Текст книги "Вторая жизнь профессора-попаданки (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Виктория Богачева
Вторая жизнь профессора-попаданки

ПРОЛОГ

– Допрыгались, милочка.

Злобный шепот заставил меня остановиться и взглянуть на Сергея Федоровича, председателя профессорского совета.

– Не прошли ваши новаторские безумства даром. Сегодня ожидается Высшая императорская комиссия под председательством князя Мещерина! Ваше право преподавать отзовут, а всех курсисток выгонят к чертовой матери! – с торжественным ликованием сообщил он.

И, рассмеявшись неприятным, скрипучим смехом, покинул просторную аудиторию, оставив меня в смятении и замешательстве.

Я прижала ладони к животу, чувствуя, как по телу разливается неприятная тошнота. Сердце громко колотилось, и я сглотнула горький комок, подступивший к горлу.

Три года. Три долгих года в этом мире.

Ради исполнения своей мечты – преподавать – я пошла на многое. Нарушила не один закон. Не раз обманывала и лгала. Использовала поддельные документы, и даже фиктивно вышла замуж...

А теперь все это у меня отберут? Высшая комиссия под председательством князя Мещерина – человека, который ненавидит всех женщин в целом и меня лично – грозится закрыть женские курсы, где я преподаю историю и юриспруденцию.

Жар прилил к щекам, заставив их окраситься румянцем.

– Этому не бывать! – тихо сказала я, и слова гулким эхом улетели под высокий потолок аудитории.

Я не позволю взять и отобрать мою мечту.

Высшая комиссия?

Хорошо!

Я выжила, очутившись в Российской Империи XIX века. И не только выжила, но и создала себе новое имя. Новую историю. Новое прошлое.

И прямо сейчас я работала над своим будущим и не намерена позволить ни князю Мещерину, ни кому-либо другому разрушить то, что я так тщательно, по крупицам создавала.

Сделав глубокий вдох, я разгладила ладонями юбку насыщенно-изумрудного платья и поправила уложенные в пучок волосы.

Я все смогу. Справлюсь и в этот раз.

Но к тому, что члены Высшей императорской комиссии уже прибыли, я оказалась не готова, и потому, покинув аудиторию, удивленно замерла прямо возле двери.

В мою сторону шагал светящийся довольством Сергей Фёдорович, который пытался выжить меня с самого первого дня. Активно жестикулируя, он что-то рассказывал мрачному, тучному джентльмену. По тонким усам, острому носу и мундиру я узнала в нем князя Мещерина.

Губы сами собой скривились в презрительной усмешке.

Выпрямившись и вскинув подбородок, я скользила взглядом по каждому, кто шагал следом за ними. Лица остальных мне были незнакомы, пока в самом конце я не заметила высокого, широкоплечего мужчину.

Заметила и невольно подалась назад, прижалась лопатками к двери.

Этого не могло быть! Такие совпадения невозможны.

Это не он.

Но, к сожалению, зрение меня не обмануло, и в мою сторону шагал человек из прошлого, который был способен разрушить мою жизнь до основания.

Выдать все мои секреты.

Рассказать, что я – вовсе не та, за кого себя выдаю.

Я крепко стиснула зубы и вновь накрыла ладонью живот, пытаясь унять волнение.

Оставался лишь один вопрос.

Я помнила его очень, очень хорошо.

Но помнил ли меня он?..

Прошло немало времени.

Он подошел ближе и нахмурился, его взгляд замер на моем лице. Он едва заметно прищурился, словно что-то вспоминая.

Я стиснула зубы, не позволяя рукам задрожать.

Внутри все похолодело. Узнал ли он меня?

А он обратился ко мне.

– Так это вы?..

Глава 1

Несколько недель назад

– Сударыня! Прибыли-с!

Голос извозчика оглушил.

Проглотив вязкое волнение, я кивнула сама себе и покинула экипаж.

Прямо передо мной находилось здание Университета, к которому были прикреплены Высший женский курсы.

И сегодня мне предстоял здесь первый день в качестве преподавателя.

Конечно же, я нервничала безумно.

Здесь годами преподавали мужчины, а теперь мне предстояло войти в это место в роли профессора.

Я сделала глубокий вдох.

Ты готовилась к этому три года. Ты справишься.

– Госпожа Воронцова?

Я вздрогнула от неожиданности. Оказалось, ко мне подошел молодой человек в с аккуратно уложенными волосами и папкой в руках.

– Да?

– Меня зовут Петр Николаевич Островский, я секретарь Высших женских курсов. Его высокородие просил проводить вас.

Он говорил подчеркнуто вежливо, но меня неприятно резануло пренебрежение, которое очень хорошо улавливалось в его голосе. Я была к этому готова и потому лишь безмятежно кивнула.

– Благодарю вас, Петр Николаевич. Не будем терять времени.

Мы пересекли просторный двор и вошли в здание. Удивительно, что через парадный вход, а не с черной стороны.

– Ваша лекция начинается через тридцать минут, – сообщил Островский, ведя меня по коридору, где толстые ковры приглушали наши шаги.

– Сколько студенток записалось на курс?

– Немного, – он бросил на меня едкий взгляд.

– Не могли бы вы сказать точнее?

– Вы скоро сами все увидите, – мрачно предрек Островский, пальцами разглаживая свои тонкие, напомаженные усики.

Я лишь усмехнулась.

– Благодарю за аккуратность, – отозвалась я ровным голосом.

Он ничего не сказал, но по тому, как сжались его губы, я поняла – мой ответ ему не понравился. Дальнейший путь мы проделали в молчании.

Я приехала заранее, и занятия еще не начались, и потому коридоры, по которым мы шагали, были пустынными и тихими. Никто из студентов нам не повстречался, но мимо прошло несколько мужчин, и каждый проводил меня долгим, пристальным взглядом. Несколько раз мне показалось, что я услышала недовольные шепотки.

– Это аудитория для профессоров, – сухо сообщил Островский, когда мы подошли к массивным дверям. – И вас.

Он подчеркнул последнее слово и толкнул тяжелые створки.

Да.

Я не имела права называться профессором – в отличие от мужчин.

Аудитория была просторной, с высокими сводчатыми потолками и тяжелыми портьерами на окнах, которые приглушали свет. По периметру располагались книжные шкафы. Запах бумаги, чернил и табака наполнял воздух. В центре стоял длинный дубовый стол, вокруг него столпились мужчины разных возрастов, в темных сюртуках и с цепочками часов на жилетах.

Многие из них замолчали, когда я вошла. Я чувствовала на себе их взгляды. Они изучали меня так, как биолог изучает редкий экземпляр насекомого.

В дальнем конце стола, откинувшись в кресле, сидел тот, кого мне предстояло называть своим руководителем.

Сергей Федорович Лебедев, председатель профессорского совета.

Когда я вошла, он нехотя поднялся.

– Вы приехали, – произнес печально. – Хотя я, признаться, надеялся на иное.

Я выдержала паузу, затем шагнула ближе. Внутри взвилась злость, которой я не позволила прорваться.

– Мне был поручен курс лекций. Конечно, я приехала.

Он усмехнулся.

– Только не заблуждайтесь, сударыня, – он выделил это слово с особенным ядом. – Вы – не преподаватель. Вы – женщина, случайно оказавшаяся среди нас.

По комнате пробежал едва заметный шум. Несколько человек переглянулись, но никто не возразил. И, конечно же, не вступился за меня.

Я подняла подбородок.

– И тем не менее, я буду читать лекции. Вам придется с этим смириться.

– О, милочка, мы посмотрим, как долго вы продержитесь.

Я с силой сжала пальцы, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. Но позволить ему взять верх – значит дать Лебедеву именно то, чего он хочет. А я не собиралась выставлять себя истеричкой. Весь преподавательский состав с удовольствием это сделает вместо меня.

И потому, выдержав паузу, я кивнула ему и направилась к выходу.

– Удачного дня, господа, – сказала спокойно.

Кажется, нужно будет найти в этих стенах место, где я смогу свободно дышать, и осуждающие взгляды не будут меня сопровождать, потому как в аудитории, где собирались преподаватели, я ощущала себе до крайности неуютно.

В коридорах стало более людно. Прибавилось студентов, что спешили на утренние лекции. Юноши и ни одной курсистки. Ни одной девушки.

Это только первый день, – сказала я сама себе. – Первый день и новое здание. И новый, экспериментальный поток.

«Вы скоро сами все увидите».

Припомнились слова Островского, сказанные с мрачной усмешкой.

Я остановилась перед дверью аудитории. Приложила ладонь к прохладному дереву и вдохнула.

Соберись.

И толкнула дверь.

Я ожидала увидеть по меньшей мере десяток курсисток, может быть, даже полный зал.

Да, меня предупреждали, что не стоит сильно надеяться, что идея встречала сопротивление на всех уровнях, но...

Девушек было трое.

Я сделала шаг вперед и бегло осмотрелась. Аудитория была маленькой, почти крошечной. Неуютной, холодной и темной. Серый петербургский свет в нее проникал лишь через небольшие окна под потолком. Ряды парт пустовали, служа безмолвным указанием на мой провал.

Все девушки сидели порознь, так далеко друг от друга, как это было возможно. Я смотрела на них и не понимала, как они – такие совершенно разные – записались на мой курс.

Одна – явно из высшего общества, с прической по последней моде и в роскошном платье из светлой ткани. Рядом с ней на парте лежал батистовый платок со следами пыли. Губы у нее были поджаты, настороженный взгляд скользил по мне с оценивающим любопытством.

Вторая – темноволосая, с худощавым лицом, в строгом черном платье без украшений. Ладони у нее были испачканы чернилами, глаза показались мне умными, но колючими. Скрестив на груди руки, она молча изучала меня.

Третья сидела в дальнем углу и носила короткую, почти мальчишескую и очень небрежную стрижку – едва доходившие до ушей каштановые волосы были словно обрублены топором. От нее исходил сильный запах табака: я почувствовала его, едва войдя в аудиторию.

Аристократка, скромница и бунтарка. Чудесный набор.

Я сделала несколько шагов вперед, подошла к кафедре и положила ладони на прохладную поверхность.

– Добрый день, дамы.

Мои слова разнеслись эхом по пустому помещению.

Я выждала паузу. Никто не ответил, но все трое посмотрели на меня. Я подняла подбородок и продолжила ровным, уверенным голосом.

– Мое имя – Ольга Павловна Воронцова. Вы можете обращаться ко мне по имени и отчеству или же – госпожа Воронцова. Сегодня у нас первое, вводное занятия. Начнем его со знакомства, – придав голосу бодрости, продолжила я и наткнулась на невозмутимую тишину.

Девушки смотрели на меня, я – на них, и никто не решался прервать молчание.

Скромница в черном, почти гимназистском платье и с испачканными чернилами руками заговорила первой.

– Меня зовут Морозова Дарья Алексеевна, мой батюшка – отставной полковник и помещик.

Аристократка, услышав слово «батюшка», закатила глаза и жеманно хихикнула. Дарья покраснела до корней волос, но все же продолжила.

– Окончила женскую гимназию, два года отучилась в восьмом «педагогическом» классе.

– Вы работаете?

Она встрепенулась и убрала с парты ладони, сложив их на колени, чтобы я не видела.

– Да. Даю частные уроки, занимаюсь переписью.

Я улыбнулась ей и, оставив в покое смущенную девушку, перевела взгляд на аристократку, которая продолжала фыркать. Та вскинула брови и поправила невидимый огрех в златокудрой прическе.

– Княжна Платонова Софья Григорьевна. Мой папа́ – князь, – она насмешливо склонила голову набок.

– Что привело вас на этот курс, Софья Григорьевна?

– И даже не мадемуазель? – она откровенно забавлялась.

Я хмыкнула. Передо мной сидела истинная выпускница Смольного.

– Мадемуазели остались в прошлом, Софья Григорьевна. Так почему вы выбрали этот курс?

Она скривила красивые губы и смахнула с парты невидимые соринки.

– Чтобы досадить папа́, – сообщила с обезоруживающей прямотой, – который мне это запретил.

Я сделала глубокий вдох и помассировала переносицу двумя пальцами, уже предчувствуя неминуемые проблемы, связанные с этой девицей. Но не выгонять же ее.

И потому я повернулась к третьей, той, которую окрестила бунтаркой.

– Зинаида Сергеевна, – голос у нее был жестким, с заметной хрипотцой.

Все же курение до добра не доводило никого.

– Ни гимназии, ни Смольного не кончала, – добавила с нарочитой грубостью. – Хочу учиться, а не прозябать за спиной какого-нибудь жалкого князька.

– Я бы попросила вас! – конечно же, Софья мгновенно вскинулась, и ее голос зазвенел напряжением.

– Дамы, – я заговорила громче, стараясь их перекричать. – Подобные выходки в стенах этого класса – недопустимы. Говорить без моего разрешения – также недопустимо.

Зинаида широко улыбнулась, а Софья свернула гневным, обиженным взглядом. И одна лишь Дарья скромно смотрела на сложенные на коленях ладони.

Подавив вздох, я взглянула на портрет Императора, который висел на противоположной стене. Мне показалось, даже он косился на меня с явным неодобрением.

– Приятно познакомиться, дамы. Давайте приступим.

Трое их или тридцать – это не имело значения. Пока у меня была хотя бы одна слушательница, я не собиралась останавливаться.

Именно с этой мыслью я начала свою первую лекцию.

Я едва произнесла пару предложений, когда дверь с нарочитым стуком открылась, и в аудиторию один за другим вошли трое юношей-студентов. Они шли не торопясь, со скучающим видом и демонстративно заняли места в заднем ряду.

Зинаида стрельнула в их сторону гневным взглядом и резким движением сдвинула тетрадь на самый дальний край стола. Софья же, напротив, кокетливо поправила волосы и чуть повернула голову, показав лебединую шею.

Я притворилась, что их появление не имеет ни малейшего значения, и продолжила лекцию.

– История – это не только события, но и их интерпретация, – произнесла я ровным голосом. – И та интерпретация, которая считается единственно верной в одном веке, в следующем может показаться заблуждением.

С заднего ряда донеслось хихиканье, но я не остановилась.

– Например, еще недавно считалось, что женщины не способны к аналитическому мышлению.

Громкий звук – кто-то нарочно откинулся на стуле, заставив его скрипнуть.

Шепот.

Ещё один смешок.

Я по-прежнему не реагировала.

– Но сегодня, в наши дни, женщины могут изучать математику, естественные науки, медицину...

– Мадам, а вы уверены, что «могут»? – вдруг раздался голос из заднего ряда.

Я подняла голову. Говорил тот, что сидел слева. Русые волосы, породистый профиль, блеск самодовольства в глазах.

Я спокойно сложила руки на кафедре.

– Вы полагаете иначе?

– О, я ничего не полагаю, мадам, – он чуть наклонился вперед, усмехнувшись, – я просто интересуюсь. Если женщины действительно способны к науке, почему же в этом зале так пусто?

Зарвавшийся щенок!

Я оглядела своих девушек: Зинаида была готова вцепиться ему в горло, Софья со скучающим видом накручивала на палец прядь волос, а Дарья, потупившись, покраснела.

Русоволосый нагло улыбался. Я же прищурилась.

– Вы правы, – кивнула. – Зал действительно пуст.

Он раздулся от гордости, но я продолжила прежде, чем он успел сказать что-то еще.

– Это говорит не о способностях женщин, а о страхе мужчин перед их знаниями.

– Позвольте усомниться, – протянул второй студент, высокий, с острыми чертами лица. – Может, дело в том, что женщины не хотят учиться?

– Так ли это? Или им просто веками внушали, что наука – не для них?

– Браво, госпожа Воронцова! – восторженно выкрикнула Зинаида, заставив юношей скривиться.

Русоволосый фыркнул.

– Легко бросаться высокопарными фразами. Доказать их – гораздо сложнее, – помолчав, он прибавил с издевкой. – Госпожа профессор.

– Как вас зовут? – я окинула его холодным, уничижительным взглядом.

– Алексей Львович Оболенский, – произнес он с легким насмешливым поклоном.

– Оболенский … Интересно.

Он приподнял брови.

– Ваш отец, случайно, не тот самый Лев Васильевич Оболенский? – я сделала вид, что размышляю вслух. – Герой Крымской войны?

Алексей напрягся. В глазах мелькнуло удивление, но тут же снова появилась привычная усмешка.

– Он самый.

– Тогда вам должно быть известно, что в той войне женщины впервые получили возможность показать себя в медицине. Пока мужчины сражались, сотни сестер милосердия спасали их жизни.

Лицо Алексея исказило раздражение.

Он понял, к чему я веду.

– Разумеется, мне это известно, – сухо бросил он.

– Тогда вам должно быть ясно, что даже во время войны женщины доказали свою состоятельность. И вы, как сын военного, должны уважать их вклад. Или же вы считаете, что все те, кто спасал жизни раненых, были ни на что не способны?

В аудитории повисла тишина.

Алексей на мгновение потерял свою самоуверенность, но быстро взял себя в руки.

– Вы ловко ведете разговор, мадам, – сквозь зубы выдавил он. – Но одна удачная аналогия не сделает из вас настоящего профессора.

– Возможно, – спокойно ответила я. – Так же, как ваша бравада не делает из вас настоящего мужчину.

Он дернулся словно я его ударила. Сжал челюсти, резко поднялся, накинул сюртук и направился к выходу. Второй студент встал следом. Третий задержался на секунду, хмыкнул и тоже ушел.

Я выдержала паузу, затем перевела взгляд на оставшихся.

Боевая Зинаида и скромная Дарья смотрели на меня широко распахнутыми глазами. И даже во взгляде Софья промелькнуло нечто вроде интереса.

Это был только первый шаг в длинном пути, но он был сделан.

Я чуть заметно улыбнулась и произнесла:

– Как я уже сказала, историю пишут победители. Но иногда достаточно одного человека, чтобы изменить ход событий.

И продолжила лекцию.

К окончанию лекции я совсем обессилела. Постоянное внутреннее напряжение подточило меня и выпило до дна. Я была вынуждена жестко контролировать эмоции и не позволяла себя расслабиться ни на мгновение, даже когда была одна.

После демарша юношей-студентов я постоянно была настороже. Ожидала новой выходки. Я понимала, что случившееся – лишь начало. Ведь я дала самодовольному мальчишке отпор, упомянула его отца, задела гордость.

Я могла бы промолчать, но не стала.

Я не собиралась давать себя в обиду. Рожденный с золотой ложкой, юнец даже не представлял, как устроена жизнь за пределами роскошного особняка.

И я не позволю какому-то мальчишке бросать тень на все, чего я добилась. Добилась сама. Не позволю помешать мне заниматься делом, которое я люблю всей душой.

Притихшие девушки разошлись сразу же, как я объявила, что лекция окончена. Они ушли как-то боком, даже не глядя на меня, и, пока я смотрела им в спины, размышляла, увижу ли я их завтра...

Впрочем, сегодня выдался непростой день. Им нужно о многом поразмыслить. Как и мне.

Неторопливо собирая немногочисленные вещи, я оттягивала момент, когда будет необходимо покинуть аудиторию и столкнуться с миром за ее пределами. Эта комнатушка успела стать мне родной.

Когда я все же вышла в коридор, то даже не удивилась, увидев неподалеку Алексея. Окруженный друзьями, он стоял с независимым видом и притворялся, что ему совершенно не интересна дверь в мою аудиторию.

– Мадам!

Мне в спину донесся его голос, но я не подумала останавливаться.

– Мадам! – прозвучало громче и недовольнее.

Я не замедлила шага.

– Мадам Воронцова!

И уже здесь я резко замерла и обернулась, и юноша едва успел остановиться, чтобы не влететь в меня. Он одернул сюртук и сделал вид, что не шел за мной таким быстрым шагом, что со стороны можно было подумать, что он бежал.

– Да? – я вздернула одну бровь, смотря чуть выше его плеча.

– Вы не имели право приводить в пример моего отца, – сообщил он и гордо выпятил грудь.

– Почему же?..

Алексей моргнул, губы чуть дрогнули, но он быстро взял себя в руки.

– Потому что это, – он на мгновение замолчал, подбирая нужное слово, – было неуместно.

– Неуместно? – переспросила с легким интересом.

Алексей выпрямился еще сильнее.

– Вы... вы перевернули смысл! Отец был военным, а не сторонником женского образования!

– Конечно, не был. Но, возможно, если бы он увидел, сколько жизней спасли женщины на фронте, он бы изменил свое мнение. А вы?

Он не сразу ответил. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение, но он быстро спрятал его за раздражением.

– Вы умело манипулируете словами, мадам Воронцова, но меня вам не удастся сбить с толку.

– Как жаль, – спокойно ответила я. – Потому что я надеялась, что будущий офицер и дворянин умеет не только спорить, но и думать.

На его лице отразилось негодование.

– Вы… – он резко вдохнул, сдерживая себя.

И замолчал, не прибавив больше ничего.

– Всего доброго, Алексей Львович, – я вежливо кивнула и, развернувшись, продолжила идти по коридору.

И я не слышала, чтобы он позвал меня снова.

Лишь покинув здание, я поняла, как сильно сдерживала себя и впервые за полдня вздохнула полной грудью. Прохладный воздух показался мне упоительным, и я решила немного прогуляться вдоль набережной канала, чтобы привести в порядок мысли.

Для почтенной публики я была вдовой, и потому одиночные прогулки мне не возбранялись.

А кем я являлась на самом деле... что же, эту тайну мне лучше унести с собой в могилу.

За подделку документов, фальшивый брак и такое же фальшивое вдовство в этом мире мне светила каторга.

Вид темной, зеркальной реки меня успокоил, и, очень быстро продрогнув на холодном ветру, я остановилась и взяла извозчика, назвав адрес доходного дома, где я квартировалась.

Когда я покинула экипаж, швейцар в ливрее и фуражке, что стоял у парадного входа, приветливо мне улыбнулся, склонил голову и открыл дверь.

– Госпожа Воронцова, доброго здоровьечка, – пожелал он, и я кивнула, прикрыв на мгновение глаза.

– Здравствуй, Степан.

Здесь все было как обычно. Во дворце-колодце шумели дворники и разносчики, кто-то ругался из-за дров, кто-то – из-за ледяной воды. С парадной лестницы доносились громкие голоса, и я поднялась на второй этаж, и толкнула дверь.

– Барыня! – прямо с порога меня встретили причитания кухарки Настасья. – Ой, вернулись, вернулись! Бледнющая какая, страсть! Ну не бабское это дело – голову науками забивать, Господи прости, – и она широко, со вкусом перекрестилась.

Я только вздохнула и махнула на нее рукой. Бывшую крепостную, переубедить ее было невозможно.

Присев на пуфик, я скинула обувь и отдала Настасье накидку и, сопровождаемая ее причитаниями, направилась в гостиную.

– Сготовлю вам мигом, потерпите маленечко. Покушаете и силы появятся...

Я же легла на кушетку, невидящим взором уставилась в белоснежный потолок с хрустальной люстрой и вздохнула.

И вспомнила, как все началось для меня в этом мире три года назад.