Текст книги "Там, где танцуют дикие сердца (ЛП)"

Автор книги: Виктория Холлидей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

Глава 21

Контесса

Шоссе проносится мимо размытым пятном под Fleetwood Mac и аромат Chanel Mademoiselle, пока ветер хлестает по моим волосам.

Я позволяю своим чувствам заглушить навязчивые мысли. Это помогает спрятать вину за то, что я еду на чертову вечеринку у бассейна вместо того, чтобы пойти с Трилби на ее выставку. И, к тому же, удачно приглушает желание заорать во весь голос: «Блядь, как же я тебя ненавижу, Бернади».

Как он смеет? Он навязывается мне, хотя я ни разу его об этом не просила, и я ненавижу, что он делает это под видом того, что защищает меня от самой себя. Он смотрит на меня так, будто не ел ничего нормального уже несколько дней и вот-вот попробует человека впервые. А потом просто берет и делает вид, что меня не существует.

Я выбрасываю из головы образ его обжигающе-бронзовых глаз, и в зеркале заднего вида что-то, нет, кто-то, привлекает мой взгляд: машина несется как полный безумец, явно преследуя мою. Я резко смотрю на дорогу впереди. К счастью, она пустая. Когда я снова бросаю взгляд в зеркало, вижу черный BMW, который стремительно приближается. Тот, кто сидит за рулем, должен гнать не меньше ста сорока миль в час.

Я смотрю прямо перед собой и сильнее давлю на педаль газа. Ветер хлещет по моему лицу, волосы бьют по щекам, и я дрожащей рукой откидываю их назад. Внезапно я ловлю себя на том, что хочу, чтобы за мной действительно ехал Бернади.

Я лихорадочно нажимаю на кнопки на панели, пытаясь найти хоть какой-то номер. Папа, Кристиано, Трилби… кто угодно.

Краем глаза я вижу, как машина стремительно нагоняет меня. Теперь она слишком близко. Моя нога вдавлена в пол, но у этого BMW есть мощь, которой у моей машины просто нет. Он вырывается вперед и резко перестраивается прямо передо мной. А потом сбрасывает скорость почти до полной остановки.

Я вминаю педаль тормоза, и задние колеса с визгом срываются вбок. Я визжу, мои волосы летят вперед, закрывая обзор.

Я труп.

Через несколько секунд моя машина, визжа тормозами, наконец замирает. Сквозь гул в ушах и мутный взгляд я успеваю различить фигуру мужчины, который выскакивает из BMW и бежит ко мне.

Внутри я сдаюсь. Он поймал меня, кто бы он ни был. Я не смогу выбраться из машины и тем более побежать. У меня трясутся конечности и кружится голова.

Дверь водительского сиденья резко распахивается, и сильная рука обхватывает мою шею, вытаскивая меня наружу и прижимая спиной к холодному черному металлу.

Я наполовину задыхаюсь, наполовину всхлипываю, когда лицо резко оказывается в нескольких сантиметрах от моего, и я едва не теряю сознание от облегчения.

– Что это, блядь, было? – орет Бернади, и его слюна брызжет мне на щеку.

Облегчение такое сильное, что грудь становится слишком легкой. Такой легкой, что я смеюсь. Я смеюсь. Прямо Бернади в лицо. И ничего не могу с собой поделать.

Если я думала, что уже видела тьму, то ошибалась. Взгляд Бернади густеет, словно патока, и из глубины его груди срывается низкий рык.

– Клянусь Богом, Контесса, если ты не заткнешься прямо сейчас, я либо врежу тебе, либо выебу тебя.

Мой рот тут же захлопывается.

Я вглядываюсь в его глаза, надеясь увидеть хотя бы намек на то, что он сказал это сгоряча, что он только что ляпнул нечто абсолютно непозволительное что-то неуместное невестке своего босса, и что он обязан взять слова назад. Но его взгляд только темнеет, становится тяжелее. И тогда я понимаю… он может быть оплачиваемым консильери, но он не подчиняется никому. Если он захочет врезать мне, он это сделает, и даже Кристиано не сможет его остановить. А если он захочет выебать меня… я сглатываю.

Он прижимается ко мне бедрами, прижимая меня к машине.. Что-то твердое упирается прямо в мою тазовую кость. Одна мысль о том, что это может быть, у меня перехватывает дыхание. Боль от давления быстро сменяется обжигающим жаром, который пробегает по моему клитору и поднимается в самую сердцевину. Если бы он не прижимал меня к машине, я бы, возможно, рухнула бы на землю.

– Ты бы не стал, – шепчу я, и пересохшее горло болезненно откликается на каждое слово.

Он запускает руку в мои волосы и сжимает их у самых корней, делая бесконечно долгий вдох, от которого его грудь расправляется так, что моя готова сжаться под этой силой.

Когда он говорит, его голос звучит так, будто в него вселились волки.

– Проверь.

Мои бедра предательски дрожат, и я вдруг отчетливо понимаю, что мои трусики начинают намокать. Я должна дрожать от страха, но вместо этого горю… вся.

– З… зачем ты здесь? – мой голос срывается, горло царапает при каждом слове.

Его взгляд опускается на мои губы, которые я только что облизала, и он медленно расправляет плечи, словно сдерживая себя.

– Я отвезу тебя домой.

Этих слов достаточно, чтобы напомнить мне, почему я его ненавижу.

– Я не поеду домой. Я еду на вечеринку.

Несколько секунд он просто смотрит на меня, и его мертвая маска заставляет меня подумать, что за ней не скрывается ни одной мысли. Я достаю свой козырь, даже несмотря на то, что ненавижу это.

– Кристиано сказал, что я могу поехать.

Я все еще ошеломленно моргаю, когда он отступает на шаг и произносит:

– Ладно.

Я вдыхаю полной грудью теперь, когда его тело больше не выдавливает из меня жизнь.

– Ладно?

Он пожимает плечами, но в его глазах мелькает опасный блеск, которому я не доверяю.

– Конечно. Езжай на вечеринку. Только учти, что каждый ублюдок, который посмотрит на твою жопу в этой юбке, получит в голову пулю.

Мой взгляд падает на пистолет, который я даже не заметила в его руке. Когда он взводит курок, я вздрагиваю всем телом. Я резко поднимаю глаза на него и понимаю, без тени сомнения, что он не блефует.

В его голосе звучит почти невинная насмешка, когда он приподнимает бровь:

– Ты же не хочешь жить с этим на совести, правда? Ты ведь так любишь заботиться о других людях…

Я прижимаю ладонь ко рту и зажмуриваюсь. Эмоции поднимаются внутри меня, как волна, грозя накрыть с головой.

– Я тебя ненавижу, – слова просачиваются сквозь пальцы, звучат слабо, почти потерянно.

Я не открываю глаз, позволяю слезам прорываться сквозь трещины, потому что внутри уже понимаю: он прав. Если кто-то пострадает из-за меня, я не смогу жить с этим.

Теплая ладонь касается моей щеки, и я мгновенно сжимаюсь, втягиваюсь в себя. Он может делать все, что угодно, но если я стану достаточно маленькой, ничтожной, ничего не сможет коснуться меня.

– Я знаю.

Мои внутренности будто рассыпаются от этих двух слов. Он просто примет это? Ему плевать на то, что где-то в этом мире есть человек, который его ненавидит? Что это говорит о той жизни, которую он прожил?

Мои сумасшедшие мысли прерывает только обжигающее прикосновение его ладони к моей коже. Я изо всех сил пытаюсь не признать, насколько странно прекрасно это ощущается, но мое тело думает иначе.

Моя голова сама поворачивается в сторону, и его указательный палец скользит по моим губам. Он не убирает его, пока я замираю в этом прикосновении, слыша лишь прерывистое дыхание и тяжелые удары сердца. Каждая клеточка кожи оживает, и мои губы приоткрываются, когда тихий стон срывается вместе с долгим выдохом.

Пульс в ушах ускоряется, и палец Бернади сгибается, кончик скользит по моей нижней губе. Не открывая глаз, я высовываю язык и слегка прикасаюсь им к его пальцу. Резкий вдох, который я слышу, только подталкивает меня дальше. Он погружает кончик в мой рот, и я обхватываю его губами, втягивая его в себя.

Боже, что я творю?

– Тесса… – его голос ломается, когда он произносит мое имя.

Мою голову заполняет образ черного взгляда сквозь щель в двери, звук выстрела, крик миссис Фалкони. Жар хлещет по венам, покрывает кожу покалывающей дрожью. Мои зубы скользят по его загрубевшей коже, а за ними мягко проходит язык. Влажная жара обволакивает меня, словно липкая горячая простыня.

Я глубже втягиваю его палец в рот, а потом освобождаю руки, до этого зажатые за спиной, и цепляюсь в лацканы его пиджака, резко притягивая его к себе.

– Тесса… – снова произносит он, на этот раз вынимая палец.

Мои веки распахиваются, и я не знаю, что он видит в моих глазах, но это заставляет его замереть. Его зрачки поглощают всю радужку, оставляя лишь обожженные бронзовые края.

Он начинает медленно мотать головой, и в груди поднимается паника, сердце бьется неровно.

Я сильнее вцепляюсь в его пиджак.

Он поднимает руки и мягко накрывает мои, осторожно разжимая пальцы. Мое сердце подпрыгивает от такого отказа.

– Это ты начал, – шепчу я обвиняющим голосом.

Он удерживает мои ладони в одной своей, слишком большой, почти нечеловеческой руке, а другой проводит по моим волосам. Его взгляд скользит по моему уху.

– Я не знаю, о чем ты говоришь.

Жгучий стыд подступает к горлу, обжигает щеки, и я резко выдергиваю руки, сжимаю их в кулаки у себя по бокам.

– Садись в машину, – спокойно, но твердо произносит он.

Я хватаюсь за ручку и открываю дверь, но он тут же мотает головой и захлопывает ее ладонью.

– С другой стороны. Я везу тебя домой.

– А твоя машина, значит, сама поедет домой, да? – огрызаюсь я, отворачиваясь, чтобы больше никогда не видеть этого человека.

Вместо ответа он разворачивает меня к задней части машины, сжимает мои плечи и буквально провожает вокруг автомобиля, словно я маленький ребенок. Как только мы минуем багажник, я резко вырываюсь из его хватки. Ощущение его кожи на моей жжет сильнее огня.

Мы почти синхронно хлопаем дверями, и он заводит мой винтажный Camaro. Но прежде чем выехать, останавливается и уставляется прямо в лобовое стекло.

– Контесса…

– Что? – рычу я.

– Никогда больше не трогай меня своими губами.

Воздух вырывается из моих легких, и я медленно перевожу на него взгляд. Его челюсть сжимается и скрипит, будто он перемалывает кость.

– Почему? – выдыхаю я.

– Потому что ты начнешь то, что я не смогу остановить. И это обещание.

Глава 22

Бенито

Все мое тело вибрирует, и не только потому, что эта древняя жестянка имеет подвеску легче пера. Я все еще чувствую ее мягкие, теплые губы, плотно обхватывающие мой палец, ее язык и жадное сосание, будто это кусочек леденца. Мой член прижат к бедру, отчаянно пытаясь дернуться вверх, чтобы заявить о себе, но мне нужно держать голову холодной.

Это Контесса Кастеллано. Ей едва исполнилось двадцать, она младше меня на шесть лет. Она сестра невесты моего босса. И самая наглая маленькая стерва, какую я когда-либо встречал.

Когда я смотрю на нее, я вижу не только эти кремовые ноги, которые тянутся, кажется, до бесконечности, не только длинные темные волосы, которые так и просятся, чтобы я несколько раз намотал их на кулак, и не только розовые пухлые губы, которые я мечтаю поцеловать, и не просто чтобы заткнуть ее, а потому что они выглядят так, словно на вкус они будут как искушение самого Сатаны.

Я вижу перед собой юную женщину, которая даже не понимает, насколько она сломана. Ту, что чувствует, что ее жизнь вышла из-под контроля в тот день, когда умерла ее мать, и она слишком молода, чтобы придать этому хоть какой-то смысл. Ту, для кого единственный способ выбраться из хаоса собственной головы – потерять себя в танце.

Я мог бы позволить ее губам сосать мой палец днями, но в голове звучит вопрос: почему? Почему она сделала это, если так сильно меня ненавидит?

Тонкая нотка самодовольства расползается по груди. Я не просил ее об этом. Она взяла его в рот, потому что хотела этого. Федерико пришлось выпрашивать ее ласку, а мне – нет. Но это ничего не меняет. Я не могу потерять контроль над ней, потому, потому что если это случится, есть слишком реальный шанс, что я потеряю хватку на всем. Мне просто нужно отвезти ее домой.

Краем глаза я замечаю, как ее грудь то поднимается, то опускается, а язык снова и снова скользит по губам, увлажняя их. И это ни капли не помогает сдержать стояк, который грозит соперничать с длиной и толщиной моей ноги.

– Я не хочу домой, – произносит она почти без дыхания, словно способна читать мои чертовы мысли.

Я не отвечаю. Нам еще предстоит проехать несколько миль по этому участку, прежде чем мы съедем с автострады.

– Я серьезно, Бернади. Пожалуйста... можем поехать куда-нибудь еще?

Я бросаю на нее быстрый взгляд.

– Куда, например?

– Куда угодно. – Ее пальцы сжимаются на краях сиденья. – К океану.

– Почему ты не хочешь домой?

Следует долгая пауза.

– Там душно, – тихо говорит она.

Я скольжу по ней взглядом, снова возвращаюсь к дороге и сглатываю.

– Я могу отвезти тебя к Кристиано.

Она резко усмехается, горько, почти злобно.

– Да, конечно. Чтобы на меня глазели взрослые мужики, чтобы мой наряд обсуждали, когда захотят, а потом еще и погнались за мной по автостраде, потому что мой выбор пункта назначения тоже не устроит.

Я сжимаю зубы. Она во многом права.

– Значит, к океану.

Она молчит, пока я съезжаю на следующем выходе. Я выбираю проселочные дороги, ведущие к уединенной бухте чуть восточнее Вашингтон-Порта. Это не самая близкая точка выхода к океану, зато именно там меньше всего шансов наткнуться на туристов в это время года.

Я сворачиваю на небольшую парковку и глушу двигатель. Впереди – песчаная поляна, несколько покачивающихся пальм и море.

– Вот, – говорю я, не отрывая взгляда от вида за лобовым стеклом. – Океан.

Она распахивает пассажирскую дверь и выходит наружу, как кошка вытягивая свои длинные ноги. Я с интересом наблюдаю, как она проходит короткое расстояние от машины до кромки воды, где поднимает руки вверх и закидывает их за голову, задирая край топа так высоко, что он скользит по ее спине, открывая небольшую татуировку. Должно быть, в бассейне ее прикрывали волосы, потому что раньше я еене замечал. И даже несмотря на то, что я не вижу, что именно там изображено, один только факт, что какой-то мужик водил иглой так близко к ее коже, делает мое тело каменным от напряжения.

Она встряхивает волосы, позволяя им рассыпаться по спине и скрывая татуировку, а затем наклоняется, чтобы стянуть с ног сандалии. Легкий порыв ветра подхватывает ее адскую юбку, и передо мной открывается идеальный вид на ее округлые ягодицы, между которыми исчезает черная тонкая полоска стрингов. Я подношу сжатый кулак к губам и прикусываю его, оставляя красные следы зубов на белых костяшках. Господи Иисусе, чего бы я только не отдал, чтобы засунуть пальцы под эту ткань и обхватить ее задницу.

Стоя все так же спиной к машине, она скрещивает руки на животе, а затем стягивает через голову топ. После этого тянется за спину и дергает за тонкий шнурок, который еще держит остатки ее скромности. Тот отправляется на песок, к топу.

Я пытаюсь заставить себя моргнуть, потому что если она вдруг обернется, для меня это может стать концом света. Если Кристиано когда-нибудь узнает, что я видел его будущую золовку так близко и практически голую, и не один, а два раза, я почти уверен, что он меня убьет. Но, как мужчина, впервые увидевший северное сияние, я не в силах отвести от нее взгляд.

Проходят секунды. Она стоит, глядя на океан, с обнаженной грудью, а я затаиваю дыхание в ожидании следующего движения. Мое тело действует на автопилоте: я выхожу из машины, не отрывая взгляда от нее. Ее пальцы цепляются за пояс юбки, а потом она спускает ее вниз вместе с абсолютно бесполезными стрингами, скрывавшими ее запретную задницу, и выходит из них, прежде чем небрежно отбросить в сторону.

Моя челюсть отвисает, когда она, как какая-то гребаная греческая богиня, заходит в волны, даже не оглянувшись. Эта сцена мгновенно возвращает меня к тому моменту, когда я наблюдал, как она голая плавала в бассейне Кристиано. Никогда она не казалась более настоящей, более свободной. Мой хмурый взгляд становится еще глубже. Может, именно так она справляется со всем дерьмом, которое швыряет в нее жизнь.

Я сглатываю. Я только что стал частью этого дерьма. Но, напоминаю себе, я должен. Это единственный способ убедиться, что она в безопасности.

Она скрывается под волнами, и на миг мое сердце замирает. Оно начинает биться снова только тогда, когда она выныривает, а ее черные как смоль волосы сверкают под светом.

Мой взгляд следует за ней еще несколько минут, а потом я вынужден отвести его, когда она начинает выходить из воды. Какая же это пытка – не смотреть. Я точно знаю, что роскошные капельки воды скатываются по ее гребаным идеальным грудям, стекают с затвердевших кончиков сосков, оставляют следы по животу и собираются лужицей между ее ног. Меня мгновенно охватывает голод и жажда, и сильная боль, а мой член так чертовски тверд, что я не уверен, что смогу дойти обратно до машины.

Я чувствую ее зеленый взгляд на своем лице, пока она медленно идет ко мне, голая. Я чуть поднимаю подбородок, засовываю руки в карманы и пытаюсь сосредоточиться на покачивающихся ветвях высоких пальм. Мой голос звучит хрипло и чуждо:

– Ты пытаешься добиться того, чтобы меня уволили?

– Ничего я не пытаюсь, – отвечает она, ее голос низкий, полный желания и до безумия соблазнительный. Я все еще не смотрю на нее и с облегчением выдыхаю, когда она проходит мимо.

Когда я слышу скрип подвески машины, я оборачиваюсь. Она лежит на капоте своей машины, раскинув руки по верхней кромке лобового стекла, одна нога поднята. Ее ногти, покрытые черным лаком, сверкают на солнце, а длинные конечности напряжены, как струны, подчеркивая выносливость и мышцы.

Гребаный, блядь, ад, трахни меня.

– Чего ты хочешь, Контесса? – слова срываются с меня на долгом выдохе.

Пауза тянется, наполненная дыханием, которое уносит легкий ветер.

– Мне не нравится, когда меня игнорируют. Я хочу, чтобы ты на меня посмотрел.

Что за херня? Я всегда на нее смотрю. Даже когда ее нет рядом, ее образ стоит прямо перед глазами. Он никуда, блядь, не уходит.

С ее разрешения я позволяю своему взгляду разорвать ее на части. Эти подтянутые, выточенные конечности, преступные изгибы, греховные сиськи, божественные бедра, распластанные на металлическом капоте. Мне больше не нужно морить себя голодом, я могу, блядь, пялиться на нее, как грязный старый извращенец в плаще.

Ее ресницы обрамляют соленые капли воды, а губы вызывающе пухлые, приоткрытые, будто ждущие.

– Я думал, ты ненавидишь меня, – говорю я тихо, но в голосе слышится неожиданная, бесконечная глубина.

Я замечаю, как ее дыхание становится короче, чем дольше мой взгляд пожирает каждый сантиметр ее тела.

– Ненавижу.

Блядь. Мой член орет на меня.

– Насколько сильно? – бросаю вызов, мой голос падает в низкий баритон.

Несколько секунд между нами есть только хриплое дыхание.

Ее голос срывается.

– Настолько, что я могу расплакаться.

Я делаю шаг к ней и провожу тыльной стороной руки по губам. Голос становится грубым, шероховатым.

– Хочешь плакать?

Она замирает, ее глаза едва заметно расширяются. Я не блефую.

Ее язык скользит по губам.

Она сглатывает.

Шепчет.

– Да.

Я делаю еще один шаг к ней. Я так близко, что могу протянуть руку и провести пальцами по ее киске. Ее дыхание сбивается, становится рваным.

Все это время мы разговаривали шифрами. Я знаю, чего она на самом деле хочет, и, Господи, я хочу того же, как приговоренный к смерти хочет искупления. Я хочу утонуть внутри нее, почувствовать, как ее тело полностью, блядь, поглотит меня. Мне плевать, что она не девственница. Более того, так даже лучше. Я хочу, чтобы она чувствовала все, без боли. Я хочу увидеть, как ее зеленые глаза закатываются, и услышать, как мое имя срывается шепотом с губ, из которых лилась такая ебаная ненависть.

– А если я заставлю тебя кричать мое имя? Во весь гребаный голос?

Ее тело дрожит, а пальцы сжимаются в ладонях.

Я делаю последний шаг к ней и мягко поднимаю ее вторую ногу, ставя ступню рядом с другой на капот машины. Ее кожа под моими пальцами такая мягкая, что это становится зависимостью.

– Как бы ты почувствовала себя тогда? Ты бы все еще ненавидела меня?

Ее дыхание прерывается, и я слышу, как она несколько раз сглатывает, прежде чем ответить:

– Я бы ненавидела тебя еще сильнее.

Я мягко упираюсь ладонями в ее колени и развожу их в стороны. Она сопротивляется, но я сильнее. Я продолжаю давить, пока ее бедра не распластываются, а ее голая, гладко выбритая киска не раскрывается передо мной, и я могу рассмотреть каждую ее набухшую складочку. Я смотрю прямо на двери в ебаный Рай. Я облизываю губы и сглатываю.

– Я заставлю тебя возненавидеть меня каждой клеткой твоей души.

Ее веки резко распахиваются, она втягивает в легкие панический вдох, а я опускаю лицо между ее ног. Зависнув над ее киской, я вдыхаю глубоко. Ебаная мать. Ее запах пробирается в каждую, блядь, пору. Я должен попробовать ее на вкус.

Я медленно, мучительно медленно подаюсь языком вперед. Возможно, это единственный раз, когда она позволит мне быть так близко. Я должен смаковать каждую секунду, врезать этот момент в память, запечатлеть его в своей плоти.

Кончик моего языка касается краешка ее киски. Она почти подпрыгивает на капоте, отталкивая меня назад. Мы застываем, глядя друг другу в глаза, а мой рот моментально наполняется слюной. Все. Я пропал. Окаменел. Она – самая сладкая вещь, что когда-либо касалась моих вкусовых рецепторов.

Ее руки обхватывают мой затылок, притягивая меня ближе.

И тогда, как бешеный пес, которому наконец-то кинули мясо, я зарываюсь лицом между ее бедер. Я скольжу языком между ее складочек и веду по всей длине, чувствуя, как бутон ее клитора мгновенно набухает. Обхватив его губами, я втягиваю его в рот, посасывая ее сладость. Она выдыхает с придушенным стоном, и это заводит меня так сильно, что у меня кружится голова. С предельной сосредоточенностью я чередую мягкое посасывание клитора с медленными, жадными движениями языка по ее складочкам, пробуя на вкус каждый ебаный миллиметр ее тела.

Когда пелена безумия слегка рассеивается, я устраиваюсь удобнее, опираясь локтями на капот. Мой язык и губы находят мучительно-соблазнительный ритм, и, Боже мой, она такая чертовски сладкая, что я готов умереть.

Контесса стонет, и мой член наливается еще сильнее, становится плотнее. Ее голова резко поворачивается в сторону, и она всхлипывает, выкрикивая мое настоящее имя.

Я обвожу языком ее клитор, а потом нежно облизываю его, словно это редкий деликатес. Прикрывая веки, позволяю запаху ее возбуждения вести мой рот к самому входу. Я смачиваю большой палец ее соками и начинаю массировать ее клитор, жадно глядя на ее киску.

Ее пальцы вплетаются в мои волосы, и слова «Я так тебя, блядь, ненавижу» срываются с ее губ, прозвучав как мурлыканье.

– Я тоже, блядь, тебя ненавижу, – срывается у меня низкий стон. Я прижимаю ладонь к ее животу и дразняще провожу языком вокруг ее входа, пробуя на вкус неизведанную территорию.

Отчаяние, которое поднимается в груди, обрушивается на меня с такой силой, что на мгновение я забываю обо всем, кроме одной мысли, зачем мы здесь. Она ненавидит меня, даже зная правду о Фалькони. Она издевается надо мной, как будто это игра. Это не ебаная игра. Это война, и начала ее она.

Она издает боевой крик, и я понимаю, что побеждаю. Ее бедра дрожат у меня на плечах, и я сильнее прижимаю ладонь к ее животу, не позволяя ее бедрам рвануться вверх к моему рту.

О нет, Контесса. Если ты ненавидишь меня, значит, ты мой враг. А с врагами я поступаю именно так. Я уничтожаю их.

Я дразню ее вход кончиком языка, ощущая каждый ее всхлип и стон в собственных штанах. Если это убивает ее, то меня это, блядь, добивает. Миллиметр за миллиметром я проталкиваю язык внутрь, позволяя ее сладости обволакивать мои вкусовые рецепторы. А потом я начинаю трахать ее медленно, с каждым движением сгибая кончик языка в том самом месте, которое, я знаю, ее добьет.

– О Боже… – всхлипывает она.

Ее пальцы разжимают мои волосы, и я поднимаю взгляд. После того как я утонул в ее темной, горячей глубине, солнечный свет почти слепит меня, но то, что я вижу, мгновенно бьет по всем инстинктам, заставляя с трудом не расстегнуть штаны и не вогнать себя в нее до самого чертова маточного зева. Она держит свою грудь и мягко сжимает ее, словно подкачивая. Они выглядят тяжелыми, налитыми, с болезненно затвердевшими сосками.

Дерьмо.

Я убираю язык, и ее голова резко дергается вверх. Я наклоняюсь над ее телом, игнорируя безумный взгляд ее глаз, и прижимаю ее руки над головой. Затем опускаю рот к ее правому соску, втягивая острый, твердый алмаз в губы. Она выдыхает томный вздох, за которым тут же следует безумный стон. Мне хватает всего секунды, чтобы потеряться в этом звуке ее беспомощности, но краем сознания я ощущаю, как ее бедра двигаются, как ее клитор трется о выпуклость моих штанов.

Я вспоминаю про вторую грудь и, продолжая массировать правую, переношу рот на левую. Ее стоны уносятся в кроны деревьев, становясь все громче и отчаяннее. Ее мягкая кожа ощущается, как масло, тающее под моими пальцами и губами.

– Пожалуйста, Бернади... – шепчет она. – Мне нужно…

Я улыбаюсь, обхватывая ее сосок губами.

– Что тебе нужно, Контесса?

– Мне нужно кончить.

– Ты хочешь, чтобы я позволил тебе кончить?

– Да, – всхлипывает она. – Пожалуйста…

– Ты кончаешь, и я побеждаю, – мягко рычу я.

– Мне плевать, – выдыхает она, прерывисто. – Просто, пожалуйста, доведи меня.

– Ты все еще ненавидишь меня?

Она сгибает шею, сверля меня взглядом.

– Каждой клеткой своего тела.

– Отлично. – Я улыбаюсь и снова погружаюсь лицом между ее ног, прижимая ее и вылизывая ее киску, пока она не перестает содрогаться.