Текст книги "Честь Воина [CИ]"

Автор книги: Вита Алая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 44 страниц)

В центре квадратного зала находился небольшой помост перед зевом печи, сейчас закрытой и, кажется, даже ещё нетопленой. Солдат, нёсший службу в этом мрачном месте, указал на широкие каменные уступы, опоясывающие зал, и ребята уложили туда павшего товарища. Вопросительно взглянули на Кинжала, тот кивнул и первым отдал Последний Салют Смерти.

На обратном пути Клед не утерпел и спросил:

– Часто такое вообще случается?

– Не часто, – ответил Ларис. – Но и не редко. Примерно один из десяти вызвавшихся не может пройти испытание.

– Как же так? – не унимался Наречённый. – Он ведь был далеко не последним среди воспитанников.

Ларис равнодушно пожал плечами:

– У него был выбор. Он мог вообще не вернуться. А мог отправиться в Мохавен и остаться Солдатом. Успехи в воинском деле тут почти совсем ни при чём. Арка испытывает силу духа.

– А кто-то из наших уже… – Клед не закончил вопрос под тяжёлым укоризненным взглядом.

– Нет. Не накручивай себя. У каждого там происходит что-то своё. И вообще, считается, что если Смерть забирает душу в Арке, она просто сразу играет свадьбу, поэтому мы и отдаём им Салют. В провале при испытании нет бесчестья. Просто человек не годится, чтобы нести её другим.

С этими словами Кинжал ускорил шаг, давая понять, что разговор окончен. А Клед свернул на уступы, с которых Лест показывал ему море вчера и просидел там до обеда, пытаясь осознать происшедшее и примириться с тем, что такая судьба может поджидать любого. Впрочем, в итоге он решил, что просто обязан пройти испытание, ведь иначе некому будет вызволять Меч из злых рук. Он внутренне взмолился Кернуну, чтобы тот дал ему сил преодолеть Арку живым, хоть это и было ересью по меркам Ордена. И даже почувствовал… нет, не отклик, конечно, но ту самую лёгкую твёрдость, которую впервые ощутил, когда дядя Белтар заставил его поклясться беречь реликвию рода любой ценой.

Едва поспел на обед. Хорошо, что его подавали в несколько смен. А через пару часов пришлось идти провожать в Арку Дакта. После инцидента с переломом руки они больше не враждовали, по крайней мере открыто. Но и особой любви друг к другу, ясное дело, не испытывали. И всё же Клед решил, что не стоит демонстрировать своё презрение в момент, который может оказаться для задиры последним.

Они все явились в молитвенный двор чуть заранее и устроились на верхних ступеньках, чтобы не мешать группе, ждавшей товарища внизу, возле Арки. Похоже, испытание занимало у всех примерно одинаковое количество времени, но кто-то выходил чуть раньше, а кто-то чуть позже, чем через час.

Клед немного переживал, что они могут стать свидетелем очередного провала – не хотелось ему снова испытывать свою решимость, но этого не произошло. Неизвестный Наречённый, точнее, теперь уже полноценный Воин Смерти, вышел из арки пошатываясь, но вполне живой. А Дакт управился и вовсе быстро – следующая группа только вступала на двор, когда они уходили.

Дакт сначала шагал довольно бодро, потом внезапно ослаб и чуть не упал. Ларис жестом велел другим ребятам подставить ему плечи, но тот вскоре оправился и к дому, где они жили, подходил уже сам. Тем не менее, Кинжал в приказном тоне посоветовал ему отлежаться до ужина.

По дороге Клед украдкой вглядывался в Дакта, пытаясь оценить перемену. Выглядел тот измождённым, но в то же время глаза его словно горели неким тёмным огнём. И он казался как-то резко повзрослевшим. Беспрекословно послушался Лариса, даже не скривившись, чего непременно стоило бы ждать раньше. Казалось, искра забияки в нём угасла, но в данном случае это было скорее к лучшему.

К тому же, Дакт явно заметил внимание Кледа и бросил на него взгляд исподлобья, в котором не чувствовалось и следа былой враждебности. Наоборот, он казался внезапно умудрённым каким-то пока недоступным сопернику опытом. И вообще перестал смотреть на него, как на врага, что раньше всегда исподволь ощущалось. Это интриговало. Наверное, всё же не только плохого можно ждать от Венчания. Хотя Лориндену были нужны, в первую очередь, способности, чтобы отвоевать Меч Кернуна.

В любом случае, успешное прохождение Арки Дактом добавило Кледу уверенности: уж если этот смог, то и он ничем не хуже. И вместе с тем возникли вопросы: а что потом? Хватит ли ускорения реакций, которое приобретали почти все Воины, на то, чтобы обыграть Морену? И вообще, как ему, безымянному бойцу, сразиться именно с ней, даже если он окажется на поле боя? Допустим, ему это удастся, но как после этого оставить себе чудесный клинок? Наверняка, многие заметят его свойства…

Можно, конечно, заявить на него права, как на родовую реликвию – всё-таки у Кледа была книжица с родословной, и Скимитар Мохавенской Обители знал его настоящее имя. Однако фамилия ничего не говорила о подобном наследстве. Дядя же строго настрого запретил кому-либо сообщать о Мече, и с тех пор последний Лоринден говорил о нём только с Алриной, но та ведь держала клинок в руках, значит для неё он тайны не представлял.

С другой стороны, для того, чтобы у него был шанс победить ахсару нартов, требовалось оружие, способное противостоять Мечу. Судя по словам Алрины, чёрный скимитар подошёл бы. Но их в Ордене кому попало не давали. Отличиться до большой войны он уже вряд ли успеет – просто негде. Так что самым простым способом получить заколдованное оружие снова виделось посвящение кого-либо в тайну – желательно, только одного человека, наделённого высшей властью, то есть Меча Смерти. Но из-за клятвы было нельзя.

С третьей стороны, если они всё равно столкнутся с Мечом Кернуна на поле боя, секретность теряла смысл. Хотя уверенности не было, поэтому однозначно отметать её тоже нельзя. Но если правда выплывет на всеобщее обозрение, то не следует ли заранее предупредить хотя бы того же Меча Смерти, с чем им придётся сражаться? Если способности Морены и вправду так велики, как говорила Алрина, она одна в состоянии покрошить немало Воинов Смерти.

А с четвёртой стороны, если Меч Смерти узнает о божественном оружии, что помешает ему оставить клинок себе, для большей сохранности? В этом даже имелся бы определённый смысл, если тайное станет явным. Но если Орденом в самом деле заправляет та же высшая сила, что нартами, то получится, что руки, владеющие Мечом Кернуна, вовсе не поменяются!

Клед долго ворочался, не в силах найти правильное решение. А утром проснулся с безумной идеей: вот если бы он сам стал Мечом Смерти, это решило бы все вопросы с волшебным клинком. И даже более того, возможно, ему удалось бы избежать той бойни, что готовила Тёмная Мать. Как – пока непонятно. Но если, допустим, поручить всем Воинам всех Обителей задание найти Саната, тот наверняка что-нибудь присоветовал бы. В конце концов, в Ордене были Стилеты, которых тренировали как раз на подобные задания. Если наслать их на Морену всех вместе, да ещё и раздать им чёрные скимитары, шансы на успех возрастали. Насколько Клед понял, без её руководства нарты и не замахнулись бы на такую цель, как захват части Свободных Княжеств.

На утреннем посвящении снова появлялся Меч Смерти, задав тот же вопрос, что и вчера, и точно так же не получив ни одного вызова. Клед попытался получше к нему присмотреться, но не преуспел – несмотря на то, что он нарочно слегка опоздал, дабы отделиться от своей группы, ему не удалось найти свободное место намного ближе к центру двора. Он разглядел лишь то, что глаза главы Ордена словно окружены некой чернотой, но горят таким же тёмным огнём, что он видел вчера у Дакта, только в тысячу раз сильнее. От этого взгляда становилось не по себе. И всё же…

После завтрака Клед нашёл Лариса и начал расспрашивать его об интересующей теме:

– А как часто Меча вообще вызывают на поединок?

– На моей памяти такое было лишь трижды. Все попытки окончились неудачей. То есть смертью претендентов, – наставник выразительно посмотрел на Кледа, явно догадавшись, к чему тот клонит.

Однако Наречённого было не так просто отвратить от идеи, которая показалась внезапным решением всех проблем:

– Но этот Меч Смерти ведь сам когда-то победил предыдущего? Или он тогда уже был в высоком чине, может быть, Скимитаром?

– Нет, он был всего лишь Кинжалом.

– Как же ему тогда доверили управление всем Орденом? Ведь у него было недостаточно опыта?

– Говорят, что Меч Смерти получает опыт всех своих предшественников, пройдя после победы Арку Смерти, – ответил Ларис. – Я, конечно, не знаю, не байки ли это. Но каких-либо серьёзных недостатков в управлении Орденом он так и не проявил.

Клед мысленно поставил галочку напротив одной из самых больших сложностей, которые ему предвиделись в случае перехвата высокой должности. Наставник же тем временем внимательно оглядел его, словно оценивая душевное здоровье, и спросил:

– Тебе что, жить надоело?

– Ну почему-то же существует такая традиция? – упрямо ответил Клед вопросом на вопрос. – Или это выходит, только когда прежний Меч становится слишком старым?

– Да нет, предыдущий был примерно в том же возрасте, что нынешний сейчас. Смысл данной традиции в том, чтобы Глава Ордена не размяк, а держал себя в форме. Но учитывая то, что он не реже раза в месяц посещает Арку Смерти… Вдумайся, в месяц! Тогда как даже Скимитары повторяют приобщение лишь раз в сезон, Ятаганы дважды в год, а Кинжалы ежегодно. В общем, тягаться с ним – затея безумная сама по себе. Поэтому такая возможность предоставляется только тем, кто сам недавно прошёл испытание. В этот момент способности наиболее обострены и там получаешь некий заряд… Я не знаю, возможно, что-то в самой Арке сподвигает людей бросить вызов. Быть может, Тёмная Мать сама решает, когда ей сменить Меча. Но ты-то в Арке ещё не был, а значит, у тебя точно идея дурная, и ни к чему кроме гибели не приведёт.

Клед молчал, набычившись. Что ж, если надо пройти для этого Арку, он пройдёт. Наверняка и этому Мечу когда-то точно так же говорили, что он безумец, если замыслил подобное…

– Идём я тебе кое-что покажу, – внезапно сказал Ларис. Спохватился, взглянул на солнце, тускло пробивающееся сквозь неплотные тучи и кивнул сам себе: – Кажется, ещё успеваем.

Он повёл ученика замысловатым маршрутом в южную часть монастыря, к глухому деревянному забору, окружённому небольшим парком. Пройдя дополнительный кордон из пары Воинов Смерти, записавших их имена, мохавенцы вступили на тренировочный двор, усеянный песком. Там творилось странное действо.

В центре площадки танцевал – иначе не скажешь – Меч Смерти, на которого поочерёдно нападали, судя по причёскам, сплошь Кинжалы да Ятаганы, даже один Скимитар затесался. У некоторых было тренировочное оружие, тогда как Меч лишь отбирал его у других время от времени, а потом выбрасывал. Он бил руками, ногами, косой, ронял соперников, молниеносно контратакуя, порой одновременно в противоположные стороны.

Периодически нападающие выбывали по каким-то пока неясным правилам. Некоторых хватало лишь на один заход, других на несколько, дольше всех держался Скимитар, как и следовало ожидать. Когда в круге возникала прореха, Меч показывал пальцем на очередного соперника из дожидавшихся своей возможности у наружного края площадки, и тот занимал место выбывшего.

Ларис велел Кледу пристроиться у одной из боковых стен, где наблюдали за тренировкой «зеваки», а сам встал в ряд претендентов. Минут через десять очередь дошла до него.

Воспитанник даже не знал, насколько стремительным и ловким может быть их Кинжал, ведь проявиться среди Когтей у того возможности не было. Ларис молниеносно атаковал Меча каждый раз, как представлялась такая возможность, неплохо уворачивался от контратак и продержался минут пять, что было значительно дольше среднего.

Однако глава Ордена бился совсем уж фантастически быстро и точно. Между делом, похоже, не упуская из внимания и прочее окружение, ибо один раз он бросил острый взгляд на Кледа, поедавшего глазами его движения. Скимитар, продолжающий ненавязчиво атаковать, тоже почему-то покосился на него пару раз.

Тренировочный нож в руке Лариса несколько раз проходил на волосок от кожи противника, но всё же не задевал, и в конце концов перекочевал в руки Меча в результате какой-то слишком стремительной комбинации, чтобы её разобрать. После чего Мохавенский Кинжал дважды дёрнулся и выбыл из круга.

Он подошёл к воспитаннику, потирая левое подреберье:

– Ну как, насмотрелся?

Клед снова ответил вопросом на вопрос:

– Он вас достал? Когда? Я не углядел.

– Вот прям сразу за тем, как отобрал нож. Солнечное сплетение и печень. Как же ты собрался с ним тягаться, если не можешь даже уследить за ударами, которые в настоящем поединке точно станут смертельными?

Ученик ничего не ответил. Зрелище произвело на него впечатление, отчасти обратное тому, которого добивался Ларис: Клед тоже так хотел. Если для этого достаточно часто проходить Арку Смерти и тренироваться с таким количеством желающих, игра стоила свеч. Оставалась одна загвоздка: как победить?

В тот день ближе к обеду испытание проходил последний из прибывших до Кледа Наречённых из Мохавена. Успешно. Тем временем приехали ещё двое. Дакт пока оставался – свежеиспечённым Воинам Смерти давали до трёх дней, чтобы они могли вызвать Меча на поединок при желании. Разумеется, бывший задира не собирался этого делать, просто не часто удаётся побывать в главной Обители Ордена, где столько всего интересного, поэтому он не торопился «домой», или куда там его Ларис определит.

Говорили, Кинжалам, надзирающим за испытаниями, нередко случалось обмениваться подопечными – по каким соображениям, оставалось только гадать. Они проводили тренировочные бои на площадке между домами для гостей. Но Клед пока пренебрегал этим небольшим развлечением для ожидающих своей очереди, стремясь насмотреться на море, пока оно ещё способно его волновать. И заодно предаться обдумыванию своих тайных планов там, где точно некому будет прочесть его мысли. Он всё больше склонен был верить, что высшие чины, которыми кишела Обитель Новина, на это способны.

* * *

На следующий день никто из Мохавенских не проходил испытаний, и Ларис устроил тренировочные бои между своими подопечными. Для начала сам коротко «оценил» свежеиспечённых Воинов Смерти, потом поставил против них по очереди Наречённых и под конец свёл двоих уже прошедших Арку между собой.

Это занятие было довольно познавательным. И не только в том смысле, чтобы оценить преимущество Обручения. Так, Клед с удивлением отметил про себя, что хотя справиться с Дактом стало сложнее – удар зачастую просто не успевал попасть в нужное место, – у того всё равно остались слепые зоны, на атаки в которые он реагировал с запозданием. Значит, степень посвящения решает не всё, важны и личные наработки. Воодушевившись этим пониманием, Наречённый отбросил излишнюю осторожность, отпустил себя разогнаться, как бывало за последний год при реальной опасности, и в результате даже вышел в ничью по очкам.

Однако, после боя Ларис подозвал его к себе и хмуро спросил, чем тот занимался на Вольнице. Клед смутился и сказал лишь то, что служил охранником знатной особы, а потом отдыхал на заработанные средства. Кинжалу пришлось уточнять:

– У тебя восприятие стало более объёмным и чутким, да и скорость для Наречённого небывалая. Конечно, не настолько, чтобы предположить Обручение, будь это возможно без моего ведома, но и обычной подработкой подобный скачок способностей не объяснить. Ты чувствуешь намерения человека?

Клед неуверенно кивнул, но тут же уточнил:

– Вообще-то я и сразу после Наречения их ощущал. Ну там, интерес, желание что-то спросить, верит мне человек или нет. Правда, потом это как-то ослабло. А вы разве так не умеете?

– Умею, – ответил Ларис, прищурившись. – Но у меня эта способность открылась только после посвящения в Кинжалы. А у тебя, стало быть, сразу?

Клед кивнул и, в надежде уйти от ответа на первоначальный вопрос, задал другой, занимавший его самого:

– А чины постарше могут даже мысли читать?

– Меч – скорее всего, да. Скимитар – полагаю, только в общих чертах. Но у тебя кроме этого в бою включается какое-то особое состояние, которого раньше не было…

– Так ведь я и не сражался в Ладонях после посвящения…

Клед пытался сыграть в простодушие, не представляя, как рассказать о том, что трахал бывшую подружку нынешнего главы Ордена, но Ларис, конечно же, ощущал, что ученик увиливает, и не собирался отступать:

– Ты мне зубы не заговаривай. Я сразу почуял, что с тобой что-то не так, но сначала списал на впечатления Вольницы. А теперь стало ясно, что это как-то относится к Дарам Смерти. Где же ты этого набрался? Колись!

Ларис пытался продавить его не столько словами, сколько волей. Наречённый и думать забыл о таком методе воздействия, который лишь однажды применил к Басту в Кастердоме. А теперь, внезапно поняв, что может потягаться с Кинжалом, прекратил прикидываться «малышом». Внутренне распрямился, твёрдо встретил взгляд оппонента, без особого труда удержал давление и легонько, чтобы не показалось вызовом, отбросил его назад, раздельно сказав:

– Я не имею права это обсуждать. Тайна нанимателя.

И Ларис отступил! По крайней мере, волей. Немного побуравил ученика взглядом, конечно, для порядка, а напоследок сделал последнюю попытку, уже сугубо словесную:

– Просто если ты проходил какие-то ещё ритуалы, неизвестно, как они отзовутся в Арке Смерти.

– Нет, я не проходил никаких ритуалов, – твёрдо ответил Клед, зная, что наставник чувствует, по крайней мере, искренность его ответа.

– Ну смотри… – протянул тот, отступаясь уже окончательно.

После обеда Наречённых отпустили, а Воинам предстояло продолжить тренировочные бои с такими же свежеиспечёнными товарищами из других Обителей, чтобы освоиться со своими новыми возможностями.

Клед воспользовался последней свободой и снова отправился к морю, обдумывая сделанные в первой половине дня открытия. Получалось, что опыт решает больше, чем способности, а личные качества – больше, чем опыт. Он просто в какой-то миг почувствовал, что сильнее Лариса в каком-то смысле. То есть, если оба напрягутся до предела в прямом поединке воль, то ученик победит. Эта сила была неосязаема, и не вполне зависела от него, просто была дана от природы, как рост или цвет волос.

Из всего этого следовали интересные выводы, касающиеся задуманного вызова Мечу. Конечно, в опыте с ним потягаться Клед не мог. И слабых мест на той тренировке не заметил. Хотя, между прочим, никто не пытался атаковать сверху. А значит, это место у Армата вряд ли проработано так же хорошо, как остальные. Ведь в поединке на смерть достаточно попасть в одну-единственную «слепую зону»…

И если внутренняя сила Кледа вдруг окажется больше, он не стушуется, не испугается, а поверит в себя, то сможет победить. Особенно после Обручения. Ведь если даже после Помолвки его способности были сравнимы с Кинжалом, то есть на две ступени выше, потом история с Петрой их как-то расширила, что ощутил даже Ларис, а после прохождения Арки он получит новые, и они будут на пике… Да, шансы были!

Вот только пока не схлестнёшься, не поймёшь, кто сильнее от природы. А если Армат? И этот вопрос убивал затею на корню. «Сомнения – путь к поражению». В этой части Кодекса сомневаться не приходилось. Но чем больше Клед пытался уговорить себя не сомневаться, тем тревожней ему делалось.

Оставалось только надеяться, что после прохождения Арки в нём тоже зажжётся тот мрачный, но решительный и совершенно не колеблющийся огонь, который он видел в глазах недавно Обручённых товарищей. А значит, лучшее, что он мог сделать в тот момент – это прекратить думать о поединке. И об испытании, которое, кстати, ещё предстояло протий, тоже.

В этом, как нельзя лучше помогло наблюдение за волнами, беспрестанно, монотонно разбивающими свои пенные шапки о скалистый берег под уступом. Они ввели Наречённого в состояние остановки ума, подобное наступавшему после чтения посвящения, только без унылой мрачности.

Постоянное бесстрастное упорство стихии не знало сомнений. Море просто долбило и долбило камни, пока те не раскалывались пополам. Тащить и бросать половинки на глыбы побольше было уже легче, и они раскалывались быстрее. Дальше – по нарастающей. А совсем мелкую гальку море с шуршанием без усилий шлифовало о стоящие пока скалы. Но наверняка, рано или поздно оно сточит и их. Ощущался во всём этом некий мудрый урок, который пока непонятно, как применить, но не возникало сомнений, что в жизни он ещё пригодится.

Так Клед и просидел до самого заката, когда пора было отправляться на ужин. Последний ужин Наречённого… Завтра он либо погибнет, либо станет полноценным Воином Смерти.

* * *

Утром следующего дня, пришёл черёд Кледа вступить в Арку. Тут уж все планы вылетели у него из головы. Ведь впереди маячила настоящая опасность. Спросонья вспыхнула тревога, но утреннее посвящение помогло отрешиться. После завтрака он был вторым и, чтобы не думать о предстоящем испытании, читал молитву против страха с воображаемым Мечом Кернуна. Помогло.

Предыдущий кандидат успешно вышел на своих двоих, и Клед решил, что это добрый знак. Ребята, которых к тому времени набралось уже пятеро, пожелали ему успеха, а Дакт почему-то даже подмигнул. Но задумываться о такой странности было некогда. Ларис подвёл воспитанника к священному сооружению и начал свой привычный инструктаж:

– В Арке Смерти ты столкнёшься со своими величайшими страхами. Они часто связаны с тем, чем ты дорожишь. Поэтому, чтобы победить, ты должен отказаться от всех привязанностей. А победить придётся, чтобы выжить. Помни, всё, что ты там увидишь – нереально. Поэтому ты не можешь убить воплощение страха. Однако оно может убить тебя. Но как только ты перестанешь бояться, оно рассеется само. Каким путём ты этого добьёшься – сражение, отречение или приятие, зависит только от тебя. Малейшая жалость к себе или к тому, кого ты увидишь, приведёт тебя к гибели. Только настрой на победу любой ценой позволит тебе выйти невредимым. И по достоинству вознаградит Дарами Смерти. Ты всё понял?

Клед, внимательно слушавший Кинжала, кивнул. Тот добавил:

– Восприятие времени внутри Арки субъективно, поэтому не ориентируйся на длительность, которую ты видел снаружи. Для тебя там пройдёт столько времени, сколько необходимо, чтобы встать лицом к лицу со своим страхом и либо справиться с ним, либо пасть его жертвой. Но не оттягивай встречу, поскольку силы твои будут стремительно убывать, и чем дольше ждёшь, тем сложнее будет справиться. Уразумел? – ученик снова кивнул. – Тогда вперёд. И да пребудет с тобой сила духа.

Клед сделал шаг под свод, и бодрящий вкус панкрата, напитком из которого здесь поили на завтрак, улетучился с языка. Второй – и уши заложило тишиной. Третий – исчезли запахи. Четвёртый – и в поле зрения не осталось ничего, кроме затянутого дымкой проёма впереди. Пятый – кожа словно онемела. Шестой – и он перестал чувствовать внимание следящих за ним товарищей. Седьмой – погас весь окружающий мир в виде Обители, Княжеств, моря, об ощущении которых не задумываешься, пока оно не пропадает. Каждый шаг давался со всё большим трудом, словно сам воздух вокруг уплотнялся, но Наречённый был твёрдо намерен пройти испытание, и в какой-то момент сопротивление исчезло, словно порвалась натянутая плёнка, так что под последний свод его чуть ли не втащило: захотел бы – не смог бы остановиться.

И вдруг всё замерло, как будто застыло время. Вокруг ничего не было, вообще. Только какой-то невнятный тёмный туман. От одного этого по коже шёл мороз. Быть может, так и выглядит смерть? Когда ничего нет и ничего не чувствуешь…

Но вот из дымки соткался образ. Алрина! Она грустно сидела, теребя подаренный им на прощание фиолетовый палантин. Сердце Кледа рванулось к ней, но он тут же остановил его волей. Привязанности означают смерть. Впрочем, образ девушки успел отреагировать на его внимание. Она подняла на него взгляд и уставилась, как будто в самую душу. Вот только глаза её были пустые! Равнодушные… Душа болезненно сжалась. Образ Алрины тут же хищно оскалился, выхватил из подмышек «когти корса» и ринулся к нему, летя в этом сером ничто.

Клед зажмурился, несмотря на то, что ему явно угрожала опасность. Это не она! Не его любимая. Отчаянно воззвал к своим пропавшим ощущениям – и они появились! По крайней мере, самые «запредельные» – приобретённые при Помолвке. Он открыл глаза, сделал шаг в сторону, и её удар прошёл мимо. Другой, третий четвёртый. Так они танцевали какое-то время.

Но это не могло продолжаться бесконечно. Раз образ не пропадает, значит Клед всё ещё боится давно отвергнутой мысли, что милая может спеться с нартами и пойти против него. Он даже сам подталкивал её к тому, не думая, что они могут оказаться по разные стороны клинка. Это действительно было бы страшно…

Ладно, а что, если окажутся? Сможет ли он её убить? В руке возник чёрный скимитар, и Клед начал машинально отражать удары. Нет, только не этим оружием! Хотя… Это ведь не она. Он снёс видению голову, но лезвие прошло сквозь образ, словно тот был бесплотным. Наречённый растерялся, но плечо тут же пронзила вполне настоящая боль от надреза призрачным «когтем». Выступила кровь. Он отскочил, а фальшивая Алрина безумно захохотала.

Очевидно, так дело не пойдёт. Если он не будет верить, что это она, то и страх теряет силу. А что бы он стал делать, будь это действительно она? Клед прекратил уворачиваться и понял, что лучше примет смерть от рук любимой, чем убьёт её сам. Вот только… Образ замахнулся и растаял. Нет, он на самом деле не верил, что она причинит ему вред. Знал, что не причинит. А даже если бы причинила, наверняка, заслуженно. И такая смерть лучше многих, из её рук он был готов принять её, как благо. Значит, бояться нет смысла.

Конечно же, это были слишком просто. И в следующий момент он обнаружил себя обнажённым перед Петрой. Та тоже была нагой и тянула руки к его естеству, а он не мог сопротивляться. Мало того, его накрыла волна безумного звериного желания. И вот тут-то Клед по-настоящему испугался. Образ Петры впился в его причинное место губами и начал его сладострастно ласкать, при этом высасывая саму душу через похоть, которой он был не в силах противиться.

Клед изо всех сил упирался против ласк, но оказался намного слабее видения. Тогда он вспомнил, что все загвоздки надо искать только в себе (видимо, всё-таки нравилось ему предаваться утехам с женщинами больше положенного) и перенаправил волю против собственных инстинктов. Воспротивился им, как никогда раньше, и в этот момент словно расслоился. Нижняя часть покрылась шерстью и приобрела копыта. Возбуждённая плоть, сравнявшаяся размерами с конской, вонзалась всё глубже в горло Отступницы, не обращая внимания на то, что той нечем дышать (впрочем, как и она сама), словно стремилась утопить её в наслаждении. И это пугало больше всего – что он может стать таким… Но не то же ли самое проделывал с Петрой нынешний Меч? Место которого он хотел занять, забыв, куда заводит своих самых преданных служителей Тёмная Мать, и какая жажда убивать возникает после подобных крайностей…

Верхняя половина, оставшаяся человеческой, схватила Петру обеими руками за голову и оторвала от себя, несмотря на ярость нижней, которую лишали удовольствия. При этом Петра, не желавшая прощаться с «добычей», откусила его детородный орган. Вспыхнувшая было безумная боль оказалась фантомной. Однако зрелище совершенно гладкой промежности без половых признаков… Клед вздрогнул, но вдруг понял, что лучше так, чем убивать от сладострастия. И образ Петры растаял.

Из тумана выступил новый. Женщина был незнакомой, но такой красивой, что перехватывало дух. И в то же время настолько зловещей, что кровь стыла в жилах. Изящные черты лица были словно нарисованы тушью на белом мраморе. Чёрные волосы струились по хрупким плечам, а кончики колыхалась вокруг, словно в воде. Точёную фигуру с выразительной грудью и осиной талией окружал ореол тусклого света.

– Хочешь занять место Меча? – спросила она понимающим до костей голосом, обещавшим запредельное блаженство и запредельную боль.

Клед понял, что видит перед собой саму богиню Смерти. Он знал, что та может убить его одним жестом. Внутри затрепетало что-то первобытное, жаждущее жить, которое боялось смерти на инстинктивном уровне, и никакие уговоры тут не помогли бы. Но он всё же спросил с дерзостью, которой в себе не ощущал:

– А ты позволишь?

Красавица изогнула бровь, от чего сердце мимо воли забилось быстрее, и высокомерно ответила:

– Позволено дерзающему. Как далеко ты посмеешь зайти? – и она посмотрела на Кледа так, что тот ощутил себя грязью, недостойной лежать под её ногами, но мечтающей лобызать её стопы.

Однако в ответ на такую униженность что-то внутри – то самое, родовое, лёгкое и твёрдое – распрямилось, словно молодой побег тиса, и заставило его шагнуть вперёд, несмотря на трясущиеся поджилки. Протянуть руку к её совершенной точёной груди, едва скрытой кружевным чёрным платьем, но провести её мимо и положить ладонь на горло.

Богиня Смерти томно закатила глаза, подставляя сразу и шею, и губы для поцелуя, до мурашек сладостным тоном выдохнув:

– О да! Поцелуй меня, мой герой. А потом задуши! И тогда, быть может, я приму тебя в качестве своего Меча.

Ну конечно. Что он мог сделать хозяйке этого пространства на самом деле? Но ведь Клед уже только что решил эту задачку. И хотя сопротивляться притяжению неземной красавицы было намного сложнее – всё тело ныло, умоляя выполнить любой её каприз, – он не собирался менять выбор. Сделал глубокий вдох, принуждая своё существо целиком подчиниться решению разума. Поджилки трястись перестали. Убрал руку с её горла, встал на колени:

– Спасибо, не надо. Ни того, ни другого. Если тебе так угодно, прими мою жизнь, – и поднял на неё глаза.

Лишь встретившись с ледяным взором богини, пробиравшим насквозь, Клед понял сам, что не боится смерти. Что он уже бывал в её холодных объятиях. И что богиня, или кто она там, стоящая перед ним, вовсе не Смерть. А значит, у неё нет над ним власти. Но он сам её предложил, в обмен на Дары, которые больше никто на земле не мог дать. Потому что у него был долг Чести. Который надлежало выполнить любой ценой. А в глубине души таилось знание, что и эта власть не вечна перед лицом настоящего небытия.

Правда, к согласию, означавшему преждевременное окончание пути, Клед в тот момент был тоже готов. Он и так оставил позади всё, что ему было дорого. Если умрёт прямо сейчас, это будет гибель при попытке выполнить долг, в которой нет бесчестья. Он просто вернётся снова, когда-нибудь, и попробует ещё раз. Ибо Карандар на самом деле никогда не прекращался. Кларед уже сражался в нём и сразится снова. Последняя Битва промелькнула перед внутренним взором: вот он, черноволосый, высокий и гибкий, в полном Доспехе спешит навстречу врагу; а вот он ещё выше, трёхглазый, могучий и почти лысый собирает Доспехи вновь…