Текст книги "Там, где танцуют дикие сердца (ЛП)"
Автор книги: Виктория Холлидей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)
Глава 25
Контесса
Я сбегаю по ступенькам, не обращая внимания на его приказ, чтобы этот чертов водитель отвез меня домой. Затем я с грохотом захлопываю уличную дверь и, сдерживая слезы, направляюсь к метро.
Ночь сгущается, в воздухе ощущается прохлада, когда я спускаюсь в подземку, чтобы успеть на поезд. Когда я выхожу на Гранд-Сентрал, то лезу за телефоном, чтобы позвонить Аллегре и узнать, сможет ли она меня подвезти. Сегодня я не хочу, чтобы за мной снова прислали каких-нибудь «людей» с очередным заданием. Я просто хочу быть рядом с теми, кто настоящий, кто не будет мне врать, потому что я – пешка в чьей-то долбаной шахматной партии.
Я провожу пальцем по экрану, и тут же появляется с полдюжины уведомлений. СМС, пропущенные звонки, голосовые, и все от Пейдж. Вместо того чтобы читать и слушать, я нажимаю на зеленую кнопку и жду, когда она возьмет трубку.
– Вот ты где! Я пыталась до тебя дозвониться с самого занятия. – Слава богу, она не видит, как меня заливает краской при воспоминании о том, где я была, и как тут же на лице появляется мрачная гримаса.
– Прости, Пейдж, телефон лежал на дне сумки, а я только что вышла из метро.
– Я хотела узнать, не хочешь ли ты выбраться сегодня вечером. У моего друга новая работа в одном классном баре в центре, и он может внести в список гостей меня и еще кого-то. Это твой шанс реабилитироваться за то, что ты меня продинамила в тот день. – Она заканчивает фразу смешком.
– Ладно… эм, может быть.
– Ты где? – В ее голосе столько возбужденного нетерпения, что оно передается мне.
– На Гранд-Сентрал.
– Блин. Сможешь доехать до колледжа в Бруклине? Я могла бы тебя там забрать, отвезти к себе, и мы бы вместе собрались. Как тебе идея?
Первая реакция – отказаться, потому что одно только представление о том, чтобы общаться с кучей малознакомых людей, уже утомляет. Но отторжение со стороны Бернади до сих пор жжет каждую клеточку моего тела. Я хочу избавиться от этого чувства. И что может быть лучше, чем провести вечер вне дома, нарядившись во все, чего на мне почти нет, особенно теперь, когда я знаю, как бы Бернади это взбесило?
– А как же одежда и макияж? У меня с собой ничего нет.
Ее голос понижается:
– Крошка, у меня этого хватит на нас обеих и еще на полквартала.
– Тогда это звучит потрясающе, – отвечаю я. – Но ты точно уверена? Я не хочу, чтобы ты из-за меня куда-то ехала… Я, наверное, могу поймать та…
– Уже выезжаю! – слышу, как звенят ключи и с грохотом захлопывается дверь. – Я вообще недалеко от этой станции. Встретимся там!
Когда я замечаю машину Пейдж у выхода со станции, я буквально переминаюсь с ноги на ногу от нервного напряжения. Но, как я начинаю понимать, нервозность не обязана меня останавливать. Посмотри, что я вытворила с Бернади, а ведь я тогда чуть не обосралась от страха.
Она наклоняется через сиденья пикапа и толкает пассажирскую дверь:
– Садись!
Я скольжу на сиденье:
– А где ремень?
– Нету, – отвечает она, резко разворачивая машину через улицу в обратную сторону. – Так что держись.
Когда мы доезжаем до ее квартиры, я прикидываю, что потеряла как минимум полтора кило пота. Эта девчонка водит так, будто у нее девять жизней. А у меня? Кажется, осталось семь, а после сегодняшнего – может, и шесть.
Мы поднимаемся по ступенькам, и я спрашиваю, можно ли воспользоваться ее ванной. Я все еще чувствую на груди сперму Бенито и хочу поскорее смыть ее с себя. Когда я возвращаюсь, Пейдж тут же вручает мне маргариту, такую крепкую, что она обжигает мне горло. Но после такого дня мне плевать. Я делаю огромный глоток и с наслаждением чувствую, как цитрусовая острота разъедает мне пищевод.
– Я мечтала об этом дне, между прочим. – Она ведет меня к своему шкафу.
– В смысле? – Легкая пелена в голове приятно расслабляет, и я начинаю рассматривать ее квартиру. Все вокруг будто сошло со съемочной площадки Мулен Руж. Куда ни глянь, везде пестрые перьевые бра, расшитые пайетками пиджаки, небрежно брошенные на бархатные кресла с пуговичной стяжкой.
– Обожаю весь этот твой вайб в духе Уэнсдэй, но я бы убила за шанс одеть тебя во что-нибудь цветное.
Я следую за ней в спальню, и первое, что бросается в глаза, помимо импровизированной кровати с четырьмя столбами, украшенными винтажными кружевными накидками от пианино, – это потрясающий туалетный столик в стиле пятидесятых: весь в кремово-золотых тонах, с зеркалом в обрамлении лампочек. Он уставлен огромными винтажными стеклянными банками, полными золотистых духов и облачных ватных шариков.
Здесь не убрано, и именно это мне нравится. Все небрежное, живое, пропитанное душой. Под высоким потолком натянуты бельевые веревки, пересекающиеся крест-накрест, усыпанные кружевным нижним бельем и воздушными шифоновыми пеньюарами. Она замечает, что я уставилась, и склоняет голову набок:
– Я танцую бурлеск, – пожимает плечами. – Чтобы платить за квартиру.
Все, что я могу выдохнуть:
– Вау.
Потому что ни за что на свете Аллегра или Папа не позволили бы мне даже зайти в бурлеск-клуб, не то чтобы выйти на сцену.
– Я даже немного завидую.
Она расплывается в широкой улыбке и хватает рукой дверную ручку:
– Если ты этому завидуешь, подожди, пока не увидишь вот это…
С истинным драматизмом она распахивает двойные двери, за которыми прячется, пожалуй, единственный достойный эпитет – шкаф мечты.
– Выбирай что хочешь, – весело говорит она и вприпрыжку проходит мимо меня, чтобы снова наполнить бокалы. Я уставилась на тот, который она только что забрала у меня. Даже не заметила, когда его опустошила.
Я медленно провожу пальцами по вешалкам, разглядывая каждую вещь, и вдруг нахожу идеальный наряд.
Это короткое сатиновое платье-пеньюар цвета полуночного неба, чуть приталенное под грудью и расклешенное к подолу, чуть выше колена. Юбка чем-то утяжелена, а край отделан перьями. Никогда раньше я не видела ничего подобного, но оттенок чуть темнее цвета моих глаз.
– Я бы тоже выбрала его для тебя, – говорит Пейдж, появляясь с полным бокалом. – Очень хочу увидеть, как оно будет на тебе смотреться.
Я делаю долгий глоток маргариты, потом ставлю бокал на туалетный столик. Раздеваюсь до белья и влезаю в платье. Оно садится идеально, как влитое.
– Вау, – говорит Пейдж, поворачивая меня лицом к зеркалу. – Ты выглядишь потрясающе. А я ведь даже не приступила к волосам и макияжу.
Я и не ожидала, что она действительно возьмется за мои волосы и макияж, но ничего не говорю, у меня просто нет слов. В этом платье мои ноги кажутся бесконечными.
Обычно мне неловко из-за того, какая у меня бледная кожа, но сейчас этот наряд словно подчеркивает и прославляет мой фарфоровый, почти с голубым отливом оттенок.
– Ты точно уверена, что я могу это надеть?
– Надеть? Да ты можешь его забрать. Теперь, когда я увидела, как оно сидит на тебе, я уже никогда не смогу носить его с таким эффектом. Оно как будто было создано для тебя, Тесс.
– Я не могу это взять, – говорю я.
Она смеется:
– Уже взяла. Так что садись. Меньшее, что ты можешь сделать в обмен на это платье – позволить мне навести марафет.
Я прикусываю губу и бросаю на нее взгляд в зеркале туалетного столика. Обычно я вообще не крашусь, максимум, собираю волосы в хвост, так что сама идея преображения немного выбивает меня из колеи.
– Ты выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит, – смеется она. – Не переживай, я знаю, что делаю.
Спустя полчаса я уже даже не пытаюсь поднять челюсть со столешницы. Да и к черту стыд, Пейдж и правда знает свое дело. Она приподняла волосы у корней и завила кончики, чтобы прическа упруго подпрыгивала при каждом движении головы. Намазала меня всевозможными кремами, так что кожа выглядит сияющей и светлой, а макияж наложила настолько искусно, что будто бы его и нет вовсе, но лицо безупречно, ресницы длинные и густые, губы пухлые и блестящие.
Я с трудом отрываю взгляд от отражения и поднимаю глаза на нее:
– Можно я тебя оставлю себе?
Она обнимает меня сзади за шею и слегка прижимается, аккуратно, чтобы не смазать и не взъерошить свое творение:
– А я уж думала, ты никогда не предложишь.
Она выпрямляется, а я кручу головой из стороны в сторону, разглядывая каждую деталь, пока Пейдж переодевается в короткий сарафан поверх шифоновой футболки и надевает туфли Mary Jane.
Я поджимаю губы:
– У меня только кроссовки.
– Можешь взять эти, – говорит она и достает из шкафа пару мягких кожаных сапог до середины бедра, цвета горького шоколада.
Я чуть не поперхнулась.
Она сразу замечает мое замешательство:
– Да не будешь ты выглядеть, как шлюха. Поверь. Это Christian Dior. Я откопала их на каком-то люксовом блошином рынке, проверила – в розницу они шли по девятьсот долларов.
Я с благоговейным восхищением принимаю их из ее рук.
– У тебя седьмой размер, да?
Я киваю, наклоняюсь, просовываю ноги в сапоги и поднимаюсь, медленно застегивая молнии до самых бедер.
Ну, Иисус на крекере.
– Пошли, Lyft12 уже подъезжает. Нам пора.
Я быстро пишу Аллегре, что зависаю с подругой из танцевальной группы, чтобы она не волновалась, почему меня нет дома к ужину, бросаю последний взгляд в зеркало и выхожу за Пейдж за дверь.
* * *
– Что это за место? – Я вытягиваю шею, чтобы рассмотреть здание. На стенах нет ни одной вывески, которая бы подсказывала, куда именно мы стоим в очередь.
– Называется Arena. Что-то вроде закрытого клуба, о нем знают не все. Только те, кто действительно имеет вес, понимаешь, о чем я?
– А мы, значит, «имеем вес»? – Я поднимаю бровь с откровенным скепсисом.
Она подмигивает в ответ:
– Для моего друга, который работает за баром, да.
– Хороший ответ. – Я усмехаюсь и пробегаю взглядом по толпе перед нами. Замечаю троих в Fendi, настоящую норку и несколько пар чертовски дорогой обуви. В этой очереди полно денег.
Когда мы подходим к самому входу, парень у двери оценивающе смотрит на нас. Его взгляд задерживается на мне, и я оборачиваюсь, чтобы понять, кого именно он разглядывает. За мной – никого.
– Пейдж Торп. Я подруга Кассиана.
Парень медленно скользит взглядом вниз по моему телу, а потом смотрит на список у себя в руках.
– Проходите, мисс Торп. И мисс…
Он снова поднимает глаза на меня.
– Кастеллано, – отвечаю я.
– Мисс Кастеллано. – Мое имя с одобрением срывается с его губ, и я заливаюсь краской. Но времени на смущение не остается, Пейдж хватает меня за руку и затаскивает за канаты, прямо в клуб.
Мы направляемся прямиком к бару, и Пейдж знакомит меня с Кассианом, который, судя по всему, видит только ее, потому что мое присутствие он даже толком не замечает. Получив свежие маргариты, мы усаживаемся в кабинке возле танцпола.
– Ну, ты и Кассиан…?
Пейдж отпивает из бокала, а потом запрокидывает голову и громко смеется.
– Я и Кассиан… между нами ничего нет, хотя он пару раз пытался. – Она наклоняется через стол и незаметно указывает пальцем через весь танцпол в сторону другой зоны с кабинками. – А вот он… С ним совсем другая история.
Я медленно поворачиваю голову, чтобы проследить за ее жестом, и сцена, которую я вижу, моментально пробирает меня до костей. Она показывает на стол, за которым сидят мужчины в строгих костюмах. Черные итальянские костюмы, острые линии, дорогие часы, кожаные броги и, просто догадываюсь, что у них оружие под пиджаками.
– Прямо сцена из Славных парней, правда? – хихикает она.
– Ага, – откликаюсь я ровным, холодным голосом.
– Но он ведь чертовски красивый, правда?
Я сразу понимаю, о ком она говорит. В изогнутой кабинке сидят четверо. Трое постарше, им под сорок, может, за пятьдесят. Один моложе, на вид конец двадцати, и он как две капли воды похож на молодого Марлона Брандо. Его веки поднимаются, взгляд цепляется за мой, и в нем есть что-то до боли знакомое. Он из людей Кристиано. Я уверена.
Сердце с глухим стуком оседает где-то под ребрами. Бесполезно, куда бы я ни пошла в этом городе, от них не сбежать. Ди Санто повсюду. Блядь, повсюду.
Я вдыхаю, и воздух будто режет изнутри.
– Эй. Где здесь туалет?
Пейдж не отрывает глаз от плохо замаскированного мафиози через зал, но отвечает:
– Назад, к бару, вторая дверь справа.
– Отлично. Вернусь через минут пять.
Я поднимаюсь и иду к туалету, чувствуя, как с каждым шагом меня все сильнее накрывает злость. Мало того, что моя сестра выходит замуж за одного из них, так я еще и сама влезаю в это болото, позволяя себе нагло и по-животному трахаться с заместителем дона, который затем унижает меня, отбрасывая в сторону после того, как я обнажила перед ним все, кроме своей души. И когда я пытаюсь уйти, чтобы провести ночь наедине с другом, их присутствие нависает надо мной.
С каждым шагом ярость только растет, и к тому моменту, как я вваливаюсь в туалет, я уже не уверена, в своем ли уме. Подхожу к зеркалу в полный рост, что висит на дальней стене. Я выгляжу, как королева, но все это зря. Мужикам это не нужно. Ему это не нужно.
Я вспоминаю, как он держал мое лицо, словно сдерживался из последних сил. Как дернулся в моей ладони, заливая мою кожу. Все было таким обнаженным, таким уязвимым для нас обоих. Его взгляд был таким мягким, когда он поднял мой топ… а потом вдруг стал холодным, как камень. После того, что он со мной сделал, кончил мне на грудь, я никак не ожидала, что он замкнется, увидев, как я размазала его сперму по своей коже. Это просто не укладывается в голове.
Потому что я не смогу остановиться. И это обещание.
Так он сказал, когда приказал мне больше не трогать его ртом. Но разве это слова человека, которому я безразлична?
У меня начинает пульсировать между бедер от одного только воспоминания, и внутри поднимается дикая, необузданная жажда, показать ему, что он теряет. Больно признавать, но вся моя ненависть к нему, только на поверхности. Я чувствую, что под ней есть нечто большее. И мне нужно это увидеть.
Я делаю пару снимков в зеркале в полный рост, а потом поднимаю средний палец и щелкаю еще один.
Вот он.
Не утруждаясь никакими сообщениями, просто отправляю фото прямо на телефон Бернади. Затем с торжествующей ухмылкой убираю мобильник в сумочку и выхожу обратно в клуб. Когда возвращаюсь к нашей кабинке, она пуста, и, осмотревшись, я замечаю Пейдж, она мило прижимается к какому-то парню, и я почти уверена, что он один из тех, кто крутится на Верхнем Вест-Сайде.
Она поднимает глаза и кивает, когда я показываю жестом, что хочу немного осмотреться. Я медленно иду вдоль танцпола, потягивая маргариту. Здесь жарко. И роскошно. Все вокруг утопает в сатине, коже и бархате, а в цветовой гамме царят красный и черный. Кабинки не переполнены, а в ведерках со льдом охлаждаются бутылки с европейским вином.
Бармены движутся, как тени в танце, их техника размыта, а творения сияют ярче звезд.
Я полностью погружаюсь в это декадентское зрелище, когда вдруг рядом возникает чья-то фигура.
– Мисс Кастеллано…
– Да? – Я поднимаю взгляд и встречаюсь с темными глазами, которых не узнаю.
– Вас пригласили в VIP-зону. Могу я вас проводить?
Я смотрю через танцпол в сторону Пейдж. Она с тем солдатом погружены в разговор, их ноги переплелись под столом. Она точно не заметит моего отсутствия пару минут.
– Эм, конечно. – Я иду следом за широкоплечим, пугающе высоким мужчиной к задней части зала, в сторону лифта. Когда мы оказываемся внутри, он нажимает кнопку, и двери почти сразу же снова открываются.
– Чувствуйте себя как дома, мисс Кастеллано, – говорит он, и я выхожу в еще одно темное помещение.
Я оборачиваюсь:
– Кто пригласил?..
Я хочу узнать, кто именно позвал меня сюда, но двери лифта уже закрываются, скрывая мужчину внутри, и через секунду я остаюсь совершенно одна.
Глава 26
Контесса
Что ж, это странно.
Я стою в круглом помещении, обставленном двумя небольшими изогнутыми диванами и длинным низким столом из стекла. Все выглядит роскошно и эксклюзивно, но… здесь никого нет.
Я тяжело выдыхаю. Как бы сильно мне ни хотелось вырваться из этого дня, сама мысль о том, чтобы находиться среди людей и вести светскую болтовню, даже с Пейдж, выматывает меня до предела. Мне нужно время, чтобы переварить все, что произошло раньше: танцы, совершенно неожиданный комплимент от Антонио, и тот нереальный момент, который я разделила с Бернади. И, конечно, отказ.
Я прохожу вглубь комнаты и оглядываюсь. Здесь так же уютно, как и выглядит. Все стены задрапированы бархатом, но похоже, что дальняя стена – вовсе и не стена. Я направляюсь к ней и отдергиваю одну из драпировок. И тут же вижу танцпол внизу. Комната расположена на втором уровне, с видом на весь клуб. С этого балкона просматривается абсолютно каждый уголок. Идеальное место, чтобы наблюдать за каждым посетителем.
Что-то в этом всем не так. Разве во всех клубах есть такие вуайеристские вышки управления? Сильно сомневаюсь.
У меня по коже пробегает озноб, словно за мной кто-то следит. Я медленно отпускаю штору, закрывая обзор, разворачиваюсь и уже собираюсь подойти к одному из диванов… когда фигура в самом центре комнаты заставляет меня застыть на месте. Я бы закричала, но дыхание застряло где-то в горле.
Из-за света невозможно разглядеть его лицо, но мне это и не нужно. Я и так знаю, кто передо мной. Его силуэт, к моему несчастью, выжжен в моей памяти.
Бенито Бернади.
Это полный бред. Он не мог прийти сюда из-за моего сообщения. Я отправила его меньше шести минут назад, и по фото точно нельзя было понять, где я нахожусь.
Я не пытаюсь скрыть ядовитую интонацию:
– А ты-то что здесь забыл?
Он выходит вперед, и свет выхватывает его мрачный взгляд, выразительную линию челюсти и слишком красивые глаза под тяжелыми веками.
– Это я должен у тебя спросить.
– Я здесь с подругой. Хотя, если уж на то пошло, это не твое дело.
– Все, куда ты ходишь и с кем, касается меня напрямую.
Гнев начинает жечь кожу:
– Знаешь что? Я не хочу, чтобы ты был где-то рядом, Бернади. Мне плевать, что там говорит Кристиано. Я тебе не принадлежу, я не твоя ответственность и мне не нужен надзиратель, который будет таскаться за мной по пятам.
– Мне плевать, что ты думаешь.
Я выдавливаю смех:
– Правда? А тогда что ты здесь делаешь?
– Это фото, которое ты мне прислала… Что ты ожидала? Думаешь, я просто так это проглочу?
Я отшатываюсь, хмурясь:
– Проглотишь?
– Нравится тебе это или нет, Контесса, но я отвечаю за твою безопасность. Я не могу позволить тебе разгуливать где попало, особенно в таком виде, без того, чтобы кто-то присматривал за тобой.
– Да я же не голая, черт возьми! На мне настоящая одежда. И, между прочим, ее немало.
– Это платье… слишком…
Мне до чертиков надоело, что он вечно диктует мне, как себя вести, а после всего, что было, его отстраненность до сих пор жжет изнутри. Я топаю ногой от злости:
– Слишком что? Слишком синее? Слишком красивое? Слишком подчеркивает фигуру?
Он смотрит на меня, будто не может подобрать слов.
– Ну давай, Бернади, скажи прямо, что не так? Что не так с тем, что на мне надето?
У него сжаты челюсти, и я вижу, как у него подрагивают пальцы у бедра.
– Давай, – озлобленно подзадориваю его. – Что не так?
Он взрывается:
– Это слишком, блядь, сексуально, Контесса! – кричит он. – И никто не имеет права видеть тебя в таком виде, кроме меня.
Я резко вдыхаю и отступаю назад:
– Что?
– Ты меня слышала.
Мозг лихорадочно пытается переварить его слова:
– Но… для тебя это же просто игра.
Он мрачно усмехается. Делает шаг в мою сторону. Я отступаю:
– Это не игра, Контесса.
Я украдкой бросаю взгляд вниз с балкона, на танцпол, потому что мне кажется, что единственный способ спастись от этого хищного взгляда – это просто сигануть вниз.
– Мне надоело твое поведение, Контесса. Тебе нужно преподать урок.
– Что ты вообще несешь – мое поведение? Какой еще урок? Я ничего плохого не сделала.
– Ты так думаешь? И с чего мне начать? Может, с того, что ты выглядишь, как гребаная приманка для каждого мужика в этом городе? Или с того, что шатаешься по ночному клубу, набитому оружием под завязку, одна?
Я сглатываю.
– А может, с того, что ты сфоткала себя в этом виде, показала мне средний палец и отправила снимок? И если всего этого мало, то ты даже не задаешься вопросом, почему кто-то вдруг захотел увидеть тебя в VIP-комнате, ты просто идешь за каким-то левым типом в лифт? Контесса, ты вот-вот станешь частью семьи Ди Санто, а ведешь себя, как чертова обуза. Тебе нужно быстро кое-чему научиться.
– То есть ты собираешься меня «наказать»? – Я складываю пальцы в воздушные кавычки.
Он резко приближается, и в нос мне бьет аромат его одеколона.
У него на лице туча, но ладонь, касающаяся моей щеки, – нежная.
– Да, дрянная девчонка.
Он склоняет голову, приближаясь, его лицо становится все ближе. Кажется, будто в комнате гаснет свет, словно он сам управляет этим помещением, включая и выключая свет по собственному желанию.
Я сжимаю сумочку, будто она может меня защитить, но внутри все равно бушует неудержимое желание прижать его к стенке:
– Скажи, как ты оказался здесь так быстро? Я отправила сообщение всего минут десять назад. А ты появился уже через пять.
– Я был в подвале. Вел деловую встречу.
Я моргаю. Инстинкт меня не подвел – это место насквозь пронизано мафией.
– И это мой клуб.
По плечам пробегает холод:
– У тебя есть клуб?
Он криво усмехается:
– У меня их несколько. Этот – самый лучший.
– Остальные, наверное, совсем ни к черту.
Мой сарказм оборачивается болезненным рывком за волосы, и только в этот момент я понимаю, что он уже сжал их в кулаке одной рукой, а второй – держит мои запястья за спиной. Моя сумочка упала на пол.
– Я собирался быть с тобой помягче, Кастеллано. Но теперь ты сама подписала себе приговор.
Я хмурюсь, не имея ни малейшего понятия, о чем он вообще говорит, и голова идет кругом от его близости.
Он все еще нависает надо мной. И это невыносимо красиво. Не раздумывая, я приподнимаюсь на носки и прижимаюсь губами к его. Сначала он кажется твердым и неподатливым, как камень. Я дышу в его рот, заставляя его раскрыться. Я хочу почувствовать горечь на кончике его языка.
Все происходит медленно. Его губы приоткрываются, и кончик языка, сопровождаемый сдавленным стоном, скользит вперед. Он мягко втягивает мою нижнюю губу между зубами.
А потом кусает.
Я вскрикиваю и пытаюсь отстраниться, но он держит меня так крепко, что я не могу пошевелиться.
– Что я говорил насчет того, чтобы ты не лезла ко мне своим ртом, Контесса? – Я едва различаю слова, потому что он рычит их, как зверь.
Комната начинает кружиться, и в голове всплывают его прежние слова: Я не смогу остановиться. И это обещание.
Леденящее предчувствие медленно проникает под кожу, а он жадно впитывает взглядом страх на моем лице.
Все вокруг замирает, будто затаилось в ожидании его следующего шага.
– Есть одна вещь, которую ты должна знать обо мне, соплячка, – говорит он, низким, почти потусторонним голосом. – Я не нарушаю обещаний.
Его рот обрушивается на мой с такой яростью, что мне становится нечем дышать. От силы поцелуя меня буквально выгибает назад, и только то, что он крепко сжимает мои руки, не дает мне рухнуть. Он завладевает моим ртом, проводя своим языком по моему с неумолимой силой. Его бедра прижимаются ко мне, потрясая меня до глубины души.
– Я предупреждал тебя, – рычит он, и вдруг подхватывает меня на руки, не отрываясь от поцелуя, и несет через комнату. Я чувствую под собой что-то твердое и холодное, он опускает меня и наваливается сверху, не давая даже пошевелиться. Один только его поцелуй, как наказание, он не оставляет мне ни глотка воздуха. Он целует меня так, словно ему не хватает кислорода, а я его последний вдох. Это кружит голову, это разрушает меня изнутри.
Когда он убирает давление с моих ребер и встает, я все равно не могу пошевелиться, и мозгу требуется несколько секунд, чтобы осознать: я в ловушке. Пока он выжимал из меня всю душу этим поцелуем, он каким-то образом успел привязать мои запястья и лодыжки к ножкам длинного стеклянного столика. Неудивительно, что он так опасен в своем деле, мимо него не проскользнет ни один шанс, ни один человек.
– Что ты делаешь? – Голос дрожит.
Его пристальный взгляд медленно перемещается с моих безумных глаз вниз по моему телу к связанным ногам, и на его губах появляется улыбка. Но уже в следующую секунду его брови хмурятся, и он смахивает эту улыбку татуированным кулаком.
– Тебе нужен урок, соплячка.
Я моргаю, не понимая, к чему он ведет.
– Я хочу, чтобы ты почувствовала то, что чувствую я. Каждый гребаный день. С тех пор, как увидел тебя на похоронах Джанни.
– Что ты имеешь в виду? – Голос предательски дрожит.
Его грудь резко поднимается, и вдруг он с грохотом бьет кулаками по столу, наклоняясь ко мне так близко, что дыхание застревает в горле:
– Я чертовски одержим.
Сердце колотится в груди, будто вот-вот вырвется наружу. Он проводит татуированным пальцем по моему лбу, кожа вспыхивает под этим прикосновением.
– Мне нужно знать, что у тебя творится вот здесь.
Палец скользит по горлу к ключице, потом ниже – между грудей.
– Мне нужно знать, что ты чувствуешь вот здесь.
Он медленно ведет пальцем по животу, по гладкой ткани атласного платья, и замирает между моих бедер.
– Мне нужно попробовать это.
Я резко вдыхаю, и тут же теряю этот вдох, потому что пульсация между ног становится невыносимой.
– Ты уже пробовал, – шепчу я.
Он сверлит меня взглядом, и бронзовые глаза становятся черными. Потом он резко выдыхает:
– Этого было нахуй недостаточно.
Он выпрямляется во весь рост, угрожающе высокий, а потом обходит столик к моим ногам и опускается на колени.
Я приподнимаю голову, чтобы видеть его.
Он не отводит глаз и говорит тихо, почти шепотом:
– Тебе этого было достаточно?
По телу мгновенно расползается жар, и я едва заметно качаю головой.
– А чего было бы достаточно?
От его вопроса меня бросает в дрожь. Я сама себе боялась его задать, но теперь, когда он прозвучал вслух, ответ делает меня слабой и уязвимой. Поэтому я молчу.
Он кладет ладони по обе стороны от моего тела на стеклянную поверхность и немного приподнимается:
– А если мой рот будет на твоих губах, тебе этого хватит?
Я колеблюсь. Мой ответ должен быть «да». Этого должно быть достаточно. Но с пугающей ясностью я понимаю – нет. Медленно качаю головой.
Он выпрямляется и зависает над моими бедрами:
– А если мой рот будет на твоей киске, тебе этого хватит?
Я извиваюсь под его взглядом, жажда хоть какого-то трения становится почти невыносимой. Я снова качаю головой.
Он скользит выше, его нос касается ложбинки между моей грудью. Движение приподнимает платье из синего сатина, и прохладный кондиционированный воздух начинает лизать мое белье, обжигая кожу, которая пылает от возбуждения.
– А если мой рот будет на этих идеальных сисечках, этого хватит?
Мои губы размыкаются, и из горла срывается сдавленный, грязный стон.
Я качаю головой.
Он медленно передвигает руки по столу, пока не оказывается по обе стороны от моей груди. Опускается ниже, и мышцы на его бицепсах выпирают под тканью рубашки, пока щетина над верхней губой не касается уголка моих губ. Я возбуждена до такой степени, что мне хочется заплакать.
– Ты хочешь, чтобы я был внутри тебя, Контесса? – выдыхает он тяжело.
Он прижимается к моим губам, а потом медленно поднимает голову и вглядывается в мои глаза:
– Этого было бы достаточно?
Я сглатываю.
– Не спеши, – шепчет он.
Он опускает бедра и начинает водить своим напряженным членом по моему клитору. Я подаюсь вверх, отчаянно ища хоть какое-то трение.
– Я и так знаю ответ, но хочу услышать его из твоих уст.
Я отворачиваю голову. Я себя не узнаю. Я ненавижу этого мужчину. Он – причина, по которой я отдала девственность слишком рано. Он унизил меня в своей квартире. Он трахает других женщин. Один раз сказал, что это было не так, но я ему не верю. Бернади все это время играл со мной. Он думает, что я его, черт побери. От тяжести этой неизбежности у меня опускается живот. От этого никуда не деться. Я хочу этого.
– Посмотри на меня, Контесса.
Я подчиняюсь, заставляя себя снова встретиться с его взглядом.
– Ты хочешь почувствовать, как мой толстый член входит в тебя? Хочешь, чтобы я трахал тебя – медленно и глубоко, жестко и быстро, пока ты не начнешь умолять меня довести тебя до оргазма?
Мое дыхание сбивается, становится коротким, прерывистым.
– Твое тело уже ответило за тебя, малышка. Но я все равно хочу услышать это от тебя. Скажи мне, стерва, ты хочешь, чтобы я вошел в тебя?
Господи.
– Да.
Он поднимает глаза к потолку, закрывает их и выдыхает с таким триумфом, будто только что получил то, о чем мечтал. Секунда тянется, как затянутый вдох, и вдруг его губы растягиваются в хищной улыбке.
– Придется потерпеть… как хорошей, послушной девочке.
Что? Я смотрю на него с недоверием, в глазах, такая же пустота, как и в его.
Он выпрямляется и задирает подол моего платья, поднимая его до самой ключицы. Перья щекочут соски. Он дышит медленно и тяжело, задумчиво оглядывает мое тело, и от этого внутри становится только жарче. Я извиваюсь.
Затем он выпрямляется и идет к бару. Возвращается с ведерком льда и ставит его рядом со мной на пол. Опускает руку в лед и достает кубик. Сжимает его в кулаке. Вода проступает сквозь щели между пальцами, и большая капля собирается у основания ладони. Я задерживаю дыхание в ту секунду, когда она падает мне на живот, и резко вздрагиваю, когда леденящий поток прокатывается по раскаленной коже.
Бернади ухмыляется и подносит сжатый кулак к моей груди. Новые капли заставляют меня подпрыгивать и еще сильнее извиваться от этого мучительно сладкого холода.
Он разжимает ладонь и кладет кубик льда мне на грудь. Я смотрю на него, тяжело дыша.
– Я собираюсь подарить тебе такое удовольствие, Контесса, – говорит он удивительно мягко. – Ты доверяешь мне?
Я киваю.
– Словами, Контесса, – произносит он так, словно у него в запасе целая вечность.
И что самое странное, мне не нужно обдумывать ответ. Я сразу знаю, что сказать. А вот как к этому относиться – не знаю.
– Да, я тебе доверяю.
– Хорошая девочка.
Он ослабляет хватку и медленно ведет льдом вниз, между моей грудью. Талая вода стекает по бокам, и я стискиваю зубы. Бедра дрожат, я чувствую себя до предела обнаженной.
Он вырисовывает льдом круги, ведя вдоль всей окружности моей груди, и из груди вырывается стон. Круг сужается, пока не касается дрожащих краев сосков. Я не могу оторвать от них взгляд и смотрю, как они твердеют под прикосновением Бернади. Он управляет моим телом, как кукловод.
Мои губы приоткрываются, я провожу по ним языком.
– Твое тело само просит этого, – хрипло говорит он.
Бедра ноют от желания податься вверх, требуя его внимания, но я выкапываю откуда-то остатки самоуважения и прижимаю их обратно к столу.
