Текст книги "Там, где танцуют дикие сердца (ЛП)"

Автор книги: Виктория Холлидей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

Глава 42

Бенито

Я чувствую себя так, словно поймал удар гигантского стального шара. Меня держит на месте только дрожащая рука Тессы, сжавшая мой локоть, и звериный рев Кристиано, который вцепился в голову обеими руками и зарычал.

Потом он идет прямо через танцпол, переступая через неподвижные тела, не сводя глаз с Трилби. И только когда он поднимает ее на руки и прижимает ее лицо к своей груди, он наконец поворачивается к Беппе.

Его лицо искажается с каждой секундой, и я знаю без тени сомнения: если сейчас сюда войдет кто-то из Маркези, его порвут на куски и закопают заживо.

В зале стоит тишина, нарушаемая только всхлипами Трилби. Ее платье пропитано кровью Беппе, он прикрыл ее от выстрелов. Если бы не он, она бы уже была мертва.

По спине проходит жесткая дрожь при одной мысли, что я мог бы потерять Тесс. Не существует такого закона, такой клятвы – даже присяги Коза Ностры, – которая остановила бы меня, если бы понадобилось вырезать до последнего каждого, кто хоть как-то к этому причастен.

Когда становится уже невыносимо смотреть, как Кристиано и Трилби раскачиваются на полу, я перевожу взгляд по комнате. Все мужчины стоят, за исключением тех, кто лежит неподвижно. Большинство женщин кое-как поднялись на ноги. Все выглядят ошеломленными.

Мужчина в дверях не сдвинулся с места. И тот факт, что именно он убил Лоренцо, меня совершенно не успокаивает. Он не приглашен, а значит, он не один из нас. Ему нельзя верить.

– Кто ты такой? – бросаю я. Голос, сжимая Тессу в объятиях, катится по полу, как лавина.

Незнакомец не отвечает. Он просто делает шаг в зал, позволяя свету осветить себя, как будто он явился сюда в образе какого-то Христа. У меня перехватывает дыхание, черты лица до боли знакомы. В его облике есть что-то, от чего кровь становится теплее, и в то же время я уверен: раньше я его никогда не видел.

В гробовой тишине сквозь туман доносится женский шепот.

– Эндрю?..

Мой взгляд резко поворачивается к Сере. Она встала на ноги и прижала ладонь к груди. Ее глаза прикованы к незнакомцу, и она не отводит взгляда ни на секунду.

– Ты кто, блядь, такой? – рявкает Ауги, поднимая ствол на уровень плеча.

Незнакомец отводит взгляд от Кристиано и переводит его на Ауги, полностью игнорируя Серу.

– Андреас Корлиони, – говорит он низким, уверенным голосом. И я чувствую, как где-то глубоко в венах начинает оседать непрошеное восхищение и тревожное ощущение родства.

– Это мне ни о чем не говорит, – бросает Ауги, не опуская оружия.

– Я только что забрал Нью-Хейвен, – произносит незнакомец так, будто этим все сказано.

И, по сути, для меня – консильери, который всегда смотрит на следующий трофей, этого действительно достаточно.

– Маркези хотели его, – говорю я, поднимаясь на ноги.

– Знаю, – отвечает он, и уголок его губ приподнимается, когда он смотрит на меня. Через грудную клетку пробегает странное тепло. Мне это не нравится.

– И какое это, блядь, отношение имеет к нам? – бросает Ауги. По натянутому голосу ясно: он уже на пределе.

Проходит несколько секунд. Андреас не отводит от меня взгляда. Словно хочет что-то сказать без слов. Но я не понимаю взглядов. Я говорю на языке Тессы, секса и пуль.

– Я хочу Бостон.

У меня дергается бровь, а Ауги медленно вдыхает.

Прежде чем мы успеваем напомнить, чья это земля, незнакомец продолжает:

– Знаю, вы тоже.

– Ты, блядь, серьезно думаешь, что раз уж ты убил Лоренцо, мы просто так отдадим тебе следующий этап нашего роста? Просто так? Незнакомцу? – выплевываю я.

Он делает длинную паузу, такую, что я почти решаюсь пристрелить его. Но потом его туманная реплика прокатывается холодной волной по всему позвоночнику.

– Я думаю, кровь – вещь крепкая.

– Зависит от того, чья кровь, – встревает Николо, снова в игре.

– Бернади – вот чья кровь по-настоящему крепка, – протягивает незнакомец.

И вдруг все взгляды семьи Ди Санто устремляются на меня.

– С хера ли ты это знаешь? – пальцы стискивают рукоять пистолета, но где-то в глубине костей что-то не дает мне выстрелить.

– Ты меня не узнал, – говорит Андреас, голос его становится чуть мягче, но взгляд при этом будто пригвождает.

Я вижу, как его губы приоткрываются, и время вдруг замедляется до тяжелого, глухого грохота, когда он произносит последнее слово:

– Брат.

Я слышу, как Тесс прикрывает рот рукой, в то время как мой мир вращается. Я сосредотачиваюсь на своих ногах, упертых в пол.

Я знал. Как только он переступил порог, я знал.

Но мысль была такой нереальной, такой невозможной, что мозг даже не попытался ее принять. Зато тело знало. Кости, плоть, кровь – все внутри меня почувствовало: мой брат в этой комнате.

Если он рассчитывает на теплую встречу, объятия, звон бокалов и душевные разговоры у камина, то он, блядь, глубоко ошибается. Моего соратника только что подстрелили. Моя девочка впервые в жизни выстрелила из пистолета. А свадьба моего босса только что пошла по пизде.

И если уж он заговорил о родстве, то у меня в жилах течет одна кровь с отцом-мудаком, от которого ни толку, ни чести. Эта кровь для меня, нихуя не значит.

– В моей крови – только Ди Санто, – сжимаю зубы. С тех пор как Джанни сделал меня, это имя пульсирует у меня в венах. – И именно им я предан.

– Уважаю, – говорит Андреас, проводя большим пальцем по нижней губе, наблюдая за моей реакцией. – Но Бостон я все равно хочу.

Кристиано снова на ногах, прижимая Трилби к себе:

– У Маркези и так не было на него нормального влияния. А теперь, когда Лоренцо мертв, этот город может достаться кому угодно. Тебе не нужно наше разрешение.

Меня передергивает от тревоги.

– Но мы не отдадим его без боя.

Андреас, или Лео-младший, как я знал его когда-то, опускает руку, переводит взгляд с меня на Кристиано и обратно.

– Я не хочу войны. Если получится ее избежать.

– Ну, значит, у нас серьезная проблема, – Кристиано прижимает Трилби еще крепче.

Тишина растягивается. Потом Андреас медленно поднимает подбородок:

– Позвольте мне присоединиться к вам.

– Мы тебя не знаем, – глаза Кристиано сужаются.

Андреас засовывает пистолет за пояс.

– Это можно исправить. Примите меня в семью.

Я чуть не захлебываюсь воздухом.

Я чуть не задыхаюсь. Пять минут назад я не знал, что мой брат жив, а теперь он здесь и просит разрешения стать частью семьи, которую я создал для себя?

– Почему ты сменил имя? – рычу я, чувствуя, как Кристиано снова переводит взгляд на меня.

Мой брат усмехается, но в этой улыбке нет ни грамма тепла.

– Если ты и правда думал, что я сохраню имя, которое дал мне тот никчемный ублюдок, называвшийся нашим отцом, только ради того, чтобы оно продолжало жить после его смерти… тогда ты уже не тот умный мальчик, каким был когда-то.

Я сжимаю челюсть, проводя языком по внутренней стороне щек. Я намеренно стер это из памяти, но в глубине души помню, даже в детстве я всегда прятался за книгами, а Лео был тем, кого отец таскал за собой, когда нужно было включить силу.

Он раздраженно выдыхает:

– Я заберу Бостон, с твоего согласия или без него. Но разве ты не предпочел бы оставить его в семье?

Мои брови сходятся.

– То есть ты хочешь взять под контроль Бостон, а потом поделиться им с нами? Это не имеет смысла. Что ты с этого получишь? – Я больше не настроен играть в загадки. Мне нужны четкие ответы. – Что именно ты хочешь?

В комнате воцаряется тишина, как будто кто-то накрыл всех плотным покрывалом. Все взгляды прикованы к Андреасу – к моему брату.

Он не отводит от меня глаз, но поднимает руку и указывает вправо, туда, где стоит Сера, все еще прижимая ладонь к груди, ее губы приоткрыты, короткие вздохи развевают пряди каштановых волос, упавшие ей на лицо.

– Я хочу ее.

Конец

Бонус

ОБСЛУЖИВАНИЕ В НОМЕРЕ

Контесса

Девушка.

Он и правда только что назвал меня своей девушкой?

Я никогда раньше не была ничьей девушкой и, честно говоря, никогда не думала, что стану.

Мне повезло, что Фед захотел лишить меня девственности, я всегда сомневалась, что кто-то еще захочет. А потом он просто выбросил меня, как будто это ничего не значило. Как будто я ничего не значила.

Так что, прости меня, здравомыслие, но я никак не могу поверить, что Бенито Бернади – возмутительно, чрезмерно, греховно горячий мужчина, который фактически управляет всей империей Ди Санто, – только что сделал меня своей девушкой.

Я перекатываюсь на спину, полностью обмякшая от блаженства, и слушаю, как он тихо передвигается по пентхаусу. Я понимаю, что в нем много всего неправильного, и все, что он олицетворяет, вызывает у меня отвращение, но татуировки на его теле, следы его темного прошлого, подсказывают мне, что в нем есть нечто большее, чем просто склонность убивать.

Он возвращается в комнату с двумя стаканами воды, и мой взгляд тут же впивается в его обнаженный торс. У него невероятно четкий пресс, сужающийся к v-образной линии, исчезающей под поясом черных боксеров. Видимо, он успел снять брюки, пока я еще прятала лицо в подушках.

Я жадно обвожу его взглядом. В его шортах все еще заметна выпуклость, от которой у меня предательски подрагивают бедра.

– Спасибо, – говорю я, садясь и принимая один из стаканов. Пока делаю глоток, быстро отвожу взгляд. – Ты, эм… ты занимаешься спортом?

Он не отвечает, и я с неловкостью снова на него смотрю. Я чувствую себя старшеклассницей рядом с ним.

Матрас прогибается под его весом, он ложится боком, опираясь на локоть.

– Почему ты спрашиваешь?

Я отвожу взгляд и сглатываю.

– Ну, ты в хорошей форме… вроде бы.

Я слышу, как у него приподнимается бровь.

– Вроде бы?

Кровь приливает к щекам, и он тихо усмехается.

– Боже, ты такая чертовски милая, когда смущаешься.

Я снова смотрю на него, и вижу, как уголки его губ приподняты, а в уголках глаз появляются легкие морщинки. До меня доходит, что я, кажется, ни разу не видела, чтобы он по-настоящему улыбался.

Погоди… это что, ямочки? О боже, ну, разве это справедливо?

– Я не смущаюсь, – фыркаю я в ответ.

– Иди сюда.

Он запускает свободную руку в мои волосы, обхватывает затылок и притягивает меня к себе. Его губы такие чертовски мягкие и теплые, а язык… О, Небеса. Он проникает языком в мой рот и сладко посасывает мои губы, дразня мой язык зубами. Он целует по-французски, как будто это вид искусства. И я, черт возьми, была бы счастлива изучать его до конца своей жизни.

Когда он отстраняется, я едва не заскулила от досады.

– Контесса, – он смотрит на меня в упор. – Я провел в тебе почти всю ночь. Ты имеешь полное право задавать мне вопросы.

По спине пробегает дрожь, он прижимает меня к себе, укладывает так, чтобы моя спина была прижата к его груди, и обвивает меня рукой с татуировками, прижимая к себе за грудь. Его дыхание горячее у моего уха.

– Ну давай. Спрашивай.

Я киваю.

– Ладно… так ты правда?..

– Что именно? – Его слова ласкают мою шею, как теплый ветерок.

– Ты занимаешься спортом?

Кажется, его грудь чуть расширяется.

– Да. Каждый день.

– Где? – Я не припоминаю, чтобы в той крошечной комнатке над моей студией был хоть какой-то спортзал.

– У меня был зал дома, но пока его перестраивают, я тренируюсь у Кристиано.

– У Кристиано есть спортзал? – Я вроде бы и у него ничего такого не видела.

– Есть. Он недавно переделал подвал. Николо и Беппе тоже там занимаются. Иногда и Ауги, хотя у него свой зал.

– Ты скучаешь по своему дому?

Он на какое-то время замолкает.

– Не особо.

– Но ведь в этой студии тебе совсем тесно. Один ты уже половину пространства занимаешь.

– Я как-то не замечал. К тому же мне там, как ни странно, спокойно.

Щеки вспыхивают, и я внезапно рада, что он их не видит.

– Как думаешь, почему?

Его тело остается неподвижным, только грудная клетка медленно поднимается и опускается в такт дыханию. Потом, не торопясь, он убирает руку, обвивавшую меня, и скользит ладонью вниз по моему животу. Дыхание застревает в горле, когда его пальцы медленно, с невыносимой нежностью проходят по лобковой кости и опускаются между моих бедер. Я тут же ощущаю, как у него бешено колотится сердце, прямо у меня между лопаток.

– Думаю, ты и сама знаешь, почему, – шепчет он хрипло.

Затем он проводит пальцем по моему клитору и начинает тереть, медленно, длинными, мучительно томными движениями, туда и обратно.

Его напряженный член упирается мне в спину, а дыхание обжигает шею.

– Ты такая… мокрая, – стонет он.

– Прекрати, – прошептала я. – Мы же разговаривали. Надо сосредоточиться.

– Ладно, – его голос срывается. – Задай мне еще один вопрос.

– Что тебе больше всего нравится в этом мире?

Он тихо, натянуто смеется.

– Кроме тебя прямо сейчас?

От его игривого вранья у меня между ног становится еще влажнее.

– Чипсы.

Я поворачиваюсь и заглядываю ему через плечо.

– Картофельные чипсы?

Выражение у него абсолютно серьезное.

– А какие еще, по-твоему, бывают?

Он поддевает мой клитор большим пальцем и чуть сжимает. Мягко, но с оттенком наказания.

– Ладно… – Внезапный прилив жара сбивает мне дыхание. – Какой твой лучший навык?

Он не задумывается ни на секунду.

– Переговоры.

Я закатываю глаза.

– Ну конечно. Как неожиданно.

– Теперь моя очередь.

– Чт…? – Я собиралась возмутиться, ведь я только начала задавать вопросы, но он вонзает в меня два пальца, и по телу тут же проходит волна желания.

– А что тебе нравится больше всего на свете?

Мозг полностью отключается, все мое внимание сосредоточено только на ощущении его медленных, томных движений внутри меня.

– Я… я не знаю…

– Музыкальная шкатулка? – В его голосе слышна игривая насмешка.

– Эм… нет… может быть.

– Танцевальные туфли?

– Нет, точно нет. Они только для вида, я предпочитаю танцевать без них.

– Машина?

Я качаю головой, едва находя слова сквозь блаженство, разгорающееся между ног.

– Может быть, если бы она не разваливалась.

Он замирает, и я тут же срываюсь на жалобный всхлип.

– А может быть, тебе больше всего нравится, когда я засовываю в тебя свой член?

Святые небеса. Киска ноет от желания, и я всего на полсекунды пытаюсь решить, что хуже, чувствовать смущение или наполненность им?

– Прямо сейчас? Наверное? Да?

– Вот это правильный ответ, сладкая.

У меня кружится голова, и где-то в этом тумане я чувствую, как он поднимает мою правую ногу и прижимает головку члена к самому входу, а потом медленно, легко входит в меня.

Наши вздохи сливаются, и он прижимает ладонь к моему животу, вжимая меня в себя до конца. Я кладу руку ему на бедро и чувствую, как мышцы напрягаются и наливаются под каждым его толчком.

– Следующий… вопрос… – выдыхаю я.

– Что приятнее… – его голос хриплый, обволакивающий. – Мой член или мой язык?

Я задыхаюсь и сжимаюсь вокруг него. Как вообще можно ответить на такое? Это же так… грубо.

– И то и другое… – стону я.

– А ты когда-нибудь смотрела, как кончаешь?

– Что? – Мой писклявый ответ заставляет его остановиться.

– Ты ни разу не смотрела, как кончаешь?

– Н-нет… А так можно?

Он не отвечает. Вместо этого он впивается пальцами в мои бедра, перекатывается на спину и усаживает меня сверху, лицом от него, в позу наездницы. Отводит мои ступни назад, и я оказываюсь на коленях, с его членом все еще глубоко внутри.

Потом его хриплый голос звучит у меня за спиной:

– А теперь смотри.

Я поднимаю взгляд на отражение в огромном зеркале. Щеки у меня пылают, глаза распахнуты и затуманены, а волосы выглядят так, будто я попала в торнадо. Я замираю.

Он обхватывает мои бедра ладонями, аккуратно поднимает меня вверх, до самого кончика, а потом снова опускает.

– Ты смотришь? – Его глубокий голос дрожит, срывается на дыхании.

Я чувствую себя такой неуверенной, что не могу вымолвить ни слова, просто еле заметно киваю.

– Смотри еще.

Он снова поднимает меня, и я вижу, как его толстый член появляется дюйм за дюймом. И продолжаю смотреть, как он медленно опускает меня обратно, заполняя меня до упора.

– Ты видишь, как я вхожу и выхожу из твоей прекрасной киски?

Мой голос звучит для меня чужим:

– Да… вижу.

– Продолжай двигаться, – шепчет он, хрипло. – И продолжай смотреть.

Я подчиняюсь, сохраняя мучительно медленный ритм, заданный им, и все сильнее захватываюсь этим зрелищем, как его член медленно входит в меня, как я наполняюсь им до последней капли.

– Проведи руками по волосам, – говорит он, сдавленно, наполовину стон.

Я выпрямляюсь, чуть выгибаюсь, и провожу ладонями по бокам, дразняще. Одновременно с этим я сжимаю мышцы внутри себя, обхватывая его член, и ловлю стон, сорвавшийся у него из глубины горла.

– Черт, твоя задница… Такая попка должна быть вне закона.

Он гладит ладонями мои круглые ягодицы, пока я запускаю пальцы в волосы, позволяя голове откинуться вбок. Я точно расслабляюсь. Я отпускаю контроль, как в танце, и это ощущается потрясающе.

– Тебе нравится смотреть, как ты трахаешься со мной? – спрашивает он, голос у него хриплый и сухой.

Я снова смотрю в зеркало, и вижу совсем другую женщину. Та, что смотрит на меня в отражении, выглядит так, будто полностью контролирует ситуацию и получает от нее максимум удовольствия. Она выглядит так, будто использует мужчину под собой. От этого видения я начинаю подниматься выше и опускаться ниже, забирая и дразня каждый чертов дюйм его члена, пока его дыхание не становится резким и прерывистым.

– А что, если я буду играть с тобой, пока ты меня трахаешь?

Живот проваливается от желания, киска пульсирует в ожидании. Он обводит мою талию и кладет большую татуированную ладонь на лобок.

– Смотри, – произносит он резко, будто стоит на самом краю.

Он останавливает меня на полпути вниз по его члену и вводит палец в меня. Я вскрикиваю от этого растяжения, но не могу оторвать взгляд от зеркала. Он вынимает мокрый палец и проводит им вверх, по клитору.

Я снова задыхаюсь. Я и не заметила, как близко подбираюсь к разрядке.

– Я буду играть с тобой, Контесса. А ты будешь продолжать трахать меня. Ты поняла?

Я слышу его слова, но будто издалека.

– Боже, как же я люблю чувствовать, как двигаюсь внутри тебя. Я же предупреждал, правда? Я говорил, что не смогу остановиться. Я знал, что это будет чувствоваться настолько охуенно.

Все мои чувства зациклены на ощущениях в центре тела. Бедра раздвинуты до боли, и я ускоряюсь, гоняясь за нажимом его пальцев на моем клиторе. Я держусь из последних сил. И именно его слова сталкивают меня за грань.

– Я хочу почувствовать, как ты дрожишь у меня под пальцами, Тесса. Я хочу видеть, как твой оргазм стекает по моему члену. Ты почти там. Я чувствую, как ты сжимаешься. А-ах, вот так. Давай, детка. Раздвинь эти губы. Смотри, как ты кончаешь.

– О, боже! – Мои пальцы сжимаются в кулаки в волосах, дыхание вырывается из легких, и все тело дергается в конвульсиях от силы оргазма. Пальцы Бенито не отпускают меня, пока я продолжаю сокращаться вокруг его члена. Я больше не в силах двигаться, и тогда он сам резко двигается бедрами, снова и снова вбиваясь в меня с такой мощью, что у меня звенит в костях. Потом замирает, и дикий рев взрывает мне уши.

Я едва успеваю осесть на его бедрах, как он тут же выходит из меня, переворачивает меня на спину и опускается между моих ног.

Я сжимаю бедра, потому что… что? Он не может хотеть этого после того, как мы только что… это…

– Раздвинь ноги, Тесса.

Я вскрикиваю:

– Зачем?

Раздражение скользит по его лицу.

– Потому что я хочу узнать, как ты на вкус, когда внутри тебя я.

У меня перехватывает дыхание, и вся кровь стремительно отливает из головы вниз.

– Это же… грязно?

Он сжимает пальцами мою кожу, раздвигая бедра:

– Ага. И что?

Он опускает взгляд к моей киске и наблюдает, как его сперма медленно вытекает из меня.

– Мы переведем тебя на противозачаточные, – произносит он хрипло.

Я уже собираюсь спросить зачем, но ответ очевиден. Если все пойдет по-моему, меня ждет еще до хрена секса с Бернади. Было бы логично защититься.

Он наклоняется и прижимает язык к самому входу, потом с наслаждением проводит им вверх, к клитору. Я все еще настолько чувствительная, что едва не подскакиваю на кровати. Он поднимает голову и снова смотрит мне в глаза.

– Ты знала, что если продолжать кончать, пока сперма все еще внутри, то сокращения втягивают ее глубже в матку, и шансы забеременеть увеличиваются?

Я качаю головой:

– Похоже, я пропустила этот урок.

– Ну, я точно не собираюсь просто кончить и на этом закончить, детка. Я собираюсь доводить тебя до оргазма снова и снова. Так что… надо бы перевести тебя на противозачаточные.

Я смотрю на него, не в силах вымолвить ни слова, пока он снова опускается между моих бедер и начинает вылизывать меня до тех пор, пока у меня не скручивает пальцы на ногах, кулаки не сжимают простыни, а имя, срывающееся с моих губ, не наполняет собой всю эту прекрасную комнату.

К тому моменту, как он заканчивает, я представляю собой бесформенную, едва дышащую лужицу, и потому возмущенно вздыхаю, когда он переворачивает меня на бок и снова входит в меня. Он все еще твердый, но по тому, как тяжело он дышит мне в шею, я понимаю, что он устал.

– Я не собираюсь снова тебя трахать… пока. Я просто хочу побыть внутри. Ты не против?

Из груди вырывается еще один вздох, и я киваю.

Он прижимает губы к моей макушке, и с его членом внутри меня, с его руками, обвившими меня со всех сторон, я проваливаюсь в глубокий, блаженный сон.

Звук посуды и ложек, звонко сталкивающихся друг с другом, заставляет меня открыть глаза. Я поворачиваюсь и вижу, как полоска света пробивается сквозь шторы гостиничного номера, но понятия не имею, который сейчас час.

Я чувствую странную пустоту и смутно вспоминаю, как Бернади вышел из меня, когда за окном еще было темно. Я решила, что он пошел в ванную, но, кажется, он так и не вернулся в кровать.

Я сажусь и потираю глаза, привыкая к свету, и в этот момент он входит в комнату с двумя кружками кофе.

– Во сколько ты проснулся? – спрашиваю я.

– В четыре.

– Не мог уснуть?

Он протягивает мне одну из кружек.

– Нет, спал нормально. Просто я сплю максимум по четыре часа. А потом становлюсь беспокойным.

Я сдуваю пар с поверхности кофе.

– И так каждую ночь?

Он садится на край кровати, и я чувствую, как его взгляд обнимает каждую открытую часть моего тела.

– Да. Но важнее другое, как ты спала?

Я смеюсь:

– Как младенец. Лучше, чем спала за долгое время.

Он откидывает голову назад и смотрит на меня с улыбкой. Щеки вспыхивают от воспоминания о том, как он вошел в меня прямо перед тем, как мы оба уснули.

Он прикусывает нижнюю губу:

– Отлично.

От того, как он на меня смотрит, становится жарко, и я отвожу глаза, делаю глоток кофе.

– Я заказываю завтрак. Что будешь?

Я бросаю на него осторожный взгляд:

– А меню есть?

Его голос становится ниже:

– Я не пользуюсь меню. Я заказываю то, что хочу.

Я медленно киваю, постепенно привыкая к тому, как живет Бернади. Он ожидает, требует, только лучшее. И всегда это получает.

– А ты что закажешь?

– Омлет из трех яиц с копченым лососем и шпинатом на гарнир.

У меня поднимаются брови:

– Конкретно.

– Я каждый день ем три яйца ради белка. – Когда я не отвечаю, он продолжает: – Это необходимо для набора мышечной массы.

Мне приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не начать жадно разглядывать его торс в поисках доказательств.

– Вау.

– Вау что?

– Ну, ты же мафиози, правда? Я думала, вам важно только стрелять, а не следить за формой.

– Существуют и другие способы уничтожить врага, – спокойно отвечает он. – И, хочешь верь, хочешь нет, но оружие может надоесть.

Он внимательно следит за моей реакцией. Когда я никак не реагирую, он продолжает:

– Джанни всегда говорил, что хорошая старая драка не только бывает необходимой, но и полезна для души.

В его голосе звучит настоящая теплотa, когда он говорит о Джанни Ди Санто.

– А как вы познакомились? – спрашиваю я. – С Джанни?

Он впервые отводит взгляд, освобождая меня от этой всепоглощающей сосредоточенности. Смотрит на кружку в руке, потом залпом выпивает кофе, наверняка обжигая горло. Затем встает.

– Общий знакомый.

Я хмурюсь. Ну, если это и не был расплывчатый ответ, то я тогда кто? Но у меня возникает отчетливое чувство, что он не хочет об этом говорить.

Когда он поворачивается, я замечаю змею, обвивающую его правый бок, с ядом, вырывающимся из раскрытой пасти. В Бенито Бернади столько всего, чего я не знаю. А я хочу узнать. Я пробую другой вопрос.

– Что значит татуировка со змеей?

Он разворачивается ко мне, и я сразу узнаю тот же усталый взгляд, что был у него, когда я спросила, дарили ли ему родители что-нибудь по-настоящему личное.

– Она означает «смертельная». – В его голосе нет той уверенности, к которой я привыкла.

– Ладно. А молнии?

Он проходит через комнату, наклоняется и поднимает рубашку.

– Это значит, что если ты меня предашь, я нанесу удар. – Он засовывает руки в рукава и ловко застегивает рубашку. – И мне будет похуй, чье небо я разнесу в щепки.

Теперь я больше не вижу ни одной его татуировки, и дуюсь, как ребенок, у которого только что отобрали любимую игрушку.

Он возвращается к кровати и мягко целует меня в лоб.

– А теперь, если ты не скажешь, чего хочешь на завтрак, за ближайшие пять секунд, я скормлю тебе свой член.

Я приподнимаю бровь, моментально забывая про разочарование:

– А он подается с кленовым сиропом и гранолой?

Он опрокидывает меня на спину и с рычанием впивается в мои губы:

– Что бы ни захотела моя женщина, она это получит. Так что, Контесса Кастеллано… будь осторожна с желаниями.