Текст книги "Там, где танцуют дикие сердца (ЛП)"

Автор книги: Виктория Холлидей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Глава 29

Бенито

Она моргнула один раз, резко вдохнула, и побежала вверх по деревянным ступенькам. И слава богу, что она это сделала, потому что я был на волосок от того, чтобы схватить ее и разорвать на части, плевать, согласна она или нет.

Я прижимаю влажную ладонь к стеклянной двери и дышу часто, пока пульс не начинает утихать. Потом позволяю себе посмотреть на сложенную записку, валяющуюся на полу. Наклоняюсь, поднимаю ее и убеждаюсь, да, это та самая бумажка, которую она спрятала в лифчик, когда думала, что я не смотрю.

Конечно, я смотрел.

Я всегда, блядь, на нее смотрю.

То, как она прижимала листок бумаги к груди, дало мне еще одну причину затащить ее сюда. Я бы все равно долго не продержался, не почувствовав ее кожу под своими пальцами.

Я разворачиваю записку, облокачиваюсь плечом на стекло и начинаю читать.

Сначала строки плывут перед глазами, и я списываю это на то, что мое тело все еще пытается как-то переработать ту неиспользованную сперму, которую мои яйца приготовили, чтобы влить в Контессу. Но чем больше я читаю одни и те же строки, тем яснее они становятся, пока вся кровь, отхлынувшая от моего члена, не заливает мне глаза.

Я заставляю себя остаться в подвале еще на тридцать минут. Мне нужно остыть, прежде чем я снова увижу ее.

Она на связи с Федерико Фалькони. Тем самым парнем, который лишил ее девственности. Той самой девственности, за утрату которой она винит меня.

И они вместе планируют меня уничтожить?

Тихий голосок в глубине сознания поет: «А я тебя предупреждал», но я физически пытаюсь прогнать эти слова прочь. Мои руки сводит от желания ударить сжатыми кулаками по холодильникам, но я впиваюсь ногтями в ладони, чтобы отвлечься.

Этого просто не может быть. Контесса не поступила бы так со мной. Она хочет меня. Я до сих пор чувствую это ее запах, ее вкус на своих пальцах.

И даже если все это игра. Даже если она, черт побери, так талантливо все разыграла и прикидывается влюбленной, пока вместе с Фалькони плетет заговор, чтобы как-то меня уничтожить… она ведь не стала бы втягивать в это жениха собственной сестры, правда?

Каждая кость в моем теле протестует. Все внутри твердит, что это нелепо, это не складывается. Но мышцы, особенно те, что уже однажды помнили предательство и до сих пор несут его отпечаток, зудят от сомнений.

Та близость, которую мы вырастили за последние недели, не значит ничего. Меня уже предавали те, кому я доверял куда больше и куда дольше.

Я судорожно сглатываю, пока до меня медленно не доходит вся глубина моего собственного идиотизма. Она солгала мне.

Мало того что она обвинила меня в том, что потеряла девственность, ту самую, которую на самом деле отдала по собственной воле, так она еще все это время поддерживала связь с Фалькони.

И все это, несмотря на то, что я рассказал ей правду о его отце. Она выбрала верить ему, а не мне.

Я не осознаю ничего, выходя из винного погреба, ни смены температуры, когда прохладный летний воздух обрушивается мне на плечи, ни того, как надвигаются сумерки, вытягивая из листвы длинные тени. Я не воспринимаю ни слов друзей, ни голосов коллег, пока иду в сторону ворот.

Когда я оказываюсь по другую сторону, когда между мной и женщиной, в которую я стремительно и безоглядно влюблялся, остается лишь изгородь, я достаю запасной телефон.

Несколько звонков знакомым в Калифорнии и один информатору семьи Маркези, подтверждают, что Федерико действительно едет в город и он действительно был на связи с Маркези. Но, что необычно для конкурирующей мафии, Маркези в этот раз явно прижимают информацию и не спешат делиться всем.

Тем не менее, этого хватает, чтобы я окончательно убедился, что переписка Тессы с Фалькони настоящая.

Я стараюсь не обращать внимания на тупую боль, что нарастает где-то под ребрами с каждым новым выводом, и совершаю последний звонок. Потом возвращаюсь в квартиру над танцевальной студией.

И жду.

* * *

Ровно через двадцать четыре часа после того, как я нашел записку на полу винного погреба, из студии внизу выходит знакомая фигура. Я видел, как она вошла туда два часа назад, и с тех пор не отходил от окна, сидел, смотрел, ждал и считал каждую минуту.

Мой взгляд медленно скользит по комнате, пока не останавливается на бутылке, которую я принес сегодня ранним утром. Я встаю, разворачиваю ткань, в которую она была завернута, и капаю несколько капель жидкости прямо в нее. Затем беру ключи, закрываю за собой дверь и выхожу на улицу.

Я пожираю ее взглядом со спины, разрываясь между тем, чтобы сделать то, зачем я сюда пришел, и желанием схватить ее за задницу обеими руками, развернуть к себе и целовать, пока она не забудет, как дышать. Сам факт, что я вообще думаю об этом, заставляет меня ускориться, мои тихие шаги быстро сокращают расстояние.

Сумерки еще не перешли в полную темноту, и я вижу, как она напряжена. Когда с другой стороны улицы срабатывает сигнализация машины, она дергается и начинает поворачиваться. В тот же миг я прижимаю ткань к ее лицу, второй рукой удерживая ее за затылок.

Руки у нее взмывают в воздух, беспорядочно размахивают, но я держу ее крепко. Когда она начинает оседать, я отпускаю голову и перехватываю ее тело, не дав удариться о землю. Потом поднимаю ее на руки, аккуратно укладываю на заднее сиденье ожидающей машины и сам сажусь вперед.

Водитель и глазом не моргнул.

– Куда едем, сэр?

Я сцепляю пальцы, вытягиваю их вперед и с удовольствием слушаю, как хрустят суставы.

– В клуб.

Глава 30

Контесса

У меня раскалывается голова. Кровь бешено бежит по моим венам, подгоняемая адреналином, и от этого я чувствую себя так, будто схожу с ума. Я могу приоткрыть глаза лишь совсем немного, и даже тогда вижу только густую, непроглядную тьму. Я не знаю, ночь ли сейчас на самом деле, потому что без понятия, сколько времени я была без сознания.

Сознание возвращается ко мне по кусочкам. Сначала я начинаю что-то различать, хоть и с трудом. Затем понимаю, что почти не могу двигаться. Руки за спиной связаны. Когда я пытаюсь пошевелиться, стяжки больно впиваются в кожу. Я не знаю, сколько времени провела в таком положении, но плечи уже нестерпимо болят от этой неестественной позы. Ноги тоже связаны, не вместе, а по отдельности, каждая прикручена к ножке стула. А рот онемел, потому что на него наклеили что-то липкое.

Я с нарастающим ужасом осознаю, что меня похитили. Очевидно, чтобы использовать как разменную монету в игре с семьей Ди Санто. Вряд ли кому-то я могла понадобиться для чего-то еще. Даже у моего преследователя не было нормальной причины, чтобы похищать меня, он просто был психом.

Мое сердце яростно колотится в груди, потому что, как бы я ни пыталась по привычке отшутиться или разрядить обстановку, не придумаешь ничего более безнадежного, чем это. Мафиози не заводят друзей и не заключают сделок. Они угрожают, до смерти калечат. Я не выберусь из этого места живой. Кровь, что еще минуту назад бурлила во мне, стремительно уходит к ступням, и у меня начинает кружиться от этого голова. Затем я слышу, как закрывается дверь и ко мне приближаются длинные, уверенные шаги.

Я начинаю задыхаться. Одно дело понимать, что меня ждет, и совсем другое, не видеть, когда это произойдет. Такая слепота – это пытка сама по себе.

Я крепко зажмуриваюсь и молюсь, чтобы Бенито меня нашел. Когда он узнает, что меня накачали чем-то и связали в каком-то сыром, вонючем подвале… Я вздрагиваю. Он их убьет.

Вся моя сосредоточенность теперь проходит через слух – это единственное чувство, на которое я еще могу полагаться. Я слышу, как что-то деревянное скребет по полу, а потом останавливается прямо передо мной. И в следующий момент чувствую тепло сбоку от лица, кто-то тянет за узел на повязке.

Я моргаю снова и снова, пытаясь привыкнуть к свету, но мне не нужно много времени, чтобы узнать того, кто сидит передо мной. Это единственный человек, с которым я была ближе, чем с кем бы то ни было в своей жизни. Это мужчина, который всего несколько дней назад называл меня своей девушкой. Но теперь, когда он смотрит на меня с такой яростью, будто будет ненавидеть меня до самой смерти, именно он становится самым пугающим человеком в моей жизни.

В животе поднимается волна замешательства, накрывает и откатывает. Это что шутка? Я вглядываюсь в его лицо, надеясь увидеть хоть намек на то, что он все еще играет в какую-то странную игру, но ничего не вижу.

Его глаза были черными. Такими черными. И ледяными. Лоб нахмурен, из-за чего все лицо скрывается в тени. Несмотря на то, что он сидит спокойно, расставив колени и положив на них руки, спина у него прямая, дыхание ровное, движения его пальцев, когда он хрустит костяшками, идеально выверенными. В нем не осталось ни капли тепла. Наоборот, от одного его присутствия у меня такое ощущение, будто меня бросили в ванну со льдом и держат под водой, пока я пытаюсь вдохнуть.

Я вдыхаю в страхе сквозь нос и отчаянно пытаюсь отодвинуть стул назад. Бенито наблюдает за моими жалкими попытками выбраться из его пространства, а затем наклоняется, обхватывает сиденье между моих бедер и тянет меня обратно к себе, будто я ничего не вешу, будто я не больше лепестка розы.

Я пытаюсь закричать, надеясь, что он прекратит этот чудовищный спектакль, но плотная лента, приклеенная ко рту, не дает раскрыть губы, мои слова превращаются в бессмысленные звуки.

Он едва заметно качает головой:

– Кричи сколько хочешь. Мы находимся на тридцати футах под землей. Никто тебя не услышит.

Потом он наклоняется и сдергивает ленту с моего рта. Нежная кожа на губах обжигающе ноет.

Я сжимаю зубы:

– Тогда зачем вообще было заклеивать мне рот?

Он чуть откидывает голову назад и смотрит на меня:

– Я не знал, сколько ты успела вдохнуть этой дряни, так что вполне возможно, ты могла прийти в себя по дороге.

– А где это «здесь»?

Его губы искривляются в жестокой усмешке.

– О, Тесс, ты же знаешь, я не могу тебе этого сказать. Это бы испортило все веселье.

– Если это твое представление о веселье, неудивительно, что ты до сих пор один.

Я дрожу от страха, но не могу удержаться от язвительных замечаний.

Он стирает улыбку с лица сжатым кулаком.

Я оглядываю помещение. Комната большая, почти пустая, только в углу стоят несколько коробок. Я пытаюсь разглядеть логотипы, вдруг они подскажут мне, где я нахожусь, но они слишком далеко, а в помещении слишком темно, чтобы увидеть что-то четко. Зато я отчетливо вижу темное, багровое пятно на полу в шести футах от меня. Меня чуть не выворачивает. Наверняка именно сюда люди Кристиано привозят своих жертв, чтобы выбить из них признания.

– Это не смешно, Бенито. Я не хочу играть в эту игру.

Он наклоняет голову набок, и в его глазах пляшет мрачное веселье.

– Игра? Это не игра, Контесса. По крайней мере, не та, которую начал бы я.

Я прищуриваюсь, будто это поможет мне разобраться в его загадках.

– В какой момент ты, наконец, соизволишь объяснить, зачем я здесь?

Я тяжело выдыхаю, надеясь, что это прозвучит драматично, но воздух дрожит от холода, и даже дыхание выходит прерывистым.

– Я все ждал, когда ты это спросишь.

Он встает и обходит стул сзади. Несмотря на внешнюю сдержанность, его кулаки сжаты, а по челюсти ходит напряженная мышца – он стиснул зубы до скрежета.

– Но сначала позволь мне сказать вот что…

Он разжимает кулаки, поворачивается ко мне и медленно соединяет ладони в гулких хлоп... хлоп... хлоп.

– Поздравляю, Контесса.

Я хмурюсь и судорожно глотаю сырой, ледяной воздух.

Он горько усмехается и сцепляет пальцы:

– Ты полностью меня одурачила.

Что?

Он снова качает головой:

– Я даже поверил, что твои чувства ко мне были настоящими. Но я ошибался, не так ли?

Он кладет предплечья на спинку стула и испепеляюще смотрит на меня.

– О чем ты вообще говоришь? – шепчу я.

Меня накрывает, как цунами. Предчувствие чего-то ужасного заполняет все внутри. Мне не кажется, что он просто играет.

– Ты и Федерико…

Его тон пронзает слова, как стекло. Упоминание о моем лучшем друге детства кажется неуместным в этой пустой комнате.

– Ты убедила меня, что с его стороны это была просто подростковая влюбленность. Что ты переспала с ним только из-за моих поступков. И что, будь у тебя шанс все изменить, ты бы никогда не отдала ему свою девственность.

– Это не т⁠…

Он перебивает меня:

– Но все было не совсем так, верно?

Мой пульс бешено колотится в ушах. Я не понимаю, к чему клонит Бенито, но его тяжелый взгляд и напряженная поза пугают меня до дрожи.

– Ты ни капли не жалеешь о той ночи. Ты бы переспала с ним, даже если бы он сам не предложил.

Я начинаю качать головой, но он взрывается:

– Это НЕ вопрос.

Я вздрагиваю от ужаса, глаза распахнуты так широко, что начинают болеть. Я не понимаю, что происходит. Я никогда раньше не видела такого Бенито. И я до смерти напугана.

Он выпрямляется и начинает ходить из угла в угол. Я слежу за ним взглядом, пока он не замирает и не бросает на меня взгляд через плечо.

– Ты любила его.

Мне хочется закричать, что это неправда, но его ярость пронзает все тело, как оголенный провод.

– Ты все еще любишь.

Я слишком напугана, чтобы оправдываться, поэтому просто закрываю глаза. Даже сейчас, когда он горит от злости и горечи, Бенито Бернади остается самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела. И от того, что он так яростно меня ненавидит, по причинам, которых я не понимаю, боль становится невыносимой.

– Ты представляешь, как это больно?

В его голосе звучит мягкая нота, но я не решаюсь поднять глаза.

– Узнать, что ты все это время мне лгала? Ты заставила меня поверить, будто во всем виноват я, когда на самом деле ты этого хотела с самого начала. Думаю, в самом начале ты все-таки была хоть немного честна… Ты сказала, что ненавидишь меня за то, что я отправил Фалькони прочь. Что ж, теперь моя очередь быть немного честным с тобой. Я могу жить с тем, что ты ненавидишь меня за это. С чем я не могу жить, так это с мыслью, что ты ненавидела меня все это время, что ты все это время играла со мной, чтобы помочь Федерико отомстить…

Я резко поднимаю голову. То, как он все это изложил, настолько далеко от правды, что даже смешно.

– Что?

Он расстегивает пиджак и достает сложенную записку. Я сразу же ее узнаю. Это та самая записка, которую Бэмби передала мне во время обеда. У меня падает сердце, пока я лихорадочно пытаюсь вспомнить, что именно написал Федерико. Я не смогла тогда нормально ее прочитать, ни умом, ни телом, потому что все во мне было сосредоточено на этом человеке.

– Ты писала ему, – говорит он.

– Нет, я⁠…

Он указывает на записку:

– Вот же, Тесс. Черным по белому. «Прости, что так долго не отвечал». Отвечал – на что, Тесс?

– Я... – Черт. Я действительно давно ему не писала, но раньше делала это регулярно. Правда, все было еще до того, как я сблизилась с Бенито. Я не сделала ничего плохого. – Я писала ему письма. Каждый месяц.

Его глаза сужаются.

– Значит, ты знала его адрес?

– Нет! У меня был только абонентский ящик. Я понятия не имею, где он живет.

Он полностью игнорирует мою попытку оправдаться и продолжает:

– Вы обсуждали, как отомстить мне.

Я дышу часто и прерывисто:

– Мы никогда этого не обсуждали… – Мой взгляд мечется в панике. – Он действительно заикался об этом перед отъездом, но это было одно-единственное предложение, Бенито! Я не восприняла его всерьез. И с тех пор я вообще от него ничего не слышала... до этого момента.

– До этого момента?

Он обходит стул и подносит мне записку прямо к лицу:

– Может, ты хотела сказать два месяца назад?

Он указывает на дату в верхнем углу, и мое сердце падает куда-то в живот. Записка датирована мартом, незадолго до того, как я впервые увидела Бенито в доме Кристиано. В тот день мы с ним впервые заговорили, и я вела себя... ну, мягко говоря, не вежливо. Я поднимаю глаза на него. Его взгляд одновременно печальный и враждебный.

– Удачное совпадение, как думаешь?

Я прокручиваю в голове тот самый день, пытаясь восстановить хронологию событий.

– Бэмби передала ее мне после обеда. Я прочитала записку один раз, но была слишком взвинчена, чтобы вникнуть, поэтому просто сунула ее в лифчик, чтобы потом прочитать нормально.

На его лице появляется жестокая усмешка, он выпрямляется. Потом смеется:

– И ты правда думаешь, что я в это поверю? Слишком уж удобно все совпало, Контесса. Ты три года меня ненавидела, а потом вдруг появляешься у Кристиано, и сразу твой милый друг детства начинает «отвечать» на твои письма, где довольно подробно рассказывает, как собирается мстить мне. Слишком уж жирное совпадение.

Сердце бешено колотится, меня тошнит от напряжения.

– Бенито⁠…

Он сжимает челюсть, потом поднимает три пальца:

– Ты думала о нем, когда я поедал тебя на капоте твоей машины, – шипит он, загибая первый палец. – Ты думала о нем, когда пришла ко мне домой и дрочила мне. – Второй палец. – Ты думала о нем, когда ползла ко мне на коленях. – Третий палец.

Я судорожно качаю головой:

– Это неправда!

– Что ты знаешь о Маркези?! – орет он, и брызги слюны падают на сырую плитку.

Мои руки сжимаются в кулаки за спинкой стула.

– Они убили мою мать!

– И?

Глаза моментально наполняются слезами. Я не верю, что все это происходит взаправду.

– Что значит «и»? Разве этого мало? Они забрали самого близкого мне человека.

Сырой воздух щекочет влажные дорожки на щеках, пока слезы катятся вниз и капают на колени.

Бенито на секунду замирает, затем глубоко вдыхает:

– Какое отношение Федерико имеет к ним?

Я шмыгаю носом, не в силах его вытереть, и поднимаю на него затуманенный взгляд:

– Я не знаю, Бенито. Я не говорила с Федерико уже три года. Клянусь тебе, я ничего не знаю.

Он скрещивает руки на груди и продолжает смотреть на меня с настоящим, ядовитым недоверием. Меня охватывает ужас, кажется, он мне не верит. До него не доходит.

Его голос опускается еще ниже:

– Когда он приедет сюда?

– Что? – я всхлипываю, захлебываясь рыданием.

– Федерико, – повторяет он. – Когда он собирается приехать, чтобы «уничтожить» меня?

Я качаю головой и молчу. Бессмысленно что-то говорить, если он все равно не верит ни единому моему слову.

Секунды тянутся в тишине, наполненной лишь моими приглушенными всхлипами.

– Когда Кристиано узнает, что ты приковал меня в каком-то подвале... – выдыхаю я сквозь рыдания.

– Он знает.

Слезы тут же пересыхают.

– А Трилби?

Бенито отмахивается, будто это неважно:

– Зависит от того, что он ей скажет.

В животе шевелится крошечная искра надежды. Трилби ни за что бы не позволила Бенито держать меня в плену. Это просто невозможно.

– Ты заодно с человеком, который связан с Маркези, Контесса. А ты сама сказала, что они убили твою мать. И Трилби это знает… Она была там.

Он замолкает, давая словам осесть в моей голове. Если Трилби поверит в это, то и вся моя семья может поверить. От этой мысли внутри все становится пустым и холодным.

– Оставлю тебя подумать об этом, Контесса.

– Нет… – я резко поднимаю голову. – Ты не можешь меня здесь оставить.

– Думаю, тебе нужно немного времени, чтобы все осмыслить.

– Нет, Бенито, пожалуйста…

Из моих глаз снова льются слезы. Я только начала по-настоящему чувствовать что-то к этому мужчине, а стоило лишь заподозрить, что я могу от него что-то скрывать, и он первым делом поверил Федерико, а не мне.

Он уже почти выходит из комнаты, когда останавливается и бросает взгляд через плечо:

– Хотя в одном Федерико оказался прав…

Я ловлю его взгляд, пытаясь найти в нем ту самую теплоту, которую видела раньше, но там ничего нет.

– Он действительно знал мою ахиллесову пяту.

Он засовывает руки в карманы и смотрит на меня в последний раз:

– Это ты. И он добился своего. Он все разрушил.

А потом он поворачивается и идет к дальнему концу комнаты. Тянет за дверь и выходит, оставляя меня одну, в слезах и с чувством такой полной беспомощности, что я готова умереть.

Глава 31

Бенито

Только Кристиано поднимает взгляд, когда я возвращаюсь в VIP-зал.

– Извините. Новости по поводу ремонта.

Беппе мельком на меня смотрит, потом опрокидывает в себя полбутылки пива.

– Есть хоть какие-то зацепки, кто это сделал?

– Нет. Отпечатки потеряны. Мои парни сейчас пересматривают дополнительные записи с камер.

Образ Тессы, привязанной к стулу в подвале, вновь всплывает перед глазами и не собирается исчезать. Долго я так не протяну. Пусть она и уничтожила даже малейший шанс на что-то большее, чем трехдневный трах в отеле и сраные родственные связи через мафию, я не могу просто взять и перестать хотеть ее. Не могу игнорировать, как у меня сжимаются яйца каждый раз, когда я на нее смотрю, или как у меня твердеет член от одного ее тихого смешка. И я ведь не смогу вечно держать ее взаперти в этом подвале. Время уходит, и мне нужно успеть насладиться своей маленькой пленной шлюшкой, пока есть возможность.

– Они кое-что проверяют для меня, так что мне снова придется скоро уйти.

– Я могу чем-нибудь помочь? – спрашивает Кристиано, по-прежнему щурясь.

Я втягиваю нижнюю губу в рот, делая вид, что обдумываю его предложение, потом качаю головой:

– Я дам тебе знать.

Беппе и Николо снова углубились в разговор, и Кристиано отводит меня в сторону.

– Я только что получил обновление по ситуации с Маркези, – говорит он. Обычно такое заставило бы у меня встать, но сейчас мне приходится прилагать все усилия, чтобы сосредоточиться на сути.

– Дальше.

– Фьюри точно передает управление племянникам.

Я киваю, переваривая то, что, в общем-то, и так давно подозревал.

– Все трое братьев?

– Все трое. Двоих уже посвятили. Третьего принимают прямо сейчас.

Я стираю с лица усмешку.

– Слишком зеленые. Все до одного.

– Не путай зеленых с бесполезными, – предупреждает Кристиано. – Они злы, амбициозны и голодны. Иногда этого более чем достаточно. Главное – чтобы рука не дрогнула.

Взгляд Кристиано падает на мой шрам, и я вспоминаю, что именно эти три качества – злость, голод и меткость – я принёс на стол Джанни шестнадцать лет назад. Он рискнул на меня, и теперь я – главное оружие, которое есть у Ди Санто.

Мои мысли вновь возвращаются к Фалькони.

– У нас есть список всех, кого они посвятили?

Он на секунду отводит взгляд.

– Нет, но, насколько мне известно, они сильно сбавили темпы. За последний год никого не посвящали.

В записке Федерико было сказано, что он «связан» с ними, и она была написана всего несколько месяцев назад. Ясное дело, если бы он действительно был полноправным членом, он бы не стал светить это в письме, но и формулировка была бы другой, потому что посвященный – это, блядь, совсем другой уровень, куда серьезнее, чем просто приближенный. И все же его отец знал наш бизнес вдоль и поперек. Он мог бы сдать им что-то полезное, если дойдет до дела. Федерико Фалькони вполне может стать реальной угрозой.

– Мы всегда были соперниками, – продолжает Кристиано, – сколько себя помню. Но когда мы завалили мексиканцев, с которыми связался мой брат, и ту группу, что стояла за убийством Джио, началась война. Ты же это понимаешь.

– Да. Которую мы выиграли, когда забрали себе Ньюарк.

– А потом провернули ту облаву с наркотиками, и добили их.

– Они полезли на нашу территорию, – возражаю я.

– Ладно, справедливо, но мы их провоцируем. Ты их провоцируешь. Облава с наркотиками была твоей идеей. Мы могли ее и не устраивать.

Я вдыхаю глубоко, медленно.

– Кристиано, ты нанял меня в качестве советника. Зачем? Чтобы топтаться на месте? Мы не просто сраные гангстеры, мы бизнесмены. Мы здесь ради бабок. Если мы позволим другим залезть на нашу территорию, это будет означать, что нас можно выебать в жопу. А по мне, так мы должны забрать все, что у них еще осталось, и дать понять каждому ублюдку на восточном побережье, что мы пришли делать ебучие дела. У нас в кармане нужные люди, этот мир у нас в руках, как гребаная жемчужина. Так какого хрена мы ждем?

Кристиано откидывается в кожаном кресле и пристально на меня смотрит.

– Ладно. Что ты предлагаешь?

Мне даже думать не нужно. Не после предательства Контессы.

– Мы уничтожаем Маркези. А потом берем Бостон.

– Мне понадобятся новые капитаны.

– Оставь это мне. Я прекрасно знаю, кто из наших бойцов готов к повышению, а кого пора тихо сбросить с Бруклинского моста.

– Хорошо, – произносит Кристиано и подается вперед, снова задерживая взгляд на моем шраме. Он всего на три года старше меня, но в такие моменты он до чертиков напоминает мне своего отца, Джанни. – Заберем все у Маркези. Собери команду, которая сможет заменить бойцов Фьюри, если кто-то из них падет, а потом вернись ко мне с планом.

Я киваю, чувствуя, как в животе снова вспыхивает огонь. Вот ради чего я живу – когда есть цель, когда мне доверяют, и когда у меня развязаны руки, чтобы стереть в пыль любого, кто посмеет назвать себя моим врагом. И в этот момент во мне шевелится мелкое, назойливое желание отпраздновать. Я точно знаю, с кем хочу это сделать.

– Ах да, совсем забыл, – говорю я, поднимаясь. – Мне нужно сделать один звонок.

Кристиано снова откидывается в кресле и, поднося бокал с виски к губам, внимательно за мной наблюдает.

– Можешь не торопиться.

* * *

Ее голова безвольно свесилась на бок, а волосы упали на лицо.

– Ну? – рычу я на нее.

Она не двигается.

Я поднимаю стул, все еще стоящий напротив нее, и с силой швыряю его на пол. Она вздрагивает, в глазах расширяется испуганный взгляд. Мгновенно она начинает дрожать и пытается отодвинуться назад, но я вновь хватаюсь за сиденье ее стула. Пальцы случайно скользят по нежной коже ее бедра, и, хоть я и в бешенстве на эту женщину, у меня тут же встает.

Я поднимаю глаза, ее губы приоткрыты, волосы сдувает с лица с каждым ее прерывистым выдохом. Несмотря на то что она связана и уверена, будто ее родные больше ей не верят, она все равно реагирует на меня. И одна только эта мысль заставляет мой член налиться до болезненного напряжения.

– Я спросил: ну и что?

– Ну и что? – хрипло отвечает она.

– Ты размышляла.

Она сглатывает и облизывает губы, а я в этот момент почти теряю над собой контроль.

– Мне не о чем думать, Бенито. Я только на днях получила это письмо и понятия не имею, в чем замешан Федерико и как он связан с Маркези.

Я усаживаюсь в кресло напротив и провожу рукой по галстуку, потом улыбаюсь ей.

– Контесса… Обычно, когда я кого-то беру в плен и прошу его поразмышлять над своей историей, человек так и делает. А потом рассказывает мне правду. Если для этого нужно больше мотивации, то я его пытаю.

Это чистая правда, и она это знает. Она видела, как я смывал кровь с рук.

Ее голова поникает, и она поднимает на меня взгляд из-под влажных, густых ресниц. Этот взгляд ни капли не гасит ту боль, что наливается у меня в штанах.

– Бенито, мне больше нечего тебе сказать. Пожалуйста, поверь мне.

Разрешение Кристиано до сих пор звенит у меня в ушах. Мы уничтожим Маркези. Если Федерико с ними на связи, я должен вытащить из Контессы что-то. Она, черт возьми, отличная лгунья. До этого момента ей удавалось меня водить за нос, но теперь все, поезд ушел.

– С каким из Маркези он общается? – выдыхаю я сквозь зубы.

Она тяжело вздыхает и опускает взгляд в пол:

– Я не знаю.

– В каком качестве он с ними связан?

Она слабо качает головой:

– Я не знаю.

Я меняю тактику:

– Он в Нью-Йорке.

Ее голова резко дергается вверх, и по лицу проносится вспышка паники.

– Федерико?

Услышать его имя из ее уст – все равно что получить нож в грудь.

– Куда бы он мог пойти? – настаиваю я.

Она снова качает головой и плотно сжимает губы.

Что-то во мне ломается.

– С меня хватит этого дерьма.

Я задираю подол ее юбки до самых бедер и опускаю взгляд на розовые трусики, скрывающие ее киску.

Ее бедра напрягаются, и голос дрожит:

– Что ты делаешь?

Я не отвечаю, потому что полностью сосредоточен на завораживающем зрелище между ее ног. Меня бесит, что я помню, какая она на вкус, и бесит еще сильнее, что она такая, блядь, сладкая. Я обвиваю толстым пальцем край ее трусиков и отодвигаю их в сторону.

Ее дыхание сбивается, плечи напрягаются.

– Бенито…

Господи. Ее прекрасный розовый клитор начинает набухать. Он наливается прямо у меня на глазах. Может, Федерико, и тот, кого она любит, но это я ее возбуждаю, хочет она того или нет. Я прижимаю большой палец к этому роскошному бугорку и ловлю стон, который вырывается у нее из горла.

– Пожалуйста, Бенито. Не надо…

– Не надо чего? – усмехаюсь я, не в силах оторвать взгляд от ее киски. Она блестит от возбуждения, покрытая влагой. Я второй рукой провожу пальцем по ее складкам, собирая ее соки, и мягко смазываю ими набухший клитор, круговыми движениями лаская его.

– Я не хочу этого, – выдыхает она прерывисто, срывающимся голосом.

– Твое тело с этим не согласно.

– Ты мне не веришь. Ты ненавидишь меня, – задыхается она. – Зачем ты это делаешь?

Наконец я поднимаю веки и ловлю ее безумный, затуманенный взгляд сквозь длинные ресницы.

– Потому что я хочу показать Федерико, чем занимается его маленькая шлюха, когда его нет рядом.

Она с трудом сглатывает.

Я киваю в сторону камеры, установленной в верхнем углу комнаты над дверью.

– Ага. Он увидит все это. Он увидит, на что способен я с его сладенькой девочкой.

– Нет, – выдыхает она. – Пожалуйста, Бенито…

Я продолжаю круговыми движениями ласкать ее клитор и наблюдаю, как ее грудь вызывающе приподнимается, а живот вздрагивает от усилия сохранить самообладание.

– О Боже, Бенито, пожалуйста⁠…

Я улыбаюсь, глядя, как она разваливается у меня на глазах.

– Ты умоляешь меня остановиться или продолжать?

– П-прекрати… – Она подается бедрами вперед, прижимаясь киской ко мне, а глаза закатываются. – Пожалуйста…

– Этого ты добивалась, соплячка?

Я резко опускаюсь на колени и провожу по ее киске языком, долго и глубоко.

– Блядь! – вскрикивает она. – О Боже, пожалуйста, остановись.

Она дрожит так сильно, что стул под ней трясется. А у меня такой стояк, что стоять на коленях, просто настоящее мучение. Но я не могу не попробовать эту сладкую киску еще раз.

Я наклоняюсь снова, обхватываю губами ее клитор и начинаю мягко сосать, кружась языком по набухшей точке. Она резко выгибается мне навстречу, из ее рта вырываются срывающиеся стоны.

– Пожалуйста… О Боже…

Я держу ее мокрые трусики отведенными в сторону и ритмично облизываю ее, проникая языком глубже. Она уже всхлипывает, потому что на грани.

– Бенито… О блядь. Я сейчас кончу…

Я замираю на секунду и бросаю взгляд через плечо на камеру. Я не врал. Эта штука пишет по кругу, и я определенно собираюсь вырезать запись и отправить Федерико, как на ебаном серебряном подносе.

– Слышишь это, Фалькони? Твоя сладенькая девочка сейчас кончит на мой язык. А знаешь, что еще? – Я медленно подмигиваю камере. – Она просто божественна.