Текст книги "Там, где танцуют дикие сердца (ЛП)"

Автор книги: Виктория Холлидей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

Я оборачиваюсь и вижу, что она застыла, будто окаменела, а в глазах дикое, отчаянное безумие. Я ухмыляюсь, снова погружаюсь между ее ног и накрываю ртом всю ее киску.

– О Боже! – Она начинает дергаться в конвульсиях. – Бенито, я кончаю…

Я ввожу в нее палец, и это поджигает новый виток судорог, пока она буквально не разваливается на части прямо на этом стуле.

Я наслаждаюсь ее сладостью, пока она не остается вся в конвульсиях, измотанная, без остатка отданная мне, и лишь после этого поднимаюсь.

Ее голова запрокинулась назад, свисая с края кресла. Спустя мгновение она вяло поднимает ее. Выглядит так, будто из нее вытянули все до капли, и в этом состоянии она чертовски красива. Ее взгляд метается вбок, когда я заправляю прядь волос ей за ухо.

– Я поднимаюсь наверх, – говорю я твердо. – А ты пока подумай еще раз, над тем, что рассказать. Если тебе и правда нечего добавить насчет участия твоего бойфренда в делах Маркези, я выебу тебя до потери сознания, и он все это увидит.

Я не отвожу взгляда, наклоняюсь и касаюсь ее губ своими. А потом краду ее последний вздох, вырвавшийся из груди, и выхожу.

– Какой-то долгий был звонок, – говорит Кристиано сразу, как только я возвращаюсь. – Сколько домов ты там строишь?

Я не реагирую на его замечание, вместо этого резко размахиваю у него перед лицом запиской Федерико. Внимание он мгновенно переключает.

– Что это?

– Похоже, твоя будущая невестка связалась с приближенным Маркези.

Он берет записку в пальцы. У него нет татуировок, как у меня, но этими руками он выдавил не один глаз с тех пор, как стал доном, так что они не менее смертоносны.

– Федерико Фалькони. Почему мне знакомо это имя?

– Его отец надул твоего отца. В свое время он приносил нам хорошие деньги, но потом пошел по кривой дорожке. Я выслал всю его семью, пока Джанни нахрен не перебил их.

Кристиано бросает на меня косой взгляд, приподнимая бровь, и именно в этот момент я задаюсь вопросом, стал ли он и вправду таким же беспощадным, каким был его отец. Потому что то, что я собираюсь ему рассказать, требует именно этого.

– Похоже, у Федерико явный комплекс, – говорит Кристиано.

Я провожу пальцами по подбородку.

– Да уж, точно. И хочешь ты того или нет, Контесса в этом замешана.

Кристиано откидывается на спинку и внимательно на меня смотрит. Наверное, пытается понять, насколько я ебанулся. Забавно, обычно в нашей работе это считается преимуществом.

– Где она? – Он делает большой глоток виски и снова смотрит на меня.

Я перехожу к сути:

– Привязана к стулу в подвале.

И как по команде весь его виски оказывается на моем костюме.

Я даю Кристиано время прийти в себя, а сам мысленно записываю: отправить ему счет за химчистку.

– Как долго она там? – Глаза у него покраснели от того, что односолодовый вылетел через нос.

– Всего пару часов. Я ее допрашиваю.

– Так вот где ты пропадал? Ты там надолго застрял…

Он наклоняется ко мне, принюхивается, затем с трудом сдерживает улыбку:

– Ты, блядь, ебанутый.

Раздражение начинает царапать остатки моего терпения.

– Она спит с врагом.

Он сглатывает глоток виски, потом бросает на меня усмешку:

– А вот это правда.

– Кристиано, посмотри на эту чертову записку. Она получила ее месяцы назад и все это время скрывала от меня.

Он качает головой:

– Не знаю, Бенни. Я видел, как она на тебя смотрела за обедом. Не думаю, что она водит тебя за нос. И вообще, все сестры просто на дух не переносят нашу работу. Не вижу, чтобы она по своей воле в это влезла. Когда она получила письмо?

Я прикусываю губу. Мне не нравится, когда я оказываюсь неправ.

– Точно не знаю. Она говорит, что Бэмби передала ей его за тем самым обедом, но это не объясняет дату. На письме стоит число, будто оно было у нее месяцами.

Кристиано достает телефон и набирает номер:

– Привет, Аллегра… Да, все нормально… Бэмби рядом? Отлично, спасибо…

Он смотрит на меня краем глаза. Он просто ухмыляется, ожидая, что произойдет.

– Привет, Бэмби. Ты ведь передала Тесс записку за обедом на днях, так?

Долгая пауза.

– Нет-нет, все в порядке, у нее нет никаких проблем, но… ты не помнишь, когда пришло это письмо?

Опять тишина. Потом Кристиано завершает звонок, убирает телефон и смотрит на меня.

– Она сказала, письмо пришло в дом только в субботу. Сначала его вообще отправили не туда, оно вернулось обратно на почту. Тесс увидела его впервые только за обедом.

У меня отвисает челюсть, и целый рой чувств ударяет в грудь, не давая дышать. Я задыхаюсь. Я не поверил ей. Стоило одной мелкой нестыковки, и я тут же решил, что она врет. Подумал, что она играет со мной.

Я родился параноиком, и это до сих пор со мной. Даже когда стал консильери самой известной мафиозной семьи на восточном побережье, это дерьмо никуда не делось.

Когда я хватаю ртом воздух, меня охватывает огромное облегчение. Тесс не врала мне. Оказывается, она правда не такая, как все. В нашем мире найти кого-то, кому можно доверять, мужчину или женщину, все равно что пытаться выбраться из лабиринта в полной темноте с завязанными глазами. Возможно, мое чутье с самого начала было правым. Возможно, Тесс действительно другая. И, может быть, та самая вещь, которая пугает меня больше всего, найти человека, который подойдет мне дикостью к дикости, безумием к безумию, биением сердца к биению сердца, все это время стояла прямо передо мной. Я и представить себе не мог, что кто-то на свете может идеально подойти для такой темной души, как я, но это не только невозможно, но и я, возможно, потерял ее еще до того, как узнал, что она нашлась.

– Похоже, тебе придется извиняться?

Я сжимаю челюсть и медленно поднимаюсь на ноги:

– Что-то типа того.

– Не стану тебя задерживать, – говорит он, и уголки его губ изгибаются в хитрой улыбке.

Я бросаю на него мрачный взгляд:

– Не жди меня.

– Даже не собирался.

Глава 32

Контесса

Я чувствую себя отвратительно.

Мои трусики насквозь промокли, и здесь, внизу, становится чертовски холодно. Я до сих пор чувствую, как Бернади прятался между моих бедер, и я до сих пор пульсирую. Я ненавижу себя. Я не сделала ничего плохого, но меня наказывают самым отвратительным способом.

Я никогда не возбуждалась так сильно, как в тот момент, когда он начал лизать меня, несмотря на мои протесты. Когда он повернулся к камере и сказал, что я на вкус просто божественна, я едва не кончила прямо тогда.

Как это вообще произошло? Я позволила самому Сатане довести меня до оргазма языком, в наказание за то, чего я даже не совершала. И, Господи, мне это понравилось.

Мысли обрываются, когда дверь снова открывается, и лицо заливает жар. Я чувствую себя выставленной напоказ, дерзкой шлюхой, с руками, стянутыми за спиной, разведенными ногами и юбкой, задранной до самых бедер.

Бернади вальяжно входит в комнату, как всегда самоуверенный, и мне приходится сдерживать грудь, чтобы она не раздулась от одного его вида. Ненавижу, как он на меня действует.

– Ладно, давай немного сменим правила игры, – говорит он.

Сердце замирает там, где должно бы трепетать от страха.

Он опускается на руки и колени, но в помещении слишком темно, чтобы я могла разглядеть, что именно он делает.

– Кристиано, кстати, передает привет, – говорит он, взглянув на меня, прежде чем снова сосредоточиться на веревках у моих лодыжек.

Я резко вдыхаю:

– Он здесь? В этом здании?

Он не отвечает.

– Ему вообще не важно, что ты держишь меня связанной в каком-то подвале, где я замерзну насмерть без еды и воды?

Он поднимает глаза и проводит рукой по подбородку.

– Не знаю, если честно. Я не спрашивал.

– Все, что бы я ни сказала, не имеет значения, да? – Голос дрожит. Кажется, страх и предвкушение – это просто две стороны одной монеты. – Ты все равно мне не поверишь.

Он продолжает тянуть и дергать за веревки у моих лодыжек, пока я окончательно перестаю пытаться понять, к чему именно я там привязана.

Он все еще пугающий ублюдок, но в его поведении будто бы появилось что-то более мягкое, и я решаю попробовать другой подход.

– Ты мне даже начинал нравиться, знаешь?

Я чувствую, как его пальцы обхватывают мою лодыжку и оттягивают ногу назад. Движение обманчиво нежное.

– Тогда хорошо, что я показал тебе свое настоящее лицо до того, как ты начала нравиться мне по-настоящему.

– Ага, – я сглатываю. – Это точно.

– Ты подумала над всем? Как я просил?

По спине пробегает холодная дрожь.

– Мне не над чем думать. Я ничего не знаю о Федерико, кроме этого письма, и это первое, что я слышу от него за три года. Но толку мне повторять одно и то же, если ты уже решил, что я вру.

Что-то щелкает у меня в голове, и я прищуриваюсь.

– Почему ты так отчаянно хочешь верить, что я лгу, Бенито?

Он откидывается назад на пятки, но на меня не смотрит. Затем перемещается к моей правой ноге, отстегивает ее от стула и пристегивает к левой.

– Это же написано в записке, – повторяет он, но в голосе уже почти не осталось злости. За то короткое время, что его не было, что-то изменилось, и я это чувствую.

Он развязывает мне запястья, но кровь из них ушла, и руки просто безжизненно падают по бокам, хотя должны бы были метаться и биться.

– Эта записка касается меня не меньше, чем тебя, – спокойно говорит он, собирая мои руки на коленях и снова затягивая ремешок. – А ты ее от меня скрыла.

– Я ничего не скрыв…

– Более того, ты едва со мной разговаривала до тех пор, пока я не запер тебя в винном погребе, – резко бросает он и сильно затягивает ремешок.

– Я просто волновалась! – говорю я слишком высоким голосом. Его взгляд мгновенно цепляется за мой.

– Ты волновалась? Почему?

Я сглатываю и уставив на него широко раскрытые глаза. Как он может не понимать?

– Ты только что назвал меня своей девушкой, а за обедом сидела вся моя семья. Ради всего святого, Бенито, я пыталась придумать, как сказать папе, тете и сестрам, что я больше тебя не ненавижу, а, наоборот, чувствую совсем другое. Я нервничала потому, что… ну… ты заставляешь меня нервничать. И я нервничала потому, что не хотела все проебать.

Его лицо дергается вбок, будто он пересматривает услышанное заново.

– Проебать что?

– Уф! – Я закатываю глаза к потолку, потому что даже плечами не могу пожать, когда у меня связаны запястья. – Меня и тебя. – Я опускаю голову и сверлю его взглядом, полным упрека. – Нас. – Я начинаю качать головой, чувствуя, как истеричный смех поднимается в горле, когда он встает, сдергивает меня со стула и переворачивает на четвереньки.

– Что ты делаешь? – Смех превращается в сдавленный, шокированный выдох.

– Я не могу этого сделать, – голос Бенито пугает меня. Он резкий, сорвавшийся, на грани.

Позади раздается звук расстегивающейся ширинки, и я слышу, как он возится с боксерами.

– Что сделать? – шепчу, задыхаясь от паники.

– Я знаю, что ты не врешь, Тесс. Я правда думал, что врешь, но Кристиано позвонил Бэмби…

Моя грудь облегченно вздымается, но сердце бешено колотится. Он собирается войти в меня прямо сейчас? Без моего согласия? Лизать меня, когда мое тело выгибалось ему навстречу – это одно. Но войти в меня всухую, когда я связана и полностью во власти, – это уже совсем другое.

– Бенито, что ты делаешь? – В моем голосе слышится паника, и я начинаю дрожать с головы до ног.

Он опускается позади, а потом медленно прижимается грудью к моей спине. Проходят секунды, и его тепло проникает в меня, пока влажный пот не начинает прилипать к коже.

– Я бы никогда не причинил тебе боль, – шепчет он.

Я с трудом выдыхаю застрявший в легких воздух.

– Если ты знаешь, что я говорю правду, почему ты тогда не отпустишь меня?

Он прижимает щеку к моей лопатке.

– Потому что тебе это нравится, Тесс, – мягко говорит он. – И мне тоже.

Прохладный сквозняк проносится между моих ног, и они начинают дрожать. Я не отвечаю, не отрицаю, и тогда он поднимает руку к моему бедру, проводит ею по округлой части моей попки и скользит дальше между бедер.

– Господи Иисусе, – выдыхает он. – Ты вся мокрая.

Я прижимаюсь к его пальцам и тихо всхлипываю.

Он нежно обхватывает меня под мышками и подтягивает вверх, пока я не оказываюсь у него на груди, опираясь спиной на его торс. Он просовывает пальцы между моих складочек и растирает мои возбужденные груди.

– Ты помнишь, как я кончил тебе под футболку? – хрипло шепчет он.

– Мм, – я откидываю голову на его грудные мышцы.

– Как ты размазала мою сперму у себя на груди…

Я замираю и распахиваю глаза.

– Это меня добило, Тесс. Я понял, что если после этого дотронусь до тебя, то сойду с ума. И я сошел.

– Поэтому ты оттолкнул меня? – тихо спрашиваю я.

Он немного сдвигается и снова запускает руку между моих ног.

– Да. Прости.

Я тяну за стяжки, стягивающие мои запястья, и стону.

Он смеется мне в ухо.

– Я тебя не развяжу. Ты прикасаешься ко мне, только когда я разрешаю. Поняла?

Тело откликается на его слова, наполняется дрожью, но разум все еще сопротивляется.

– Это больная херня, – шепчу я. – Ты больной ублюдок.

Он подносит палец к губам и медленно облизывает его. Потом снова опускает его к моей горячей, пульсирующей влажности.

– Я не ебнулся, Тесс. Я одержим. Это не одно и то же.

Моя спина выгибается, колени сами собой разъезжаются в стороны.

– Вот она, моя маленькая нахалка.

Он раздвигает мои ягодицы и проводит членом между ними. Я вскрикиваю, когда он резко тянет меня вниз.

Он замирает, давая моим стенкам время привыкнуть, и тяжело дышит мне в ухо.

– О блядь… С тобой так хорошо, Тесс.

Голова идет кругом. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой беспомощной. Никогда не боялась так сильно. И никогда никого не желала настолько.

Часть меня хочет отдаться ему. Отдаться этому. А другая часть мечтает сбежать как можно дальше. Но я не просто связана, мое тело тает. Ему достаточно коснуться меня пальцем, и моя кожа начинает гореть.

Он начинает двигаться, и мои веки опускаются. Его член проникает в мое лоно, расширяя меня и наполняя своим безумием, и все это время он выдыхает грубые проклятия и сладкие обещания мне в ухо.

И я сдаюсь.

* * *

Щелчок раскладного ножа заставляет меня распахнуть глаза. Бенито просовывает лезвие между моими запястьями и перерезает пластиковые стяжки, потом тянется за спину и освобождает мои лодыжки. Он помогает мне подняться на ноги и натягивает юбку обратно на мои бедра. Его тяжелые ладони ложатся на изгиб моей талии, он поворачивает меня к себе лицом, и я смотрю ему в глаза в последний раз.

Они темные, глубокие, в них так легко утонуть. Я заставляю себя держаться за этот взгляд, пока кровь медленно возвращается в мои руки и ноги.

Он проводит большим пальцем по вмятине на моем запястье.

– Красиво, – тихо говорит он.

Когда чувствительность возвращается к моим пальцам, в глазах выступают слезы.

– Дверь открыта? – шепчу я.

Улыбка сползает с его лица.

– Да, открыта.

Одна слеза катится по щеке, я стираю ее тыльной стороной ладони.

– Прощай, Бенито.

Я поворачиваюсь и бегу к двери. Пальцы дрожат, когда я обхватываю ручку, он не солгал, дверь действительно открыта. Я моргаю, выходя в ярко освещенный коридор. Быстро оглядываюсь по сторонам и вижу лифт всего в нескольких шагах. Подбегаю к нему и начинаю бешено нажимать кнопку, пока двери со звоном не открываются. Я вбегаю внутрь пустой кабины и начинаю искать нужные кнопки. Панель кажется смутно знакомой. Я нахожу ту, что, похоже, ведет на первый этаж, и нажимаю ее. Потом поворачиваюсь к дверям, с трудом дыша, плечи вздымаются от того, что я почти задыхаюсь.

Коридор, из которого я только что вышла, пуст. Если бы Бенито действительно хотел меня остановить, он бы без труда это сделал, но он не стал. И все же, когда двери лифта плавно закрываются, а кабина начинает подниматься, мои легкие обрушиваются в приступе горького облегчения.

Я протискиваюсь наружу, не дожидаясь, пока двери откроются полностью, и выбегаю в стильное черное лобби. Меня пронзает внезапное осознание, я знаю, где нахожусь. «Арена». Я узнала это лобби, мы были здесь с Пейдж. Я бегу к главному выходу, и сердце уходит в пятки, когда из теней выходят двое мужчин в костюмах, явно вооруженных. Один из них подносит рацию к губам и что-то в нее бормочет. Я не останавливаюсь, мне нужно пройти через эти двери. Когда я пробегаю мимо, из рации раздается знакомый голос: Пусть идет.

Я замираю на полушаге и смотрю на мужчину. Он нажимает кнопку на стене за своей спиной, и двери с легким шипением расползаются в стороны.

Я замираю на улице, но всего на секунду, чтобы вдохнуть полной грудью свежий воздух. Потом оглядываюсь по сторонам. Как и следовало ожидать, у обочины стоят несколько черных машин. Я подбегаю к ближайшей и жду, пока опустится стекло.

– Вы работаете на Ди Санто? – спрашиваю наспех.

– Да, мисс Кастеллано.

Я моргаю в замешательстве. Кажется, я раньше не видела этого мужчину, но он знает, кто я.

– Куда вас отвезти, мисс?

Мое сердце бешено колотится.

– Домой, – шепчу я. – Я хочу домой.

Глава 33

Контесса

Стук в дверь заставляет меня приоткрыть веки.

– Кто там?

– Это я. Бэмби.

Я приподнимаюсь на локтях и стараюсь не смотреть на весь этот хлам, разбросанный по полу в спальне.

– Заходи.

Дверь открывается, и ее брови тут же взлетают вверх.

– Ты еще не собрала вещи?

– Мы уезжаем только через пару часов, – вздыхаю я.

Она ошарашенно осматривает весь этот бедлам на полу.

– Боюсь, тебе может понадобиться больше времени. Хочешь, помогу?

Я с глухим стуком падаю обратно и закрываю глаза. Как вообще все докатилось до этого? Моя младшая сестра предлагает помочь мне собраться на уикенд в роскошном отеле в Хэмптонсе? Я должна была быть готова уже несколько часов назад, но все, на что меня хватило, – это принять душ.

Я знаю, что мешает мне двигаться дальше. Мысль о том, что мне придется увидеть Бернади. Увы, этого не избежать, так как он шафер Кристиано.

Стыд пронзает мою грудную клетку при мысли, которую я изо всех сил старалась прогнать каждый день, хотя она все равно пробирается мне под кожу, когда я теряю бдительность.

Я никому не рассказывала о том дне в подвале ночного клуба, потому что мне стыдно от того, что я чувствую. Несмотря на тот ужас, который вызвали его холодный взгляд и резкий голос, я знала, знала где-то глубоко внутри, что он по-настоящему не причинит мне зла. Но самое постыдное в этом то, что Бенито был прав. Мне это понравилось. Мне понравилось быть связанной и полностью в его власти. Мне понравилось, как он «наказывал» меня своим языком. Я обожала его грязные слова и то, как безумие проступало в его одержимости, затмевая все, кроме моего тела, моей мольбы. Единственная правда, с которой мы оба смогли столкнуться в том темном, глухом помещении, была в том, что между нами вспыхнула химия такая необузданная, раздирающая, безудержная химия, она вспыхивала при каждом прикосновении, превращалась в пламя и сжигала нас изнутри.

Я до сих пор слышу его шепот в ушах, до сих пор чувствую, как вибрирует от ярости его голос, пока его пальцы скользят по моей коже. До сих пор помню свое бессилие, как я дрожала под ними, не в силах вдохнуть.

Даже когда я просто лежу на кровати, откладывая неизбежное, мне не хватает воздуха.

Звук чемодана, который вытаскивают из шкафа, заставляет меня вздрогнуть.

– Ты знаешь, когда Трилби туда приедет? – спрашивает Бэмби.

Я глотаю, и горло будто царапает изнутри.

– Понятия не имею. Я ее давно не видела.

Точнее, три недели.

– Разве вы не стали ближе? В какой-то момент я вообще подумала, что ты переехала в особняк Ди Санто.

Слышу, как расстегивается молния, и мягкая крышка чемодана шлепается мне на ногу.

Я тяжело выдыхаю и сажусь. Больше не отвертеться – надо собираться.

– Наверное, да. Просто… у меня было много дел.

– А когда концерт? Он же уже скоро, да? Такое чувство, будто ты репетируешь уже лет сто.

Одна только мысль о предстоящем выступлении вызывает у меня такое чувство тревоги, будто меня вывернули наизнанку и лишили аппетита на несколько дней. И это даже без учета той фоновой паники, которая сжирает меня изнутри с тех пор, как Бенито связал меня в подвале своего клуба, и мое танцевальное вдохновение рухнуло к черту.

– Через неделю после свадьбы.

– Ну так это же отличный повод отвлечься, – говорит Бэмби с воодушевлением в голосе.

Я отвечаю ей слабой улыбкой, которая тут же гаснет, как только она отводит взгляд.

С тех пор как я сбежала из «Арены» три недели назад, моя жизнь превратилась в скучную, выцветшую версию самой себя. Я хожу в студию. Не задерживаюсь. Сразу возвращаюсь домой. Ем. Смотрю в потолок. Сплю.

Я ни разу не выглянула в окно студии. Ни разу не подняла взгляд на лестницу, ведущую в квартиру наверху. Я полностью избегаю дома Кристиано. Но это не значит, что я не вижу Бернади. Он там, за моими веками, каждый раз, когда я засыпаю, когда вижу сны, когда просыпаюсь, когда танцую. Его черные как ночь волосы, шрам на левой щеке и эти темно-бронзовые глаза, которые мерцают, когда я теряю над собой контроль. Он в каждом моменте, разогревающем меня изнутри и делающем слабой. Он – воплощение всех тех красивых слов, которые он шептал мне, пока я свернувшись лежала в его объятиях в гостиничной постели.

Но он – не больше чем пустое обещание, завернутое в темный костюм.

Достаточно было одного ничем не подтвержденного намека на то, что я, возможно, общалась со своим бывшим другом, и он сразу решил, что я его предаю. Он даже не попытался дать мне шанс объясниться, просто тут же обвинил во лжи. И никакие заверения в обратном не поколебали его уверенности. В конце концов, к нему вернул рассудок вовсе не я, а Кристиано.

Боль в его глазах, когда я убегала, до сих пор отзывается в каждой ослабевшей косточке, но я не могу вернуться к мужчине, который мне не доверяет. А Бенито не доверяет мне ни на грош. И после того, как он со мной обошелся, будто я, само предательство, безжалостное и холодное, я больше не доверяю ему, ни своим телом, ни разумом, ни сердцем.

Как бы я ни старалась, я больше не могу его ненавидеть, а ведь раньше, когда ненавидела, все было гораздо проще. Но за последние несколько недель он превратил меня в человека, которого я едва узнаю. Я сблизилась с сестрой сильнее, чем когда-либо. Я танцевала лучше, чем когда-либо в жизни. Я начала чувствовать себя комфортно в собственном теле, спокойно относиться к своей дикости. И к своей тьме… по крайней мере, я так думала.

Но я никогда не ощущала себя такой темной, как в тот момент, когда Бенито связал мне запястья и лодыжки и медленно вошел в меня, прямо на холодном бетонном полу. Мне понравилось.

Я ненавижу то, что мне понравилось.

Меня пугает, что мне понравилось.

– Ты вообще слушаешь?

Я моргаю и возвращаюсь к реальности, моя младшая сестра аккуратно складывает одежду и укладывает ее в чемодан.

– Прости, – бормочу я. – Думала о концерте. Что ты сказала?

– Ты ответила Федерико?

При одном упоминании его имени температура в комнате будто падает.

– Нет. И не уверена, что вообще собираюсь отвечать.

Бэмби перебрасывает через руку короткое черное платье-бандаж и морщит нос.

– Я думала, он был твоим лучшим другом?

– Три года назад, – говорю я, снова ложась на кровать и прикрывая глаза ладонями. – Сейчас уже нет. Это было первое сообщение от него за все это время. Он мог быть мертв, и я бы даже не узнала.

– Что он написал в письме? Он возвращается?

Я провожу ладонями по лицу и и смотрю в ослепительно белый потолок.

– Не знаю.

В письме он написал, что возвращается в Нью-Йорк, но не указал ни когда, ни как, ни с кем. И, зная Федерико, насколько я его помню, между тем, что он говорил, и тем, что он на самом деле делал, всегда была пропасть.

Голос Бэмби становится тише.

– А ты хочешь, чтобы он вернулся?

Я сглатываю, не отрывая взгляда от световых пятен, растянувшихся над головой. Если честно, я сама не знаю, чего хочу. Я хочу, чтобы Федерико никогда не писал этого письма. Хочу, чтобы Бенито не усомнился во мне с такой легкостью. Хочу повернуть время вспять, чтобы забыть жар его губ у себя на шее, раскаленную дорожку огня, которую оставляли его пальцы на моих бедрах.

Но я также хочу знать, что с Федерико все в порядке, и что поступок Бенито, когда он выслал его семью, не обернулся для них настоящей трагедией.

Я вспоминаю ту жесткость, с которой он говорил, и знаю точно одно: семья Фалькони пострадала от действий Бенито, настолько, что теперь Федерико, похоже, готов на все ради мести. Проблема лишь в том, что он до сих пор считает, будто и я хочу отомстить. Но это не так. Теперь я знаю Бенито. Я чувствую каждой клеткой, что он говорил правду, когда сказал, что отправил их прочь ради их же безопасности.

Я переживаю за Федерико, если он действительно решит вернуться. Если Бенито способен обернуться против меня только из-за намека на то, что я якобы что-то замышляю, то мне страшно даже представить, что он сделает с Федерико, зная, что мой старый друг действительно жаждет мести, об этом было прямо написано в письме, черным по белому.

С этой мыслью я отвечаю с жаром:

– Нет. Здесь ему нечего искать.

– Даже твоего сердца? – Если бы у Бэмби самой не было такого доброго сердца, я бы, может, и сорвалась. Но она ничего не знает, ни о моей истории с Федерико, ни о прошлом и настоящем с Бенито.

Я поднимаю голову и тихо выдыхаю:

– Нет, Бэмби. Этот поезд уже ушел.

* * *

Через час, и после немалых усилий со стороны Бэмби, я наконец бросаю чемодан в багажник машины и, не обращая внимания на недовольную гримасу Аллегры, забираюсь на заднее сиденье позади нее.

– Честное слово, – бормочет она. – Вы бы и на собственные похороны опоздали.

– Я вообще-то пришла вовремя! – огрызается Бэмби. – И умирать пока не собираюсь.

Я бросаю на нее взгляд, она как раз рассматривает свеженакрашенные ногти.

– Ну, если вдруг соберешься, можешь быть уверена, что наша тетя точно успеет доставить тебя на кладбище в срок.

– Только если я не умру раньше тебя, – резко отвечает Аллегра.

– Нас ждет час езды, – ворчит Папа с водительского сиденья. – Может, поговорим о чем-нибудь более жизнерадостном?

Я прикусываю щеку изнутри и отвожу взгляд в окно. Серый асфальт дорог постепенно сменяется зелеными лужайками, ровно подстриженными и согревающимися под безоблачным небом.

Кажется, я вот-вот выдохну впервые за долгое время, освобождаясь от той внутренней скованности, которая не давала развалиться последние три недели. Но понимание того, что меня ждет, не дает, сердце все еще сжато железной хваткой.

Я хочу прочувствовать этот день за Трилби, ведь для нее он станет самым счастливым в жизни. Но я не могу и не хочу быть уязвимой. Я буду наблюдать за церемонией отстраненным взглядом, приложу салфетку к сухим щекам и исчезну при первой возможности. Если останусь хоть на мгновение дольше, чем нужно, меня снова затянет в темноту. А это пугает до одури.

Пока что темнота отступает, и впереди перед нами раскрывается яркое, ослепительно белое архитектурное великолепие.

– О, как же здесь красиво, – говорит Аллегра, обмахиваясь журналом.

– Вживую это даже красивее, чем на сайте, – добавляет Бэмби.

Я выхожу из машины и глубоко вдыхаю. В груди становится немного легче. Почему-то я точно знаю, что его здесь еще нет.

Свадьба только через три дня, но мы приехали пораньше, чтобы помочь Трилби с подготовкой, устроить для нее грандиозный девичник, ну и, конечно, провести время с Серой, нашей второй по старшинству сестрой.

Швейцар торопливо спускается по ступеням, а Папа кидает ключи парковщику. Мы достаем чемоданы из багажника и оставляем их у входа, поднимаясь по ступеням к отелю, словно сошедшему с открытки в стиле загородного клуба.

– Как Сере вообще удалось урвать такое место? – спрашивает Бэмби с восхищением в голосе.

– Я не спрашивала, – отвечаю, – но думаю, Кристиано тут явно приложил руку.

Мы почти подходим к дверям, как вдруг на нас налетает вихрь темно-рыжих волос. Я сразу узнаю Серу, и в следующую секунду она врезается в меня и Бэмби, заключая нас в объятия.

– Как же я рада вас видеть! – визжит Сера. – Не могу дождаться, когда покажу вам все вокруг. Трилби и Кристиано приехали где-то час назад…

Грудь снова сжимается.

– А где они сейчас?

– В последний раз, когда я их видела, они были в лаундже, но, возможно, уже ушли в свой коттедж распаковываться.

– Коттедж? – Глаза у меня округляются.

Сера сияет от гордости:

– Ага, на территории есть четыре отдельных коттеджа, помимо всех люксов в главном доме. Идеально для их свадебной ночи.

Бэмби морщит нос:

– Разве это не плохая примета, видеть невесту в день, а то и в ночь перед свадьбой?

Сера разворачивается и ведет нас внутрь, к стойке регистрации, где Папа с Аллегрой уже утонули в глубоких креслах.

– Ночь перед свадьбой Кристиано будет спать в комнате Бенито…

У меня перехватывает дыхание, легкие будто сжимаются, и вдруг становится тяжело дышать.

– К тому же, – продолжает Сера, – мы с вами будем жить с Трилби в одном люксе. Так она захотела.

Я с силой ударяю кулаком себя в грудь, надеясь, что это заставит мои легкие снова заработать.

– Ты в порядке? – Сера бросает на меня обеспокоенный взгляд.

– Ага, – выдавливаю я. – Просто… кажется, глотнула какого-то жука.

– Что? – Она выглядит в ужасе. – Здесь не должно быть никаких жуков! Подождите здесь, сейчас Серджей вас всех зарегистрирует. Встретимся на веранде за обедом через полчаса.

Мы с Бэмби наблюдаем, как Сера спешит куда-то, чтобы наверняка выпросить у персонала какое-нибудь токсичное средство и уничтожить несуществующих насекомых, а сами выходим на террасу.

– Ух ты… – Бэмби делает круг, любуясь безупречно белым зданием с распашными окнами и аккуратно подстриженной зеленью. – Такое чувство, будто мы в Англии.

Я сдерживаю порыв открыть сердце этому месту. Как бы прекрасно здесь ни было, я не смею опускать щит. Уже само по себе достаточно сложно усмирить бабочек, порхающих у меня в животе, им не объяснишь, что мужчина, из-за которого я так нервничаю, не приносит мне ничего, кроме боли.

Бэмби достает телефон и начинает делать фотографии, а я отхожу с террасы к лужайкам. Два коттеджа расположены сбоку, настоящие миниатюрные версии большого белого загородного дома, окруженные белыми заборчиками и цветами. Трилби будет в восторге.

Я сажусь на скамейку у газона и прислушиваюсь к звуку волн вдалеке. И вот уже в следующую секунду я снова лежу на капоте своей машины у океана, глядя в сверкающие бронзой глаза Бернади, прежде чем он раздвигает мои ноги.

Жар закручивается в животе и обрушивается вниз, выбивая меня из равновесия и вырывая дыхание.

Картинка перед глазами плывет, и я вдруг понимаю, что полностью теряю контроль. Я не управляю ни своими видениями, ни своими чувствами. Как я вообще переживу эти несколько дней, если не могу выбросить его даже из головы, не говоря уже о поле зрения?