Текст книги "Там, где танцуют дикие сердца (ЛП)"

Автор книги: Виктория Холлидей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

Глава 8

Контесса

Сейчас я сижу на полу в гостевой спальне дома Кристиано, читаю кучу полицейских отчетов и изо всех сил пытаюсь не блевануть на безупречно белый ковер.

Когда я вернулась к Трилби, оставив две порции водки на кухонной стойке неразбавленными, она лишь одним взглядом оценила мое побелевшее лицо и направила меня в сторону гостевой комнаты в восточном крыле дома. Сказала, чтобы я отдохнула и что утром мы позавтракаем вместе. Она не спросила, что стало причиной моего резкого упадка сил; думаю, она решила, что я снова наткнулась на «Бенни» и просто на сегодня с меня хватит.

И она бы не ошиблась.

Я все еще не могу прийти в себя от мысли, что он будет постоянно находиться в офисе над моей танцевальной студией, якобы чтобы «присматривать» за мной. И, что еще хуже, мне совсем не нравится ощущение, что он сам тоже не в восторге от этой идеи. Кто-то заставил его быть моим телохранителем? Может, это Кристиано? Или Папа?

Я твердо намерена выяснить это, как только оправлюсь от травмы после прочтения этих, откровенно говоря, чудовищных полицейских отчетов.

Имя моего преследователя было Ронни Дж. Смайт, и он оказался трижды судимым преступником. Он был старше, чем выглядел, тридцать девять, и в общей сложности провел двенадцать лет в тюрьме за преступления от употребления наркотиков до сексуального насилия и попытки похищения. Из отчетов было ясно, что он так и не исправился; он был опасен. А я позволила ему следить за собой, не говоря об этом ни слова, целых три года.

Я опускаю взгляд и понимаю, что сжимаю кулак прямо у сердца. Я никогда не узнаю, насколько близко была к тому, чтобы пострадать, но нутром чувствую, что это было неизбежно. Если бы Бернади не убил его именно тогда…

Мой взгляд притягивает окно. Полная луна освещает половину гостевой комнаты и лужайки снаружи. Я вспоминаю, как всего час назад стояла напротив Бернади на кухне, и чувства, сталкивающиеся в моей груди, становятся путающимися. Я ненавижу его, и, наверное, это подтверждает, что можно ненавидеть человека и все равно испытывать к нему благодарность.

И, возможно, не так уж необычно вздрагивать под горячим взглядом.

Мой взгляд становится расфокусированным, и я протираю глаза. Волоча тяжелые конечности в огромную кровать, я натягиваю одеяло до самых ушей. И когда в моей голове вспыхивает взгляд Бернади, скользящий по моим бедрам, у меня не хватает сил оттолкнуть это воспоминание, поэтому я не пытаюсь. Я позволяю ему задержаться, пока сон не поглощает меня.

* * *

Я крадусь мимо спальни Трилби и Кристиано так тихо, как только могу. В нашей семье это был тщательно скрываемый секрет, что Трилби не спала спокойно ни одной ночи с тех пор, как убили маму. Это всего лишь второй раз, когда я ночую в этом доме, и оба раза, похоже, она спала мертвым сном. Но я не хочу рисковать. Я ступаю на цыпочках, чтобы не разбудить ее, – она заслуживает весь сон, который теперь получает.

Одной рукой я держу полотенце, обернутое вокруг меня, другой сжимаю перила и тихо спускаюсь вниз к бассейну. Еще нет и семи утра, поэтому терраса пуста. Из кухни доносится какое-то шуршание, но я предполагаю, что это просто домработница Кристиано уже проснулась и занялась делами.

Я добираюсь до шезлонга и роняю на него полотенце, затем сажусь на край бассейна и опускаю ноги в воду. Тепло поднимается по моим икрам, и я с облегчением выдыхаю. Для того чтобы солнце успело прогреть воду, еще слишком рано, значит, бассейн подогревается.

Я закрываю глаза и погружаюсь под поверхность, позволяя невесомости обнять меня. Когда пальцы ног касаются дна, я отталкиваюсь и проплываю под водой до самого дальнего края бассейна. Выныриваю за глотком воздуха и откидываю с лица мокрые пряди.

Боже, как же это приятно.

Я бы сказала, что встреча с Бернади прошлой ночью стоит того, чтобы получить возможность проплыть пару дорожек в бассейне его босса.

Я снова ныряю и проплываю несколько дорожек туда и обратно. После недель, когда я изводила свое тело, оттачивая нынешнюю танцевальную программу, оно с наслаждением принимает поддержку воды, которая мягко несет меня вперед.

Я выныриваю в том же месте, где скользнула в бассейн, и на несколько секунд задерживаюсь, оглядываясь вокруг. Здесь так тихо и спокойно, что я почти могу услышать шум волн в нескольких милях отсюда.

Но я не могу полностью расслабиться. Точно так же, как в те минуты после того, как я потеряла девственность с Федерико, все внутри кажется напряженным, и даже вода не помогает мне до конца отпустить это чувство. Мне нужно почувствовать себя свободной, легкой и раскованной. С тех пор как я впервые попробовала плавать голой и ощутила, какое это освобождение, я делаю это довольно часто. Иногда ничто не помогает мне расслабиться лучше, чем прохладная вода, касающаяся каждой части моего тела.

Сегодня воскресенье, и я почти уверена, что никто не проснется, тем более не выйдет на террасу как минимум до восьми утра, и то это время разве что для тех, кто ходит в церковь, а я сильно сомневаюсь, что Кристиано из их числа.

Сердце гулко бьется от прилива адреналина, пока я стягиваю верх своего раздельного купальника и бросаю его на край бассейна. Затем спускаю нижнюю часть вниз по ногам, пока не остаюсь полностью голой. Освобождение накрывает мгновенно. Дыхание становится легче, и с губ срывается долгий выдох. Я откидываю голову на бортик и позволяю ногам всплыть к поверхности.

Вот именно это мне и было нужно. Теперь я снова чувствую, что контролирую свою жизнь. Чтение тех отчетов заставило меня думать, что я не могу доверять себе, что я не способна быть той независимой женщиной, которой так хочу быть. Но сейчас, в своей целостности, обнимаемая водой, я знаю, что это не была моя вина. Смайт был психом, а не я.

Через несколько минут я снова ныряю и проплываю еще пару дорожек, наслаждаясь тем, как вода обнимает и скользит по каждому миллиметру моего тела. Длинные черные волосы с каждым гребком проходят по дуге моей задницы, тянутся за мной, словно шелковый шлейф.

Выныривая на другом конце, я прогибаю спину и позволяю солнцу согреть лицо. И вдруг звук металла о металл заставляет меня подпрыгнуть в воде почти наполовину. Брызги разлетаются вокруг, когда я резко поворачиваю голову вправо, и мои щеки начинают гореть.

Бенито Бернади сидит на краю шезлонга в каких-то пятнадцати футах от меня, с пистолетом в одной руке и тряпкой в другой. Я цепляюсь за борт бассейна и задерживаю дыхание. Он просто не мог меня не увидеть, и внутри меня разливается опустошающее смущение.

Я молча наблюдаю за ним, пока он поворачивает пистолет то в одну, то в другую сторону, протирая его тряпкой. Его темные волосы поблескивают в первых лучах солнца, а покрытые татуировками мышцы на предплечьях двигаются с каждой его манипуляцией, как будто исполняют балет.

Он ни разу не поднимает взгляд. Словно меня тут вообще нет.

И в этом есть что-то, что до дрожи раздражает меня.

Я продолжаю смотреть, как он бережно полирует металл. Слежу за тем, как его большие, сильные руки разворачивают оружие. Он снимает деталь и аккуратно кладет ее рядом на шезлонг, затем изучает внутренности пистолета. Еще несколько движений, несколько протираний, и он вставляет деталь на место. Раздается щелк, и этот звук наполняет всю террасу.

В те редкие моменты, когда я вспоминала фигуру Бернади, он всегда представлялся мне грубым, тяжелым, почти зверем. Но есть что-то в том, как он обращается с пистолетом, с такой мягкостью и осторожностью, что я почти жажду, чтобы кто-то прикоснулся ко мне именно так.

Мое дыхание становится рваным и таким глубоким, что с каждым вдохом грудь приподнимается над поверхностью воды. Мой взгляд становится горячим, колючим.

Я ненавижу его, напоминаю себе.

Я ненавижу его.

Так почему же я все еще болтаюсь в воде, вцепившись в край бассейна, и жду, что он наконец повернет взгляд в мою сторону?

Минуты тянутся мучительно медленно.

Мои кулаки сжимаются по бокам. Ну все, мое утреннее купание можно считать испорченным.

Злая до предела, я ухожу под воду и плыву к ступенькам на противоположном конце бассейна. Протягиваю руку, хватаюсь за перила. Медленно подтягиваюсь вверх и ставлю ногу на первую ступеньку. Потом отбрасываю волосы за спину. Несмотря на длину, они не закрывают мою обнаженную задницу. Вода стекает по верхней части бедер, капли катятся по спине. Еще одна ступенька. Все мое тело выставлено напоказ, и мне плевать, что если Бернади поднимет взгляд с шезлонга, он увидит меня всю.

Я хочу, чтобы он это увидел.

Хочу, чтобы он увидел то, что я отдала другому… из-за него.

Я медленно выхожу к тому месту, где оставила полотенце. У моих ног образуется маленькая лужица, пока я нарочито не спеша наклоняюсь, поднимаю его и так же лениво оборачиваю вокруг тела. Лишь когда узел прочно закрепляется над грудью, я бросаю взгляд на фигуру в другом конце террасы.

Он все еще смотрит на кусок металла в своей руке. Он не двинулся. Его тело все так же чуть отвернуто, как и пять минут назад.

Мои губы сжимаются в тонкую линию, и я резко разворачиваюсь, уходя обратно в дом.

Глава 9

Бенито

Я жду, пока не услышу, как закрываются двери на террасу, затем поднимаю голову и опускаю пистолет на лежак. Я протер его всего два дня назад, но мне нужно было на чем-то сосредоточиться.

По воде все еще мягко расходятся рябь и круги там, где Контесса Кастеллано вышла из бассейна. Я дышу ровно и смотрю, как поверхность постепенно замирает, пока солнечные лучи не начинают отражаться от тонкой пленки неподвижной воды.

Я сижу здесь с шести утра, проведя всю ночь без сна. Пытался убедить себя, что это всего лишь адреналин после налета на партию наркотиков, которую Марчези пытались протащить. Все прошло на грани, и мне не стоило оказываться в самой гуще событий, но я никогда не могу удержаться. Называй меня психопатом, но у меня встает, когда я уничтожаю своих врагов. Неважно, разрываю ли я их состояние на куски, сношу ли им башку пулей или выжимаю из них жизнь собственными руками.

Я никогда не был из тех, кто платит другим за грязную работу. Я предпочитаю, чтобы эта кровь была на моих руках, а не на руках какого-то наемного помощника.

Но я не уверен, что дело только в этом. У меня есть мрачное и нежеланное ощущение, что моя бессонница была вызвана не меньше, а может, и больше, чем налетом, одной темноволосой сестрой Кастеллано, которая продемонстрировала свои длинные ножки на кухне Кристиано.

Она ведет себя со мной не иначе как дерзко и капризно, а я не терплю капризов, неважно, какой у них длины ноги и насколько они, блядь, красивые.

Когда я увидел ее на похоронах Джанни, я подумал, что можно будет немного повеселиться, дразня ее, но сколько бы мне ни было лет, подростковое тыканье в больные точки быстро надоедает, и я думал, что вчера уже достиг своего предела. Ощущение ее мягкой кожи, прежде чем она вцепилась зубами в мою руку, разожгло во мне огонь, но ее капризная реакция на новость о том, что я перенес свой офис прямо над ее студией, этот огонь мгновенно погасила, и это меня взбесило. Я не собирался отдавать ей те полицейские отчеты, но она должна понять, что это не просто дуэль.

Ее безопасность – это, блядь, не игра.

Но когда сегодня утром она неспешно вышла на террасу, совершенно не подозревая, что она там не одна, меня поразила ее чистая, ничем не прикрытая суть. Я не мог отвести взгляд, когда она подняла лицо к солнцу, подставляя его теплым утренним лучам. Когда она проплыла несколько дорожек, в ее движениях было столько грации и свободы. А когда она сняла свой раздельный купальник, ебаный бог, она словно ожила.

Мой взгляд был прикован к ней не потому, что она выглядела до болезненного притягательной, а потому что она выглядела до невозможности свободной.

Я был удивлен, увидев, что на ней нет ничего черного, и дело не только в одежде. Тени под глазами исчезли, а тяжесть, которая обычно сковывала ее плечи, будто смылась вместе с водой. Она сбросила свою броню вместе с раздельным купальником, и никогда еще она не была такой красивой.

Я позволил себе задержать взгляд на ней, пока она уплывала от меня, а потом заставил себя отвернуться, когда она развернулась в мою сторону. Заставить глаза приклеиться к пистолету было почти мучительно, но случилось еще одно неожиданное открытие. Она знала, что я здесь.

Да, сначала она меня не увидела, но я услышал ее резкий вдох, когда она резко обернулась. Я сделал вид, что полностью поглощен полировкой пистолета, думая, что она, возможно, смутится. Мне хотелось уберечь ее от этого мерзкого ощущения, но осознание того, что я рядом, не мешало ей свободно плескаться в воде.

Она проплыла еще три, может, четыре дорожки и вылезала из бассейна с такой, блядь, ленивой медлительностью, что я физически не мог отвести взгляд. Все это выглядело, как сцена из фильма про Бонда. Ее округлые бедра будто стонали для меня, тонкая, осиная талия сверкала, пока капли воды медленно стекали по ее спине. Мой член болезненно упирался в ткань штанов, головка ныла от напряжения. Когда она развернулась, я успел заметить маленький треугольник темных волос между ее ног, прежде чем резко отвел взгляд, проглатывая рвущийся из горла первобытный рык.

А потом, к моему смешанному облегчению и сожалению, она обернула вокруг себя полотенце, метнула в мою сторону откровенный взгляд и сердито ушла в дом.

Всего через несколько минут, пока я все еще не мог прийти в себя от вида голой Контессы, на террасу вальяжно вышел Николо. Одна только мысль о том, что если бы он появился минут на десять раньше, то тоже увидел бы это упругое белое тело, скользящее по воде с единственной завесой из черных волос, заставляет мою кровь закипать.

Я собирался поговорить с Кристиано о его будущей золовке когда-нибудь в ближайшие недели, но теперь она сама ускорила этот момент. Я знал, что ее семья в основном дает ей жить, как она хочет, но я и понятия не имел, что она – воплощение наивности, пока мне не пришлось объяснять, почему я застрелил ее дружка-преследователя. Или же упрямого вызова, как ясно показало это голое представление в бассейне.

Она должна быть благодарна, что это увидел только я. Если бы это был кто-то вне семьи, ему бы уже влепили пулю прямо между глаз.

Николо обходит бассейн и опускается рядом со мной в кресло.

– Ты забрал бумаги, что я оставил?

– Полицейские отчеты? Да. Я отдал их Контессе вчера вечером.

Брови Николо чуть приподнимаются.

– Ого. Ты решил ее добить?

Мой взгляд сужается на двери, будто я силой мысли могу заставить ее снова выйти на террасу.

– Она не воспринимала угрозу достаточно серьезно.

Это поэтому я сунул ей эти бумаги? Или потому, что она не воспринимала достаточно серьезно меня?

То, что Бенито Бернади поселился прямо над местом, где ты проводишь большую часть своих дней, должно было бы быть облегчением. Для большинства это была бы ебаная привилегия. Но вместо благодарности она выглядела так, будто ее застукали за чем-то. Я знаю, что на кухне было темно, но клянусь, я видел, как кровь отлила от ее лица.

Голос в глубине моего сознания шепчет, что дело было вовсе не в том, что я хотел обеспечить дополнительную защиту, – даже Контесса не настолько наивна, чтобы не понимать, какое это сейчас преимущество. Этот голос твердит, что есть другая причина, по которой Контесса так взбесилась от одной мысли о том, что я буду в этом месте. И он, блядь, не заткнется, пока я не выясню, что это за причина.

– Ну, ладно, – голос Николо вдали возвращает меня обратно на террасу. – Есть новости по Фьюри?

Фацио «Фьюри» Марчези – был главой нашей крупнейшей соперничающей банды в Нью-Йорке. Он сложил полномочия дона ранним утром сегодня после того, как прошлой ночью мы накрыли их последнюю операцию по контрабанде кокаина.

– Нет. Они до сих пор не объявили его преемника.

– Его сын в хреновом состоянии. Переломал обе руки, ключицу и три ребра при столкновении.

Я переплетаю пальцы и вытягиваю руки, чувствуя, как суставы хрустят в унисон.

– Ну, Фрэнки и не был создан, чтобы занять место отца. Он всегда был слишком слабым.

– Ну, кто бы это ни был, у него не будет ни единого шанса против Кристиано. Не в Нью-Йорке. Теперь он принадлежит нам.

– Почти, – я приподнимаю бровь и бросаю на него взгляд из-под ресниц. – У них все еще есть влияние на севере штата.

– Верно, но минимальное, – фыркает он. – Знаешь, не верю, что говорю это, но Кристиано такой же мафиози, каким был мой дядя. Он забрал север Джерси, будто он всегда принадлежал ему.

На губах появляется легкая улыбка.

– Перестрелка в день похорон Джо дала ему более чем достаточно мотивации.

Особенно теперь, когда мы знаем, что Трилби Кастеллано была в той самой атакованной машине, а Кристиано без колебаний будет пытать любого мужчину, который угрожает ее жизни.

– Если хочешь знать мое мнение, он насладился этим, – я слышу, как Кристиано говорит по телефону где-то внутри дома. Я поднимаюсь и провожу ладонями по бедрам. – И он имел на это полное право.

Подбородок Николо чуть поднимается, когда он следит за мной взглядом.

– И что теперь? Ждем, посмотрим, ответят ли они? Или ударим снова?

– Последнее слово будет за Кристиано, но я считаю, что нам стоит отступить хотя бы на пару дней и посмотреть, какой будет их следующий шаг. Они могут запаниковать, могут отступить. А могут и удивить нас.

– Удивить? Чем?

– Не знаю, но Фьюри не дурак. У него наверняка есть что-то в запасе.

Я оставляю Николо переваривать это, а сам иду на звук голоса Кристиано. На ступенях все еще видны капли воды там, где Тесса прошла босиком в дом. Перед глазами на мгновение вспыхивает ее образ: стройные сильные ноги, обернутые в белое хлопковое полотенце. Я засовываю руки в карманы и моргаю, стирая картинку из головы.

Кристиано облокотился на кухонный остров, в одной руке эспрессо, в другой телефон. Когда я вхожу, он коротко кивает. В доме больше никого нет. Ни Трилби, ни ее сестры. Я открываю кран, наливаю стакан воды и жду, пока он закончит разговор.

– Ничего, – отвечает он на мой невысказанный вопрос, кладя телефон на столешницу острова. – Сейчас мы ничего не делаем. Ложимся на дно.

– Это как раз было мое предложение. Что им известно о налете?

Кристиано медленно отпивает эспрессо.

– Ну, они знают, что это были мы. Точнее, они знают, что это был ты.

Я пожимаю плечами.

– Я там был не один. Со мной было три капо и пара солдат.

– Но в центре был ты, Бенни. Ты мог и не нажимать на курок, но именно ты свернул им шеи.

– Они и так были наполовину мертвы. Я просто избавил их от мучений, – отвечаю я. – К тому же, если бы ты видел их историю браузера, ты бы тоже свернул им шеи.

Кристиано качает головой, с трудом сдерживая улыбку.

– Я знаю, что ты любишь быть… в гуще событий. И у тебя это отлично получается. Но мертвый ты мне не нужен. Мне не нужно, чтобы ты шел впереди, мне нужно, чтобы ты был моим советником, моим консильери.

– Я не смогу давать тебе правильные советы, если не буду в самой гуще, – отвечаю я. Быть на передовой для меня как кислород. У Джанни никогда не было проблем с тем, что я пачкаю руки.

Кристиано отталкивается от острова.

– Тогда тебе придется практиковаться.

Его ответ меня раздражает. Как будто мне нужно тренироваться сидеть на административке. Я хочу быть мафиози, а не перекладывателем бумаг. Мой тон становится раздраженным.

– А что мне тогда делать для удовольствия?

Его губы растягиваются в хищной ухмылке.

– Придется найти себе женщину.

– У меня их и так полно, – фыркаю я. – И они, блядь, все скучные.

– Значит, ты просто еще не нашел ту самую.

Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, и это лишь дает место новой вспышке образа Контессы в полотенце прямо перед глазами снова.

И она точно не та женщина.

Она последнее, что мне сейчас нужно.

– Кстати о женщинах… – Кристиано скрещивает руки на груди, и герб Ди Санто, вытатуированный на его коже, проступает сквозь белый хлопок. – Что это я слышал о том, что ты пустил пулю в башку какому-то парню за то, что он понюхал волосы Контессы?

Я знаю еще одного ублюдка, который сейчас получит пулю в башку.

Мой голос пульсирует нетерпением:

– Все было не так.

Кристиано улыбается, как кот, который сожрал всю, блядь, сметану.

– Хочешь объяснить?

– Думай как хочешь, но факт в том, что теперь она часть нашей семьи, и она обуза. Я не спускаю с нее глаз с того момента, как ты перевез Трилби в дом.

– То есть шесть месяцев, да? – брови Кристиано опускаются, будто он изо всех сил пытается воспринять меня серьезно, и это злит меня еще больше.

– За это время я случайно заметил, что за ней следят.

Самодовольная ухмылка Кристиано тут же сходит с лица.

– Следят?

Я скрещиваю руки на груди. Теперь это моя игра.

– Да, следят.

– Кто он? – выдыхает Кристиано.

– Никто, – уверяю я. – Мелкий уголовник. Но больной. Его уже судили за сексуальное насилие. Он сидел за это. Он три года преследовал Контессу, был одержим ею, записывал каждое ее движение. – Я глубоко вдыхаю. – Он собирался похитить ее.

– Когда?

– Не знаю точную дату, – отвечаю я, – но, судя по дневнику, который он вел, это должно было случиться скоро.

Кристиано проводит рукой по лицу.

– Почему ты мне не сказал, Бенни?

– Что он собирался ее похитить? Потому что я узнал об этом только, когда мы накрыли его вонючую берлогу.

– А о том, что он ее преследовал?

– Потому что я держал это под контролем.

– Каким образом?

Я приподнимаю бровь так, будто он всерьез должен задавать мне этот вопрос.

– Барбершоп… – тихо произносит он. – Вот зачем ты открыл этот бизнес?

Я откидываюсь назад и провожу рукой по лацканам костюма.

– Это не поэтому я его открыл. Это прикрытие. Я отмываю через него деньги. Но это одна из причин, почему я выбрал именно то место.

Когда я поднимаю взгляд, он смотрит на меня с ничем не прикрытой благодарностью.

– Блядь, – шепчет он. – Твоя преданность всегда выбивает меня из колеи.

Он делает шаг вперед, обхватывает меня рукой за шею и целует в щеку.

– Спасибо, Бенито. Я и понятия не имел, что она в опасности. Но ты прав, она все еще слишком молода и не понимает, какие риски несет связь с нами. Пожалуйста, продолжай присматривать за ней. Сестра моей невесты должна быть в безопасности.

Он отпускает меня, и я снова выпрямляю лацканы.

– Я сделаю все, что тебе нужно. Ты моя семья.

Он хмурится.

– Она знает, что именно поэтому ты открыл там бизнес?

– Она не знает, что я выбрал это место для барбершопа по этой причине, нет. Да и плевать. Мелкая меня ненавидит.

Кристиано пытается скрыть ухмылку за сжатым кулаком.

– Ненавидит? С чего вдруг?

Искра раздражения расползается от желудка к поверхности кожи.

– Блядь, откуда мне знать. В любом случае, тебе не стоит забивать голову ею, у тебя есть дела поважнее. Я этим займусь.

– Значит, ты собираешься следить за ней из кресла барбершопа? – его глаза буквально пляшут от едва сдерживаемого веселья.

Я не могу удержать садистскую ухмылку, растягивающую шрам на щеке.

– Нет, нет. Я придумал лучше. Я арендую офис прямо над ее студией. Я буду там каждый день.

Он опускает кулак и засовывает его в карман, потом слегка запрокидывает голову и проводит языком по зубам в задумчивости.

– Нихрена себе, ты взялся за это всерьез еще до того, как я официально попросил тебя.

Я сверкаю на него взглядом, не понимая. Он должен радоваться, что я снимаю с него заботу об этой мелкой.

– Ну что ж, это было познавательно, – говорит он с ухмылкой, поворачивается спиной и направляется к двери.

Мне не нравится чувство, которое он оставляет после себя. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент звонит телефон, и я сразу узнаю номер. Это один из моих самых преданных солдат.

– Подожди. Мне нужно ответить, – говорю я, и Кристиано останавливается. Я подношу телефон к уху. – Да?

Слова Донни срываются с его языка со скоростью миллиона миль в час, а я не отрываясь смотрю на Кристиано, пока слушаю. Искра внутри меня взрывается с такой силой, которой я не ожидал. Когда я наконец кладу трубку, я сжимаю этот одноразовый телефон в несколько сотен кусков.

Кристиано разворачивается ко мне всем телом, его черты темнеют.

Я прочищаю горло.

– Кто-то сжег мой дом.