Текст книги "Честь Воина [CИ]"

Автор книги: Вита Алая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 44 страниц)

– Знание или незнание неважно. Главное выбор: свет или тьма, как бы ты их ни понимала, – ответил на это волшебник. – . И в этом смысле ты победила, хоть сейчас и не в лучшем состоянии, но на то и появился я – подать руку, когда ты действительно готова упасть. Но насколько я понимаю Великую Паутину – а я, поверь, наблюдал столько переплетений судеб, сколько не снилось ни одному смертному – не будь у меня такой возможности, на твоём пути возник бы кто-то другой. Не помочь, так поддержать до моего или чьего-то ещё появления. Так ведь уже бывало?

Алрина задумалась и на ум ей сразу пришёл Мадлен: она ведь тогда не решилась бы сбежать, если бы не он. Вот только кончилось всё… опять-таки вряд ли достойно.

– Был один человек, – мрачно подтвердила она. – Но я его в итоге убила.

– Из ненависти? – уточнил Санат.

– Нет. А может, да. Я не могу внятно пояснить. В Орде у меня была наставница. Старая Ходячая Смерть, Ху. Она молилась Херну и уверяла, что у него на каждого отмерен свой срок жизни. Говорила, что нельзя убивать того, чей жизненный путь не пришёл к концу. Я пыталась почувствовать, честно, но не уверена, что у меня получилось. Он… С одной стороны он помог мне, а потом пытался… фактически продать. Человеку, занявшему наш родовой замок. Его я тоже убила в ту ночь. И точно из личных мотивов. Но в том случае я почти уверена, что оказала услугу, как минимум, большому количеству женщин.

– Сожалеешь? – спросил отшельник. – Душу скребёт?

Алрина пожала плечами, а потом помотала головой.

– Значит, всё правильно. Херн ведь не своими руками нить обрывает. Не исключено, что ты лишь вернула им какой-нибудь старый должок. Но я уверен, что это не единственный случай. Подумай.

Девушка задумалась и внезапно устыдилась собственного беспамятства: а как же Брен? Он ведь не только спас её от насильного лишения девственности, а стал её напарником и защитником на несколько лет. Поддержкой для души рядом с этой ужасной ахсарой.

– Да, вы правы. Я вспомнила ещё одного человека, который мне сильно помог. Своего первого мужчину. Которого убила Морена. Наверняка из-за меня!

– Так, не тащи на себя чужие грехи. Это первое правило очень важно: ты должна сознавать, за что ты в ответе, а за что нет. Иначе запутаешься и никогда себя не найдёшь. Делай, что должна и будь, что будет. Понимаешь?

Алрина с сомнением кивнула. Речь Саната странным образом перекликалась с тем, чему учила её Ху, словно поясняла те же самые вещи, но другими словами. Чуть более понятными, и всё же на самой грани доступного, так что не было уверенности, что спустя минуту или час или день это понимание не ускользнёт.

– Не стесняйся боли и шрамов, – продолжил отшельник. – Они подобны молоту, кующему из твоей души божественный алмаз. Это опыт, а плохого опыта не существует, только неусвоенный. Даже ошибки учат чему-то. Мало того, без ошибок не найти и правильный путь. Главное, что ты выстояла и не потеряла себя…

– Я в этом не уверена…

– И зря! Иначе мы бы с тобой сейчас не беседовали. Кстати, мы пришли.

Алрина окинула взглядом окрестности и обомлела: они больше не были в Свободных Княжествах! Перед ними простирался луг на небольшом плато где-то высоко в горах. Причём вовсе не тех, приграничных, крутых. Местность походила на восточные массивы, куда они часто забредали летом с костяком Орды, только ещё выше. Воздух был холодным, но уже напоённым ароматом весенних трав, хотя на ближайших пиках, виднеющихся вдали, ещё лежал снег.

– Но как?! – только и могла спросить она.

– Я могу перемещаться намного быстрее, чем обычный человек, как бы сворачивая время, но для этого нужно, чтобы мне не мешало чужое восприятие, поэтому я и хотел отвлечь тебя и коня от дороги. Теперь можешь снять с него шоры, пусть привыкает.

Алрина убрала кожаные накладки, заправив их за уздечку, и последовала за Санатом к каменному домику, приютившемуся в закутке, укрытом от ветра изломанным склоном горы. Рядом был большой загон для скота, из чего девушка сделала вывод, что это летнее жилище пастухов, гоняющих стада повыше на выпас. Она завела коня туда, хотела расседлать, но мужчина велел ей не торопиться. Он помог перенести припасы в кладовую, представлявшую собой что-то вроде каменного сарая, пристроенного к небольшой пещерке в ближайшем склоне. Личные вещи девушки умещались в две перемётных сумы, которые та и сама легко поднимала, а у отшельника их, похоже, не было вовсе.

Затем они вошли в дом, двери которого не были заперты – просто замотаны на верёвку, как это часто делали пастухи. Внутри было чисто, но прохладно, однако имелся открытый очаг наподобие камина с вертелом и трубой, выходившей на крышу.

– Располагайся, – пригласил Санат. – А я пойду дров соберу.

– А сюда не придут пастухи? – спросила Алрина. – Попозже.

– Нет, Орда уничтожила племя, которое гоняло сюда скот, – сухо ответил отшельник и вышел наружу.

Послышался скрип двери – очевидно, прилегавшего к дому сарая. Девушка выскочила за ним, чтобы спросить:

– А с водой-то здесь как?

– Точно, забыл. Бери ведро, я покажу тебе, где родник.

В сарае он взял моток верёвки, топор, проверил его остроту пальцем и засунул за пояс. Алрина подхватила стоявшее тут же ведро и последовала за ним. Им пришлось взобраться чуть выше по склону горы и обогнуть поворот. Там, над тропинкой из распадка камней действительно бил небольшой, но уверенный ключ. Вода в этом месте стекала со слегка выдающегося камня, так что её было достаточно удобно набирать.

Донеся полное ведро до крыльца, Санат сказал, махнув рукой куда-то вправо:

– Там чуть ниже есть ещё один родник, но этот ближе. Я скоро вернусь.

Он взял под уздцы коня и отправился в указанную сторону. Алрина сначала не поняла, где он собрался искать дрова – вокруг ничего не росло, – и только потом приметила лесок вдалеке. Спохватившись, что своим наблюдением может помешать волшебнику сократить путь, как он это умеет, она умылась с дороги и занесла ведро в дом.

Помещение внутри было одно, очаг стоял напротив двери, широкие лавки вместо кроватей под окнами по бокам, большой стол с четырьмя добротными табуретками посередине, а также пара сундуков и полок на глухой стене – вот и вся обстановка.

Придётся тут обживаться. Далеко от человеческих поселений, зато и не потревожит никто. Неповторимая тишина и покой, какие бывают только в безлюдных местах, уже обнимали душу девушки врачующим покрывалом. А когда за одним из сундуков нашлось несколько сухих брёвнышек и в очаге затрещал огонь, стало совсем хорошо.

* * *

Алрине казалось, что вопросы у неё никогда не кончатся, но на следующий день Санат посадил её таращиться на цветок – обыкновенный пушистик, просто первый попавшийся. Он называл это «медитацией». В общем-то принцип был девушке знаком по занятиям с Ху, только та называла это «созерцанием».

Но если тогда задачи были боевыми (или только казались?), то сейчас отшельник добивался от неё непрерывности внимания. Он велел сосчитать все бесчисленные лепестки ярко-жёлтого цветка и количество мошек, которые подлетят к нему за день. На другой день задал сформировать в груди воображением такой же ярко-жёлтый мохнатый шарик. На третий к закату, когда стало возможным смотреть на светило, сказал превратить свой внутренний пушистик в солнышко.

С первыми двумя заданиями девушка справилась легко, а вот с третьим испытывала трудности, поэтому пришлось практиковать его ещё несколько дней, пока хоть что-то не вышло.

Между занятиями Санат задавал проверочные вопросы на тему, кто за что нёс ответ в разных событиях её прежней жизни. При этом надо было продолжать удерживать ощущение солнышка в груди. Алрина удивилась, как легко оно теряется, только вздумай она перекладывать вину на кого-то другого в случаях, за которые хотя бы частично отвечала сама. А таких было большинство. Ведь оказалось, что всегда есть действие и реакция, и если первое во власти совершающего, то второе – всегда выбор подвергшегося.

Точнее, если не думать, то ответ будет равен привету. Что посеешь, то и пожнёшь. Причинение боли вызывает ответный выпад, пикировка приводит к убийству, убийство к войне – это путь Хаоса, путь Проклятых. А вот если научишься осознанно делать выбор, то становишься хозяином своей судьбы. Тогда можешь взращивать душу, зажигать огонь духа и приближаться по светимости к божествам, обретая новые способности, которые даются по мере роста власти над собой – это путь Творения. И единственный способ бороться с Хаосом. Зло можно остановить только добром.

Всё это было как-то связано с законами Мироздания, которые отшельник перечислял, и пока он говорил, они были понятны, но потом расплывались, словно разум не в силах был их охватить, по крайней мере, Алринин. Она запомнила только закон притяжения подобного к подобному, в связи с которым отшельник убедил её перестать принимать яды, чтобы не вносить в свой организм разрушительное влияние Хаоса, распада и Смерти.

Сам Санат целыми днями сидел на ближайшем взлобье горы и тоже медитировал. Если Алрина сбивалась на свои тревоги о Клареде, вскрикивал стремглавом. Так они условились. Иногда девушка задумывалась о том, чем же занят сам отшельник – уж вряд ли простыми упражнениями, которые задавал ей. Но со временем поняла, что он следит за происходящим на подопечных землях примерно таким же образом, каким присматривал раньше за ней – внутренним взором. Он пояснил ей, что не волшебник, несмотря на некоторые необычные способности, и не может «наколдовать чудо», а лишь Хранитель четвёртой части всей земли, какая есть в их мире! И уж если величать его как-то в этом роде, то вернее будет слово «Волхв».

Вопросы Санат разрешил задавать только вечером и не больше трёх за раз. Пояснил это тем, что ум уводит от главного, пытаясь ухватить побольше несущественных деталей. Ум всегда всех уводит от главных задач, потому что решать их труднее всего. За время медитации карусель мыслей у Алрины в голове успокаивалась и ей удавалось выделить то, что действительно важно, хотя некоторые вопросы было страшно даже задавать. Но к таким она подошла позже, когда внутри воцарились почти такие же покой и тишина, что окружали их ежедневно снаружи.

В первую очередь девушка, разумеется, пожелала узнать, чем грозит Клареду присяга Маре после смерти и как возлюбленная может вырвать его душу из её лап. Санат рассказал ей о том, как один из Проклятых когда-то устроил неправильное перерождение людей напрямую в драконов, перепрыгнув через две ступени эволюции души. Таким образом он получил могучих, но неполноценных и потому зависимых от него существ для распространения своей власти. Тогда Хранителю удалось остановить вторжение, но, судя по лицу, дорогой и скорбной ценой. И теперь он подозревал нечто подобное.

Спасти же Клареда просто, по крайней мере, на словах. Если он во имя любви отречётся от Смерти, то есть Мары, с которой связал себя, пройдя Обручение, эта связь рассосётся. Как и любые другие узлы судьбы под действием бескорыстной любви. Разумеется, порыв должен идти из самой глубины души и быть единым для всего существа, включая разум, сердце и дух. Вот только на деле возлюбленный-то принял решение Обручиться и не отступать от него! Алрина почувствовала себя обманутой. Ведь из первого урока следовал вывод, что не она отвечает за его выбор, а только он сам!

На это Санат ответил, что судьбы связанных друг с другом душ и меняются вместе. Что её бескорыстная любовь способна помочь преобразиться и Клареду. Вот только пока девушка страдает от разлуки, бескорыстной любовь не является. Да и мысли о мести Морене за свои потери лишь создают новые узлы. А бескорыстная любовь прощает и освобождает всех – и любящего, и любимого, и обиженного и обидчика.

Такие речи были совсем уж непонятны Алрине. Как же это любовь может не желать слиться со любимым и не страдать от разлуки? И как можно простить тех, кто убил твоих близких? Ответом на всё у Хранителя было: сиди и медитируй на внутреннее солнышко. Вот когда оно сможет сравниться размером и яркостью с настоящим, тогда мол и поймёшь.

И девушка старательно занималась. Порой её одолевало раздражение. Казалось, что она тратит время на какие-то глупости, тогда как от тренировок с оружием и то было бы больше пользы – подстраховать Клареда в битве с Мореной. Но Санат уверял, что это капризы всё того же ума, не желающего решать главную задачу. Ведь убийство никому не поможет, никого не вернёт, лишь приведёт к новым в отместку, и так по бесконечному порочному кругу. Тут логика была понятной, с этим трудно было поспорить. И под добрым, спокойным, уверенным и полным внутренней мощи взглядом Волхва подобные мысли действительно начинали казаться слабостью.

Иногда Алрина начинала чувствовать себя беспомощной букашкой, которая не в состоянии справиться со своими страстями и обречена вечно болтаться по жизни со сжигающей нутро ненавистью и изнуряющей болью. Тогда она сворачивалась в клубочек и начинала плакать. Но Хранитель подходил, поднимал её, усаживал снова прямо и заявлял, что это всего лишь жалость к себе, которая и делает девушку слабой. «Перестань думать о себе! – говорил он. – О том, кем ты себе кажешься вот тут, в голове. Я знал тебя совсем другой. Но и та личность не была настоящей. Настоящее то, что у тебя в душе. А там – зерно светила, такого же как солнце, такое же, как у всякой живой души. Так что садись и ищи это зерно внутри. Я тебе точно говорю, что оно там есть! И это ощущение тебе знакомо».

И Алрина, помня о том, что от её успеха зависит, возможно, не только её судьба, садилась и искала, даже когда отвлекать её принималось тело: то голова закружится, то суставы заломит, словно она замёрзла, то дёргать начнёт во все стороны, как припадочную.

Тогда Санат посоветовал ей медитировать вместо внутреннего солнышка на внешнее и добиваться сходства ощущений. Важным оказалось не уходить в себя, а продолжать воспринимать окружающее через призму собственного света. И после нескольких таких переключений внимания у девушки наконец начало что-то получаться.

Каким же это было облегчением! Словно с закопчённых окон счищали вековую грязь. Сперва ненадолго – какие-то мгновения. Потом всё дольше и уверенней. Весь мир при этом преображался в её восприятии. Она действительно ощущала себя светилом, которое готово одаривать теплом и лаской любого, просто потому, что у неё их в избытке.

После этого начало меняться и текущее отношение к ситуации, вне медитации, в уме. Алрина многое пересмотрела. Поняла, что власть Морены над нею держалась на страхе, которым она фактически вверила себя в её руки. Могла ведь с самого начала отказаться от этой «дружбы», которая сразу показалась ей неискренней и опасной. Вряд ли бы её выгнали из Орды на погибель, учитывая, что аватара Мары наверняка знала, что имеет дело со Стражницей Доспехов и неспроста хотела держать её при себе. Как объяснил Санат, скорее всего, если бы удалось её сломить, то Меч Кернуна доверили бы ей, и он стал бы поистине разрушительной силой для врагов Орды.

Вот только сломить дух можно, лишь если человек сам сдастся. «Победа или смерть», – таков был девиз Мариного Ордена, но сила его была в истинности. С подобным отношением человек становился непобедим для сил Хаоса. Конечно, маленькая девочка не смогла бы этого понять, но теперь… Пожалуй, Алрина перестала бояться Морены.

Ведь Солнце, греющее землю, питается Хаосом, превращая его и всё, что попадает в поле внимания, в энергию, то есть свет и тепло – так сказал Хранитель. А значит и её внутреннее солнышко неподвластно ухищрениям той, кто только и может, что играть на страстях. Наоборот, оно получит пищу и поможет их преодолеть. Главное – не забывать о нём.

Отследила Алрина и те моменты, когда её импульсы, по всей видимости, направляла Мара. Не зря ей тогда смутно казалось, что подсказки приходили извне. Именно так действовали Проклятые. Подталкивали человека на крайности, когда он испытывал ярость, похоть, ненависть, страх. Нет, теперь уже изнутри ощущалось, насколько это разъедающие душу чувства. Были и другие, Стражнице почти незнакомые, но виденные у других: алчность, зависть, властолюбие. Боль разлуки, как ни странно, тоже.

Вырастив своё внутренне солнышко до размеров кулака, девушка поняла, что для любви вовсе не нужно, чтобы Кларед был с нею неразлучно или выбрал её прежде долга. Если они находили друг друга в разных жизнях и всегда ощущали своё родство, что против этого нынешнее расставание? Когда-то она сочла нужным его отослать, теперь он сам счёл нужным уйти. Это ничего не меняло в их связи, пережившей не одну телесную смерть. А может быть, даже укрепляло её. Чувство Алрины сделалось много больше неё самой, и ей было довольно, что он жив и здоров.

За душу айланна переживала немного, конечно, но Волхв говорил, что страх и любовь несовместимы. Где есть любовь, там нет страха; где есть страх, там нет любви. А опасения – те же страхи. Так что любовь её должна быть не просто бескорыстной, а беззаветной, не знать ни малейших сомнений – только тогда она сможет одолеть даже влияние Проклятых, смыть клеймо, которым они привязали его к себе и в посмертии.

Жизнь шла размеренно: завтрак, медитация, немного работы по хозяйству, обед, охота или заготовка дров и целебных трав, снова медитация, ужин, сон. Санат иногда отлучался, чаще всего на день, иногда на несколько. Всегда оставлял дрова, иногда приносил подходившие к концу припасы – муку, масло, свечи.

Лето прошло не то чтобы незаметно, но совершенно без событий. Однако, несмотря на это, при взгляде назад казалось длинным, как половина жизни – так сильно поменялись взгляды Алрины. Даже лицо её стало другим, как утверждал Волхв. Сама же она заметила лишь то, как изменились её движения – стали более плавными и экономными.

Близилась осень, дни стали короче. По вечерам после ужина Алрина любила сидеть у окна, кутаясь в палантин Клареда, и думать о нём, наблюдая, как зажигаются звёзды. Она оттягивала момент стирки дорогой ткани цвета поздних сумерек, как могла, чтобы не лишаться запаха любимого, который всё ещё немного ощущался и напоминал о счастливых днях: ароматная вода для волос, смешанная с его помтом и терпким духом их страсти.

Здесь небо казалось таким близким, словно поднимись на ближайшую вершину – и сможешь коснуться Пути Мелвина рукой. Хранитель объяснил ей, что это такие же солнца, как то, что обогревает их мир, только очень далёкие. И разумные. Выходило, что в её детских фантазиях была доля правды. Им оттуда, сверху, наверняка были видны оба айланна, и Стражница просила звёзды передать ему свою любовь, направляя её вдаль ласковым и спокойным, как долинная речка, потоком.

* * *

К середине осени, когда на горе стало совсем прохладно и неуютно, Санат сказал, что пора идти в люди. Сохранять безмятежность, сидя там, где никто тебя не тревожит, проще простого – реагировать-то по сути не на что. И вся эта благость может слететь от первой же настоящей грубости. Так что пора мол переходить к практике. Тем более, что домик не был утеплён, и ни одежды, ни обуви на высокогорную зимовку у Алрины не имелось. Свои тёплые вещи она оставила в Сагате, а в Арбене ей хватало душегреи, подбитой заячьим мехом, плотной юбки и сапожек на шерстяные же чулки.

Они вернулись в Свободные Княжества тем же способом, что и раньше, только на этот раз Алрине пришлось сесть на свободного от груза коня и сосредоточиться на его гриве, потому что заболтаться, как раньше, у неё теперь не получалось.

Хранитель выбрал для зимовки Бравин и настоял, что им нужно работать с людьми, дабы как следует укрепить её новое мировосприятие. Он притащил из последней отлучки какую-то диковинную лютню, число струн на которой близилось скорее к арфе, и устроил их обоих на постоялый двор, как отца и дочку: себя – развлекать посетителей, а её – разносить им угощение. То есть, снова терпеть приставания.

Но в этом и заключался замысел наставника: подвергнуть девушку частым нападкам, чтобы закалить стойкость духа. Он утверждал, что если ей удастся удерживать ощущение солнышка в груди на том же уровне, что и в горах, то трогать её перестанут.

Однако Алрина зря понадеялась на скорый успех – при первом же прикосновении к своему мягкому месту она потеряла душевное равновесие, и сорвалась бы сразу же, не пообещай ей Волхв, что не позволит поползновениям зайти действительно далеко.

Он хотел, чтобы ощущение собственного достоинства, которое девушка восстановила и взрастила в безлюдных местах, не рассыпалось, как отцветший пушистик, при недостойном поведении других по отношению к ней.

Первый урок пришлось осваивать заново и в новом ракурсе. Наверное, останься родители Алрины живы, а замок не тронут, чему-то подобному научила бы её мать. Смутное воспоминание о том, как та держала себя, служило девушке с одной стороны укором, насколько она одичала, пусть и не по своей воле, а с другой – напоминанием и образцом, как должно быть.

Хозяин постоялого двора вначале поглядывал на пару с подозрением, поскольку Санат выглядел едва лет за сорок, с только начинавшей пробиваться сединой, так что Алрина едва дотягивала возрастом до его раннего отпрыска. Однако Хранитель сумел убедить добронравного гражданина своей ненавязчивой отеческой опекой. Отчасти она служила девушке щитом от претензий, подобных тем, какие ей выдвигали на последнем месте подобной работы. Впрочем, и сам хозяин выглядел не настолько пропащим, как прежний, и посетители у него были не настолько развязные, и вышибала утихомиривал буянов расторопней. Возможно, работал тот самый закон подобия, и видеть его в действии, будучи посвящённой, казалось всё-таки немножко сродни волшебству.

У Саната оказался глубокий чарующий голос, да и на лютне он играл мастерски, так что вскоре к ним стали захаживать послушать его, даже приезжие из других провинций. Услышав его в первый раз, Алрина поразилась до глубины души – такое исполнение баллад на две или три головы превосходило всё, что она прежде слышала. Голос брал за душу, погружал в иллюзорный мир, казалось, даже слышишь звон мечей и пение соловьёв. Впрочем, это было вызвано, скорее всего, особыми способностями Волхва.

– Вы хоть что-то не умеете делать? – спросила она восхищённо, когда они вернулись домой.

– Летать, – серьёзно ответил он. – А ремёслам научиться при такой долгой жизни, как у меня, любой бы сумел. Настоящее искусство барда, ныне утраченное, конечно, чуть посложнее, но народу не повредит проникнуться героическим духом перед войной.

О том, сколько же ему лет на самом деле, Алрина пытала ещё поначалу в горах. Хранитель долго увиливал в присущей ему манере отвечать правду, которая ничего не поясняла: «Много», «Столько не живут», «Больше, чем лепестков у пушистика». А когда девушка всерьёз прицепилась, вынеся этот вопрос в «урочные» (более животрепещущие темы, связанные с ней самой и Кларедом к тому времени исчерпались), вздохнул и признался, что после пятой сотни считать перестал, но это было уже давно.

Однако с учётом его периодических «уходов в спячку» («Как медведь?» – «Похоже, но реже») и путешествий по окрестным мирам, где время течёт иначе, Санат считал, что определить его возраст правильно вообще невозможно. Да и неважно это – всякая душа получает при жизни опыт, просто там, где другим приходится воплощаться неоднократно, начиная путь заново в каких-то иных условиях, он остаётся в том же теле и при той же памяти. Он мог уйти напрямую и в мир повыше, собственно, даже случайно ушёл, но всё-таки выбрал вернуться в родной, чтобы присматривать за ним и наставлять нуждающихся – по просьбе Мелина. Такая стезя далеко не для всех, но это всё тот же путь эволюции (Алрина узнала от него немало новых мудрёных слов, кратко и ёмко обозначавших понятия, с которыми обычные люди не имели дела, а потому без таких «терминов» их пришлось бы каждый раз объяснять или уточнять).

Когда же девушка спросила, каким образом он получил такое бессмертие и могут ли его добиться другие, то поёжилась от ответа: «Могут, ведь я не единственный Хранитель. Но случается подобное крайне редко, потому что проще умереть и родиться заново, чем так. Лично мне было очень больно. Ты даже не представляешь как. Я сгорел заживо. Но не насмерть. Тело моё переродилось, так что теперь оно… Не то чтобы не совсем человеческое, но усовершенствовано по сравнению с твоим. Например, я могу запретить волосам расти на лице или не замёрзнуть в метель на Севере без шубы. Но сами по себе такие способности не стоят тех испытаний, которые мне пришлось пройти, поверь. И сделать это я смог только благодаря тому, что в самый отчаянный момент, который иного лишил бы рассудка, не прекращал раскочегаривать своё внутренне солнце».

Санат тогда ещё приложил палец к груди Алрины – туда, где она растила своё, и на миг, наверное, показал, каков он на самом деле. В точке касания нестерпимо запекло, а в глазах будто и правда солнце полыхнуло – как настоящее, не чета её малютке. Впрочем, Хранитель заверил, что до настоящей звезды ему ещё далеко. Но с тех пор ученица поверила в чудотворную силу внутреннего светила и занималась более упорно. Не сомневалась, что он прав и теперь.

Наверняка, аура Волхва (ещё одно новое слово из тайного знания) тоже немало способствовала отсутствию в трактире крупных скандалов и драк. А также умеряла вольности подвыпивших мужчин. Но всё равно Алрине понадобился чуть ли не месяц, чтобы перестать терять нужное ощущение при малейшем прикосновении к себе посетителей, даже не заряженном особой похотью. Воспоминания о маме в итоге помогли не слишком: в образе знатной дамы была некая надменность, которая по контрасту с положением прислуги лишь провоцировала мужчин ещё больше. И только месяца через два, отбросив и гордость, и униженность девушка добилась состояния, в котором пьяные руки перестали к ней тянуться совсем.

Отчасти ей помогло, как ни странно, обновление гардероба. Алрина упросила Саната сходить к Пикердому за частью клада, чтобы пошить себе платья, сочетающие скромные ткани с непривычным и дорогим покроем, которые помогли ей почувствовать себя уверенней и лучше войти в новый образ. С одной стороны, они оставляли свободу движений на случай возможного боя, а с другой, подчёркивали фигуру, позволяя ощущать себя красивой, но при этом не открывали слишком много, чтобы излишне не соблазнять.

Да-да, она перестала чувствовать себя в платьях, как сарлук на льду. Ей даже понравилось их носить. Ведь именно в платье она могла проявить себя женщиной, а не воином, при этом храня целомудрие – мироощущение ей ранее недоступное, но которого, как оказалось, не хватало. Ведь соответственно полу она себя ощущала разве что в постели с Бреном и с Кларедом, а это другое – не для всех. Теперь же даже пьяный сапожник обращался с ней по-своему уважительно, просто любуясь, без жажды обладать.

К счастью, неприятные для кожи белила применять не пришлось, ибо Волхв каким-то образом «отводил глаза» от её шрама. Он говорил, что мог бы совсем убрать этот след старого испытания, но предвидел, что тот может ещё пригодиться. Девушка не возражала, ибо и сама предполагала нечто подобное. А когда окончательно определилась с дальнейшими планами, предположение превратилось в уверенность.

В середине зимы пришло время решать, что ей делать дальше. От этого зависели последние штрихи подготовки, которую мог дать Алрине Санат. Он достаточно объяснял ей пути судьбы, чтобы отринуть сомнения. Ведь если душа рождалась с определённой задачей, то именно её и имело смысл выполнять. Хоть Хранитель и утверждал что любой опыт полезен, даже ошибочный. Но какой смысл идти неверным путём, если в сердце уже знаешь верный?

Разумеется, после рождения, человек не помнил своих истинных задач, но зачастую это бывало к лучшему. Ведь душа вполне могла запланировать жестокие испытания и даже насильственную смерть, как выяснилось при ответах на те самые страшные вопросы ещё на горе. И от них всё равно не сбежишь, так не лучше ли встретить лицом к лицу, как врага в бою?

Определить свою стезю на словах было несложно – именно оттуда приходят какие-то необъяснимые, но могучие силы свершить задуманное, хотя оно может казаться намного сложнее других вариантов, при этом совсем не вдохновляющих. Но ведь она и раньше инстинктивно чувствовала это, не решаясь вступить на окольные, как она теперь понимала, тропы, уводящие с главной дороги. Просто у неё не было понимания, ради чего идти на риск.

Теперь же, после долгих размышлений и переваривания всего, что она узнала, у девушки не осталось сомнений, что её предназначение в том, чтобы вырвать из рук Мары либо Меч Кернуна, либо душу Клареда, а если повезёт, и то, и другое. Наилучшее же место для того, чтобы воплотить оба замысла, было рядом с Мореной в качестве её хедивега. Значит, ей предстояло всё-таки вернуться. Сделать именно то, отказавшись от чего ранее, она потеряла любимого.

Что это, если не признак судьбы? Получается, нет смысла дёргаться с проложенного душой пути. Хотя в данном случае всё же есть – теперь у Алрины больше шансов преуспеть. И больше смирения, чтобы принять неизбежное. Без лишних сомнений.

Санат очень сильно допытывался, уверена ли девушка в своём решении. Но иначе что ей оставалось? Наёмничать? Восстанавливать титул? И оставить Клареда сражаться с Мореной, а самой позабыть обо всём этом? Нет, так она точно не смогла бы. Только гуща решающих действий ощущалась, как своё место в мире, даже если именно там оборвётся её нынешняя жизнь. В решающей битве, которая, похоже, теперь неизбежна, насколько видел Великую Паутину Событий Волхв.

Так что после возобновления солнечного года они приступили к изучению мелких приёмов, которые помогли бы хедивегу продержаться при ахсаре до тех пор, пока не представится случай сыграть свою роль. Хотя главным щитом оставалось внутреннее солнышко, которое, по утверждению Волхва, не позволит аватаре проникнуть в мысли Стражницы, поскольку Свет слепит Тьму.

Хранитель настойчиво предостерегал о том, что не следует цепляться только за один способ выполнения задачи. Потому что всё течёт и меняется, особенно когда на события влияют Проклятые, которых не просчитать столь же легко, как если бы на их месте был человек с его ограниченным пониманием и восприятием. Правильное решение может оказаться неожиданным и открыться внезапно.

Чтобы Алрина прониклась нужным видом внимания и научилась на лету приспосабливать свои планы под ситуацию, он даже научил её интересной игре, в которой на большом поле в клетку сражались множество разных фигур, каждая из которых двигалась по своим правилам. Играли на скорость каждый вечер, и понемногу мозги девушки растормаживались, позволяя просчитывать ходы всё быстрее и дальше. Хотя победить Саната казалось невозможным.