Текст книги "Там, где танцуют дикие сердца (ЛП)"

Автор книги: Виктория Холлидей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

Слишком медленно, он ведет льдом вниз по животу, позволяя воде скапливаться в пупке. Его рот опускается к маленькой выемке, он погружает теплый язык внутрь и втягивает всю воду. Мягкое ммм срывается с его губ, пока он ведет лед дальше, сдвигая мои трусики в сторону, пока тот не оказывается всего в нескольких сантиметрах от моего клитора.

– Дыши, – шепчет он с улыбкой.

Я даже не заметила, что задержала дыхание, но выдыхаю резко, с шумом, и тут же вдыхаю обратно, когда он очерчивает круг льдом вокруг моего затвердевшего клитора.

Я никогда не чувствовала ничего подобного. Горячая кровь приливает к центру, раздувая плоть, подготавливая ее к возбуждению. А затем, резкий, холодный укол льда, кусающе-ледяной, пробегающий по нервам спазмами шока.

Лед быстро тает у самого входа. Бернади просто держит его там, наблюдая, как он превращается в жидкость на моей киске. Когда между его пальцами и моей кожей уже ничего не остается, он наклоняется и медленно слизывает воду с моей киски. Из моего рта вырывается глухой стон.

Он поднимает глаза и делает глубокий вдох, его плечи напряжены. Лицо вытянуто, в нем застыло выражение человека, ведущего яростную внутреннюю войну.

Не отводя взгляда от моего, он снова тянется к ведру и достает еще один кубик льда. Подносит его к моему входу, и от ледяного прикосновения я снова вздрагиваю. А потом, без предупреждения, он вводит его внутрь.

Ледяные щупальца расходятся от центра по всему телу, охватывая каждый сантиметр кожи, и я начинаю задыхаться. Мое тело не понимает, что происходит. Оно горит от предвкушения и одновременно замерзает изнутри.

Бернади прижимает ладонь к моему горлу:

– Замедлись, – приказывает он. – Дыши медленно.

Я делаю, как он говорит, вцепляясь взглядом в его глаза.

– Хорошая девочка.

Он смещается к моим ногам и разглядывает свое творение. Я чувствую, как между ног все насквозь промокло, будто кубик тает быстрее, чем полярная шапка под палящим солнцем.

– Жадная девочка.

Его похвала заставляет пальцы на ногах сжаться. Потом он подается вперед, вставая на колени, и разводит мои бедра в стороны своими широкими ладонями. Наклоняется и облизывает меня от самого заднего входа до клитора, собирая губами всю влагу, вытекающую из меня.

Из глубины груди вырывается затуманенный, хриплый стон.

Снова.

Его язык – это чистое безумие. Мне даже не нужно просить, потому что с первого же облизывания он становится одержимым. Он яростно скользит по мне, вылизывая до последней капли, а пальцы впиваются в мои бедра так, что оставляют вмятины. Он захватывает мой клитор губами, одновременно сжимая мои ноги обеими руками. Это больно и восхитительно, и уже через несколько секунд я стону, как дикое животное.

Он снова принимается лизать меня, а пальцами продолжает двигать лед внутри. Кубик почти растаял, а мои трусики насквозь промокли. Я начинаю терять связь с реальностью, двигаясь навстречу его рту, и это заставляет его зарычать. К счастью, он не останавливается. Наоборот, становится еще целеустремленнее, сосредотачивая все внимание на моем клиторе, он лижет, сосет, доводит меня до безумия.

– Бенито… я сейчас кончу.

Он одобрительно мычит прямо в мою плоть, и я подаюсь вверх, позволяя ему наслаждаться еще сильнее. И тут все взрывается, белый свет вспыхивает за веками, и весь мой мир сжимается до одной-единственной точки между ног.

Мое тело бьется в конвульсиях, а он продолжает, не отпуская даже тогда, когда я дергаюсь от переизбытка чувств под его ртом.

Наконец, его движения становятся мягче, он выпрямляется и тыльной стороной ладони вытирает рот. Мы смотрим друг на друга, оба тяжело дышим. Затем его взгляд снова темнеет.

– На колени.

Сквозь пелену послевкусия я только удивленно моргаю, он что серьезно? Он забыл, что привязал меня к столу?

Я пытаюсь пошевелить руками. Они тяжелые, затекшие от того, что были связаны, но... они двигаются. Я больше не привязана. Я сажусь и наблюдаю, как он пятится к балкону, скрытому занавесками, не сводя с меня взгляда.

– На. Колени.

Он не может говорить всерьез. Я сверлю его глазами, колеблясь – смеяться или нет. Но он бросает на меня такой темный, хищный взгляд, что все веселье сгорает в горле.

– Контесса, если ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, ты должна показать, как сильно ты этого хочешь. А теперь ползи.

На кончике моего языка вертится миллион язвительных ответов, но ни один не срывается с губ. Потому что, несмотря на то, что сама идея ползти к мужчине вызывает во мне ледяную волну и бьет по моим феминистским убеждениям, я хочу это сделать. Я хочу доставить ему удовольствие. И если он двигает своим членом хоть вполовину так же, как работает языком, то, клянусь Богом, я хочу, чтобы он трахнул меня.

Я опускаюсь на колени, и его кадык судорожно дергается. Он проводит рукой по галстуку, а потом засовывает обе ладони в карманы. Прислоняется спиной к скрытому за занавесками балкону и просто смотрит на меня.

Я стягиваю платье вниз, прикрывая ягодицы, и осторожно ставлю руки на пол. Поднимаю взгляд, и вижу огромную выпуклость в его брюках. Этого достаточно, чтобы придать мне уверенности. Я медленно ползу к нему. Руки и ноги дрожат, но с каждым дюймом я чувствую, как внутри разгорается смелость.

Не доходя трех футов до его ботинок, я чуть покачиваю бедрами, и в ответ слышу сдавленную череду итальянских проклятий, вырвавшихся у него на длинном, натянутом выдохе.

Мне нравится, что я с ним делаю. Он должен чувствовать себя таким же потерянным, как чувствую себя я.

Когда мой нос касается его брюк, я поднимаю голову. Он смотрит на меня сверху вниз с диким, бешеным выражением в глазах. Я медленно поднимаюсь на колени, не отводя взгляда, наклоняюсь вперед и провожу языком по его ткани, прямо поверх члена. Он дергается под моим языком, и я не могу сдержать улыбку.

– Встань. – Его голос напряжен до предела.

Я встаю, поднимаю ресницы и смотрю на него снизу вверх.

– Это было самое сексуальное, что я видел в своей жизни, – говорит он тихо.

Он вытаскивает одну руку из кармана и отдергивает занавеску, за которой открывается вид на клуб. Я вспыхиваю, ощущая себя полностью обнаженной, хотя понимаю, что я ведь не голая. Просто ощущаю себя такой.

Он отступает в сторону:

– Обопрись руками на край.

Я делаю, как он просит, и наклоняюсь над перилами балкона. Из-за высоты мой зад подается назад, а подол платья едва прикрывает бедра. По внутренней стороне бедер все еще стекает талая вода, а мои трусики давно пора выбросить в мусорку.

Бернади встает позади, проводит ладонью по пояснице, потом обхватывает меня за бедра и выравнивает так, чтобы его член оказался как раз напротив входа. Мое дыхание сбивается, во рту пересыхает, я почти задыхаюсь от предвкушения того, что должно произойти.

Одна рука отрывается от моего бедра, и в потоке музыки и сотен голосов, перекрывающих друг друга, я различаю едва слышный звук расстегивающейся молнии. Когда головка его члена скользит между моих бедер, голова сама падает вперед, волосы заслоняют лицо, а легкие будто обнуляются. С полуприкрытыми глазами я смотрю вниз, в сторону клуба. Все, что ниже моей талии, скрыто от глаз, и никто даже не догадается, что владелец клуба отодвигает в сторону мои трусики и направляет свой член между моих ног.

Бернади наклоняется вперед и кладет свои руки поверх моих, его твердая грудь прижимается к моей спине. Со стороны все это могло бы показаться вполне безобидным, если кто-то вдруг решит поднять глаза. Он медленно двигается, погружая свой член в щель между моих бедер и вынимая его обратно. Когда я сжимаю ноги крепче, он шипит мне прямо в ухо.

– Впусти меня, сладкая.

Я таю.

Одна из его рук покидает край балкона и пробирается между моих ног, его пальцы покрываются смесью моей влаги и воды от льда. Он обводит пальцами мой вход, подготавливая меня, а потом направляет головку своего члена к моей щели.

– Хочешь, чтобы я был с тобой помягче, Контесса?

Я слегка поворачиваю голову и шепчу:

– Нет. Не жалей меня.

Одним плавным, контролирующим движением Бернади приподнимает бедра и погружается глубоко в меня. Я зажимаю рот рукой, потому что не доверяю себе, боюсь, что не смогу сдержать крик.

Я уже не девственница, но с того самого раза прошло три года. Тогда, с Федерико, все закончилось быстрее, чем началось. Его член был короче и тоньше, чем у Бернади. То, что случилось тогда, едва ли можно было назвать чем-то большим, чем затяжной поцелуй с руками под одеждой. А сейчас… Теперь я чувствую себя так, словно в меня только что вломились.

Тяжелое дыхание Бернади обжигает мне ухо, и низкий стон вырывается из его груди, прокатывается по моим костям.

– Господи, Контесса. Ты божественна. Ты такая чертовски тугая.

Мозг будто отказывается соображать. Осталась только одна, болезненно ясная мысль – Бенито Бернади внутри меня. Он внутри меня, и, помимо чувства, будто меня разорвали, я горю. Моя кожа будто пышет жаром, живот становится горячим на ощупь. Мне хочется просто зажмуриться, чтобы полностью раствориться в ощущении его толстого члена, скользящего вдоль моих мягких стенок, и забыть обо всем остальном.

Я всхлипываю в ладонь и молча киваю. Я не хочу, чтобы он понял, как сильно это потрясло меня до глубины.

– Давай немного подождем, – шепчет он. – Дадим тебе привыкнуть к тому, что я внутри.

Его слова прожигают мне нервы. Они грязные, но в них есть что-то красивое. Даже когда Фед забрал мою девственность, я не помню, чтобы мне требовалась такая передышка. Тогда все было не так, не так захватывающе, не так ошеломляюще.

Перед глазами проносятся обрывки образов. Щель в двери. Мужчина в черном. Темный взгляд. Высказанная просьба и подарок взамен. Чужие глаза, когда я потеряла контроль.

Я резко втягиваю воздух, и глаза распахиваются. В тот самый момент, когда я кончила в первый раз, передо мной был не Федерико. Это был Бернади. С тех пор мои тени стали гуще, а рассудок – все дальше ускользал.

Вот почему во мне так много тьмы.

Вот почему я такая дикая.

Потому что за мной – он. Внутри меня – он. Вокруг меня – тоже он.

Опрометчивые, безжалостные откровения обрушиваются одно за другим. Я все это время бежала от самой себя, потому что пугалась того, кем являюсь. В моей жизни никогда не было примера, как приручить свою дикость, ее всегда нужно было бояться. Бернади тоже был кем-то, кого надо было бояться.

Но я не боюсь его. То, что я к нему чувствую, уходит куда глубже.

– Вот так, моя прекрасная маленькая паршивка. Ты так хорошо расслабляешься, такая нежная…

От его похвалы у меня перехватывает дыхание, и я поворачиваю голову.

– Со мной все в порядке, Бернади. Ты не причинишь мне боль.

Он утыкается лбом в мое плечо.

– Черт, – шепчет он.

А потом начинает двигаться.

Сначала он двигается медленно, удерживая мои бедра пальцами. Он зарывается лицом в изгиб моей шеи, сдержанно рычит, как животное, когда скользит в меня и выходит, входя в мой мягкий, горячий вход.

Я откидываю голову ему на плечо и стону, не сдерживаясь, зная, что никто, кроме Бернади, этого не услышит. Его член идеален, и я крепко сжимаю его, чувствуя, как каждый бугорок проходит сквозь меня. В этот момент мне трудно понять, почему я так сильно его ненавидела.

Я поднимаю руку, провожу ею по его шее и зарываюсь в волосы.

– Не… – начинает он, но дальше вырывается только новый стон, когда я подаю бедра назад, принимая его еще глубже.

Я дергаю его за волосы, и он начинает трахать меня сильнее, жестче, быстрее. Нам уже плевать, как это может выглядеть снизу. Я ничего не вижу, кроме нарастающего безумия.

– О, блядь, – выдыхает он. – Презерватив.

– Нет… – я сжимаюсь вокруг него, не позволяя выскользнуть. Я не хочу останавливаться. – Все нормально… У меня только что были месячные.

Он словно растворяется во мне и продолжает двигаться, теперь еще сильнее. С каждым его мощным толчком я с глухими ударами отскакиваю от перил балкона.

– Боже, я почти, Тесс…

Я едва не оседаю прямо тут, услышав, как он называет меня сокращенным именем. И впервые я отвечаю тем же.

– Я тоже, Бенито… – выдыхаю я.

Он замирает на долю секунды, будто осознавая, что, нравится нам это или нет, но, называя друг друга по имени вот так, в самом интимном моменте, мы переступили черту.

Он поднимает мою правую ногу и ставит ее на выступ, потом проводит пальцами между моих складок. Он теребит мой клитор, и я взрываюсь, рассыпаюсь на миллион мелких осколков. Где-то на фоне я улавливаю, как он рычит мне в ухо, вгоняет свой член до самого конца и кончает глубоко внутри.

Когда я прихожу в себя, я наполовину свешиваюсь через перила балкона, а Бенито навалился на меня сверху. Я поднимаю тяжелые веки и вижу пару лиц, повернувшихся в нашу сторону. Ни одного из них я не узнаю.

Бенито выходит из меня, его член все еще твердый, и я чувствую, как его сперма стекает по внутренней стороне моих бедер. У меня нет ни сил, ни желания двигаться, поэтому я даже не пытаюсь, даже когда он исчезает и возвращается через несколько секунд с теплым полотенцем. Я слышу, как он опускается на колени, а потом он начинает вытирать меня, вверх и вниз по ногам, особенно аккуратно обрабатывая мою чувствительную щель.

Он помогает мне выйти из трусиков, сминает их вместе с полотенцем и выбрасывает в мусорку за барной стойкой. Теперь под этим платком, который притворяется платьем, я абсолютно голая.

Его широкие ладони обхватывают мои бедра и разворачивают меня к нему лицом. И когда я встречаюсь с ним взглядом, меня будто накрывает волной.

– Ты в порядке? – мягко спрашивает он.

Я снова киваю.

– Все хорошо.

– Думаешь, ты пожалеешь об этом?

Я делаю шаг вперед, прижимаю его голову к своей груди и шепчу ему в волосы:

– Нет.

Глава 27

Бенито

Я никогда в жизни не чувствовал себя таким свободным. Будто все это время я сжимал что-то так сильно, что у меня ломило кости, но, оказавшись внутри этой женщины, я наконец разжал пальцы. Я чувствую свободу, но не чувствую себя в безопасности.

До этого момента мысль о том, что она меня ненавидит, что мое увлечение ею никогда ни к чему не приведет, удерживала меня от падения. Но теперь этой защиты больше нет. Больше нет перил, за которые я мог бы уцепиться. Нет ни парашюта, ни тем более мягкой посадки. Контесса Кастеллано больше не ненавидит меня, и это до смерти меня пугает.

Началом конца стал тот самый момент, когда она размазала мою сперму по своей груди. Какого хрена? Все, что было до этого, еще можно было считать игрой. Я обожал поглощать ее ненависть так же, как люблю убивать своих врагов. Я мог бы купаться в мрачном восторге ее отвращения, как кайфую от звука ломающихся костей моих соперников.

Она прижимает мою голову к своей груди, и ее бешеное сердцебиение грохочет у меня в ушах. С тех пор как я увидел ее на похоронах Джанни, она не выходит у меня из головы. Дело было не только в бесконечных ногах, от которых у меня текли слюни, и не в гладких, блестящих волосах, от которых у меня зудела ладонь, так я хотел в них вцепиться. Все дело было в ее взгляде исподлобья, в дерзости, в этой загадочной ярости, из-за которой она хотела отправить меня прямиком в ад, вот что сводит меня с ума, вот почему у меня каменный стояк. Последние шесть месяцев я только тем и занимался, что выводил ее из себя, просто чтобы еще раз увидеть эту ненависть.

В тот день, когда она врезалась в меня возле барбершопа, мое простое любопытство превратилось во что-то большее. Она стояла так близко, что я почувствовал запах мыла, которым она воспользовалась утром, и стирального порошка, которым была выстирана ее одежда. Она была такая чистая, такая свежая и до невозможности идеальная. Даже ее сердитый взгляд был идеален, и я почувствовал это лицом к лицу, когда у меня член налился и вытянулся еще на пару сантиметров.

Я тогда и понятия не имел, что за ней следил тот ублюдок. Он влез в этот момент, и именно поэтому я его прикончил. Я хотел еще больше ее презрительных усмешек и закатываний глаз, они заставляли меня чувствовать себя по-настоящему живым, а он был лишним.

Узнать, чего он на самом деле добивался, было как сорвать ебаный джекпот. У меня появилась железобетонная причина оставаться рядом с ней. Никто ничего не заподозрил, когда я занял офис над студией. Никто даже бровью не повел, когда я перебрался туда насовсем, чтобы быть рядом с ней, либо в доме у Кристиано, либо в самой студии.

И никто никогда не догадается, что я сжег собственный дом, чтобы все это стало возможным.

Я поднимаюсь и беру ее на руки, закидывая ее ноги себе на руку. Она мягко смотрит мне в глаза.

– Что ты делаешь?

– Увожу тебя отсюда.

– Но... Пейдж…

– Она с Донни. Я прослежу, чтобы он о ней позаботился.

Она улыбается, прижимаясь щекой к моей.

– Думаю, ей это даже очень понравится.

Я несу ее к лифту и нажимаю кнопку на цокольный этаж. Я не хочу, чтобы кто-то посмотрел на Контессу, когда на ней нет нижнего белья, пусть даже это и не видно.

– Тебе не обязательно нести меня, – говорит она. Обычно ее слова были бы приправлены той самой восхитительной язвительностью, но сейчас в них только тепло, и это тепло касается моей кожи.

– Я знаю, что не обязательно. – Двери лифта открываются, и я вношу ее в темный коридор. Все двери в офисы, к счастью, закрыты, но за ними слышны голоса – совещание продолжается без меня, как я и велел. – Я просто хочу.

Она утыкается лицом в мой затылок.

– Устала?

– Немного.

У нее урчит в животе, и я вспоминаю, как она обожает еду.

– Ты голодна.

Она робко кивает.

Ну что ж, тогда я везу ее в лучший ресторан города.

* * *

Мы подъезжаем к разгрузочной зоне самого закрытого и роскошного отеля Нью-Йорка. Я позвонил заранее, так что мне приятно видеть, что они восприняли мое предупреждение всерьез, вся кухня на первом этаже расчищена, чтобы мы могли пройти незамеченными.

С черного хода нас поднимает отдельный лифт прямо в пентхаус. У дверей нас встречает швейцар, как и было оговорено, он отводит глаза, не глядя на нас. Он распахивает дверь, и я незаметно вкладываю ему в ладонь сотню, прежде чем перенести Контессу через порог.

Я никогда не собирался жениться. Никогда. Но именно сейчас, в этот момент, я ближе всего к тому, чтобы почувствовать, каково это – нести свою жену в наш общий дом, в начало новой жизни. Потому что, хоть она пока еще и не знает об этом, Контесса теперь принадлежит мне.

Я опускаю ее ноги на мягкий ковер с густым ворсом, и она вытягивает руки вверх, потягиваясь, как кошка. Я не свожу с нее глаз, прижимая кулак к губам. Она самое прекрасное создание, которое я когда-либо видел.

Она поворачивается к обеденному столу в центре комнаты, и у нее отвисает челюсть.

– Это все нам?

Я подхожу к столу и снимаю серебряные колпаки с подносов.

– Тебе. Я уже поел.

– Я не смогу съесть столько.

Я усмехаюсь глухо, с оттенком тьмы:

– Я и не рассчитывал. Но я не знал, чего тебе захочется, поэтому заказал все, что было в меню.

У нее подскакивают брови, почти до линии волос, но это не мешает ей взять тарелку и наложить себе миску пасты, несколько порций тушеной курицы в вине и целую чашу зеленого салата.

Я отодвигаю стул напротив нее и кладу руки на подлокотники, не сводя с нее взгляда.

– И какие еще клубы у тебя есть? – спрашивает она между жадными укусами.

– Четыре. «Арена», ты уже знаешь. Потом Кикис на Верхнем Ист-Сайде, Лесопилка в Бруклине и Кайрос в Ист-Виллидж.

– Они все используются как прикрытие для мафиозных встреч? – бросает она на меня быстрый взгляд.

– Это не прикрытия для мафиозных встреч, – отвечаю я, лениво усмехаясь. – Это прикрытия для других дел. Хотя в каждом клубе действительно есть переговорные комнаты, и время от времени мы устраиваем там деловые встречи, на которые приглашаются члены семьи.

Она спокойно продолжает есть, как будто услышала не больше, чем прогноз погоды.

– И еще у тебя барбершоп…

– Да.

– Есть еще какие-нибудь прикрытия... то есть, прости, бизнесы?

Я прищуриваюсь, размышляя, как заставлю ее заплатить за эту оговорку позже, но потом лицо становится мягче.

– Есть один бизнес, который не является прикрытием. Это по-настоящему семейное дело. Его мне передал один из друзей Джанни. Оно никак не связано с мафией, и для меня оно очень многое значит.

Это цепляет ее.

– Правда? Какой?

– Ресторан в Маленькой Италии. La Trattoria. Маленькое местечко, повар там старой закалки, едва ли говорит по-английски, но на кухне он настоящий гений.

Ее лоб морщится, и взгляд на секунду уходит вглубь себя.

– Кажется, я знаю это место.

– Да? – приподнимаю бровь.

– Думаю, Кристиано как-то водил нас туда.

Я закидываю ногу на колено:

– Вполне возможно. Ему там нравится. – Я позволяю себе взгляд, скользящий по ней, и чувствую, как внутри сжимается грудная клетка. – А тебе?

Она как раз запихивает в рот вилку с листьями салата.

– Мм?

– Тебе понравился мой ресторан?

Она перестает жевать, опускает вилку, затем аккуратно вытирает рот салфеткой и глотает. Ее ресницы застенчиво приподнимаются.

– Очень понравился.

Грудь раздувается так сильно, что мне приходится откашляться.

– Отлично. Как-нибудь я отвезу тебя туда снова.

Она оглядывает оставшуюся на столе еду.

– Я больше не могу есть, но мне больно смотреть, как это все пропадает.

– Пустяки, – отвечаю, махнув рукой. – В таких отелях это каждый вечер выкидывают, и даже больше.

Ее веки распахиваются.

– Это отвратительно!

– Ты думаешь, все эти богатые худосочные клиенты съедают все, что им подают? – я едва сдерживаю ухмылку. – Половина из них заправляется в туалетах дорожками кокаина.

Но моя колкость не производит нужного эффекта.

– Это еще хуже!

Она оглядывается на все эти великолепные блюда.

– Я не могу просто оставить это. Я бы себе этого не простила.

Я опускаю ногу и наклоняюсь вперед, упираясь локтями в колени, разглядывая ее.

– И что ты предлагаешь?

Она глубоко вдыхает, а потом шумно выдыхает:

– Можем попросить кухню все упаковать и отдать бездомным, которые тусуются в паре кварталов отсюда?

Я не уверен, что правильно ее понял.

– Ты хочешь отдать всю эту еду тем бездомным, что сидят на углу?

Она хмурится, будто сама начинает в себе сомневаться.

– Это будет правильно.

– Ладно... – медленно говорю я. – Сейчас сделаю звонок.

Через три минуты в номер заходит официант с пачкой картонных контейнеров и помогает нам разложить еду по полноценным порциям. Тесс берет всю операцию в свои руки, а я просто отхожу в сторону и наблюдаю. Я всегда думал, что раз ее папаша владеет тем самым портом, по которому Саверо с ума сходил, то и она с сестрами ни в чем не нуждаются. Полагаю, я решил, что она избалованная.

Чертовски горячая и чертовски бесящая, но все-таки немного избалованная.

Насколько же я ошибался.

– Так, кажется, это все, – говорит она и поднимает на меня глаза с застенчивой улыбкой. – Эм… – Ее взгляд мечется между мной и официантом. – А как мы это все донесем? Я же не могу выйти на улицу в таком виде.

Мой взгляд опускается на ее платье, которое больше похоже на намек, чем на одежду. И она, мать ее, чертовски права. Я не позволю ей уйти в таком виде. Во-первых, она там замерзнет. Но главное, если кто-то хоть одним глазом взглянет на ее голые, охуительно красивые ноги в этом тряпье, она будет невольно виновата в гибели случайных прохожих.

Я постукиваю двумя пальцами по губам, пока мой взгляд медленно скользит по ее телу. Голос становится хриплым:

– Я попрошу одного из своих людей отнести это за тебя.

– Ты уверен? Я не хочу никого обременять…

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

– Ты никого не обременяешь. Каждую секунду, что они стоят возле этого отеля и ничего не делают, им платят весьма щедро.

Она бросает застенчивый взгляд на официанта, который делает вид, что изучает стену.

– Они не ничего не делают, Бенито. Они следят за тобой.

Внутри у меня что-то раздувается.

– И за тобой, – поправляю я ее. Потом делаю шаг вперед и беру ее подбородок между пальцами, поднимая ее лицо, чтобы встретиться с ней взглядом. – Но вот в чем дело... – Я наклоняюсь, и ее дыхание касается моего носа. – Я более чем способен защищать нас обоих, детка.

Ее зрачки расширяются, а щеки заливает румянец. Я вижу, как мои слова попадают точно в чувствительную точку. Поворачиваюсь к официанту:

– Передай эти пакеты одному из моих людей и скажи, что я тебя послал. Объясни, куда именно нужно доставить еду. А потом принеси одежду, в которую мисс Кастеллано сможет переодеться. Что угодно, что у тебя найдется. – Хоть что-то, что заменит этот лоскут, не оставляющий ни капли воображения. – И пусть это будет четвертый размер.

Официант мгновенно собирается:

– Да, сэр. Сейчас все сделаю.

Я отпускаю ее подбородок, и она сглатывает, когда за ним захлопывается дверь. Нижняя губа предательски дрожит, прежде чем она прикусывает ее зубами.

– Похоже, ты неплохо разбираешься в женских телах.

Я провожу рукой по ее затылку и запускаю пальцы в гладкие темные волосы, притягивая ее ближе:

– Я знаю твое.

Она хмурится:

– Ты держал его в руках всего дважды. Причем тот случай в твоей квартире не считается. Дважды, Бенито.

Я сжимаю в кулаке пригоршню ее волос и усмехаюсь:

– Да, но я шесть месяцев за тобой наблюдал. Я отлично знаю, какого ты, блядь, размера.

Я удерживаю ее взгляд, вызывая на спор, но она не отвечает. Вместо этого она поднимается на цыпочки и прижимает свои мягкие, сладкие губы к моим. Господи, от этого простого, нежного поцелуя меня прошибает до костей, и я с трудом заставляю себя отстраниться.

Буквально через минуту или две возвращается официант с пакетом, в котором лежат серые спортивные штаны и футболка. К его счастью, к тому моменту, как мы открываем пакет и видим содержимое, он уже уходит. А то я бы свернул ему ебучую шею.

Мой телефон зазвонил, прежде чем я успел кинуться за ним. Это Беппе – докладывает о беглых бойцах в Ньюарке.

Я быстро заканчиваю разговор, не хочу, чтобы что-то украло у меня это время с Тесс. Когда захожу в спальню, она уже переоделась в костюм из самых ебаных глубин ада. Или, скорее, из какой-то корзины для забытой стирки. Новая волна ненависти захлестывает меня при мысли о придурке, который решил, что это вообще допустимо. Не говоря ни слова, я разворачиваюсь и выхожу из комнаты.

– Куда ты? – окликает она, и в ее голосе я сразу улавливаю тревогу. Видимо, выгляжу так, будто сейчас кого-то прибью.

– Хочу набрать тебе ванну.

– Что, я воняю?

Я возвращаюсь к ней, стирая с губ усмешку большим шершавым пальцем. И когда она поднимает на меня взгляд, мне приходится сдерживать себя изо всех сил, чтобы с жадностью не вцепиться в эти губы.

– Тесс, – говорю я с мягкой, но серьезной интонацией, – я заставил тебя ползать по полу. Я выебал тебя на балконе и кончил в тебя. Потом я умудрился одеть тебя в какие-то дешевые треники, которые принадлежат кому-то другому и, возможно, давно не стирались...

Ее глаза округляются, губы приоткрываются, а зрачки расширяются. Каждый раз, когда она моргает, горячая кровь приливает к моему члену..

– Ты заслуживаешь совершенства. Позволь мне дать это тебе.

Я оставляю ее стоять в центре комнаты, ошеломленную, а сам иду в ванную. Набираю воду, потом возвращаюсь за ней, помогаю ей раздеться и усаживаю в теплую ванну. Она остается там отдыхать, а я, пока она расслабляется, делаю пару звонков.

Первым делом – Кристиано.

– Алло…

Никаких любезностей, потому что знаю, к чему они приведут, и я не в том настроении, чтобы меня дразнили из-за девушки.

– Трилби с тобой?

Кристиано:

– Ага.

– Можно с ней поговорить?

– Все в порядке?

– Все в порядке. Просто нужно передать сообщение.

Трубку берет Трилби:

– Бенни? Что происходит? Ты видел Тесс?

На заднем плане слышу, как Кристиано тяжело вздыхает.

– Да. Она со мной. Она в безопасности. Можешь сказать об этом своему отцу?

– Конечно. А где вы?

– В городе, – отвечаю. Если Кристиано узнает, что я поселил нас в самом дорогом отеле Манхэттена, да еще и в пентхаусе, он будет припоминать мне это до конца жизни. – Она будет дома в понедельник.

– Через три дня?

– Ага. – Столько времени она будет со мной. – В общем, это все, что я хотел. Спасибо, Трил.

Я сбрасываю звонок, пока она не начала меня допрашивать. Следующий звонок консьержу отеля.

– Синьор Бернади, чем могу быть полезен?

– Ты можешь, блядь, постараться и принести что-то получше, чем обоссанные треники для моей девушки, – выплевываю я. – Подбери двадцать охуенно красивых нарядов для женщины, только дизайнерские, и все четвертого размера. К утру. – Вспоминаю, какие цвета предпочитает Контесса. – И пусть все будет черное.

Я сбрасываю звонок и уставляюсь на телефон.

Я только что сказал моя девушка?

Блядь.

Почему?

Я прислоняюсь спиной к стене, пытаясь разобраться в своих чувствах по поводу того, как я только что назвал ее. У меня никогда не было девушки. Я никогда и не хотел ее, черт побери. Люди же вроде обсуждают такие вещи? Приходят к какому-то взаимному решению? Откуда мне, нахуй, знать, как это вообще делается?

Дыхание постепенно замедляется, и я пробую это слово на вкус. Оно не такое уж и хреновое. Не отдает тухлятиной. А потом я представляю, что Тесс – не моя девушка. То есть свободна. То есть доступна.

А она не доступна.

Она моя.

Я сдерживаю рык, стиснув зубы. Она, блядь, моя.

Когда возвращаюсь в ванную, у меня перехватывает дыхание. Контесса сидит в ванне, утопая в густой пене, и бреет ноги бритвой. К черту то ползание. Вот это, возможно, самое сексуальное зрелище, что я когда-либо видел. Я застываю, не в силах оторвать взгляд от ее мыльной кожи и скользких изгибов.

– Где ты это нашла? – сиплю я, кивнув на бритву.

Она даже не поднимает глаз, а это значит, что прекрасно знает, что я стою в дверях и уже минуту пялюсь на нее.

– В шкафчике, – улыбается она.

И только тогда я замечаю мокрые следы на ковре.

– Я же сказал тебе расслабиться.

Она медленно поднимает ресницы.

– Я хочу выглядеть красиво для тебя.

Грудь расширяется, челюсть отвисает.

– Ты всегда выглядишь красиво. – Я опускаюсь на колени рядом с ванной. – Мне плевать, есть ли у тебя волосы на ногах.

Она складывает губы трубочкой:

– А мне нет.

Она проводит лезвием в последний раз по своей мягкой коже, смывает его в воде, а потом кладет на мыльницу. Затем поворачивается ко мне, и румянец поднимается по ее щекам.

– Можно мне уже выйти?

– Секунду. – Я встаю, снимаю с вешалки пушистое полотенце и протягиваю ей, чтобы она шагнула в него. Потом аккуратно промакиваю ее тело, не пропуская ни дюйма. В шкафу висит гостевой халат, я достаю его и закутываю в него Тесс.

Замечаю, как она косится на поднос с маслами и лосьонами.

– Можно я сам выберу для тебя одно? – спрашиваю.

– Эм… – она колеблется. – Ладно.

– Иди в спальню и присядь на кровать.