предложил:

– Можно гражданских из евреев распределить по нашим отрядам. Женщины пусть готовят, стирают, убирают, мужчины под ружьё или охота-рыбалка или иные хозработы. Нам запасные и ложные базы всегда пригодятся.

– У нас условия не сахар, – возразил Прибытько. – Бойцов кормить нечем.

– Но всё равно лучше чем лежать в безымянной братской могиле, присыпанными грунтом. – ответил я с мрачным лицом. – Скоро немцы вообще разойдутся в репрессиях по отношению к евреям и коммунистам. Нужно спасать и тех и тех.

– По сведениям местного населения фрицы уже собрали почти тысячу евреев, в основном женщин и детей, в концентрационный лагерь возле Борисова. Есть подозрение, что готовят массовую казнь. – добавил мой заместитель с очень мрачным видом. – Но не исключаю, что заодно они приготовили нам ловушку.

Я задумался. Действительно, идеальный план для фрицев: не будем спасать женщин и стариков, то многое потеряем в глазах местного населения, да и в зеркало смотреться будет стыдно, попробуем спасти – понесём большие потери.

– Голос, – обратился я к виртуальному помощнику, – есть ли возле лагеря засада?

– Разумеется, есть, разумный, пехотный полк Вермахта и десять танков т-3 ждут спасателей. Если нужна моя рекомендация, то нанесите удар по важным объектам противника рядом, чтобы отвлечь основные силы немцев из ловушки, а уж потом освобождайте этих гражданских.

Идея мне понравилась, я открыл карту и стал изучать куда можно было выманить фрицев из лагеря под Борисовым.

Две большие перевалочные базы неподалеку тоже являлись ловушками, только с меньшим количеством солдат в засаде. И без танков. К тому же в случае успеха атаки это давало нам возможность пополнить наши запасы продовольствия и боеприпасов. Удары по базам наверняка заставят этот пехотный полк вылезти из засады и бросить охрану евреев. Для немцев припасы куда важнее чем потомки царя Соломона. Тогда-то мы их и попытаемся освободить.

Западную базу решил взять на себя Иванов, а на восточную попросился в командиры капитан Ветрук.

– Мне для командования нужно показывать активность. А то в Москве и так считают, что я тут ни хрена не делаю, только цветочки нюхаю. – пожаловался капитан госбезопасности.

Я не возражал. Только попросил проявлять осторожность и беречь бойцов.

Сначала вперёд выдвинулись подразделения, задачей которых было по возможности разгромить базы и отвлечь карателей от засады перед еврейским лагерем.

Им выдали все наши грузовики, так как их задачей было быстро налететь, ударить, если получится забрать припасы, и сваливать с максимальной скоростью на наши партизанские территории.

После их отбытия я проконтролировал отправку освобождённых военнопленных под командованием Прибытько до партизанских баз. В основном им придется передвигаться пешком на своих двоих несмотря на своё плохое состояние и самочувствие. Только несколько конных повозок смог выделить для наиболее ослабевших. Конный транспорт мне был нужен самому для рывка основного отряда до еврейского лагеря. Если удастся освободить женщин и детей, то им также потребуются повозки для доставки до партизанских территорий. Да и рывок нам к лагерю нужно будет делать резкий, когда немцы покинут ловушку. Туда и обратно. Иначе застрянем посреди дороги с детьми и бабами. Какая уж тут война будет.

Как потом выяснилось, Иванову не очень сильно повезло в его операции: противник был на стороже, явно ждал атаки, поэтому сборный партизанский отряд под его руководством наткнулся на сильное вооружённое сопротивление.

Иванов, как умный партизанский руководитель, не стал класть бойцов в бесполезных атаках на хорошо укреплённую базу, а занял удобные позиции для её обстрела из миномётов и в течение пары часов обстреливал склады, нанося им большой ущерб, отбивая при этом контратаки охранявших базу фрицев.

Затем спустя два часа, когда закончились мины и целые склады, партизаны расселись по машинам и поехали в сторону партизанских территорий, прихватив с собой раненых и погибших товарищей.

С одной стороны Иванов был крайне недоволен: два десятка погибших и столько же раненых партизан, целое море потраченных боеприпасов, и в награду никаких трофеев, с другой стороны, вражеская база была очень конкретно разрушена, на её останках плясали веселые языки пламени, материальный ущерб немцам по итогам боя нанесён немалый, да и фрицы в контратаках потеряли под сотню камрадов, стараясь заставить замолчать миномётные точки партизан.

Ветруку же повезло больше: его разведка, переодевшись в немецкую форму, проявив второе счастье, смогла проникнуть на территорию базы и связать боем наиболее боеспособные силы охраны.

А затем подоспели основные силы партизан. Немцы сражались отчаянно, их было немало, да и вооружением командование не обидело, но численный перевес и внезапность были на стороне партизан. Спустя десять минут остатки гарнизона подняли руки и сдались в плен, прекратив бессмысленное сопротивление.

Ветрук велел собрать раненых и погибших, трофейное оружие и форму фрицев, а также отправил партизан вскрывать двери на зданиях складов. Продовольствие, гранаты и ящики патронов к винтовке Маузер он велел грузить на машины, а под пушечные снаряды и бомбы подложить несколько взрывных устройств.

Пленных охранников аккуратно ранили в руку и, перевязав, отпустили с богом. Выжившие немцы очень сильно благодарили за сохранение жизни и даже обещали попробовать демобилизоваться после излечения и отправиться в тыл. Правда без особой уверенности. Командир гарнизона лейтенант Вилли Штейн даже хороший коньяк из секретного запаса презентовал Ветруку за сохранение жизни своих уцелевших подчинённых.

Когда партизаны отъехали на безопасное расстояние, то сзади огромный язык пламени дотянулся до небес, а уши оглохли от невероятно громкого взрыва.

– Хорошая музыка, товарищи, – весело сказал Ветрук Окуневу и Саврасову, командирам небольших отрядов, подчинённых ему на время операции. – Как раз под такую симфонию очень правильно просить у командования повышения званий и наград.

Партизаны довольно закивали головами. Ветрук пользовался в их среде большим уважением. Хоть и карьерист, он тем не менее не забывал про других людей. Докладывая об успешной операции, например, отряда Иванова или Рыкова, он хоть и вставлял себя в доклад как непосредственного участника успеха, но никогда собственную персону излишне не выпячивал и не забирал всех заслуг, особенно чужих. Кроме того, он постоянно пытался вытрясти из Ставки для своих подопечных партизан продовольствие, боеприпасы и прочие ресурсы.

Командование несколько раз намекало ему с иронией, что у Главного командования помимо партизанского есть и другие фронты и части, требующие снабжения. Некоторые даже более приоритетные.

После того как боевые группы рванули громить фашистские склады, а колонна бывших пленных вместе с командой Прибытько пешком отправились на наши базы, мой сборный отряд выдвинулся к еврейскому лагерю. Конных повозок на всех не хватало, поэтому партизаны сменялись между бегом трусцой и отдыхом на повозках. За несколько часов все достаточно вымотались, зато сделали более сорока километров, остановились неподалёку от концентрационного лагеря отдохнуть и перекусить.

Я отправил нескольких разведчиков на мотоциклах, в немецкой форме и с немецкими же документами. Не сильно правильными, но хоть что-то. К сожалению, пока Москва затягивала исполнение наших просьб изготовить и прислать бланки и печати немецкого образца. Хотя бы для того чтобы разведчики или диверсанты могли пройти быструю не сильно вдумчивую проверку. Но пока, к сожалению, о хороших документах приходилось только мечтать.

Я надеялся, что командир немецкого полка не утерпит и пошлёт в помощь своим камрадам на базах хоть какую-то помощь. Если конечно между ними существует телефонная связь или радиосвязь. По идее должна присутствовать. Немцы в этом отношении педанты. Но до возвращения разведки оставалось только ждать и надеяться.

Это на фронте нужно быстро действовать и мгновенно принимать решения, чтобы не опоздать. Во многом как раз из-за отсутствия инициативы и боязни самостоятельного принятия решений Красная армия так глобально и бездарно проиграла 41 год. Все ждали приказов и не хотели брать на себя ответственность. А приказы из Москвы безнадёжно запаздывали. Здесь уж лучше принять плохое неправильное решение, чем опоздать с правильным.

У партизан же наоборот нет никакой необходимости в спешке и в принятии быстрых решений. Нам куда полезнее семь раз подумать и лишь потом действовать.

Разведчики вернулись живыми и здоровыми и доложили, что большая часть немцев, сидевших в засаде, выдвинулась двумя колоннами на помощь своим базам. Охранять еврейский лагерь осталось менее четырёх сотен солдат. Вполне посильная для нас цель.

Нам повезло, что основные силы фрицев прятались в лесочке неподалёку от периметра с колючей проволокой. Был риск, что немцы воспользуются женщинами и детьми, как живым щитом.

Я скомандовал нашим минометчикам и пулеметчикам начать обстрел вражеских позиций. Фактор неожиданности всегда должен играть на стороне партизан или нет смысла ввязываться в бой, учитывая наши скудные запасы патронов.

Мощный железный ливень пролился на фрицев, обильно забирая немецкие жизни, пришедшие на нашу землю грабить и убивать. Спустя десяток ударов сердца немцы начали нам отвечать. Очень мощно и метко.

К сожалению, сейчас в 41ом году не было в мире лучшей армии чем немецкая. Более подготовленной, дисциплинированной и умелой. Советская станет лучшей только спустя довольно продолжительное время после очень горьких и кровавых уроков.

Я бежал короткими рывками, стараясь на каждой паузе найти укрытие и выцелить из винтовки Маузер какого-нибудь чрезмерно активного фрица. Мимо меня свистели пули, рядом падали товарищи, раненые или убитые, но некогда было проверять, тем более что за нашей атакующей волной шли санитары с носилками и сумками с бинтами.

Я достиг дистанции метания гранат и одну за другой закинул три немецких колотушки, стараясь попасть в пулемётные точки. Одна из гранат прилетела вполне удачно, накрыв вражеский расчёт. Но за этот успех я расплатился ещё одной своей жизнью: какой-то меткий немец воткнул в меня пулю.

Я завис над битвой, выбирая наиболее удачную точку воплощения. С крыши двухэтажного здания были неплохо видны немецкие позиции, да и двоих снайперов, с комфортом расположившихся на этой точке нужно было срочно упокоить, пока они не перебили всех моих товарищей. Очередью из автомата прикончил фрицев, аккуратно высунулся с крыши, запоминая местоположение немецких пулеметных точек, затем начал раскидывать по ним гранаты, благо у одного из снайперов под боком стоял целый ящик. Я и кинул сразу десяток, а затем из снайперской винтовки пристрелил ещё с дюжину активно сопротивляющихся фрицев.

После чего немцы начали сдаваться:

– Рус не стреляйт, мы сдаваться.

Правда кое-кто собирался продолжить сопротивление, но несколько метких пуль с моей стороны, и таковых не осталось.

Нужно было срочно собирать трофеи и увозить еврейских детей и женщин.

– Товарищ майор, ну как вам получается успевать сразу в нескольких местах? – удивился сержант Пархоменко, усатый кряжистый белорус, увидев как я с трофейными винтовками спускаюсь по железной лестнице с крыши здания.

– Ты, Пархоменко, меньше кушай, и тогда тоже будешь успевать, – пошутил я и протянул ему одну из трофейных винтовок.

Пархоменко учился на курсах снайперов, Вася Алексеев прочил ему неплохое будущее. Терпением белорус обладал железным, а остальное приложится с опытом.

– Если буду меньше кушать, то ноги перестану таскать. – усмехнулся Пархоменко. – А за подгон спасибо. Неплохая у фрицев оптика. Будет чем приласкать этих гадов.