Текст книги "Там, где танцуют дикие сердца (ЛП)"

Автор книги: Виктория Холлидей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

Глава 12

Бенито

Николо уже сидел напротив Кристиано, когда я вошел в кабинет и устроился в одном из четырех кожаных кресел. Прошла неделя с того момента, как я увидел Контессу Кастеллано, плавающую голой в бассейне, и этот образ навсегда врезался мне в память.

Кристиано посмотрел на меня поверх стола.

– Есть какие-то новости о том, кто сжег твой дом?

– Ничего, – ответил я. – Я даже поговорил с Джо Бигелоу…

– Тот, который связан с Маркези? – уточнил Николо.

– Ага. Он сказал, что Маркези держат карты при себе.

Кристиано вытащил из ящика стола горсть мобильных телефонов.

– Интересно. Значит, мы все еще не знаем, это их способ отомстить после проваленной сделки с наркотиками?

Я пожал плечами.

– Сомневаюсь. Это не в стиле Фьюри. Он предпочитает продуманные театральные постановки, а не мелкие поджоги.

– Твой дом вспыхнул, как факел, – Николо приподнял бровь. – По-моему, это было довольно театрально.

Кристиано бросил телефон на стол.

– В этом он прав.

– Какие еще враги у тебя есть, кроме Маркези? – спросил Николо.

Кристиано ухмыльнулся.

– Сколько у тебя времени?

Я откинулся в кресле и закинул ногу на колено.

– Рано или поздно я выясню, кто это сделал. Федералы над этим уже работают.

Глаза Николо сузились.

– Ты не выглядишь особо обеспокоенным, Бенни. Если бы кто-то сжег мой дом, я бы уже вышибал двери и угрожал жизням.

Мне не нравится, когда кто-то ставит под сомнение мою решимость.

– Ага, ну тебе-то не о чем переживать, правда? Все еще живешь с мамочкой.

– Ай, – покачал головой Кристиано.

– Да пошел ты, Бенни. Это просто значит, что у меня больше денег, чтобы тратить их на женщин, – с ухмылкой бросил Николо.

– Ты имеешь в виду туфли, – парирую я, бросая взгляд на его ноги, обутые, похоже, в еще одну новую пару Saint Laurent Derby.

Кристиано придвигает телефоны через стол.

– Чтобы заменить тот одноразовый, который ты раздавил.

Он скользит взглядом в сторону окна, на террасу. Солнце палит, и я почти уверен, что его невеста наслаждается бассейном. Уголки его губ тронула легкая улыбка.

– У меня есть ощущение, что тебе понадобится несколько.

Я нахмурился от его слов. Не то чтобы я привык крошить одноразовые телефоны голыми руками на постоянной основе.

– Спасибо.

– Что мы знаем о преемнике Фьюри? – уточнил Николо. – Твой информатор не давал никаких наводок на этот счет?

Кристиано откинулся на спинку кресла и наблюдал за мной, проводя двумя пальцами взад-вперед по губам.

Я разомкнул ноги, наклонился вперед и оперся предплечьями на колени, глядя им обоим прямо в глаза.

– Пока это официально не объявили, но, похоже, Бигелоу считает, что племянники Фьюри претендуют на то, чтобы возглавить клан.

– Племянники? – Николо прищурился. – Во множественном числе?

Я повернулся к нему.

– Да. Трое. Лоренцо, Маттео и Лука. Лоренцо самый старший и тот, у кого… скажем так… более яркая история.

– Это значит? – Кристиано оперся локтями на стол.

– Он получил статус в тринадцать и через полгода убил своего первого капо. С тех пор не останавливался. Его братьям понадобилось немного больше времени, чтобы войти во вкус. Они жаждут власти, но ума между ушей не так много. Их прет от устранения людей, и чем кровавее, тем лучше, вместо того чтобы строить долгосрочные связи, которые в итоге могли бы дать им контроль над городом.

– То есть они как неуправляемые пушки? – Кристиано подпер подбородок двумя сложенными пальцами, приподняв брови.

– Ага. В лучшем случае.

– И что ты предлагаешь, Бенни? Где их любимая территория? Нам стоит усилить наши позиции в Ньюарке?

Я обдумал его вопрос.

– Мы определенно можем укрепить наши ряды там. Потеря Ньюарка стала для них самым серьезным ударом за последние годы, и всегда есть шанс, что они попробуют его вернуть. Но, насколько я слышал в последний раз, Фьюри хотел сосредоточить усилия на Коннектикуте. Может, пока позволим им забрать его, чтобы присмотреться к новому дону.

– Или донам, – в словах Николо прозвучало предупреждение.

Кристиано медленно кивнул.

– Ладно. Держимся в тени и внимательно наблюдаем. Забрось еще людей в Джерси.

Я щелкнул языком.

– Считай, что уже сделано.

Оставив Николо в кабинете Кристиано, я вышел наружу, чтобы сделать пару звонков. Когда я дошел до выхода на террасу, в дверях появилась Контесса Кастеллано. Я даже не знал, что она здесь, поэтому был совершенно не готов к виду ее сливочно-белого тела, выделяющегося из крошечного черного бикини и едва заметного парео, к ее полным губам, приоткрытым от удивления, и к тому, как ее глаза расширились, когда она осознала, что я перекрываю ей вход.

Горячее раздражение разлилось по груди. В доме мужчины, а она одета вот так?

– У тебя вообще есть одежда? – рявкнул я.

Она шумно втянула воздух сквозь эти пухлые розовые губы, что взбесило меня еще сильнее.

– Ну, и тебе тоже, здравствуй, – протянула она с натянутой улыбкой и раздраженным взглядом. Она выставила бедро в сторону и оперла на него руку, делая так, что мне почти невозможно было не опустить взгляд. – Что привело тебя сюда снова так скоро? Кто-то спалил твою новую квартиру?

– Думаю, ты бы уже знала, если бы это произошло, учитывая, что твоя танцевальная студия находится прямо под ней.

Она прикусила губу, прежде чем ответить:

– Я бы не слишком расстроилась. Это решило бы пару проблем.

Я скрестил руки на груди и облокотился на дверной косяк.

– И каких же проблем?

– Таких, как необходимость сталкиваться с тобой каждый день или учить избалованного взрослого мужика пользоваться кофемашиной.

– Избалованного? – я перекатил слово на языке.

– Ты не делал себе кофе четыре года, Бернади. Я бы назвала это избалованностью.

Моя челюсть напряглась.

– А я бы назвал это «занятостью», – процедил я с усмешкой. – Но ты же ничего об этом не знаешь, правда?

Ее губы сложились в капризную надутую гримасу, и это неожиданно вызвало прилив крови к моему члену.

– Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала, – отрезал я.

Ее глаза закатились.

– О, тебе нужно, чтобы я что-то для тебя сделала? Считай, что я к твоим услугам… нет.

– Ты сделаешь то, что тебе сказано, соплячка.

Ее веки мгновенно распахнулись.

– В этом доме взрослые мужчины. И это совершенно неуместно, что ты разгуливаешь здесь почти голая. Ты меня поняла? Иди и надень, блядь, нормальную одежду.

– О, прости. На секунду я подумала, что это говорит мой отец. Но… – она склонила голову набок, – похоже, мне нужно напомнить тебе, что ты им не являешься.

Ее пальцы потянулись к узлу на боку, и она ловко развязала его, позволяя крошечному кусочку парео соскользнуть на пол. Бикини сидело высоко на ее бедрах, и я был абсолютно уверен, что тонкая тесемка теряется между округлыми половинками ее задницы.

– Думаю, нам с тобой не помешает небольшой урок семантики, – произнесла она голосом, похожим на отравленный шелк. Она подняла одну ногу, потом другую, и по очереди сняла лакированные черные сандалии.

– Видишь ли, слово «почти» обычно означает что-то, что находится непосредственно до или после настоящего.

Она подняла руки, стянула резинку с волос, бросила ее на пол и встряхнула головой, пока ее длинные черные волосы не рассыпались по плечам и лицу.

Что, блядь, она делает?

– Так вот, в выражении «почти голая», – продолжила она, расстегивая застежку на своих часах и поднимая их за ремешок, позволяя им покачиваться между нами, – слово «голая» значит именно это, а «почти» – это то, что находится непосредственно перед этим.

Она отпустила часы, и я успел поднять ладонь ровно в тот момент, чтобы их поймать.

Потом ее руки потянулись за спину. Мой пульс тяжело ударил в виски и заполнил уши.

– Обрати внимание, я сказала в единственном числе, – она приподняла брови. – Одна вещь. А не несколько.

Я отметил, что сейчас на ней действительно две вещи. Верх и низ бикини. Моя грудь расправилась, а руки опустились по швам, пальцы невольно сжались и разжались.

Она слегка повернула голову в сторону и посмотрела на меня из-под изогнутой брови и темных ресниц.

– Так что, если бы я действительно была почти голая, тогда между «одета» и «ничего» осталась бы только одна вещь, верно?

Ее язык мелькнул вперед и скользнул по верхней губе, оставив ее влажной.

Потом ее руки опустились по бокам, и верх бикини соскользнул на пол.

– Вот это, Бернади, и есть «почти голая».

Мой взгляд, неуправляемо, упал на ее голую грудь. Они были идеальны. Прекрасные, умещающиеся в ладонях, округлые холмы фарфоровой плоти с розовыми кружочками вокруг острых, как алмазы, сосков. Мой член напрягся, и мне было плевать. Я облизнул губы и сглотнул, не в силах оторвать глаз. Мои руки ныли от желания сжать ее грудь, а рот пересох от одной лишь мысли о том, чтобы взять в рот эти завораживающие вершины. Голова закружилась от этого образа.

– И…

Я направил взгляд обратно к ее глазам и увидел, как она смотрит на меня. Каждый выдох слегка шевелил пряди волос, упавшие ей на лицо. Она стояла на ступеньке вызывающе, но ее взгляд стал мягче, и именно это сделало ее следующие слова особенно болезненными.

– …ты не имеешь права говорить мне, что я могу или не могу носить. Я могу надевать все, что захочу. Даже «почти ничего».

Она медленно развернулась и ушла обратно на террасу, ее стройные бедра плавно покачивались. Я оказался прав насчет ее задницы. Этот кусочек ткани буквально исчезал между ее ягодиц.

Я не мог ничего сделать, кроме как стоять и смотреть ей вслед, надеясь, что та лава, которая закипает у меня внутри, остынет, прежде чем я разнесу это ебаное место к черту.

Глава 13

Контесса

Я откинулась на шезлонг, чувствуя, как бешено колотится мое сердце. Адреналин бушевал в моих венах, в моих костях. Я не могла поверить, что только что сказала Бернади такое. Я не могла поверить, что только что сняла верх бикини прямо перед ним. Если бы Кристиано увидел, что я это делаю, он бы, наверное, изгнал меня из дома. Меня заклеймили бы как шлюху, особенно когда все узнают, что я не та девственница, какой они привыкли меня считать.

После пяти лет, когда за мной следили, словно за ребенком под стеклянным колпаком, твердили, что мне нельзя одно, нельзя другое, и таскали повсюду с сопровождающими, у меня выработалась почти аллергия на то, чтобы кто-то указывал мне, что делать. Да, я позволяю себе быть чуть мягче с папой и Аллегрой, но больше не с сестрами, не с учителями в разумных пределах и уж точно не с консильери мафиозных боссов, которые почему-то решили, что владеют мной. И пусть прошла уже неделя, унижение от того, как Фед меня отверг, все еще жгло изнутри, и, раз уж его здесь нет, чтобы принять на себя всю мою пропитанную стыдом ярость, достанется Бернади.

Солнце справа внезапно скрылось, и я подняла взгляд как раз в тот момент, когда на мой живот упали мягкое полотенце и мои часы Cartier.

Бернади стоял надо мной, сжатые в кулаки руки, лицо мрачное, как гроза.

– В чем твоя проблема? – рявкнул он.

Сердце ухнуло к самому горлу. Я думала, что сказала последнее слово или, по крайней мере, шокировала его достаточно, чтобы он держался от меня подальше какое-то время. Я точно не ожидала, что он пойдет за мной на террасу.

Я уже собиралась сорвать с себя полотенце, когда его голос вдруг потеплел:

– Оставь… Пока мы разговариваем.

Я поняла, что он не хочет, чтобы его отвлекала моя обнаженная грудь, и ощутила, как щеки вспыхнули. Но вот так просто я не сдамся.

– Ты, – выплюнула я, чувствуя, как неуправляемая струна злости поднимается по горлу. – Ты моя проблема.

– Отлично. – Он поднял руки. – Носи что угодно, черт возьми. Посмотрим, что Кристиано на это скажет.

– Дело не в одежде. – Я отвернулась и уставилась на воду в бассейне, тяжело дыша и ощущая, как в груди поднимается прилив сдерживаемой ярости.

– Я не уйду из офиса, – предупредил он.

– Мне плевать на твой чертов офис. – Мой голос стал тонким, как лезвие. Он этого добился. Этот мужчина сумел так меня довести, что я больше не могу держать правду внутри. Он должен знать, почему я его ненавижу. И тогда, возможно, он отъебется от меня раз и навсегда.

– Тогда в чем дело, Кастеллано? Потому что я больше не могу выносить твои истерики. – Он выплюнул эту чертову букву «и», и это стало последней каплей.

Я взметнулась на ноги, и полотенце упало на пол.

– Хочешь знать, в чем моя проблема? Я потеряла свою девственность из-за тебя! – выкрикнула я.

Он отступил назад, и его мощные ноги с таким ударом задели шезлонг, что тот полетел через всю террасу.

Его глаза медленно потемнели, и он выдохнул низким, сдержанным рыком:

– Что?

Я сделала шаг к нему, стиснув зубы.

– Ты уничтожил Фалькони, – прошипела я сквозь сжатую челюсть. – Ты их разнес…

– И какое, блядь, отношение твоя девственность имеет к Фалькони?

– Они увезли своего сына на другой конец Америки. – Я сделала еще шаг вперед, но он не отступил ни на миллиметр, только стал казаться еще более непоколебимым. – Он был моим лучшим другом, а ты заставил его уехать.

Он раскрыл рот, но я резко оборвала его:

– Ты сам спросил, в чем моя проблема, Бернади. Моя проблема в том, что мне было так жалко Федерико, что, когда он попросил переспать с ним, я согласилась. Ты выгнал его из дома, и я его пожалела.

Я резко развела руки в стороны:

– И вот теперь я здесь, в этой чертовой итальянской мафии, где единственная ценность женщины – это ее девственность, а у меня ее больше нет, чтобы предложить. – Я подалась к нему ближе и с силой ткнула его в грудь острым пальцем. – Из-за тебя.

Его черты лица стремительно темнеют, словно надвигается гроза, и я невольно отступаю назад, обхватывая себя руками за грудь. Сказать правду оказалось куда более обнажающим, чем потерять верх бикини.

Когда он снова заговорил, его голос прозвучал низким, почти хриплым шепотом, в котором проскользнула мрачная глубина:

– С чего ты взяла, что это я заставил его уехать?

Его глаза всматриваются в мое лицо и вдруг расширяются всего на долю секунды.

– Ты видела меня. Через щель в двери. У Фалькони.

Мои губы гневно сжимаются.

– Прямо перед тем, как ты застрелил дядю Федерико.

Бернади нахмурился.

– Я не стрелял в его дядю. Это сделал Ауги. И это было оправдано. У него был пистолет, нацеленный ему в голову.

Я сделала шаг назад, чувствуя, как силы покидают меня.

– Мне плевать, – выдохнула я глухо. – Все уже произошло, и они уехали. Ты сделал то, что должен был. Просто знай, что, что бы со мной теперь ни случилось, во всем виноват ты.

Я развернулась, подняла с пола полотенце, обмотала его вокруг себя и пошла обратно в дом. И на этот раз он за мной не последовал.

Глава 14

Бенито

Во второй раз за эти ебаные десять минут я стою на террасе Кристиано, не в силах вымолвить ни слова.

По краям радужки проступает красный, пока в мозг медленно просачивается осознание: кто-то лишил Контессу Кастеллано девственности. Контесса больше не девственница. Контесса была с другим мужчиной. Контесса винит в этом меня.

Вдалеке хлопнула дверь. Я повернулся к одному из лежаков и медленно опустился на него. Мой взгляд застыл на воде в бассейне, когда по ней легла тень. Подняв глаза, я увидел, как черная туча закрыла солнце, и тут же раскат грома прокатился сквозь пальмы.

Обычно я вполне люблю летние грозы, в них есть что-то поэтичное, будто они отражают ту тьму внутри моей души, которую не может скрыть даже тепло солнечного дня. Но сегодня это ощущается как точка в конце предложения, которое я даже не успел произнести.

Тяжелые капли дождя начинают барабанить вокруг, превращая бассейн из спокойного оазиса в бушующий, взъерошенный резервуар. Влага просачивается сквозь хлопок моего костюма к коже, струйки воды скатываются по лбу и капают с ресниц.

Что-то острое и нежеланное впивается в мою броню. Я горжусь тем, что не чувствую эмпатии ни к кому. Лояльность я могу испытывать к Кристиано, к семье Ди Санто, к своим товарищам. Но лояльность и эмпатия – это разные вещи. Лояльность требует действия, а эмпатия требует, чтобы я чувствовал. В последний раз, когда я испытывал хоть что-то, это ощущение ускользнуло от меня так же, как вся любовь, которую я когда-то испытывал к отцу, испарилась, не оставив ничего.

Эмпатия – это лишняя эмоция. Она все усложняет. Делает невозможным просто устранить человека. Не иметь ее – это суперсила.

Прямо сейчас я не чувствую себя таким уж сильным.

Я ставлю себя на место Кастеллано и представляю, каково это – отдать то, что наша благородная культура ценит превыше всего, нравится нам это или нет.

Я думаю о том, что сказал бы ее отец, если бы узнал, что у него остался на один инструмент для торга меньше, если когда-нибудь он ему понадобится.

Я заставляю себя представить, что может чувствовать женщина, отдавая что-то настолько личное только потому, что чувствовала себя обязанной.

И у меня выворачивает ебаный желудок.

Я точно знаю, что Фалькони не возвращались сюда последние три года. Контесса общалась с Федерико за это время? Грудь будто сдавила невидимая стена. Она любила его? Что-то болезненно повернулось в горле, но я проигнорировал это. Для меня это не должно иметь значения, ее чувства к нему не имеют никакого значения.

А вот мои чувства к ней… Я уткнулся лицом в мокрые ладони, пока путаница накрывала меня с головой.

Ничего не изменилось, сказал я себе. Она остается обузой, и именно поэтому я слежу за каждым ее ебаным шагом. Она только что еще раз доказала, что ей нужен кто-то, кто будет держать ее под присмотром. Она права: в нашей культуре женщина ничего не стоит без чистоты. Ни один мужчина не захочет ее, если не сможет доказать, что «взял» свою женщину первым. Это дерьмо, но это правда.

Мои глаза открываются, и я вижу лужи, собирающиеся по всей террасе. Незнакомое ощущение дергает где-то в самом центре меня. Мне становится грустно за Контессу. Какая бы она ни была соплячка, она не заслужила того, чтобы мужчины этой семьи отвернулись от нее из-за ошибки, которую она совершила, будучи слишком молодой, чтобы понимать, что делает.

Мысль, которая могла родиться только из безумия, пронзает мой мозг. Если бы она была моей женой, мне было бы плевать, девственница она или нет. Но лишь потому, что мне плевать на любую жену. Я не создан для брака. Я слишком жесток. Слишком смертоносен. Я бы, наверное, убил женщину во сне, даже не подозревая об этом. Но сама мысль о том, что кто-то отвергнет ее только по этой причине, заставляет мою кровь кипеть.

Это была не моя вина, что семья Фалькони уехала, но свою роль я в этом сыграл. И все же я не хочу, чтобы Контесса прожила жизнь, считая меня тем злодеем, каким она, похоже, меня видит. Теперь, по крайней мере, все становится ясно, эти полные ненависти взгляды, которые я не мог понять, едкие реплики, которые она кидала без причины, эта странная одержимость тем, чтобы я все закрывал. Она думала, что я разрушил ее жизнь, отправив ее детскую любовь на другой конец страны.

Мне на самом деле плевать, что она обо мне думает, и я резко трясу головой, не давая ни одной противоположной мысли даже открыть рот. Но пришло время, чтобы она узнала правду.

Глава 15

Контесса

Закидывая в сумку одежду за три дня, я точно знала, что задержалась здесь слишком долго. Трилби с радостью прописала бы меня насовсем, если бы могла, но, как бы я ни думала, что смогу спокойно видеть Бернади время от времени, я не могу. Особенно теперь, когда сказала ему правду о том, почему мне невыносимо находиться рядом с ним.

Я открыла приложение Lyft⁵ на телефоне и уставилась на значок такси, медленно движущийся к особняку Ди Санто. Десять минут.

Я в последний раз оглядела комнату, задержав взгляд на тяжелых каплях дождя, бьющихся о подоконник, и в этот момент кто-то постучал в дверь. Я застыла.

– Контесса… – Это был Бернади.

– Уходи.

– Дай мне всего минуту, и я уберусь с твоего пути… навсегда.

Я стояла, лицом к двери, но будто приросла к месту. Внутри что-то тянуло сорвать замок и увидеть его лицо, но вместе с этим я почти физически ощущала прикосновение пальцев Федерико между моих бедер, желанное и в то же время нежеланное, и эта смесь прожигала грудь горькой, едкой обидой.

– И тогда ты оставишь меня в покое? – Я бросила взгляд на экран телефона. Девять минут.

– Обещаю.

Ноги казались налитыми свинцом, когда я пошла к двери. Щелкнула замком, глубоко вдохнула и открыла ее. Бернади стоял, опершись рукой о дверной косяк, и одного его тела хватило, чтобы перекрыть весь свет с лестничной площадки. Я не решилась поднять глаза к его взгляду и скользнула ими ниже, задержавшись на напряженной линии его рта, на губах, обычно полных, но сейчас сжатых в мучительную складку. Шрам на его лице казался резче в полутени, словно двигался вместе с каждым судорожным сжатием его челюсти.

Он был полностью промокший, и мой взгляд опустился туда, где у его ног собирались лужицы воды.

– Что? – Я хотела, чтобы в голосе прозвучала сталь, но он вышел скорее усталым, чем злым.

– Можно войти? – Его низкий голос заполнил комнату целиком.

Я отвернулась к центру комнаты, а за спиной раздался мягкий щелчок закрывающейся двери.

– Ты права, Контесса. Это я стал причиной того, что семья Фалькони уехала.

Из моих легких вырвался долгий, измотанный выдох.

– Но я их не прогнал. Они не бежали. Я отправил их прочь ради их же блага.

Я покачала головой.

– Что это вообще должно значить?

Неуютная тишина поползла по стенам, словно прячась в углах.

– Энцо Фалькони украл у нас.

– Это неправда. – Я не смогла сдержать раздражения в голосе. – Он просто пропустил один арендный платеж.

– Наверное, именно так он и объяснил это своему сыну.

Я обернулась и увидела, как Бернади сжимает переносицу, его глаза были закрыты. Мне всегда казалось безопаснее смотреть на него, когда он не смотрит в ответ. Если бы он не был таким мудаком, он был бы красив. Все его тело будто вырезано из гранита, сплошные линии и запутанные углы. Пиджак валялся где-то в стороне, а рукава рубашки, расстегнутой на пуговицы, были закатаны до локтей. Тонкие черные линии и фигуры на его коже вспыхивали и скользили в свете, когда напрягались мышцы. Я проследила их до изгиба его запястья и толстых, покрытых татуировками пальцев. Кожа на них была огрубевшей, ногти чистые и аккуратно подпиленные, а не рваные и в засохшей крови, как я бы ожидала от гангстера.

Я почувствовала головокружение, когда прошептала:

– Что он украл?

Бернади тяжело выдохнул и опустил руку. И прежде чем я успела отвернуться, его веки распахнулись, и его взгляд поймал мой. Странное, обжигающее тепло хлынуло в грудь.

– Он систематически воровал у нас два года, и в итоге сумма дошла до шестнадцати миллионов долларов.

Я ахнула и ощутила, как все глубже проваливаюсь в железную хватку его взгляда.

– Мы делали для него поблажки на топливо, электричество, оборудование, мы перенаправляли к нему контракты, забирая их у других бизнесов. Мы считали, что он работает лучше всех. Только когда он уехал, мы поняли, насколько сильно он все запустил. Были фирмы, куда его люди не наведывались месяцами. Они были слишком заняты отдыхом на Флорида-Кис и разъездами на новеньких Maserati.

Я, не веря, цеплялась за каждое его слово.

– Он утаивал все, что был нам должен, и мы не раз предупреждали его. А когда он начал проигрывать наши деньги в азартные игры, мы сломали ему пальцы.

Сквозь веки проскользнуло бледное воспоминание. Я сидела на кухне у Фалькони, а Фед помогал мне с проектом по математике. Я вспомнила, как его папа вошел на кухню с огромной повязкой, намотанной на руку. Когда Фед спросил, что случилось, мистер Фалькони списал все на тяжелое оборудование, которое якобы упало на него на складе. Тогда мне показалось странным, что чем бы это ни было, оно задело только его руку, но я не стала задумываться об этом дальше.

– В конце концов, после того как он не платил аренду три месяца, мы поехали к ним домой.

Три месяца? Федерико говорил, что только один. Но если то, что говорит Бернади, правда, значит, было много вещей, о которых Фед явно не знал.

– Мы приехали, чтобы закрыть его бизнес. Планировали продать все его активы и вернуть деньги, которые он нам должен. У нас не было намерения убивать кого-то. Но потом вошел Марио…

Он тяжело вздохнул и наконец отвел взгляд. Я словно рухнула, когда его стальная хватка отпустила меня, и осела на край кровати. Упакованная сумка с глухим стуком сползла на пол.

– Он был худшим из них всех. У него была не одна новая машина, а три, и, если быть честным, это вообще был первый раз за год, когда я его видел, потому что почти все это время он проводил во втором доме на берегу Джерси. Бог его знает, наверняка у него были любовницы, которых он содержал на наши деньги. Он понял, что мы пришли закрыть их бизнес и все конфисковать, и впал в панику. В тот момент, когда пистолет оказался у виска Ауги, я схватил Марио, но прежде чем смог его успокоить, Ауги выстрелил.

Я чувствовала, как теплый воздух комнаты словно касается самих глазных яблок, пока смотрела на Бернади во все глаза.

– Господи… – Мой взгляд опустился на ковер.

– После того как Ауги и Беппе вышли из комнаты, я задержался и сказал Энцо, чтобы он забрал семью и убрался из Нью-Йорка как можно дальше в течение следующих двадцати четырех часов. Если бы Джанни узнал в деталях, что именно сделал Энцо Фалькони, он бы перебил всю их семью.

Мозг словно плыл, пока я пыталась сложить все это в единую картину. Вот почему Федерико так настаивал, чтобы мы переспали как можно скорее. Теперь все становилось на свои места. Все, кроме одного.

– Если Энцо так сильно предал Ди Санто, почему ты помог им и предупредил? Они же для тебя ничего не значили.

Бернади провел правой рукой по левому бицепсу, и мой взгляд невольно упал на его напряженную, рельефную мышцу. Он выглядел… неловко.

Он тяжело выдохнул и перевел взгляд на струи дождя за окном.

– Было время, когда Энцо приносил нам много денег и брал для себя совсем немного. Мы заставляли его работать за это. А потом одного из его топ-менеджеров застрелили в перестрелке на улице. Это сильно ударило по нему. Именно тогда он начал тянуть деньги. А дальше все только разрасталось. Когда он попробовал обманывать нас и понял, что ему это сходит с рук, он уже не смог остановиться.

Бернади повернул голову, и я снова попала в капкан его взгляда.

– Я не оправдываю и не защищаю то дерьмо, которое он натворил за эти годы, но… я не виню его за то, с чего все началось.

Я не знала, что пугает меня сильнее, то, что Федерико расплатился за жадность своего отца тем, что его жизнь оказалась вырвана с корнем и переброшена за тысячи миль отсюда, или то, что у Бернади, похоже, все-таки есть сердце.

Я тяжело выдохнула и нахмурилась, уставившись в ковер. В голове шумело от новой информации, все, что я раньше знала, перестраивалось на глазах.

Когда я подняла взгляд, Бернади стоял на корточках прямо передо мной. Его лицо оказалось так близко, что я могла разглядеть каждую неровность шрама, тянущегося по левой щеке, и широко расширенные зрачки в глазах цвета выжженной бронзы, чуть прищуренных, будто он искал на моем лице какой-то ответ.

Теплая волна лизнула изнутри, и я с усилием сглотнула.

– Мне жаль, что случилось после этого, – тихо сказал он. – Я даже не знал, что ты и сын Энцо… – Его голос оборвался, и он провел языком по нижней губе.

– Мы не были, – мой пересохший голос едва не сорвался, когда я произнесла это. – Я даже не знала, что это было то, чего… он хотел.

Я опустила взгляд обратно на пол. Четыре дня назад никто не знал о той ночи и о том, что я потеряла свою невинность. А теперь знают двое: сестра, с которой я чувствовала себя самой чужой все детство, и консильери самой крупной мафиозной семьи Нью-Йорка. Такой сценарий я бы не придумала даже в самых безумных фантазиях.

Он поднял руку и так осторожно взял меня за подбородок между большим и указательным пальцами, что мне пришлось бороться с порывом поддаться этому прикосновению.

– А как же то, чего хотела ты?

Я резко вскинула взгляд на него и с усилием сглотнула в пересохшее горло, чувствуя, как правда тихо, но яростно бьет тревогу внутри.

– Я думала, это не имеет значения.

Секунды растворились в неловкой тишине, и вдруг в глазах Бернади что-то переменилось.

Я наблюдала, как его выражение лица меняется: от мягкой заботы к искреннему замешательству.

– Подожди… Ты что, не считаешь, что то, чего ты хочешь в жизни, имеет значение?

То, что я не знаю, как ответить на этот вопрос, лишило меня дара речи. То есть я же знаю, чего хочу, правда? Я ведь не занимаюсь всем этим танцевальным безумием только потому, что пару раз ходила на занятия в детстве и у меня неплохо получалось, правда? Не потому, что мама всегда говорила, что любит смотреть, как я танцую… правда?

Я когда-то мечтала путешествовать по Азии, работать во Франции, учиться в Лондоне… Я хранила эти мечты столько, сколько себя помню. Но после смерти мамы папина тревога за нас всех поднялась на новый, непостижимый уровень. Он пытался скрыть от нас весь стресс, связанный с воспитанием четырех маленьких дочерей, но доказательства были прямо перед глазами, в морщинах у уголков глаз, в заломах на лбу и в печальном изгибе его губ.

Мы все наблюдали, как психика Трилби рушилась, даже после того как она переехала в квартиру. Мы все знали, что она почти не спала. Никто не спрашивал, почему она перекрасила волосы в платиновый блонд, но мы все понимали… Это был ее способ справиться со смертью мамы.

Сера с головой ушла в таро, книги по астрологии, возложив всю свою веру и надежду на звезды. Она замкнулась в своей раковине, и мы так отчаянно ждали, когда она из нее выберется, что папа даже не стал спорить, когда она заявила, что хочет пройти стажировку вдали от дома.

Бэмби было всего десять, когда умерла мама. Тогда она этого не осознавала, и я не уверена, что до конца понимает даже сейчас, но Аллегра следит за ней, как ястреб, знает ее насквозь и сделает все, чтобы защитить нашу драгоценную младшую сестренку от зла этого мира.

А я… я просто Тесса. Пока я продолжаю танцевать, никому не о чем беспокоиться. Я и не хочу, чтобы кто-то обо мне беспокоился. Как я повторяю себе каждое утро, когда открываю глаза и снова понимаю, что это не страшный сон, а реальность, со мной все в порядке.

– Ты и правда не думаешь, да? – Глаза Бернади сузились, и он опустился на пятки, будто из него выбили весь воздух.

Я не могла сделать ничего, кроме как моргнуть.

– Контесса… – Он закрыл глаза и медленно покачал головой, а потом снова посмотрел на меня, и этот взгляд окутал меня тьмой и разочарованием. – Ты сказала мне держаться от тебя подальше, – его голос был таким низким, что, казалось, только дьявол способен услышать его. – Но ты правда думаешь, что я оставлю тебя одну в мире, который воспользуется тобой, даже не моргнув, блядь, глазом?