Текст книги "Там, где танцуют дикие сердца (ЛП)"

Автор книги: Виктория Холлидей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

Глава 2

Контесса

Моя голова забита мрачными воспоминаниями, когда на следующий вечер я выхожу из танцевальной студии. Кости и мышцы ноют от бесконечных попыток сделать связку идеально. Антонио заставлял меня повторять движения снова и снова, казалось, сотни раз.

Не секрет, что он считает меня безумной на паркете. Если бы мне давали по доллару каждый раз, когда он говорил, что меня «просто невозможно научить», мне бы точно не пришлось танцевать ради денег.

Я всегда была такой. Выражать себя обычными способами, поговорить с друзьями или хорошенько поплакать, дается мне с трудом. Вместо этого я держу все в себе, а потом выпускаю наружу через движения своего тела. Антонио говорит, что я «слишком дикая», что я «неподдающаяся обучению».

Это стало частью моей личности, со всеми плюсами и минусами.

В последнее время он смирился с тем, что я оживаю самыми неудобными и нестандартными способами, но сегодня вечером он сказал, что я была «поехавшая». Это что-то новенькое.

Интересно, может, я и правда вела себя поехавшей на сегодняшнем занятии потому, что не слышала музыку за звоном выстрелов в ушах? Или потому, что не сомкнула глаз прошлой ночью, а мой мозг снова и снова прокручивал кадры, как Ди Санто вошли в дом Феда и убили его дядю?

Я ненавижу то, что Ди Санто повсюду. Их редко кто видит, но, Господи, как же их ощущаешь. Их присутствие проникает во все. Кажется, Нью-Йорк живет в состоянии вечной коллективной тревоги.

Я уверена, что именно это не давало мне уснуть, а не бронзовые глаза, которые поймали мой взгляд, когда Ди Санто стреляли в Марио Фалькони, в невиновного человека. А если хозяин этих глаз найдет меня? А если для них станет проблемой то, что я видела убийство?

Дрожь пробегает по моему позвоночнику, пока я не вспоминаю, что я полное ничтожество. Тень, живущая в темных углах. Им будет все равно, что я что-то увидела. Я не имею значения, и мне это нравится.

На улице тихо. Спрятанная в самом сердце Алфабет-Сити, всего в нескольких кварталах от офисов мистера Фалькони. Я прохожу примерно до середины, когда слышу шаги неподалеку позади себя.

Медленные, выверенные, размеренные.

Сердце будто прилипает к груди, и каждый его удар отдается эхом во всем теле. Может, я все-таки имею значение.

Я ускоряю шаг, сосредотачивая все внимание на звуке шагов.

Они все еще за моей спиной, все ближе.

Я не решаюсь обернуться и вместо этого прибавляю темп, пока почти не перехожу на бег. Шаги тоже становятся быстрее, но звучат так, будто принадлежат гораздо более высокому человеку, который может делать длинные шаги и догонять меня, не затрачивая столько движений, сколько приходится совершать мне.

Я вытаскиваю из кармана ключи от дома, зажимаю один между пальцами так, чтобы зубчатый край торчал наружу, и сжимаю кулак вокруг остальных. До конца улицы, где обычно проходят такси, еще несколько сотен ярдов. Мое дыхание сбивается, сердце гонит кровь быстрее от адреналина.

Длинная тонкая тень вытягивается через дорогу. Кто бы ни шел за мной, он совсем близко. Я выдергиваю телефон и набираю Аллегру. Даже без громкой связи слышу протяжный гудок.

Он тянется и тянется.

Дерьмо.

Быстрый взгляд через улицу, и тень уже еще ближе.

Я сбрасываю вызов и перехожу на бег. Я только что без остановки отплясала три часа и вымотана до предела, но заставляю ноги двигаться быстрее, сильнее. Кровь стучит в давно забитые мышцы, и они начинают ныть.

Я уже задыхаюсь, когда, наконец, сворачиваю за угол. Навстречу движется несколько такси, только одно с зажженным огнем. Я выскакиваю прямо на дорогу, легкие горят, и, к счастью, машина останавливается. Я запрыгиваю на заднее сиденье и сдавленным голосом выкрикиваю свой адрес.

Щурюсь, всматриваясь в сторону, откуда бежала, но там больше нет ни движения, ни шагов. Кто бы ни был за мной, он не свернул за угол.

Когда мы подъезжаем к концу квартала, я бросаю взгляд в сторону и вижу ту же вытянутую тень, пересекающую улицу. На углу стоит мужчина, едва скрытый в полумраке. Я резко возвращаю взгляд на дорогу.

Только когда такси проезжает по Бруклинскому мосту, я по-настоящему выдыхаю, а от осознания того, что произошло, по венам проходит леденящий холод.

За мной только что следили.

В самом сердце Алфабет-Сити, под тонкой вуалью темноты.

Мой телефон вибрирует в руках, на экране вспыхивает имя тети. Теперь, когда я вне немедленной опасности, я целых пять секунд думаю, стоит ли рассказать ей, что только что произошло. Аллегра стала нам сестрам почти матерью три года назад, когда убили маму. Четыре упрямые, своенравные девчонки – ежедневный источник тревоги для нее. А этот парень, который шел за мной… возможно, это ничего не значит, и я не хочу давать бедной тете еще один повод волноваться.

Я нажимаю на громкую связь.

– Привет, Аллегра.

– Привет, Тесса. У меня от тебя пропущенный. Все в порядке?

– Да, все нормально. Прости, наверное, я случайно нажала звонок, когда садилась в такси. Я уже еду домой.

– Ладно, милая. Там на столе лазанья, если захочешь, то бери себе.

– Спасибо, Аллегра. Я скоро буду. – Я сбрасываю вызов и задвигаю чувство вины глубже, в самую середину живота. Чем дальше мы уезжаем от Манхэттена и ближе подбираемся к моему дому, тем сильнее мне кажется, что тот парень мог вовсе и не следить за мной. Поздно, я устала, и в голове все еще крутятся слова Антонио, когда он назвал меня «поехавшей».

Я засовываю телефон в сумку. Наверное, я просто схожу с ума от паранойи.

Когда такси подъезжает к дому, на подъездной дорожке стоит знакомая машина. Я расплачиваюсь с водителем и подхожу к автомобилю. Дверь открывается, и я скольжу на пассажирское сиденье, поднимая взгляд и встречаясь глазами с Федерико.

– Привет, – тихо говорю я. – Как ты?

Новость об убийстве его дяди разлетелась быстро. Достаточно было пару раз подслушать папины звонки сегодня, чтобы понять: люди уже начинают рвать связи с мистером Фалькони и его бизнесом.

Фед подается вперед, и его глаза попадают в свет уличных фонарей. Я срываюсь на тихий вздох. Обожженные кольца, опухшая кожа, сжатая, горькая линия челюсти.

– Чт…?

Его указательный палец касается моих губ.

– Я не могу оставаться надолго, Тесса. – Его голос звучит тонко, как хрупкое стекло, острое, способное разрезать плоть. – Мне вообще не следовало сюда приходить. Если отец узнает, что я ушел из дома, он сойдет с ума.

– О чем ты говоришь? – шепчу я сквозь его палец.

Его взгляд мечется по моему лицу, и в глазах больше, чем чистая паника. В них есть какая-то отчаянность… почти как голод.

– Мы уезжаем…

Я открываю рот, но он сильнее прижимает палец к моим губам.

– Завтра ночью. Никто не знает. И ты не можешь никому об этом говорить, Тесса. Ты понимаешь?

В горле встает огромный ком, я с трудом сглатываю и киваю.

Федерико тяжело выдыхает.

– Ди Санто перекрыли нам кислород…

– Что?

– По словам папы, они месяцами точили его изнутри, отбирали клиентов и закрывали помещения, чтобы он терял бизнес. Он едва сводил концы с концами, чтобы платить аренду за склад, и пропустил один месяц. Один месяц, Тесса. И этого им оказалось достаточно. Им мало того, что они убили моего дядю, они хотят уничтожить нас. Поэтому мы уезжаем.

Горечь сжимает мое сердце железным кулаком.

Губы Феда кривятся в отвращении.

– Дон даже не соизволил явиться вчера. Он прислал своего ебаного консильери.

Мои глаза прищуриваются.

– Бенито Бернади, – уточняет Фед.

Я понимаю, о ком он говорит. Мужчина в черном, с бронзовыми глазами и обжигающим взглядом. Тот самый, кто увидел меня сквозь щель в двери. Я стараюсь скрыть дрожь, прокатившуюся по моему позвоночнику при одном воспоминании.

Фед моргает, а потом поднимает веки, и в них проступает мягкая, щемящая печаль.

– Я думал, у меня будет вечность, чтобы сделать это.

Воздух в салоне меняется, словно вырывая из него часть кислорода. Его палец скользит по моим губам, и короткая улыбка играет на его губах, когда он смотрит поверх моего плеча куда-то в сторону.

– Я не знаю, когда это произошло.

Я каким-то образом нахожу в себе голос.

– Когда что произошло?

Его кадык медленно двигается, а выражение лица становится серьезным, прежде чем его взгляд снова возвращается ко мне.

– Когда я влюбился в тебя.

Клянусь, мое сердце перестает биться.

Федерико влюбился в меня?

Я не могу понять, какое чувство хочет вырваться наружу первым: шок, потому что я даже не думала, что кто-то вообще может влюбиться в меня; чувство вины, потому что я никогда не смотрела на Федерико в таком свете; или отчаяние, потому что разбить чье-то сердце точно не входило в мой план на сегодняшний вечер.

Я сглатываю все это разом.

– У меня было так много планов для нас…

Для нас? Шок приковывает меня к сиденью.

– Начиная с этого…

Я не успеваю вдохнуть, как его губы накрывают мои.

Холодные, горькие, хрупкие.

Вдруг я чувствую такую жалость, такую вину и такую боль за него, что задерживаюсь всего на секунду, прежде чем отвечаю на поцелуй.

Сначала он будто удивляется, что я откликнулась, но потом чуть расслабляется, и его губы приоткрываются. Все это кажется неуклюжим и странным, но я никогда раньше никого не целовала. Может быть, так оно и должно ощущаться.

Я вздрагиваю, когда его язык осторожно касается моих губ. От непривычности этого ощущения по моей коже пробегают мурашки, и я впускаю его. Я не уверена, что мне нравится ощущение чужого языка во рту, но где-то глубоко внутри я понимаю, что блевать или отпрянуть, пожалуй, не самая вдохновляющая реакция, поэтому задерживаю дыхание и позволяю ему продолжать.

Если быть честной, у меня в голове только мысль о том, что он уезжает из города. Может, я и не влюблена в него, но он все еще мой лучший друг. Он все еще тот, к кому я бегу, когда мне до смерти надоедает, что тетя и сестры обращаются со мной как с ребенком, а это происходит почти каждый день. Он все еще тот, кому я звоню, когда после изнурительных танцевальных репетиций я так устаю, что начинаю сомневаться, хочу ли продолжать то единственное, чем действительно живу. И он все еще тот, с кем я могу смеяться до тех пор, пока живот не начинает болеть так, будто раскалывается пополам. Именно эти воспоминания держат мои губы приоткрытыми, мой рот открытым и не дают горлу сжаться, пока он проводит своим языком по моему.

Хотя я и не целую его с той же жадностью, что Федерико, я все равно ощущаю странное чувство, распускающееся между бедер, будто я раскрываюсь, будто становлюсь жидкой. Мне отчасти нравится это ощущение, но оно такое непривычное. Я испытываю облегчение, когда он отстраняется, и поднимаю на него взгляд.

Его глаза больше не красные. Теперь они темные и странно ненасытные. Мое сердце бьется сильнее, когда я провожу пальцами по своим губам.

– Блядь, Тесса. Это было потрясающе.

Лед в его голосе слегка растаял, но его костяшки, скользнувшие по моей коже, холодны, словно осколки. Должно быть, он сидел в темноте с заглушенным двигателем не меньше часа.

Он поднимает руку к моей щеке, и как только убирает выбившуюся прядь за ухо, перед моими глазами вдруг вспыхивает другое лицо.

Бронзовые глаза, обжигающий взгляд. Невозмутимый.

Контраст между суровым мужчиной в черном и мягким мальчишкой, сидящим передо мной, заставляет мое дыхание сбиться.

Тьма и свет, жара и лед.

И вопрос такой огромный, что я не могу его осмыслить. Почему именно сейчас мой мозг вытащил образ этого зверя в человеческом обличии?

Он причина того, что Федерико должен уехать, и он же причина того, что в животе у меня теперь мерзкое, тянущее предчувствие.

– Мне нужно кое-что спросить тебя, Тесса.

Пульс гулко бьется в ушах.

– Я надеялся, что успею набраться смелости и сделать тебя своей девушкой до того, как попрошу об этом, но у меня больше нет времени.

Голова становится легкой, как будто в ней не осталось воздуха.

– Но есть кое-что, чего я всегда хотел, и это мой единственный шанс.

Я сглатываю.

– Что именно?

Он улыбается и на миг выглядит непривычно застенчивым.

– Я хочу заняться с тобой любовью, Тесса.

Вот и все. Мое сердце на самом деле остановилось, и если бы я уже не сидела, то, наверное, рухнула бы в обморок прямо на пассажирском сиденье. Такое со мной случается. У меня ужасающе низкое давление, и терять сознание для меня почти обычное дело.

– Я… эм… – я сглатываю еще раз. – Я девственница, Фед.

Он снова проводит пальцами по моим волосам и улыбается.

– Я знаю.

– Ты… эм… – Господи, мне реально плохо. – Ты хочешь лишить меня девственности?

Он опускает руки на мои и крепко сжимает их.

– Я никогда в жизни не хотел ничего сильнее.

Когда я не отвечаю, в его взгляде проскальзывает паника.

– Только это одно. Я прошу только об этом. Я должен уехать завтра, Тесса. Навсегда. Навсегда.

Я могу только смотреть на него. Я думала, что умру девственницей или в конце концов заплачу кому-то, чтобы избавиться от нее. Я же просто странная Тесса, дикарка Тесса, поехавшая Тесса.

Мысль о том, что кто-то хочет мою девственность, и что этим кем-то оказался Федерико, ошеломляет меня до немоты. Может, мне стоит чувствовать благодарность за то, что кто-то сумел разглядеть меня за всем этим моим эмо-антуражем и увидеть во мне что-то большее. Может, это единственный шанс избавиться от той самой невинности, которую весь этот мир теней вокруг нас будто бы так ценит.

– Пожалуйста, Тесса. – Он умоляет. – Только это одно. Пожалуйста. Ради меня. Ради наших десяти лет дружбы. Пожалуйста.

Он подается вперед и осыпает мои виски и щеки сбивчивыми поцелуями.

– Я только об этом и мечтаю, Тесса. Это наш последний шанс. Пожалуйста, позволь мне оставить нам что-то, что мы будем помнить.

Его поцелуи горячие, рассыпчатые.

И такие отчаянные, что он почти не слышит моего ответа.

– Да.

Глава 3

Контесса

Над танцевальной студией есть пустое помещение. Думаю, оно должно было быть офисом, но там нет мебели, только деревянный пол и пара ковров. В стороне теснится маленькая кухонька, а еще одна небольшая комната тоже пустует. И, учитывая, что сейчас середина зимы, здесь еще и холодрыга. Но это единственное место, которое пришло мне в голову, где мы с Федерико могли бы побыть вместе вдали от любопытных глаз наших семей.

Сейчас воскресенье, середина утра, точно не то время, которое я бы когда-либо выбрала, чтобы лишиться девственности, но, с другой стороны, я вообще не планировала делать это в ближайшее время.

По воскресеньям студия закрыта, поэтому вокруг никого нет, и, к счастью, никто, похоже, до сих пор не заметил, что замок на этой комнате наверху уже несколько недель как сломан.

Фед осторожно поднимается по лестнице, прикладывает ухо к двери, а потом толкает ее, и я следую за ним внутрь. Я обнимаю себя за плечи и подхожу к окну, краем сознания отмечая, как Фед за моей спиной достает из пары принесенных пакетов какие-то вещи. На улице тихо, лишь изредка по переулку ползет желтое такси в поисках короткой дороги к чему-то более интересному. Для одного из самых значимых моментов в моей жизни этот день кажется пугающе обыденным.

– Ты принес, эм… – я не оборачиваюсь. Слово «презерватив» будто застревает в голове, оно звучит таким чужим, но Фед понимает.

– Да, Тесса. Конечно, принес.

Я еще пять минут смотрю на улицу, и когда за моей спиной перестают раздаваться шорохи, я оборачиваюсь и сглатываю.

Федерико разложил одеяла, подушки и пледы, окружив их свечами. Пламя мягко мерцает в темной комнате, а у стены стоит бутылка водки. Взгляд Феда следует за моим.

– Я подумал, ну, знаешь… это может помочь. – Он пожимает плечами. – Я хочу, чтобы все было хорошо.

Мои ноги предательски дрожат, когда я сокращаю расстояние между нами. Я опускаюсь на колени. Одеяла будто делают комнату теплее. Мягче.

Он тянется к бутылке, откручивает крышку и протягивает ее мне.

– Хочешь?

Мои пальцы задевают его, когда я беру ее, и по руке, а потом через плечи пробегает дрожь. Никогда раньше у меня не было такой реакции на моего лучшего друга. Он всегда был просто… Фед. Но сейчас он собирается стать чем-то гораздо большим. Он будет вписан в мою историю, станет частью того, кем я являюсь.

Я делаю длинный глоток водки и сдерживаю желание закашляться. Самое крепкое, что я когда-либо пила, – это бокал вина за семейным ужином, и даже тогда он сопровождался цепким взглядом тети.

Жар алкоголя медленно прокатывается в желудке, и вскоре я чувствую, как он расслабляет мои конечности и стирает границы.

Я поднимаю взгляд из-под нервных ресниц.

– Ну… как нам это сделать?

Его выражение лица становится серьезным.

– Я хочу, чтобы тебе было комфортно.

Я не до конца понимаю, что он имеет в виду, поэтому дрожащими пальцами скрещиваю руки, хватаюсь за подол свитера и стягиваю его через голову. Когда мой взгляд опускается на Феда, он застывает, уставившись на мой лифчик. Его глаза широко раскрыты, а все остальное тело словно окаменело.

– О-окей... блядь, – тихо выдыхает он.

Похоже, это было правильное решение, поэтому я неуверенно поднимаюсь на ноги и стягиваю кожаные леггинсы с бедер, коленей и лодыжек, а потом отбрасываю их в сторону. Взгляд Феда падает на мой обнаженный живот, затем медленно скользит вниз, к линии бедер. Он громко сглатывает.

– Ты охуенно красивая, Тесса.

Когда он поднимает глаза, в них мелькает что-то, чему невозможно дать определение. Разрывающая сердце смесь голода и отчаяния.

– Иди сюда. – Его голос хриплый.

Я переползаю по покрывалу, пока наши колени не соприкасаются, и тогда он поднимает один из пледов.

– Ложись под него. Я не хочу, чтобы тебе было холодно.

Эта забота теплом проникает в сердце, несмотря на пронизывающий холод комнаты.

Я устраиваюсь рядом с ним, и мы опускаем головы на подушки.

– Можно я прикоснусь к тебе?

Мое сердце бьется, как крылья колибри, но среди этого хаоса в нервной системе я вдруг понимаю, что, может быть, я действительно не против.

В конце концов, это же Федерико. Тот самый мальчишка из школы, на которого недавно начали поглядывать девочки постарше. Тот самый мальчик, с которым я провела значительную часть своего детства, разыгрывая его. И тот, кто, несмотря на изменившееся тело, налившиеся мышцы и рост, все еще остается моим лучшим другом. Лучшим другом, который вот-вот уедет из Нью-Йорка, возможно, навсегда.

С каждой секундой мне все меньше кажется, что я делаю своему лучшему другу прощальный подарок, и все больше ощущается, что я дарю нам обоим что-то, чем мы сможем почтить нашу дружбу. Я никогда не думала, что найду человека, который захочет сделать это со мной, и, наверное, я чувствую благодарность. А еще, может быть, это единственный шанс связать себя с кем-то, кто ближе всего к тому, что можно было бы назвать моей родственной душой.

Я киваю, и он кладет ладонь на мое плечо, затем медленно скользит ею по руке вниз, к бедру. Его взгляд следует за движением, а зубы прикусывают нижнюю губу.

Под пледом мне тепло, но когда его пальцы очерчивают линию моего нижнего белья, я вздрагиваю. Его дыхание становится прерывистым, чем ближе его большой палец подбирается к месту между моих бедер.

Кажется, будто вся моя кровь ринулась к верхней части ног, и по всему телу выступает легкий пот. Почти не думая, я опускаю руку и прижимаю его пальцы к своим трусикам, и когда он резко втягивает воздух, я слишком поспешно тянусь к его губам.

Он начинает надавливать пальцами, но движения неловкие. Они не задерживаются на одном месте достаточно долго, чтобы я почувствовала правильное трение. Я не эксперт, но даже я сама умею довести себя до оргазма лучше, чем он.

Я молча ругаю себя. Ну дай ты ему шанс, Тесса. Может, это тоже его первый раз. Но тут же в голове начинают метаться обрывки мыслей. А вдруг он уже делал это раньше? С кем? Он что, что-то скрывает от меня? Это не должно иметь значения, спорю я сама с собой. Он ведь не мой парень.

Я не могу сосредоточиться. Его пальцы трутся о ткань моих трусиков, и вдруг он отстраняется на секунду.

– Ты в порядке?

Я неуверенно киваю, а потом переплетаю свои пальцы с его.

– Вот. Обычно это срабатывает.

Его взгляд падает туда, где мои пальцы медленно описывают круги по коже под бельем, и я пользуюсь тем, что он не смотрит мне в глаза, чтобы отпустить контроль и позволить себе почувствовать.

– Боже мой, – выдыхает он.

– Что? – мое тело само начинает двигаться в такт моим движениям.

– Ты там такая мокрая.

Я закрываю глаза, тяжело дыша.

– Это плохо?

Его дыхание начинает совпадать с моим.

– Нет. Блядь, нет, Тесса. Это значит, что ты хочешь этого.

Мои пальцы скользят по влажности, смазывая кончики, и из меня вырывается тихий всхлип. Он продолжает смотреть вниз, на то, что я делаю, а я прикусываю губу.

И вдруг белый жар разливается понизу живота и вспыхивает в центре моего тела.

– Ох!

Ослепительное удовольствие заглушает звук проклятий Федерико и размывает картинку его застывшей челюсти. За веками вспыхивают звезды, и мое тело содрогается в неконтролируемом порыве.

Когда напряжение спадает, меня накрывает волна стыда. Я только что мастурбировала на глазах у своего лучшего друга. Я просто довела себя до оргазма сама, вместо того чтобы дать ему больше шансов попробовать или хотя бы получить от этого какое-то удовольствие.

Я обреченно качаю головой.

Я просто фрик.

Когда я, наконец, заставляю себя открыть глаза, Фед смотрит на меня с хищным голодом.

Он мягко опускает меня на спину и устраивается между моих ног.

У самого уха слышится легкое шуршание, потом Фед отстраняется и садится на колени.

– Вот… – он протягивает мне бутылку водки. – Сделай еще пару глотков. Это поможет.

Я приподнимаюсь и отпиваю несколько глотков, морщась от жгучего жара в горле. Он делает то же самое, а потом неловко возится с презервативом.

Я опускаю взгляд на его член. Я никогда раньше не видела настоящий – ну, не вживую. Я сглатываю, не ожидая, что он окажется таким… внушительным.

Фед замечает мой взгляд.

– Старайся не думать об этом. Просто расслабься.

Я снова ложусь на спину и сгибаю колени, пока он наводит себя к моему входу. Мои веки судорожно смыкаются.

– Открой глаза, – тихо говорит он. – Не напрягайся.

Я делаю глубокий вдох, и он проникает в меня. Когда он замирает, я понимаю, что он уперся в плеву, и сейчас будет действительно больно.

– Ты в порядке? – снова спрашивает он.

Я дышу глубоко и шепчу:

– Да.

Все происходит одновременно слишком быстро и слишком медленно. Фед толкается вперед, и боль взрывается в центре моего тела. Мои глаза сами зажмуриваются, но как только темнота рассеивается, на меня смотрит кто-то другой.

Бронзовые глаза, обжигающий взгляд. Невозмутимый.

Из меня вырывается крик, похожий на стон раненого зверя, и я чувствую губы Феда у своей щеки.

Он двигается.

Внутрь, наружу, внутрь, наружу.

Мне кажется, что я рассыпаюсь от боли.

Я качаю головой, но видение никак не проходит.

Бенито Бернади смотрит на меня сквозь щель в двери. Все его тело кажется выточенным из камня, а взгляд, таким собственническим, таким, будто ему достаточно увидеть что-то один раз, чтобы это стало его.

Губы скользят по моей щеке, и навалившись на меня сверху начинает двигаться быстрее, вбивая твердую длину, входя и выходя из моего тела.

Фед хватает мою руку и засовывает пальцы между нами. Он хочет, чтобы я снова позаботилась о себе сама. Я не уверена, что смогу на этом сосредоточиться, пока все внутри будто кровоточит, но готова попробовать все, лишь бы притупить боль. Я все еще мокрая, поэтому пальцы легко скользят, раздувая тлеющие угли удовольствия.

Бенито слегка поворачивается, и его фигура в костюме заслоняет от меня остальную комнату. Этот темный взгляд пожирает меня целиком. Его выточенная челюсть напрягается, двигаясь из стороны в сторону, а тень опущенных бровей становится еще гуще. Он облизывает нижнюю губу, оставляя за собой влажный след. Рука, которой он поднимается, чтобы стереть его, с небрежной силой сжимает что-то. Я прищуриваюсь, внезапно до отчаяния желая понять, что это.

Черный металл, заряженная камера, мозолистый палец, мягко лежащий на спусковом крючке.

Блядь.

Огненная волна прорывается сквозь мой низ, и я выгибаю спину, позволяя голове откинуться на покрывало. Я едва различаю слова Феда, пока он двигается быстрее в моей скользкой плоти, посылая новую дрожь в самую глубину. Слезы катятся по щекам. Я знаю, что кричу, но не узнаю собственного голоса. Он звучит слишком жадно, слишком развратно.

Я все еще трясусь, когда вес Феда накрывает меня, а мои уши заполняет звук его тяжелого дыхания.

– Ты в порядке? – мой голос хриплый, севший.

Он дважды сглатывает, прежде чем ответить, и, когда говорит, не отрывает лица от моего плеча.

– Никогда не было хуже. – Его слова вибрируют у моей ключицы, и я мгновенно напрягаюсь.

– Что? – шепчу я.

Когда он поднимает голову, его радужки будто полыхают огнем.

– Я наконец получил то, чего хотел годами, Тесса. И этого мне никогда не будет достаточно.

Я прижимаю его голову к своей груди и смотрю в потолок, чувствуя, как краем взгляда что-то горячее касается моего сознания.

И тогда осознание жжет сильнее, чем разрыв плевы: мой лучший друг стал человеком, с которым я потеряла девственность, но это было не его лицо, которое я увидела, когда кончала.

* * *

Позже, когда Фед высадил меня в конце улицы, он заглушил двигатель, и мы молча уставились вперед, через лобовое стекло. В машине слышно только наше дыхание.

Наконец Федерико нарушает тишину.

– Ты будешь писать мне?

Я медленно поворачиваюсь, вглядываюсь в его профиль.

– А куда отправлять письма?

Фед тянется в задний карман джинсов и вытаскивает карточку.

– Подруга мамы держит бизнес в Южной Калифорнии. Она пользуется этим абонентским ящиком. Через него ты сможешь меня найти.

– Так вы туда едете? В Калифорнию?

Он тяжело выдыхает и цокает языком.

– Я не знаю, где мы в итоге осядем, но не думаю, что подруга мамы в ближайшее время куда-то уедет. Это самый надежный адрес, который я могу тебе дать.

Я сжимаю записку между пальцами и снова поворачиваюсь к лобовому стеклу.

– В таком случае, я буду писать туда.

Я не знаю, что еще сказать. Я чувствую оцепенение, будто все мое тело просто отключилось.

Внезапно Фед берет мое лицо в ладони и разворачивает к себе. Его пальцы сжимают мою челюсть чуть сильнее, чем нужно.

– Я вернусь за тобой, Тесса, клянусь. Я заставлю этих ублюдков заплатить за все, что они сделали.

Его измученное выражение вырывает меня из оцепенения, и я сглатываю тугой комок в горле. Чувства начинают путаться, сталкиваться в животе, и во мне вдруг рождается необузданное желание танцевать, выплеснуть все это наружу.

– Я убью этого ублюдка Бернади и заберу тебя отсюда, так далеко, чтобы тебе больше никогда не приходилось жить среди напоминаний о том, что случилось с твоей мамой.

В уголке глаза рождается слеза. Я смотрю на него, чувствуя, как его пальцы соскальзывают с моего лица и обхватывают мои руки.

– Я люблю тебя, Тесса. Ты же знаешь это, правда?

Я моргаю, внезапно захлебываясь нахлынувшими эмоциями.

– Теперь ты моя, и я вернусь за тобой. Я обещаю.

Я киваю и нащупываю ручку двери, потом выбираюсь из машины, жадно вдыхая воздух полной грудью. Этого недостаточно, я все еще чувствую, будто задыхаюсь.

Без всякого предупреждения Фед наклоняется через пассажирское сиденье, захлопывает дверь и уезжает, не бросив даже взгляда назад.

Я смотрю сквозь ворота на свой дом, слишком ясно ощущая растущую влажность в нижнем белье. Мне даже не нужно проверять, я знаю, что это кровь.

Я отворачиваюсь от ворот и направляюсь к пляжу неподалеку. Хотя пляжем это сложно назвать, скорее, песчаная прогалина, укрытая высокими дюнами и густыми пальмами. Если повезет, там не будет никого. Я и в лучшие времена плохо переношу людей, а сейчас мысль о том, чтобы больше никогда не разговаривать ни с одним человеком, кажется почти утешительной.

К счастью, побережье пустует, и я замираю на самой кромке моря, глядя в бескрайнее ничто. Только розовое небо, смутная линия горизонта и бесконечная глубина. Я не думаю, прежде чем стянуть с себя одежду, бросая ее на песок, и шагнуть в волны. Они тянут меня к себе без слов, без причины, будто знают, что мне нужно.

Дно резко уходит вниз, и я погружаюсь под воду. Все звуки исчезают, и, наконец, наступает тишина.

Глаза щиплет, но я все равно открываю их. Я плыву глубже, дальше, свободнее. С каждым гребком нервное напряжение расплетается, мышцы отпускают. Я снова могу дышать.

Через несколько минут я разворачиваюсь к берегу. Ветер усилился, и волны с силой бьют в мое тело, пока я выхожу из воды. На самой кромке я останавливаюсь и смотрю на свою одежду. Когда до меня доходит, что я только что впервые в жизни искупалась нагишом, я хватаю вещи и бегу к деревьям, натягивая их на мокрые руки и ноги.

Мое сердце бешено колотится, но впервые за, кажется, целую вечность я чувствую себя свободной.