Текст книги "Честь Воина [CИ]"
Автор книги: Вита Алая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 44 страниц)
Нагрузившись сокровищами так, что еле тащила, Аина сбросила суму в подпол и осторожно спустилась по ветхим ступеням сама. Внизу всё было завешено паутиной, словно занавесями. Пришлось накинуть капюшон плаща, чтобы не запачкать волосы.
К счастью, выход из замка долго искать не пришлось – у той же западной стены, где стояла лестница, нашлась простая дубовая дверь, даже не запертая. По всему было видно, что сюда давно никто не спускался. Девушка несколько раз прошлась туда-сюда, чтобы создать иллюзию множества человек в поддержку впечатления, которое хотела оставить – на всякий случай, если сюда кто-то спустится. И наконец-то покинула треклятый замок.
Подземный ход был немногим лучше того, что она видела в Селвидоме, разве что бревенчатые подпорки стояли достаточно часто, чтобы не переживать про обрушение потолка. Воняло сыростью, воздух был спёртым, под ногами хрустели какие-то мокрицы. Где-то попискивали крысы, но на глаза, к счастью, не попадались. Тащить нагруженную слитками суму, держа перед собой фонарь, и так было достаточно тяжко.
Казалось, этот путь длился вечно. Но в конце концов спереди повеяло свежестью, которая придала выдохшейся и не спавшей ночь девушке сил. А ведь надо было ещё спрятать лишний груз! С другой стороны, копать всё равно было нечем, разве что руками. Но слева всё чаще проглядывали камни, а потом и вовсе пошёл сплошной монолит. Послышалось журчание воды. Справа тоже обозначилась скала, и ход нырнул в пещеру, по дну которой бежал ручеёк.
Аина сбросила свою ношу и с удовольствием напилась. Осмотрелась, отдыхая. Пещерка была небольшой и извилистой. Справа, видимо, от выхода, куда утекал ручей, пробивался приглушённый свет, левая же сторона сужалась в лаз, доступный разве что небольшим животным. Девушка, недолго думая, затолкала туда слитки и лишние деньги – как бы странно это ни звучало, но таскать на себе несколько пудов звонких монет казалось опасней, чем остаться без средств.
В любом случае, надо будет найти себе какой-то источник пропитания – жить полностью на чужое добро казалось неправильным. Если для какой-то важной затеи вроде возвращения своих владений, понадобится крупная сумма, она сюда вернётся. Но пока разумней ограничиться одним кошелём с монетами разного достоинства. За время путешествия из Сагаты Аина успела составить представление о том, что сколько стоит, и сочла, что десятка золотых, двух дюжин серебряных и пятидесяти медных монет ей на первое время хватит. А на всякий случай сунула по карманам шубы один золотой и один серебряный слиток. Остальное присыпала камнями для верности.
Света в пещеру проникало всё больше – видимо, разгорался день. Это было кстати, потому что свеча почти догорела. Девушка почистила одежду от пыли с паутиной, перекусила, наполнила болтавшийся в сумке бурдюк свежей водой и двинулась на выход.
Снаружи пещеру прикрывал огромный валун, который в лучшие времена можно было обойти с обеих сторон. Однако теперь всё затянула растительность – очевидно, этим ходом давно никто не пользовался, что, впрочем, к лучшему. Заросли красники с северной стороны выглядели менее приветливо, чем дикого винограда с южной. Сначала Аина пыталась протиснуться сквозь ветви, не сломав молодых побегов, чтобы не оставлять лишних следов. Но потом сообразила, что, найди этот ход нарты, они бы осторожничать не стали, и, с облегчением пустила в дело «когти», расчищая себе путь.
Ей вовсе не хотелось чистить одежду лишний раз. И так голова была тяжёлой от усталости. Но отдыхать пока рано. Надо убраться как можно дальше от Пикредома как можно скорее. Для этого нужна лошадь. А купить её можно только в городе. До которого ещё добраться надо.
Идти по лесу в платье было крайне неудобно. В кожаном костюме, конечно, передвигаться по дикой местности намного проще. Но такая одежда непременно привлекла бы внимание любого встречного своей необычностью. А пешком по лесам в одиночку петлять тоже не хотелось. Хотя в каком-то смысле так проще: пропитаться можно охотой, и, если повезёт, уйти довольно далеко, прежде чем наткнёшься на другого охотника или лесоруба. Однако рассчитывать на везение – последнее дело, если есть другой выход. Так говорили и Ху, и Альвейд. Да и слишком долго пешком-то, не говоря уже о том, что утомительно.
Поэтому Аина, превозмогая усталость направилась в сторону ближайшего тракта, насколько представляла себе направление. И не ошиблась: ещё до полудня вышла на бегущую между опушкой леса и полем просёлочную дорогу. Везение тоже сыграло свою роль – где-то через час её догнала пустая подвода с крестьянином на козлах.
Девушка остановилась у дороги, мужик тоже притормозил и сам завёл разговор:
– Что же это барышня у нас посреди полей делает?
– Здравия вам, добрый человек. Шла я из Амбусты в Хлярин да заплутала в лесу. Вы меня не подбросите в том направлении?
– Хех, подброшу, если развлечёшь меня интересным рассказом о том, как красна девица оказалась одна на дороге. Я как раз в Хлярин еду, точнее до родичей жены в деревне неподалёку.
Аина смущённо улыбнулась комплименту и кротко согласилась. Бросила суму в подводу, забралась на козлы рядом с кучером – с «хорошей стороны», чтобы не показывать шрам. И принялась сочинять «интересную историю»: о том, как богатые родители обнищали да умерли от болячек; как взял её замуж оружейный мастер – суровый, но заботливый мужчина, которого вскоре убили нарты при попытке воспротивиться грабежу своей кузни; и как шла она к родичам на запад, да пристал к ней в таверне Амбусты местный задира, спасаясь от которого и улизнула девушка с постоялого двора ни свет, ни заря, не дожидаясь, пока тот явится отвезти её якобы в город, как вызывался, не дав договориться ни с кем другим.
Крестьянин крякал как будто с досады, но, похоже, скорее от удовольствия послушать о чьих-то злоключениях. И задиру того он знал – его Аина не придумала, слышала от слуг. Оставалось лишь надеяться, что её обман не вскроется при встрече этих двоих, а даже если вскроется, то важности тому мужик не придаст.
Вот так, с трупов, грабежа и лжи начиналась её очередная, уже четвёртая по счёту новая жизнь. Но несмотря на это, чем дальше позади оставался Пикердом, тем легче становилось у Аины на душе. А волноваться обо всём, что сделано плохого, не было ни желания, ни сил. Хотелось смотреть только вперёд, что девушка и делала в прямом и переносном смысле. В последний раз она ехала вот так, на повозке среди полей, с нартами, когда ей было семь. Но, несмотря на это, неприятных чувств не возникало. Наоборот, казалось символичным, что телега как привезла её, по сути, в рабство, так и увозит теперь на волю – настоящую, без всяких обязательств и долгов!
Глава 19
Клед: Вольница
Наконец-то, свобода! Выйдя за ворота Ладоней Смерти, Клед кратчайшим путём, вдоль городской стены направился прочь. Его стремление оказаться как можно дальше было столь велико, что лишь достигнув привратной площади он опомнился: нужно ведь купить оружие и гражданскую одежду, а ещё лошадь, и сделать это проще здесь.
Горожане поглядывали на него опасливо и торопливо расступались, оказавшись на пути, потому что с первого взгляда угадывали Воина Смерти. И пусть так будет не везде и не со всеми, на Вольнице, как назывался годовой отпуск, тем более при тех задачах, которые предстояло решить, это может оказаться некстати. А кроме того, сейчас хотелось как можно глубже отмежеваться от Ордена, просто забыть его, как страшный сон.
И дело было не столько в Наречении, сколько в том, что последовало за ним. Самому окунаться во Тьму намного проще, чем топить в ней других…
Обряд проводился в той самой таинственной башне, у которой Когти ежевечерне повторяли Кодекс. За эти годы она стала олицетворением Богини Смерти – суровой, но справедливой; по крайней мере, как-то так представлялась она Кледу. Но когда открылись сокровенные врата, вступать в нутро Тёмной Матери совсем не захотелось. Более того, душа выла, норовя вырваться из груди, тащила тело прочь от этого страшного провала в неизвестность. Но не зря их муштровали подчинять своё существо воле и смотреть в лицо страху. Так что, когда настал черёд, Клед заставил себя шагнуть внутрь, словно деревянную куклу.
Дело было перед рассветом. Небо уже посерело, но сквозь купол из тёмного стекла где-то в вышине света проникало едва ли достаточно, чтобы разглядеть Дольмен Смерти – большой тёмный камень, стоявший в центре между круглых глухих стен башни. Впрочем, промахнуться было невозможно – он отчётливо ощущался появившимся за последний год на границе чувством опасности. Однако избегать её было бессмысленно: именно ради этого парень отучился столько лет. Не давая себе усомниться, он шагнул к тёмному алтарю, стал перед ним на колени и распластался по камню, как предписано: прижавшись ладонями к бокам, а лбом к поверхности.
Клед прошептал ритуальную формулу: «Прими меня в услужение, Смерть», – и еле видимое пространство вокруг исчезло совсем. Макушку прошило невидимым копьём, от удара которого позвоночник загорелся огнём от шеи до копчика, как будто в него залили расплавленный металл. В то же время камень, к которому он прижимался, обратился в лёд, а прикасавшаяся к нему кожа словно примёрзла, но на фоне нестерпимого жжения это ощущалось, как благо.
Хуже всего было то, что эти противоречивые ощущения раздирали человека изнутри, словно бы требуя одновременно отдавать и брать, любить и ненавидеть, рожать и убивать. Будь хоть минута подумать, ум не нашёл бы противоречия между этими понятиями, но одновременный прилив со стократной силой делал очевидной их несовместимость в один и тот же момент времени. Чтобы прекратить нестерпимую муку, необходимо было выбрать что-то одно.
Инстинкты подсказывали, что смерть от холода безболезненнее, чем от огня, и Клед обратил всё своё внимание на камень, постарался вжиться в него. Это было непросто, потому что, несмотря на причиняемую боль, огонь манил яркостью ощущений, а лёд пугал совершенной пустотой, хоть и обещал онемение.
Казалось, борьба продолжалась уже несколько часов, но сотрясавшийся от озноба и истекающий потом Коготь не мог решиться и отвергнуть одну из стихий. На ум постоянно приходило то тепло очага, то свежесть родниковой воды; то жар солнца, дающий жизнь природе, то снежное одеяло, берегущее её зимой; то опьяняющая ярость битвы, то благословение полного покоя. Ни от чего из этого невозможно отказаться.
Беспамятство стало бы спасением, но оно не наступало – именно в этом заключался подвох с Посвящением: Дольмен Смерти не давал потерять сознание. Поэтому, если Коготь не мог обуздать свои чувства, они либо сводили его с ума, либо тело просто не выдерживало напряжения.
И тогда, на пределе сил родилась безумная идея: а что, если очевидный посыл неверен? Что, если не нужно выбирать одну из стихий? Ведь вода гасит пламя, а солнце растапливает лёд. Это ведь так очевидно!
В обычном состоянии вряд ли возможно принять такие губительные ощущения, но сейчас измученный разум висел на последней соломинке… Решив, что смерть лучше потери себя, Клед усилием воли оборвал эту соломинку, отказался от сопротивления и открылся навстречу боли огня и пустоте холода одновременно – пусть они уничтожат либо его самого, либо друг друга.
На долгое мгновение наступила блаженная пустота. Мелькнуло облегчение, что Смерть забрала его прямо с алтаря. Но потом вернулись образы: лёд и пламя закружили внутри, не касаясь друг друга, но и не причиняя больше боли, не вызывая страха. Стало ясно, что «я» находится где-то в стороне от всех переживаний и может контролировать их.
Клед открыл глаза. То ли день разгорелся, то ли глаза привыкли к тьме, но теперь он ясно различал стены башни. На камне оказались выбиты какие-то жуткие рисунки, только его такие вещи теперь не трогали. Он ощущал небывалое спокойствие, словно чувства вообще отключились. Ему было всё равно, куда идти и что делать дальше. Если бы прямо сейчас ему приказали выйти одному на поле против сотен кочевников, он не колебался бы ни секунды, даже зная наверняка, что они порубят его на куски – всё равно сражался бы, сколько смог, безо всякого страха, горечи и сожалений. Это давало определённую лёгкость – не такую, от которой хотелось взлететь, но отсутствие бремени тревог и стремлений.
Наречённый поднялся с колен и немного деревянно вышел из башни – на этот раз не из-за внутреннего раздрая, а просто ноги затекли от долгого стояния на коленях. Солнце стояло не так уж и высоко: он пробыл в башне всего часа полтора.
Снаружи его встречал Ларис. По завершении посвящения в башне Наречённых ждала последняя проверка. Кледу завязали глаза. Судя по звуку шагов, несколько человек приблизились и начали ходить вокруг скользящим шагом, словно выбирая момент для нападения. Их было четверо, – ощущалось точно, и не на слух. Когда на правое плечо сзади обрушилась палка, Клед молниеносно развернулся и отбил её, хотя не смог бы пояснить, как узнал, откуда придёт удар. И тут же ещё один с противоположной стороны. Третий прилетел «пикой» в живот, но парень отклонился, изогнувшись, и поймал деревяшку, понимая, что получил-таки свои сверх-способности.
«А теперь не сопротивляйся», – велел Ларис. Клед замер. На него с разных сторон посыпались удары. Ум понимал, что телу больно и будут синяки, но парень даже не дёрнулся, проникаясь осознанием нового уровня власти над собой.
Впрочем, побои быстро прекратились. Кинжал снял повязку и поприветствовал нового Наречённого Рукопожатием Смерти: перехват друг друга за локоть одной рукой и встреча кулаков другой. Колотившие его Воины похлопали по плечу, и на том церемония завершилась.
* * *
Праздник по случаю окончания обучения очередным потоком Когтей должен был состояться после того, как все желающие завершат прохождение испытания. По одному человеку в день процесс растянулся почти на месяц. Клед оказался где-то в середине списка. В ожидании выпускного можно было только готовиться к Вольнице, никуда не выходя, в том числе в Красный дом.
А Клед не отказался бы побеседовать с Абель про отсутствие чувств, которое начинало его смутно беспокоить. И только подумав о бывшей Весточке, понял, что за год на границе совсем забыл о Нинэ… Правда, вспомнив, так ничего и не ощутил.
Бесчувственность продержалась до тех пор, пока Кледу не дали неожиданное поручение. Точнее, пока он его не выполнил.
Но сначала вызвавший его к себе на другой день Скимитар поинтересовался, как именно парень справился с противоположностями.
– Принял обе, – ответил Клед, и, заметив лёгкое поднятие брови начальника в удивлении, спросил: – Я что-то не так сделал?
– Нет неправильного способа пройти приобщение. Либо ты его проходишь, либо погибаешь. Просто по такому типу задачу решают единицы, и это многообещающий признак. Ты можешь далеко пойти. Почти все Скимитары и Меч Смерти именно из таких.
При этих словах салидорец многозначительно посмотрел на парня, словно пару мешков на грудь положил. Однако Кледу в тот момент было ещё всё равно – он лишь почтительно кивнул, показывая, что принял к сведению.
А после выяснилось, что Оступающихся в Отступающие посвящают обычно именно свежеиспечённые Наречённые, и на Кледа пришло несколько запросов, так что если он согласится оказать девушкам честь, они будут очень рады. Парень не возражал.
Инструктаж показался немного странным. Скимитар сказал, что Дольмен Смерти сам направит Наречённого. Только он не должен сопротивляться, когда покажется, что им движет что-то внешнее – считается, что в проводящего снисходит сам Бог-Разрушитель. Надо просто дать волю внутреннему Зверю и девушек «сломать». Мол, ритуал не будет завершён, пока не высвободится и не обратится в нужное качество вся их сила, так что, щадя подопечную, он лишь продлит агонию. А ещё запрещалось прикасаться к девушке чем-либо, кроме мужского естества, чтобы сосредоточить всё воздействие в нужной точке. Он поймёт, когда дело будет сделано.
Клед запоминал и кивал, опять-таки без всякого оценочного отклика. Раз так надо, значит, значит так и сделаю, – вот и всё, что возникло в голове.
Удостоверившись, что указания усвоены, Скимитар отпустил парня, и тот лишь ближе к вечеру, когда его вызвали на ритуал, понял, что не уточнил, может ли девушка погибнуть при посвящении, как Коготь. Пришлось спросить Лариса. Странный Кинжал, отказавшийся повышать ранг по способностям, лишь усмехнулся:
– Такие случаи известны, но, думаю, с тобой им ничего не грозит. Ты ведь принял обе стихии?
– Да. А как вы узнали? Скимитар сказал?
– Нет, просто догадался. Ты чем-то напоминаешь мне меня. Так вот, хотя это всего лишь теория, я думаю, неудачи случаются тогда, когда Наречённый выбрал одну из стихий, а Оступающаяся может принять только противоположную. И то, там чаще сумасшествие, а уже в результате оного – самоубийство.
Клед ненадолго задержался, осмысливая услышанное, но Ларис подтолкнул его к дверям:
– Не бойся, ты тоже получишь важный опыт.
Парень недоумённо обернулся на наставника: слово «бояться» в тот момент не имело для него большого смысла. Молча кивнул в знак признательности за сведения и второй раз вошёл в башню.
Посвящение Оступающихся проходило на закате. Зал освещался факелами, горевшими каким-то странным синеватым пламенем. Они торчали из пастей выбитых на стенах дьяволов, придавая тем ещё более зловещий вид, чем запомнилось по собственному Наречению. В воздухе витал тяжёлый, сладковатый, полузнакомый аромат – кажется, какое-то растение.
Обнажённая девушка стояла у дольмена, распластавшись по нему грудью и оттопырив зад. Скинув одежду у порога, как полагалось, Клед приблизился и увидел, что Оступающаяся опутана ремнями наподобие тех, что показала ему когда-то Абель в щёлку; только к ним приделаны хлястики – видимо, чтобы проводник мог манипулировать подопечной, не прикасаясь к ней; а две полоски кожи, идущие от талии и бёдер, пристёгивали посвящаемую к Дольмену.
По мере приближения к алтарю с беспомощной девушкой – даже рот её был заткнут кляпом в виде кожаного шара с уздечкой – кровь начала закипать словно бы сама собой. Клед по прежнему не ощущал никакого личного вовлечения, но огонь факелов как будто бы разжёг то пламя, которое поселилось внутри после Наречения. Оно мгновенно вспыхнуло, захватив всё его существо. Дыхание стало тяжёлым, плоть взвилась, но поспешности в движениях не появилось. Наоборот, возникла какая-то грозная уверенность в себе, окрашенная торжеством хищника, который неспешно обходит кругами попавшую в западню жертву, наслаждаясь её пленом.
Раньше подобные ощущения испугали бы Кледа, но сейчас он по-прежнему наблюдал слегка со стороны и помнил, что действует не он, что волю надо дать Зверю, а то и вовсе Богу, так что парень не пытался оценивать свои действия, а просто отдался потоку силы, который его вёл.
Чувства обострились, улавливая дополнительные оттенки запахов и звуков. Он заметил, что девушка мелко дрожит, сама не зная, от страха или от желания… А может, от обоих?
Мира. Её звали Мира. Из тех, в ком ему удавалось пробудить Богиню, как он её понимал. Впрочем, не совсем ему. Он сам был тогда другим, да и сейчас действует не совсем он, точнее, не только он, а нечто больше и мощнее. И даже кажется, что тело стало выше раза в два… А плоть вовсе не думает слабеть в зависимости от неуловимых перепадов настроения.
Зверь Кледа завершил свой медленный круг почёта вокруг жертвы, принюхиваясь к её противоречивым ароматам, прислушиваясь к сумасшедшему биению сердца, смакуя их. Подошёл с нужной стороны и игриво ткнулся во врата, которые сегодня ему предстоит взломать в каком-то пока неведомом смысле. Или уже ведомом? Откуда-то пришло понимание, чего надо добиться, хотя словами вряд ли объяснишь.
Проводник внезапно схватил девушку за волосы и жёстко нанизал на свой… Нет, сейчас это была не его плоть, а жезл какого-то алчного и безжалостного божества. Клед даже не чувствовал физического наслаждения – только Его жажду. Он, этот жуткий Бог желал выпить силу девушки, выпить до конца! Где-то на краю сознания Клед содрогнулся, но слишком поздно. Бог овладел им разве что слегка иначе, чем Оступающейся, распростёртой на Дольмене.
И в следующий час, повинуясь Его импульсам, проводник дразнил, скользил, поддевал, втыкал, бурил, тряс, пинал, натягивал, долбил извивавшуюся жертву, которая приглушённо мычала и кричала, дёргалась и дрожала, а разрядка всё не наступала ни у него, ни у неё. Потому что она сопротивлялась где-то в душе, желая оставить немного себя себе, а надо было отдаться полностью. Клед не мог бы сказать, как понял это. Не он это понял, а тот, кто двигал им сейчас.
В конце концов Зверь или Бог пошли так таранить, что Кледу-наблюдателю казалось – там внутри всё должно порваться, а может, и не только у девушки… Он сам уж, кажется, рычал, ревел и брызгал слюной, потеряв человеческий облик, когда вдруг наконец женщина сдалась. И в тот же миг взорвалась одной жуткой конвульсией, от которой выгнулась, словно в приступе падучей.
Клед ощутил, как вся её сила буквально впиталась в его… нет, в жезл божества, чьим проводником он выступал. Он даже испугался, что обмякшая Оступающаяся лишилась жизни, а не только чувств. Но в следующую секунду вся эта сила хлынула в неё назад, окрасившись в какие-то другие, более мрачные и острые тона. Так что стало ясно на уровне ощущений всё то, что пыталась описать некогда Абель: как и почему зашедшим далеко уже не интересно иначе. А в следующий миг и его настигла, наконец, сокрушительная волна разрядки, от которой парень лишился чувств, завалившись на спину.
Очнулся Клед, уже вполне чувствуя себя собой. Даже обозначились какие-то пока смутные реакции на происшедшее. Но он был слишком опустошён, чтобы пытаться это оценить.
Первым делом он с опаской осмотрел своё естество, опасаясь кровавых ссадин, но там всё было в жиру – видимо, девушку подготовили, когда привязывали. Встав, обнаружил, что поджилки трясутся. Осторожно оделся, подошёл к Мире, заглянул сначала назад: как ни странно, крови не было тоже. И слава богам. Потом обошёл Дольмен, чтобы посмотреть в лицо. Девушка приоткрыла один глаз и слабо улыбнулась, давая понять, что цела. Сделала робкую попытку пошевелить рукой, но та бессильно упала вдоль камня.
Клед отстегнул ремни, привязывавшие Миру к Дольмену, кое-как накинул на неё лежавшую рядом одежду, заметив проступивший на груди ярко-алый цветок папавы, подхватил свежеиспечённую Отступающую на руки и неверным шагом вынес из башни, где их встретила Жани и несколько других девушек, забравших товарку домой.
Его же Ларис проводил в казарму, заставил выпить «солнышко», и как только голова Кледа коснулась подушки, он отключился до следующего полудня.
* * *
Посвящение Оступающихся в Отступающих пришлось повторить ещё дважды с интервалом в несколько дней, в течение которых парня усиленно кормили пять раз в день в офицерской столовой, пичкая всякими вкусностями, о существовании которых он с детства успел забыть, а то и вовсе не знал: масляные пироги, красная рыба, сушёные южные фрукты, мёд, дичь, печёночные паштеты, мягкий сыр, моллюски в пряных соусах, диковинные ароматные орехи, отборное густое вино… С едой возвращалась воля к жизни, с ней – чувства, а с ними – отторжение происходящего.
По первому разу, с Мирой, впечатления были ещё приглушённые. Неска – из тех, с кем контакт был похуже и в бытность Когтем – сопротивлялась дольше, от чего и сам Клед-наблюдатель с трудом подавлял порывы помешать действующей сквозь него Силе. Процесс был более жестоким и мучительным, у девушки остались разрывы. А на груди появилось соцветие злючки.
Наречённый был твёрдо намерен отказаться от дальнейшего участия в посвящениях, но ещё на один раз его упросила Жани, которую вызвал Скимитар, не сумев продавить волю подчинённого. И той пришлось применить все свои чары, чтобы парень «сжалился» над третьей «малышкой», Лерой, не отдав её в более грубые лапы. Клед крайне сомневался в том, что его личность как-то смягчает ритуал, но эту Оступающуюся он помнил как одну из самых чутких: она легко возбуждалась и так же быстро остывала, не упорствуя, если что-то не ладилось. Скрепя сердце, он согласился – железно в последний раз.
К счастью, Лера и поддалась легче других – стоило прорычать ей сквозь Зверя и Бога: «Отдайся целиком!». Оба человека ушли из башни достаточно твёрдым шагом. На груди у девушки выросла королева цветников – нежно-розовая трианта. Но тем гаже осталось послевкусие при мысли о том, что столь отзывчивое создание можно было толкнуть и на другой путь – не такой мрачный, пропитанный неутолимой похотью, которую проводник с каждым разом всё лучше ощущал в том, кто двигал им во время посвящения.
Каково же было удивление Кледа, когда во время пиршества по случаю завершения испытаний, другой Наречённый принялся похваляться своим участием в ритуале, преклоняясь перед Силой, которая вела его, и желая всегда быть таким! Нет, определённо, как ни старались Ладони воспитать Когтей одинаково, видимо, у каждого были свои склонности души, отличавшие некоторых, как день и ночь.
На самом деле, переживания Кледа так и остались притуплёнными, словно кто-то наложил на сердце толстый слой холодящей мази для ран. Определить однозначно своё отношение к происшедшему он не мог: какая-то его часть восхищалась вкушённой тогда непоколебимой уверенностью и безграничной властью, другая возмущалась насилием – как своим, так и над собой, а третья испытывала отвращение к первым двум за слабость.
Наверняка парень знал только, что больше никогда и ни за что не хотел участвовать в подобном. Ему казалось, позволь он себе ещё хоть раз посодействовать этому Богу-Разрушителю, Тёмной Матери или кто там в него вселялся, в подчинении других, душа его не выдержит и рассыплется на части. И неважно, что девушки шли на это добровольно – на самом деле они не представляли, на что именно. А он теперь знал. Описать бы не смог, но даже врагу не пожелал бы. Честнее убить.
Вот почему Наречённый так стремился на Вольницу, что чуть не забыл позаботиться об экипировке, которая требовалась ему, чтобы выполнить долг чести перед родом. В данный момент у него и по этому поводу не осталось того запала, который заставлял так упорно тренироваться в Ладонях и сражаться на границе. Только клятва толкала Кледа к цели. Но сначала он хотел посетить родовой замок – в надежде, что чувства снова оживут, пусть и через боль.
Опомнившись, Клед нашёл ростовщика и сменял два слитка серебра на деньги. Нужно было закупить много всего на дальнюю дорогу, ну или хотя бы на первое время. И сделать это лучше именно в Мохавене – крупнейшем торговом городе на много миль вокруг. Из монастыря их отпускали «в чём был», то есть в казённой форме, а Наречённый сейчас желал скрыть свою принадлежность к Ордену. Следовательно, кроме лошади и походных принадлежностей ему требовалось новое обмундирование.
Единственное, с чем парень не желал расстаться – это собственноручно подшитая «непробивайка». Которую, впрочем, легко замаскировать, надев поверх кафтан. И ещё косу не хотелось резать, но такие длинные волосы в Свободных Княжествах из мужчин носили только Воины Смерти, поэтому оставалось лишь подвернуть их как-нибудь. Или чем-то прикрыть.
Из оружия Клед ограничился мечом и двумя метательными кинжалами. Чтобы не привлекать лишнего внимания. Вообще, Наречённый Смерти и без оружия не пропадёт – его всегда можно отобрать у противника. Но при наличии средств лучше не искушать недобрых людей по дороге, благо есть дела поважнее, чем отбиваться от каждого встречного лиходея.
Дополнением к боевой экипировке стали кожаные наручи и наголенники со стальными вставками. Последние служили не только боевой, но и ездовой защитой, а также имели скрытые ножны для тех самых ножей. И заодно превращали ботинки в сапоги.
Нашёлся в одной из лавок также широкий пояс с кучей петель наподобие того, что был у Саната, со скрытым кошелём, куда монеты втискивались в ряд. На петли парень добавил несколько подсумков для ношения мелочей и был очень доволен покупкой.
Рубашки, плащ и исподнее продавались готовыми, а вот пошива кафтана и штанов с леями для верховой езды приходилось пару дней подождать, и то повезло, что в Мохавене так бойко наладил дело целый цех портных. Поэтому Клед остановился в таверне недалеко от главных ворот.
На другой день Наречённый занялся походной экипировкой и головой, которая неожиданно оказалась самым хлопотным вопросом. Утром он переплёл косу «по-гномьи» – от шеи, вместо макушки, но незаметно подвернуть её не удалось. И выбор светского головного убора, который скрыл бы волосы, затянулся. Одни варианты ограничивали обзор, другие были попросту непрактичны в дороге и вероятном бою. В конце концов, Клед остановился на обычном войлочном колпаке, под который можно завернуть косу в «дульку», как часто делали Когти при выполнении хозяйственных работ. Но это решало проблему лишь до первого постоя, где, сняв шапку за столом, он сразу выдаст себя.
В ходе поисков один торговец предложил ему «палантин», в котором и сам щеголял. По сути это был то ли широкий шарф, то ли длинный платок, накинутый на голову и закреплённый кожаным ремешком. Купец уверял, что в жарких странах на Юго-Востоке все так ходят, и даже показал, как можно завязать его вокруг головы, закрыв лицо от пыли и ветра. Поначалу идея показалась Кледу подходящей только для женщин, но, потолкавшись среди людей ещё немного, он заметил, что тут и там мелькают похожие платки, по разному повязанные на головах и плечах обоих полов. Видимо, новое веяние, которое он пропустил за стенами монастыря.
Большинство палантинов на горожанах выглядели попроще, но уж очень приятной на ощупь была тончайшая шесть у того торговца, и цвет красивый – тёмно-фиолетовый, как небо в конце сумерек. Внезапно отозвалась тоской детская привычка к дорогим вещам, о которой Клед старался не вспоминать в монастыре. Поэтому, рассудив, что, в крайнем случае, шарф сгодится для утепления под одежду, а ремешок – для подвязки волос, парень вернулся и купил оба.
Потом на глаза ему попалась вывеска цирюльника с хитро заплетённой косой из конского хвоста, и Клед решил заглянуть туда. Никогда не бывал у цирюльников – Когти привыкли ежеутренне умываться, растираться и бриться самостоятельно. Правда, нагие щёки в сочетании с длинными волосами тоже могли выдать Наречённого: богатые люди (явно не сами) выстригали вычурные усы и бородки; вояки к лету оголяли всю голову, чтобы не кормить вшей; большинство же обычных мужчин вокруг носили бороды, в лучшем случае – стриженые, а то и вовсе «лопатой». Но не нравились Кледу волосы на своём лице, и всё тут. Когда в лесу на границе по несколько дней не могли полноценно умыться, чесалось всё ужасно.
