Текст книги "Там, где танцуют дикие сердца (ЛП)"

Автор книги: Виктория Холлидей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

Глава 10

Контесса

Я заканчиваю разминку, тянусь к своей спортивной сумке и подношу бутылку воды к губам. Краем глаза я замечаю Антонио, который весь оживленный что-то восторженно рассказывает Келли о ее выступлении.

– Они трахаются. – Пейдж, одна из других учениц танцевальной студии, бросает на них косой взгляд и откидывается к стене. – Это же так очевидно.

Я едва не выплевываю воду.

– Я думала, он гей.

– Би, – уточняет она. – Я следила за его соцсетями.

Я тихо усмехаюсь. Мне нравится Пейдж. Она не училась со мной в одной школе, а значит, не знает ничего о моей семье и о том, что я потеряла маму несколько лет назад. Она всегда была доброжелательной, и я начала получать удовольствие от того, что могу перекинуться парой фраз с девушкой, которая мне не родственница.

Я бросаю бутылку обратно в сумку и натягиваю свитер поверх трико.

– У тебя слишком много свободного времени.

– Это правда. – Она ухмыляется, а потом ее взгляд опускается к тому месту, где я расстегиваю серебристые каблуки на ногах. – Я вообще не понимаю, как ты умудряешься не просто носить это, а еще и танцевать.

Я шевелю пальцами и наслаждаюсь ощущением свободы, убирая злополучные каблуки в сумку.

– Годы практики. И еще чистейший страх сломать себе лодыжку. – Я улыбаюсь. – Работает на ура.

– Ну, ты, похоже, начинаешь справляться с этой рутиной все лучше. – Она вздыхает и вытягивает ноги. – А я, между прочим, уверена, что она тайком пытается меня убить.

– Тогда достань свою внутреннюю зомби, – хихикаю я. – Со стонами ты уже отлично справляешься.

Она хмурится и шутливо бьет меня по руке, потом ее взгляд скользит мне за плечо, и она выпрямляется.

– О, смотри, новые соседи, – говорит она, кивая в сторону окна.

Я поворачиваюсь, чтобы увидеть, на что она смотрит, и, конечно же, снаружи стоит грузовик U-Haul, а парни передают друг другу коробки. Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Похоже, Бернади не шутил, когда говорил, что собирается использовать пространство наверху под офис.

– Подожди… – Пейдж кладет ладонь мне на руку. – Они поднимают туда… кровать…

Что? Я резко разворачиваюсь, чтобы убедиться, что мужчины действительно тащат наверх кровать. И вешалку для одежды. И несколько коробок, на которых размашисто написано «кухня» и «ванная».

– Я думала, что это помещение наверху только для офиса, – говорит Пейдж, вслушиваясь в приглушенные мужские голоса.

– Да. – Я вспоминаю последний раз, когда была там вместе с Федом. Это было пустое, голое помещение, совсем не похожее на квартиру. – Я тоже.

– Думаешь, это как-то связано с тем барбершопом? – спрашивает Пейдж.

У меня сжимается грудь, и сердце уходит куда-то вниз. Барбершоп Бернади. Да, я так думаю. Тем более что именно наверху Бернади собирается обосноваться, с единственной целью, стать главным раздражителем в моей жизни.

– Возможно, – отвечаю я.

Пейдж поднимается на ноги.

– Может, позже выберусь в город. Моя подруга только начала работать в одном классном баре. Хочешь со мной?

Она отворачивается, чтобы поднять свою сумку, а я таращусь ей в спину, широко раскрыв глаза. Мне требуется пара секунд, чтобы осознать, что меня только что пригласили на что-то, что не является ни свадьбой, ни похоронами, ни семейным сборищем. Приглашение оказалось такой неожиданностью, что первая реакция – отказать. Я прикусываю губу.

– Я бы с удовольствием, но я обещала провести время с тетей. Может, в следующий раз.

Она вздыхает и пожимает плечами.

– Да, ладно. Мне нужно бежать. Увидимся через пару дней?

– Обязательно. Спокойной ночи, Пейдж.

Когда я смотрю ей вслед, внутри что-то болезненно скручивается, вызывая странное чувство тошноты. Мне бы действительно хотелось сходить куда-то с подругой, но дружбы для меня никогда не бывают долгими. На самом деле, в моем опыте они оставляют после себя только шрамы.

Те «друзья», что были у меня в школе, отвернулись от меня в тот же момент, когда я потеряла маму и стала «другой». А тот «друг», на которого я потом решилась опереться, забрал мою девственность, а потом исчез, будто его никогда не было. «Друзья» всегда обжигали меня, и я больше не собираюсь испытывать судьбу.

С этой мыслью я заканчиваю собирать сумку и тихо ухожу.

* * *

Я жду за углом, пока грузовик с вещами не скрывается за поворотом, и улица не погружается в тишину, нарушаемую лишь откровенно навязчивым присутствием черных машин с безликими водителями, выстроившихся вдоль одной стороны. Я иду обратно к студии. Я пыталась прогнать эту мысль, но какая-то необъяснимая потребность узнать, действительно ли и почему Бенито Бернади переехал в офис наверху, толкает меня вперед.

Он же сказал, что это будет только офис. Там действительно есть туалет, и это объяснило бы коробку с вещами для ванной. И, возможно, ему нужны несколько тарелок и кружек для обедов и кофе в течение дня, так что вещи с надписью «кухня» тоже можно понять. Но вешалка для одежды? Кровать?

Я толкаю дверь, затем прохожу мимо второй двери справа, той самой, через которую обычно захожу в студию, и поднимаюсь по лестнице. Наверху находится третья дверь, и я резко стучу по ней костяшками пальцев.

С другой стороны раздаются тяжелые шаги, и я задерживаю дыхание, внезапно не понимая, зачем вообще здесь стою. Когда дверь открывается внутрь и я оказываюсь лицом к лицу с Бенито Бернади, мужчиной, которого я упорно ненавижу, я уверена в этом еще меньше.

Его взгляд опускается на меня, как горячий латте на лед, плавя мои внешние грани. Мои губы приоткрываются, когда я позволяю себе разглядеть его торс. Он без рубашки, и в резком контрасте с изуродованным шрамами лицом и резкими чертами его плечи плавно переходят в округлую мышцу, грудь гладкая, а кожа безупречная, даже там, где ее пересекают линии черных татуировок.

Мой взгляд опускается к рисункам, раскинувшимся по его торсу. Ошеломляюще сложные изображения всего варварского – ядовитые шипы, хвосты скорпионов и змеиные языки, словно самые смертоносные из защит были нарисованы прямо на его коже.

Шокированные, рваные вдохи наполняют воздух, пока я пытаюсь взять свои глаза под контроль, но они никогда прежде не сталкивались с такой откровенной демонстрацией мужественности. Единственная обнаженная мужская грудь, которую я видела раньше, принадлежала Федерико, иронично, всего в нескольких шагах от этого места, но у него было тело мальчишки. Грудь, нависающая надо мной сейчас, заставляющая меня ощущать все нарастающую клаустрофобию с каждой секундой, принадлежит взрослому мужчине.

– У тебя есть что сказать мне, Кастеллано, или ты собираешься просто стоять на моем пороге и пялиться?

Его слова разрывают огнем мою ключицу, и пламя облизывает лицо, оставляя жгучие ожоги.

– Я… эм… я просто пришла… эм… – К щекам приливает кровь, и мне становится так жарко, что я готова упасть в обморок. У меня нет абсолютно никакого объяснения, почему я здесь, кроме поверхностного желания сунуть нос в личные дела Бернади.

Его брови до этого были нахмурены в каком-то наполовину озадаченном, наполовину раздраженном выражении, но когда из моих уст вылетают лишь жалкие заикания, оно исчезает, и он выглядит… обеспокоенным.

– Ты в порядке? За тобой кто-то следит?

Я резко трясу головой.

– За мной никто не следит. Я в порядке.

Я оглядываюсь через плечо и жалею, что зашла так далеко, потому что у меня появляется зловещее чувство, будто я уже никогда не смогу повернуть назад. Кажется, что земля ушла из-под ног, и я не понимаю почему.

Он смотрит мимо меня вниз по лестнице. Сквозь стеклянную половину двери внизу я вижу, как свет дня постепенно угасает.

– Заходи. Ты дрожишь.

Я поднимаю взгляд в его смертельно серьезные глаза и обхватываю себя руками. Он прав, меня трясет, как осиновый лист. Что странно, потому что я чувствую себя на несколько градусов жарче обычного, а не холоднее.

Я следую за ним внутрь и едва не ахаю. Место выглядит совершенно иначе, чем в последний раз, когда я его видела, что, признаться, было три года назад. На выбеленном полу лежит турецкий ковер, в углу аккуратно устроен офис, рядом с ним, безупречно белый диван и латунный барный столик с несколькими бутылками алкоголя. Слева от меня, небольшая кухня, дальше душевая, а прямо перед глазами, через приоткрытую дверь, виднеется спальня.

– Я думала, это только твой офис, – говорю я, оглядываясь.

– Я тоже. Но последние события вынудили меня пересмотреть условия проживания. Хотя бы временно.

Я бросаю на него косой взгляд не потому, что сомневаюсь в его словах, это и так само собой, а потому что кажется, будто если я посмотрю прямо, его образ навсегда отпечатается на моих радужках.

– Какие последние события?

– Кто-то решил, что будет отличной идеей сжечь мой дом. – Он подчеркивает это равнодушным пожатием плеч и добавляет: – Хочешь кофе?

Моя челюсть отвисает, но он этого не видит, потому что уже прошел несколько шагов до кухни и теперь возится с кофемашиной.

Я остаюсь стоять на месте.

– Почему кто-то сжег твой дом?

Он на секунду замирает, а потом продолжает дергать детали машины так, словно они не слушаются приказов.

Проходит несколько минут, пока я стою здесь, чувствуя неловкость из-за его молчания и растущего раздражения по поводу куска неприлично дорогого металла на его столешнице. В конце концов я тяжело выдыхаю и подхожу к нему сзади. Стараюсь не задеть его, когда тянусь через его крепкую спину. Открываю забытую коробку с капсулами, выбираю что-то покрепче, откидываю крышку машины, вставляю капсулу и нажимаю кнопку «старт».

– Кружку? – спрашиваю я, моргая и глядя на него снизу вверх.

– Эм… да. Держи. – Он не отводит от меня взгляда, передавая простую белую чашку. Я успеваю подставить ее под носик как раз вовремя. Трубка выплевывает несколько пузырей, а затем ровная струя темной жидкости начинает заполнять комнату ароматом свежего бразильского кофе. Мы оба смотрим на машину, пока чашка не наполняется доверху, после чего Бернади протягивает ее мне. Я отмахиваюсь.

– Я не пью кофеин после полудня.

Его челюсть сжимается. Он откидывается на короткую столешницу, обхватывает чашку рукой и смотрит на меня, чуть приподняв бровь.

– Когда в последний раз тебе приходилось готовить себе кофе? – спрашиваю я, с трудом сдерживая ухмылку.

– Около четырех лет назад, прямо перед тем, как я нанял домработницу.

– Так где же твоя домработница сейчас?

– Я дал ей пару недель отдыха. Это место слишком маленькое, чтобы оправдывать наличие помощи.

Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

– Как благородно с твоей стороны.

Я отступаю назад, пока не чувствую спиной стену, и теперь мы стоим друг напротив друга, между нами около двух метров.

– Так кто сжег твой дом?

Его взгляд пронзает меня, пока он делает глоток обжигающе горячего кофе. Он даже не моргает.

– Я не знаю конкретного человека.

– Это как-то связано с той кровью, которую ты отмывал с рук прошлой ночью?

Его взгляд сужается, и я чувствую, что сейчас я, единственное, на чем он сфокусирован.

– Что ты знаешь об этом? – Его слова звучат как обвинение, но произносит он их мягко.

– Я видела тебя, – говорю я, сглатывая. – Через щель в двери.

Его взгляд опускается на чашку в руке, давая мне короткую передышку от тяжести его внимания.

– Похоже, это твоя привычка, – произносит он, а потом медленно поднимает веки, и мне кажется, что я задыхаюсь под этим взглядом.

Я пытаюсь понять, куда делось мое дыхание.

– Что именно?

– Подглядывать за людьми через щели в дверях.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Прошлая ночь была не первым разом, когда ты смотрела на меня через щель в двери, верно?

Мое сердце начинает биться неровно, когда в памяти вспыхивает образ: он стоит в столовой дома Федерико. Он помнит?

– Нет, – шепчу я.

Он смотрит на меня так пристально, что моя кожа начинает гореть так сильно, что я вынуждена отвернуться.

– Советую тебе в следующий раз, когда увидишь меня через щель в двери… – Он ждет, пока я снова подниму на него глаза. – Просто пройти мимо.

Я вдыхаю воздух, словно после долгого погружения.

– Почему?

– Потому что я могу начать думать, что ты чего-то хочешь.

Я моргаю, а его челюсть сжимается. Моя грудь тяжело поднимается и опускается, и мне приходится приложить усилие, чтобы оттолкнуться от стены.

– Думаю, мне лучше уйти.

– Внизу на улице ждет машина. Я скажу, чтобы тебя отвезли домой.

– В этом нет нужды… – начинаю я, но в его глазах вспыхивает такой огонь, что слова застревают в горле.

Он ставит чашку на столешницу, а я бросаю последний взгляд на это место.

– Как думаешь, сколько ты будешь здесь жить? – спрашиваю я, пытаясь хоть немного снизить накал воздуха между нами.

– Столько, сколько потребуется, чтобы отстроить дом.

– Значит, надолго, – бормочу я, направляясь к двери.

За спиной я слышу его усмешку.

– Возможно.

– Ну, ты же знаешь, что тебе теперь придется сделать? – говорю я с легкой интонацией. Его обнаженная рука скользит мимо, и толстые, покрытые татуировками пальцы обхватывают дверную ручку.

Его голос скользит по моей шее, теплый и хриплый, словно прикосновение.

– И что же?

Дверь открывается, и я выхожу на лестницу, бодро бросая:

– Терпи и не ной.

Я почти слышу, как у него взлетают брови, хотя не могу их видеть. Оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как его ответ срывается с губ.

– Ты такая дерзкая.

Что-то теплое и жидкое растекается по моему телу от макушки до самых пальцев ног, и я легко спрыгиваю по оставшимся ступеням.

Когда я бросаю взгляд через плечо, он стоит в дверном проеме, чуть наклонившись, чтобы его рост поместился в проем. Его руки засунуты в карманы, а на лице застывшее выражение, которое я не могу прочитать. Все, что я вижу, это нахмуренные брови, темные глаза под тяжелыми веками и нижняя губа, зажатая между зубами.

Я дарю ему последнюю, робкую улыбку и выхожу на улицу. Как и ожидалось, внизу ждет черная машина, ее фары заливают тротуар светом. Пока я иду к ней, его слова звучат у меня в голове снова и снова.

Они должны были прозвучать снисходительно, неуважительно… Даже грубо. Они могли намекать на то, что я веду себя по-детски, будто ребенок. Эти слова должны были отбросить меня обратно в то время, когда умерла мама, и меня вдруг начали воспринимать как младенца семьи, от чего я с тех пор так усердно пыталась избавиться.

Он назвал меня единственным словом, которое я обычно ненавидела бы больше всего на свете.

Ты такая дерзкая.

Но он сказал это с улыбкой. И мне это понравилось.

Глава 11

Контесса

Будто мои темные демоны почувствовали, что мое отношение к Бернади начинает смягчаться, судьба подбрасывает мне послание, которое лишь подтверждает мою ненависть к убийце, обосновавшемуся наверху.

Когда я бросаю ключи на столик в прихожей, они звучат не привычным звоном, а глухим стуком. Я опускаю взгляд и вижу, что они упали на сверток в коричневой бумаге, адресованный мне. Я поднимаю его и внимательно осматриваю в поисках адреса отправителя, но вижу только свой.

Я сразу несу пакет в комнату, сажусь на край кровати и осторожно начинаю разворачивать. Мне никогда не приходит почта, но вместо радости от неожиданного письма мой пульс бьется прерывисто и тревожно.

Когда вся бумага оказывается в куче у моих ног, я остаюсь с простой белой коробкой в руках. Я срываю ленту, открываю ее, и мое сердце разламывается.

Внутри лежит стопка конвертов, перевязанных бечевкой. На меня смотрит мой собственный почерк. Мне не нужно пересчитывать конверты, чтобы понять, что их тридцать шесть, разложенных по порядку дат отправки. Почти по одному письму на каждый месяц, что Фед отсутствует.

Мои глаза сухие и горячие, когда я моргаю. Слезы закончились давным-давно.

Я беру конец бечевки и тяну, развязывая узел, который держит их вместе. Когда они соскальзывают друг с друга, я замечаю, что конверты вскрыты. Получал ли Фед эти письма или нет, кто-то их прочел.

Я поднимаю верхний конверт и вытаскиваю письмо. Пусть оно было написано больше трех лет назад, мой почерк не изменился, и я знаю, что там слово в слово, потому что бесконечно прокручивала это в голове, думая, не написала ли я что-то не так. Я разворачиваю белый лист и начинаю читать.

Дорогой Фед,

Прошло всего несколько недель с тех пор, как ты уехал, а я уже так скучаю по тебе. Надеюсь, ты и твои родители нашли хорошее место, чтобы обосноваться. Ты уже начал учиться в новой школе?

Прости, если я вела себя странно, когда мы прощались. Думаю, я была в шоке. Потерять девственность оказалось совсем не таким, как я ожидала, и я до сих пор пытаюсь все это понять. Мне нужно, чтобы ты знал: я люблю тебя как друга, но, наверное, я пока не готова к чему-то большему. Думаю, с расстоянием между нами быть кем-то большим, чем друзья, все равно стало бы почти невозможно, и, наверное, это даже к лучшему. Я правда очень надеюсь, что эти слова не ранят тебя. Я бы никогда не захотела причинить тебе боль, Фед. Я очень рада, что мы пережили свой первый раз вместе, как друзья.

С нетерпением жду твоего ответа. Хочу знать, что с тобой все в порядке, и желаю тебе всего счастья в мире.

Твоя лучшая подруга,

Тесса xxx

Мои пальцы слегка дрожат, когда я складываю письмо и кладу его обратно в конверт, а потом вытаскиваю то, что лежит под ним.

Дорогой Фед,

Я очень надеюсь, что с тобой все в порядке. Прошло уже два месяца, а от тебя нет вестей. Я надеюсь, что не обидела тебя тем, что сказала, будто хочу остаться просто друзьями. Думаю, я просто немного испугалась. Потерять девственность оказалось для меня серьезным шагом, но я так рада, что это был именно ты.

Уверена, что со временем из меня получится хорошая девушка, лол. Ты же знаешь, какая я ненормальная – может, я просто не чувствую себя готовой или думаю, что у меня не получится. Если ты сможешь быть терпеливым со мной, я постараюсь к этому прийти.

Мне так жаль, если я заставила тебя подумать, что это невозможно. Думаю, мне просто нужно немного времени, вот и все.

Пожалуйста, прости меня за то, что я такая идиотка, и напиши мне!

С любовью,

Тесса xxx

P.S. Это официально – Келли Ричардс встречается с Сетом Тернером, квотербеком. Боюсь, это все, что я знаю из сплетен. Но я обязательно буду прислушиваться к слухам специально для тебя!

В дверь стучатк, и я вздрагиваю.

– Да? – пытаюсь скрыть раздражение в голосе.

Дверь приоткрывается, и в щель просовывается лицо моей тети Аллегры. Она уже собирается что-то сказать, но ее взгляд тут же падает на коробку у меня на коленях.

– А, я как раз шла сказать тебе, что тебе пришла посылка, но ты уже нашла ее. Что-то интересное?

Когда я не отвечаю, она заходит в комнату, все равно прочитав ответ на моем лице.

– Что случилось, Тесса? Все в порядке?

Я пожимаю плечами и убираю второе письмо обратно в конверт.

– Все нормально, – произношу я ровным голосом.

Она подходит и садится рядом со мной на кровать.

– Хочешь поговорить об этом?

Я качаю головой, но все же отвечаю:

– Это все письма, которые я отправляла Федерико.

Она заглядывает мне через плечо.

– Они вскрыты.

Я тяжело выдыхаю.

– Да.

– Странно, – медленно говорит она. – Обычно почту возвращают запечатанной. Зачем Фед стал бы читать письма, а потом отправлять их обратно?

– Может, это читал не Фед.

Она поджимает губы, погружаясь в раздумья.

– Не переживай, там нет ничего такого, что могло бы нас уличить, – уверяю я ее.

Она слегка толкает меня локтем.

– Я и не думала, что есть. Но мне правда кажется странным, что кто-то хранил их так долго, прочитал, а потом отправил все сразу. Ты ведь так и не слышала ничего от Федерико с тех пор, как он уехал, правда?

– Нет, – шепчу я печально.

– Когда ты отправила последнее письмо?

Я перебираю конверты, пока не нахожу самый нижний, и смотрю на почтовый штемпель.

– Ровно месяц назад.

– Ты писала в нем что-то, что могло бы дать ему повод вернуть все обратно?

– Я не знаю. Может быть… – я хмурюсь и впиваюсь взглядом в стену.

– Послушай… – Аллегра поднимается на ноги и кладет руку мне на плечо. – Я оставлю тебя ненадолго, но ты знаешь, где меня найти, если захочешь поговорить. И, как бы там ни было, Тесс, я думаю, ты ждала этого мальчика достаточно долго. Если бы он собирался тебе написать, то сделал бы это в первые пару недель. Не думаю, что он объявится. Я знаю, тебе больно из-за него, но он не стоит твоих слез.

– О, не переживай, – выдыхаю я. – Я вообще не плакала из-за него.

Она улыбается.

– Вот и хорошо. – Потом она идет к двери. – К тому же, в конце концов он был просто другом. Друзья приходят и уходят, а новые всегда появляются.

– Да, я знаю. – Я натягиваю на лицо улыбку и проглатываю слова, которые на самом деле хочу сказать: он был больше, чем другом, и всегда им останется.

Он был моим первым.

Боль от его молчания после того, что я ему отдала, режет до глубины души.

Я жду, пока дверь закроется, и достаю последнее письмо, которое отправила ему. Мои веки болезненно царапают глаза, пока я читаю.

Привет, Фед,

Прошло три года, и я так и не получила от тебя ни единого ответа. Я знаю, о чем ты думаешь: «Пора понять намек, Тесс!» Ну что ж, наконец-то я поняла. Это последнее письмо, которое я тебе отправляю.

Это такое горько-сладкое чувство. У меня никогда не было много друзей, ты же знаешь, и эта привычка писать тебе… ну, она была чем-то хорошим. Мне будет не хватать того, что я делилась с тобой школьными сплетнями и жаловалась на Антонио. (Хотя сомневаюсь, что ты будешь скучать по этому, да?)

У меня не так много людей, с кем можно поговорить, кроме сестер и тети. Есть одна девчонка на танцах, с которой я немного болтаю. Ее зовут Пейдж, и она довольно милая, но это не ты. Ты знал меня лучше, чем кто бы то ни было, и я скучаю по этому.

Иногда я думаю, сильно ли ты изменился. Надеюсь, ты нашел друзей, может, даже девушку. Надеюсь, ты счастлив.

Здесь, впрочем, тоже все меняется. У меня скоро концерт, а моя сестра помолвлена, так что подготовка к свадьбе точно не даст мне заскучать. У меня ужасное предчувствие, что, несмотря на мою аллергию на этот цвет, мне придется надеть розовое платье на свадьбу закатываю глаза. Оказывается, быть подружкой невесты в черном – это большой факап.

Ну вот и все, Федерико. Я не знаю, читал ли ты хоть одно мое письмо, так что, если вдруг это единственное, которое ты увидишь, пожалуйста, знай: я очень люблю тебя и скучаю по тебе каждый день.

Береги себя.

Всегда твоя,

Тесса xxx

Я закрываю коробку и кладу ее на кровать, потом переворачиваюсь на живот и зарываюсь лицом в покрывало. Меня охватывает унижение. Почтовый ящик, на который я отправляла письма, принадлежал подруге миссис Фалькони. Если что-то изменилось, почему письма не вернулись отправителю запечатанными? Я нутром чувствую, что Фед получил их и прочел. Он просто выбрал не отвечать. Он выбрал отправить их обратно, ясно дав понять, что прочел каждое, но не считает меня достаточно важной, чтобы взять в руки ручку и написать ответ.

Он предал меня. После того как забрал одну из самых драгоценных вещей, которую девушка может отдать, он просто бросил меня. Он солгал.

Сквозь туман стыда прорывается резкая ясность. Фед вынудил меня отдать ему свою девственность, признавшись в любви и пообещав, что однажды мы будем вместе.

Я знаю, и уже не сомневаюсь, Федерико Фалькони просто использовал меня. Он ублюдок. Но от этого его отказ не причиняет меньше боли. Мое сердце все равно разбито.

Челюсть сводит от горечи, и перед глазами вспыхивает другое лицо. То самое, что я видела, когда Федерико лишил меня девственности. Бенито Бернади. Свежая волна ненависти прорывается в кровь, и я переворачиваюсь на спину, уставившись в потолок.

Господи, как же я хочу причинить Бернади боль. Это его вина, что Федерико уехал. Если бы он все еще был здесь, я хотя бы могла бы бросить ему в лицо, каким он оказался мудаком. Или, возможно, я бы вообще не почувствовала обязанности переспать с ним.

Хуже всего в этом то, что я никому не могу рассказать об этом. Люди до сих пор спрашивают, что случилось с Федерико и его семьей, но я не смею вымолвить ни слова. Я призналась Трилби, что потеряла девственность, только потому, что она вытащила это из меня, рассказав свою шокирующую правду. Я ни за что не смогла бы сказать Сере, она бы покачала головой и начала укоризненно цокать. Я не смогла бы сказать Бэмби, она бы посчитала это отвратительным. Я не смогла бы сказать Аллегре, у нее бы случился сердечный приступ. И уж точно я никогда в жизни не сказала бы Папе, он чувствует себя в долгу перед Кристиано за то, что тот спас Трилби, и теперь, когда наша семья так прочно в центре империи Ди Санто, он хочет, чтобы о нас думали только с уважением. Ему было бы стыдно услышать, что одна из его итальянских дочерей больше не чиста.

Я внезапно ощущаю сильную усталость. Подняв колено, я направляю носок ноги на коробку и сдвигаю ее с края кровати. Я слышу, как конверты рассыпаются по полу моей комнаты. Потом я закрываю глаза и погружаюсь в беспокойный, изнуренный сон.