Текст книги "Вторая жизнь профессора-попаданки (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Я собралась уже возразить, но, поразмыслив немного, осеклась. Ведь вчера Ростопчин довольно непрозрачно намекнул, что мне следует побыть в особняке Хованских, подальше от любопытных и злых глаз. Следует прислушаться к его совету и не лезть на рожон. Если уж их беспокоит, где я находилась в момент убийства Зинаиды...

– Я согласна, – произнесла я и почувствовала на языке горечь. – Так будет лучше.

– Все наладится. Это тоже пройдет. Газеты пошумят пару дней и успокоятся. Ты сможешь вновь бывать на людях, – сочувственно произнесла Варвара.

Затем расправила юбку на коленях и поднялась.

– Мне уже давно пора, я зашла к тебе буквально на несколько минут… Увидимся за завтраком. А после сочиним письмо.

Именно так мы и провели первую половину дня. Закрывшись в будуаре Варвары, попыталась придумать что-то убедительное и цепляющее, способное заставить пригласить княгиню Хованскую на аудиенцию в связи с неотложностью вопроса.

Затем гувернантка-француженка привела Варваре детей, и я оставила их наедине. Но долго наслаждаться одиночеством у меня не получилось, потому как лакей передал, что внизу ожидает господин Тайный советник.

Сердце, бившееся ровно, сбилось на мгновение с привычного ритма. В груди что-то затрепетало, и я поняла, что радуюсь тому, что он пришел. Как и обещал.

Стоя перед зеркалом, здоровой рукой я провела по волосам и разгладила воротник платья, и покинула спальню.

Когда я вошла в гостиную, Ростопчин поднялся навстречу. Я перехватила его взгляд, которым он скользил по платью и прическе, и с трудом подавила неуместную улыбку.

– Доброго дня, Александр Николаевич.

Когда он приветственным жестом целовал мне руку, то задержал пальцы в своей ладони дольше, чем позволяли требования приличия. И лишь после этого снял перчатки.

– У меня для вас письмо, – сказал, отпустив, наконец, мою руку.

– Все прошло благополучно вчера? – спросила я нетерпеливо, узнав на конверте почерк Миши.

Как только все немного уляжется, первым же делом навещу мальчика.

– Вполне, – Ростопчин пожал плечами и опустился в кресло после того, как я заняла свое. – Ваш воспитанник – весьма тихий молодой человек.

– Или скорее забитый, – я вздохнула и также, достав из небольшой тряпичной сумочки, протянула Тайному советнику стопку писем. – Я хотела показать вам...

– Что это? – спросил недоуменно, приняв у меня из рук конверты.

– Письма, которые я получила. Там угрозы или оскорбления... Не знаю, поможет ли это расследованию, но решила, что будет лучше сперва показать вам.

Договорив, я почему-то смутилась.

– И еще это, – визитку с черным квадратом я оставила напоследок.

Увидев ее, Ростопчин почти не удивился. Но совершенно точно рассердился – я видела, как на плотно стиснутой челюсти заходили желваки.

– Значит, не Зинаида, – высказал он очевидную мысль.

– Она никак не успела бы, – согласилась я.

Словно забывшись, Александр Николаевич стиснул кулак и смял визитку. А когда очнулся, то несколько оторопело посмотрел на кусок картона на своей ладони.

– Кому же вы стали костью в горле, Ольга Павловна? – произнёс он негромко.

Невольно я вспомнила один из наших предыдущих разговоров. Тогда он использовал совсем другие формулировки. Теперь же больше не считал, что во всем была виновата я.

Я легко повела плечами.

– Вы, верно, слышали, что подготовлен указ о закрытии всех женских курсов в стране? – осторожно я решилась коснуться темы, за которую по-настоящему болело сердце.

Ростопчин сдержанно кивнул.

– Ее светлость и я придумали попросить аудиенции Великого князя. Быть может, удастся с его помощью что-то изменить.

Тайный советник окинул меня взглядом, полным сомнений, и едва заметно повел плечами.

– Вам сейчас следует думать о своем здоровье. И о своей безопасности. Остальное подождет.

– Я так не считаю.

Он фыркнул и дернул подбородком, не желая уступать.

– В вас стреляли, – напомнил жестко. – И вас ранили. На вас ополчилась добрая половина газет Петербурга, и бог знает, какие разговоры ведутся в кулуарах министерства.

– С этим я ничего не могу поделать, – произнесла спокойно и натолкнулась на его пылающий праведным гневом взор. – Лишь лежать в постели и выздоравливать, но я сойду с ума от безделья. А притворяться, что все в порядке, я не умею. Равно как и закрыть глаза на уничтожение многолетнего, невероятно сложного пласта работы... В том числе, и моей.

Ростопчин закатил глаза, без слов выражая все, что он думал насчет моих размышлений.

– Почему тогда вы решили начать с Великого князя? Он никогда не слыл сторонником женского образования.

– Но как же? – удивилась я. – Он допустил слушательниц до лекции после того, как я отправила в его канцелярию официальное письмо.

Лицо Тайного советника застыло на считаные секунды. Сперва он дернулся, словно налетел на невидимое препятствие, а потом поднес ладонь к воротнику, словно хотел слегка его оттянуть.

– Кто вам сказал об этом? – спросил тихо, но его голос заставил поежиться.

– Никто... – я рассеянно пожала плечами. – Одно совпало с другим практически идеально, я сама так решила.

– Но подход изменился не благодаря вашему письму, – смягчившись, сказал Ростопчин.

Он не отводил от моего лица пристального взгляда.

– Тогда почему же?..

Глава 17

– Благодаря вам? – продолжала допытываться я, пока Ростопчин почему-то молчал. – Это вы повлияли на решение?

– Если бы, – он покачал головой. – Это был князь Мещерин.

– Мещерин?! – переспросила я.

Хорошо, что мы уже устроились в креслах, ведь новость была поистине сногсшибательной.

– Мне понравилось, когда вы, пусть и на мгновение, подумали, что это я, – совершенно невпопад вставил Ростопчин, пока я пыталась отдышаться.

Мещерин... кто бы мог подумать?..

– Но зачем ему мне помогать? – задала я очевидный вопрос, витавший в воздухе. – Он ненавидит меня, курсы и все, что связано с женщинами. – Давно вы знаете?

– Не так чтобы, – уклончиво ответил Тайный советник. – Я рассудил, что должен проверить, еще когда впервые услышал про письмо в Канцелярию Великого князя.

– Боже мой!

Мне стало так стыдно, что я закрыла ладонью лицо. Ну, какая же я дура! Растрепала всем знакомым, что добилась для слушательниц посещения лекции, теперь же купаюсь в людской ненависти из-за и сталкиваюсь с безумными обвинениями, и все это – напрасно! Ведь причина даже не во мне!

Расстарался князь Мещерин.

– Что с вами? – спросил Ростопчин участливо, и его забота окончательно меня добила и заставила всхлипнуть.

Двумя пальцами я надавила на глаза, пытаясь сдержать слезы.

– Мне так стыдно! Я хвасталась этой лекцией и письмо, как глупая сорока, и вот как все оказалось, – выдохнула я шепотом. – Даже этого я не смогла добиться, потребовалась протекция князя Мещерина, который не может меня терпеть.

– Бросьте, – строго приказал Ростопчин. – Бросьте немедленно себя корить. Откуда бы вам знать все это? У вас было полное право гордиться собой. Полное.

Горло свело от незамысловатой, но предельно честной похвалы.

– Вы многое вынесли и прошли большой путь, – несколько скованно продолжил Тайный советник.

Кажется, хвалить кого-либо ему было в новинку.

– И можете гордиться собой.

Почувствовав, как теплая благодарность заполнила грудь, я посмотрела на Александра Николаевича.

– Спасибо, – проговорила тихо, но искренне.

– Не стоит, – еще более строго отрезал Ростопчин. – Я лишь сказал, что думал.

Я едва заметно кивнула и отвела взгляд, чтобы он не увидел, как дрожат ресницы.

– Могу ли я поведать об этом княгине Хованской? – спросила поспешно, чтобы отвлечься и направить разговор в другое русло.

Ростопчин, очевидно, совсем не привык делать комплименты, я же не привыкла выслушивать хвалебные речи, и нам обоим было неловко. Но, признаюсь, еще и приятно.

– Разумеется, – он непринужденно пожал плечами.

Неожиданное озарение заставило меня податься вперед и прикипеть к нему взглядом.

– Александр Николаевич, а не сможете ли вы выяснить, кем были направлены запросы в отношении меня?

Тайный советник, несмотря на серьезность ситуации, посмотрел на меня с самодовольной ухмылкой.

– Я уже два дня, как этим занимаюсь, Ольга Павловна. Пока к разгадке этой великой тайны не приблизился, но попыток не оставляю.

Я изогнула брови, стараясь понять, шутил ли он или говорил всерьез.

– Почему великой тайны? – все же спросила осторожно, и его лицо вдруг ожесточилось.

– Потому как сведения засекречены, а я далеко не на том счету, чтобы по первому слову меня к ним допускали, – с мрачным, злым сарказмом отозвался Ростопчин.

– Засекречены сведения о человеке, который интересовался моей судьбой? – вновь уточнила я, потому что звучало дико и неправдоподобно.

– Именно, – кивнул он.

На некоторое время я замолчала, пытаясь осознать услышанное.

– Но зачем и для чего, и кому это нужно?.. – моргнула длинными, густыми ресницами и подняла взгляд.

У Тайного советника дернулся кадык, он сглотнул и с усилием отвел взгляд от моего лица.

– Очень хороший вопрос, – усмехнулся он. – Руки так и чешутся увезти вас на вокзал и посадить на первый попавшийся поезд, лишь бы подальше от столицы.

– Только не в город N.

Я надеялась, что невинная шутка чуть разрядит атмосферу, но Ростопчин вспыхнул внезапной злостью. Он вскочил с кресла и заходил кругами.

– Это не смешно! – вытолкнул он, сверкнув взглядом. – Вы – вольно или невольно – оказались в самом центре чужой войны, Ольга Павловна, и вас может так зацепить осколками, что не собрать потом по кусочкам.

Аналогия была неприятной, но точной. Ростопчин замер напротив кресла, в котором я сидела, буравя меня недовольным взглядом. Кажется, злость исчезла так же внезапно, как появилась, уступив место сомнению и досаде.

– К слову, наведаться в город N было бы неплохо. Можно разузнать множество интересного, – добавил он гораздо тише и спокойнее.

Наверное, на моем лице отразился энтузиазм, потому что Ростопчин поспешил заговорить вновь.

– Надеюсь, вам хватит благоразумия не отправляться туда в одиночку, не поставив никого в известность? – едко уточнил он, склонив голову на бок.

– Хватит! – не стерпев, вспыхнула и я. – Конечно же, хватит.

– Я вам не верю, – с обезоруживающей прямотой отрезал Ростопчин. – Вы взялись вести эти курсы при Университете, добровольно выставили себя мишенью для колкости и насмешек... Благоразумия у вас и капли не наберется.

Он говорил так, что не было понятно, хвалил или ругал, восхищался или бранил? И пока я размышляла над подобными глупостями, Тайный советник взял себя в руки и вернулся к деловому, скучному тону.

– Кхм, – откашлялся он. – Как я уже сказал, с запросами в городок N я разберусь.

– Да-да, – поспешно кивнула я. – Буду вам очень благодарна.

Оставался князь Мещерин.

И его ничем не объяснимая, невероятная доброта.

Если только...

Если только это была не доброта.

– Что с вами? Вы побледнели!

Мысли, что пронеслись в голове, отразились и на лице, и я вновь порадовалась тому, что сижу. Я посмотрела на Ростопчина, не в силах отыскать подходящие слова. Зародившееся подозрение казалось крамолой, близкой к измене. Я была уверена, что, озвучь я его где-то в людном месте, непременно привлекла бы внимание Охранки.

Могла ли я поделиться им с Ростопчиным?.. Помня его обостренное чувство долга и классовый чин. Все же в Тайные советники его возвели не из-за глубоких серых глаз. Что будет, если я скажу ему, что подозреваю князя Мещерина?.. И в направлении запросов, и в кое-чем ином...

– Нет-нет, – отмахнулась я, струсив. – Все в порядке, должно быть, накопилась усталость.

– Я вновь утомил вас, – хмыкнул Ростопчин и дернул щекой. – В любом случае, я как раз намеревался вас покинуть.

– Так скоро? – ляпнула первое, что пришло на ум, потому что значительная часть меня была сосредоточена на иных мыслях.

И, только сказав, поняла, как прозвучал этот вопрос. И устыдилась.

Вот и Ростопчин сделал глубокий, усталый вдох, и мне захотелось вжать голову в плечи, но вместо этого я лишь повела подбородком.

– Ольга Павловна, – начал он, и тон, которым говорил, не сулил ничего хорошего. – Я должен был прекратить это раньше, но... человек слаб.

– О чем вы?.. – нахмурилась непритворно.

Александр Николаевич же, брови которого сошлись на переносице, стыло усмехнулся.

– Я больше не стану навещать вас в особняке князей Хованских. И нам следует свести к минимуму или же вовсе избегать подобных встреч, – широким жестом он обвел малую гостиную, в которой для нас накрыли чай.

– Почему? – я посмотрела ему прямо в глаза, в упор. – Еще накануне вас ничего не смущало.

– А теперь смущает, – бросил он резко. – Поползут ненужные слухи. Вашей репутации угрожает многое, и не стоит усугублять.

– Постойте, – я вскинула здоровую руку ладонью вверх, потому что окончательно упустила нить разговора. – Погодите, о чем вы? Что за слухи? Почему они будут якобы угрожать моей репутации?

Не заметив, я поднялась на ноги. Злость медленно зарождалась в груди, она же придавала сил.

Еще накануне человек, что стоял напротив, признавался в любви, а сейчас же... ведет себя как трус! Прикрывается пафосными конструкциями и неведомым никому благом!

– Объяснитесь же, – попросила я и шагнула вперед, но Ростопчин отшатнулся.

– Я приехал, чтобы рассказать вам о воспитаннике. И намеревался тотчас отправиться по делам, но неосторожно задержался, – отрезал он. – И теперь намерен исполнить то, что решил накануне. Нам необходимо перестать видеться, Ольга Павловна. Так будет лучше для всех.

– Для кого – для всех? – выплюнула я сквозь зубы, цепляясь за его фразы, как за соломинку. – Что с вами такое?! Я считала вас смелым, честным, благородным человеком, но теперь вы прячете голову в песок. Это недостойно и... и трусливо!

Ростопчин дернулся как от пощёчины и не сразу ответил. Его лицо побледнело, словно мои слова обнажили старую, незажившую рану. Он медленно отвел взгляд, будто не хотел или не мог видеть мое лицо.

– Всего доброго, Ольга Павловна, – глухо обронил он. – Как появятся новости – я напишу, – и резко, на каблуках развернувшись, вылетел из гостиной прочь.

Я шагнула следом.

– Постойте! – выкрикнула шепотом, чувствуя, как безвольно и бессильно повисли вдоль тела руки.

Но он не вернулся.

* * *

А утром в газетах напечатали, что некий Тайный советник завел внебрачный роман с некой опальной преподавательницей.

Спустя три дня я поняла, что прятаться в особняке князей Хованских мне надоело. А еще князь Барщевский по-прежнему ждал встречи и не возвращался в городок N. Провести его незаметно в дом не получалось. Кто бы мог подумать, что бульварные писаки и в конце девятнадцатого века будут караулить у порога, надеясь поймать сенсацию?

Ажиотаж вокруг меня был до того нездоровым, что не оставалось и тени сомнения: он был искусственным. Иначе никак не объяснить, что скромная личность преподавательницы, пусть и на курсах при Университете, пусть и для женщин, привлекла всеобщее внимание, и мое имя вот уже вторую неделю полоскали газеты, словно я настоящая знаменитость.

– Ты уверена? – спросила Варвара, когда я озвучила ей свое желание.

– Да, – я твердо кивнула.

Она посмотрела на меня с выразительным сомнением, но спорить не стала.

– Хорошо. Тогда я предлагаю прогулку в сквере. Улизнем из него через какой-нибудь выход, и ты сможешь назначить князю Барщевскому встречу поблизости.

– Но сперва навестим моего воспитанника.

– Конечно.

К тому моменту я уже пересказала Варваре последний разговор с Ростопчиным. Вернее, его часть про Мещерина и то, как он поспособствовал допуску слушательниц на лекцию Великого князя. Для нее мое осторожное предположение, что Мещерин может быть замешан в чем-то... противоправном не прозвучало ни дерзко, ни невероятно.

– Я очнулась в теле княжны, которую убил ее брат, участвовавший в заговоре, похитивший их отца и покушавшийся на Императора, – печально усмехнулась Варвара. – Не скажу, что я повидала в этом мире всё, но многое. И потому темные делишки Мещерина меня совсем не удивят. Другой вопрос – можно ли это доказать? И как?..

Тайный советник за эти дни так и не объявился. После выхода самой первой статейки не прислал даже записку.

Я зареклась о нем думать, но получалось скверно. Душила в зародыше любые помыслы, но постоянно возвращалась и прокручивала в голове его признание, его слова. Закрывала глаза и вновь чувствовала его пламенные взгляды, которые заставляли мурашки бежать по рукам, видела и стиснутые челюсти, и напряженную шею, и нечаянные, мимолетные касания...

Глупо, очень глупо! Вздыхать по человеку, который сперва клялся в любви, а затем переменялся на сто восемьдесят градусов и сбегал!

Все было бессмысленно с самого начала, в одном я соглашалась с Ростопчиным. Между нами встала моя ложь и одно на двоих недоверие. Я никогда не расскажу ему всей правды, а он был таким человеком, для которого та самая пресловутая честность была невероятно важна.

Лучше обрубить все на корню. Лучше и не начинать.

Впрочем, спасибо газетчикам и прочим «доброжелателем»: я была занята обелением своего имени и оставалось не так много времени на глупые переживания.

Я собиралась сосредоточиться на возобновлении занятий. Тем более слушательницы заваливали меня записками, каждый день я получала по несколько штук и все они заканчивались вопросом, когда же мы вернемся в аудиторию. Пусть даже темную, пыльную и неудобную.

Возможностей было немного, но Варваре, которая подключила всю свою «женскую рать» – как она ее называла – удалось добиться аудиенции Великого князя. Она должна была состояться через пару дней, и на нее возлагались пусть и сдержанные, но огромные надежды.

След от пули на плече заживал хорошо, и я не волновалась из-за грядущего выхода в свет. Варвара любезно одолжила одно из своих платьев, камеристка посадила его по фигуре: «вы так исхудали, Ольга Павловна, что ваша талия болтается и в корсете», – я заколола волосы, надела шляпку, и мы покинули особняк. Через задний вход, словно шпионы. И сразу же нырнули в заранее поданный экипаж. К счастью, обошлось без погони.

Я выглянула в окошко, когда мы свернули на улицу, что вела к особняку. На тротуаре по-прежнему топтались трое мужчин в помятой одежде. Они менялись каждое утро вот уже какие сутки.

– Кто-то же им платит... – пробормотала я вполголоса.

Варвара усмехнулась.

– Ничего нового.

Дальнейший план удался как по маслу. Должно же было нам в чем-то, наконец, повезти!

Как и собиралась, сперва я встретилась с Мишей. Получилось сумбурно и всего на несколько минут: еле уговорила строгого коменданта позвать мальчика в общий холл, ведь занятия в гимназии уже возобновились после каникул. Но даже этого времени мне хватило, чтобы убедиться, что с Мишей все в порядке. Я чувствовала за собой вину за то, что не похлопотала о нем и перепоручила заботам Ростопчина и даже начала оправдываться, но он меня остановил.

– Его превосходительство мне все объяснил. Что в вас стреляли, а я должен хорошо учиться и слушаться начальника гимназии, – сказал Миша, ни разу не запнувшись.

Все же плоды занятий давали о себе знать. Он и меня не называл больше ни барыней, ни барышней – только Ольгой Павловной.

– Я о вас переживал, – поведал под конец и робко качнулся в мою сторону, и я крепко его обняла, растрепав прическу.

– Все скоро наладится. Ты сможешь жить дома и только посещать занятия, – пообещала я ему в макушку и чуть не расплакалась, когда мальчишка стиснул меня в ответ.

Затем мы распрощались – Мишу торопили на занятия. Я же, постояв немного снаружи на ветру, чтобы обдул лицо и смахнул слезы, вернулась в экипаж, где меня поджидала Варвара. Она сочувственно вздохнула и молча протянула носовой платок.

И мы отправились в сквер. Прогулявшись немного, расстались, и я покинула его через противоположный выход. Неподалеку располагалось одно из новомодных кафе, в котором я и намеревалась встретиться с князем Барщевским. Как истинный джентльмен, он уже ожидал меня, хотя я и пришла чуть раньше оговорённого времени.

Поцеловав руку, князь окинул меня внимательным, обеспокоенным взглядом. Когда мы разместились за столиком в самом дальнем углу, князь сразу же заговорил.

– Я виноват перед вами, Ольга Павловна. Должен был хорошенько подумать и не идти у вас на поводу.

– О чем вы?.. – я моргнула, оторвавшись от меню: небольшой прямоугольной карточки с золотыми вензелями и теснённым плетением, в которой изящным почерком были вписано несколько названий блюд.

– Вы очень напоминаете мою покойную дочь. Она, как и вы, горела знаниями. Ей все было интересно, все вызывало любопытство. Она даже уговорила меня отправить ее за границу в пансион. И после замужества и рождения Марии хотела вернуться к учебе, но... не сложилось, ее короткая жизнь трагически оборвалась, – сдержанно поведал Иван Григорьевич, смотря куда-то мимо меня.

Его взгляд затуманился, как бывает у человека, ушедшего в себя очень глубоко. Я посмотрела на его руки, лежащие на столе, и подавила порыв дотронуться. Все же мы в публичном месте, любой жест может быть истолкован превратно.

Не хватало еще новых сплетен, что некая преподавательница спуталась не только с неким Тайным советником, но еще и с неким князем!

– Потому-то я и решил помочь вам, когда вы рассказали, что мечтаете учить и учиться. Дочь весьма изменила мои взгляды на этот вопрос… До ее слов никогда прежде я не задумывался о несправедливой пропасти, что лежала между мужчинами и женщинами в образовании. Но Аннушка открыла мне глаза. И ради ее светлой памяти я сделал то, что сделал.

К нам подошла девушка в форменной одежде, чтобы принять заказ. Пока князь перечислял блюда и напитки, я молчала, пытаясь собраться с мыслями. Его признание не удивило меня, я давно подозревала, что его помощь была связана с покойной дочерью.

– Но теперь я думаю, что был себялюбивым эгоистом и подвел вас под удар, желая потешать самолюбие, – жестко договорил князь, едва мы остались наедине.

– Это неправда! – с жаром воскликнула я.

– Правда, и еще какая. Поверьте, Оля, вы глубоко симпатичны мне как человек. Вы волевая, решительная, честная и добрая. Я сильно жалею, что по моей милости вы проходите через все это.

– Иван Григорьевич, вы не несете ответ за других людей, – я поспешно его перебила. – Не вы мусолите мое имя в газетах, печатаете эти статейки и сочиняете гадкие сплетни...

– И именно потому, что я виноват, я рассказал вашему другу правду. Не беспокойтесь, я взял всю вину на себя. Что они могут сделать старому дураку? Отправить в отставку? Так я только рад, – желчно хмыкнул он.

Опешив, я часто заморгала.

– Какому другу?..

Князь странно на меня посмотрел.

– Александру Николаевичу, конечно же, – не менее удивленно ответил он. – Ростопчин приходил ко мне, и я чистосердечно ему во всем признался. Сказал, что заставил вас, что надавил, что все сочинил сам.

– В чем признались?..

– Что выправил вам новые документы, придумал замужество, вдовство и наследство.

Пол закачался под ногами, и я порадовалась, что сижу.

– Когда к вам приходил Ростопчин? – спросила шепотом, потому что дыхания не хватало, а горло пылало огнем.

Князь задумчиво потер лоб.

– Да вот несколько дней назад, встретились незадолго до отправления его поезда.

– Поезда? – переспросила я, чувствуя себя не то идиоткой, не то попугаем.

– Поезда в город N, – терпеливо пояснил Барщевский. – Он вам не сказал, что намерен наведаться туда?..

Когда я вышла из кондитерской после встречи с князем Барщевским, то сделала жадный глоток прохладного, свежего воздуха. Иван Григорьевич, как истинный джентльмен, все порывался меня проводить или посадить в экипаж, но я хотела побыть одна и собраться с мыслями, потому и обманула его, сказав, что меня ожидает светлейшая княгиня Хованская.

С Варварой мы, конечно, условились о встрече, но до нее оставалось еще больше сорока минут, и я намеревалась потратить их на неспешную прогулку в том самом сквере, в котором мы расстались.

Потому что мне действительно было над чем подумать.

Князь Барщевский отказался уезжать из Петербурга, пока ситуация не разрешится. Он хотел дождаться возвращения Ростопчина, чтобы еще раз попытаться убедить его в моей непричастности к задумке, только вот это не было правдой.

Новость о том, что Александр Николаевич отправился в городок N, ввела меня в ступор. Сперва я смотрела на князя Барщевского и лишь глупо моргала, осознавая услышанное. Разумеется, мне он ничего не сказал, но хотела бы я знать, знал ли он, что поедет, когда приходил в последний раз в особняк Хованских?..

Слухи, что циркулировали в газетах, меня трогали мало. Во-первых, не уверена, что существовала ли более серьезная угроза моей карьере, чем стрельба Зинаиды. Во-вторых, в глазах общества я была вдовой, а не девицей на выданье. Урон репутации будет незначителен.

Гораздо сильнее они могли навредить Ростопчину. Нетрудно сложить два и два, чтобы понять, о каком именно Тайном советнике шла речь в бульварных газетенках. Том самом, который входил в состав комиссии, цель которой заключалась в проверке моих навыков преподавателя. Слухи о нашем романе компрометировали его гораздо сильнее, чем меня.

Только вот кому это все понадобилось?..

Я прошла по скверу всего две сотни метров, когда почувствовала усталость и головокружение. Пришлось остановиться и присесть на ближайшую скамейку с изящной спинкой.

Вокруг было людно. Я наблюдала, как мимо пробегали дети, за которыми не могли угнаться гувернантки, и чинно проплывали, шурша юбками, женщины, держа под руку мужчин в сюртуках и с тросточками, и ощущала, как горят щеки.

Это было смятение. И смущение, которое я впервые почувствовала, когда князь Барщевский рассказал, что Росточин отправился в городок N. И почему только ему так нужно было докопаться до правды!.. Как будто это мешало нам...

Что?..

Я тряхнула головой и с нажимом потерла виски указательными пальцами. Как спокойно я жила до того, как господин Тайный советник с ноги ворвался в мою жизнь...

В условленное время мы вновь встретились с Варварой и отправились к ним в дом. Почему-то я не рассказала всей правды о том, как прошла встреча с князем, умолчала о поездке Ростопчина. Это казалось таким личным, и отчего-то я смущалась всякий раз, как думала об этом. Потому и не стала говорить. Можно назвать это глупостью, можно – женским чутьем – но я была уверена, что в городок N Александр Николаевич отправился отнюдь не по долгу службы.

А по зову сердца.

И не хотела ни с кем это обсуждать.

А дома нас ждали новости. Во-первых, я получила письмо с приглашением явиться на беседу об «обстоятельствах произошедшего на лекции Его Императорского Высочества». К слову, я его заждалась. Мне было что сказать. А во-вторых, дворецкий доложил, что меня – лично – ожидает гостья. Мадам Ростопчина.

– Я могу сказать, что ты плохо себя чувствуешь, – предложила Варвара, заметив, как скривилось мое лицо – словно проглотила кислый лимон.

– Днем раньше – днем позже, – я осторожно пожала плечами, оберегая то, по которому чиркнула пуля. – Это неизбежно.

– Наверное, да, – помедлив, согласилась она со вздохом и пожала мне руку через перчатку. – Удачи. Я буду в соседней комнате... на всякий случай.

Слабо улыбнувшись, я поспешила в спальню, которую занимала, чтобы отколоть шляпку, оставить сумочку и немного освежиться. Руки едва ощутимо подрагивали, а в животе поселилось неприятное, тянущее ощущение, какое бывает перед опасностью. Впрочем, именно так и следовало воспринимать мадам Ростопчину.

Проведя в десятый раз ладонями по талии, расправляя невидимые складки нежно-лилового платья, я решительно кивнула своему отражению и спустилась в гостиную. Когда я вошла, Елизавета Михайловна монументально стояла возле окна. Очень медленно она повернулась на шум шагов, и я застыла в дверях, словно школьница, которая пришла в кабинет директрисы получить выволочку.

Усилием воли я заставила себя приподнять подбородок и расслабленно, спокойно пройти вглубь гостиной. Было так тихо, что стук моих крошечных каблуков звенел под потолком, раскатистым эхом разлетался по комнате.

– Доброго дня, Елизавета Михайловна, – сказала я, остановившись на ковре по центру. – Мне передали, что вы ожидаете.

Мадам Ростопчина скривила тонкие губы и бесконечно долго скользила взглядом по лицу, рукам, шее и волосам.

– Так вот, вы какая, Ольга Павловна, – выговорила она, наконец. – Притворялись божьей овечкой, а оказались хваткой хищницей.

– Что, простите?.. – я приподняла бровь.

Я догадывалась, что мадам Ростопчина явилась не для дружелюбной беседы, но переходить к оскорблениям вместо приветствия?.. Слишком даже для нее!

– Газеты подкупили – нехорошо. Решили не мытьем, так катаньем? Надавить на Сашку общественным порицанием и грязными сплетнями?

Изумление отразилось на моем лице.

– Зачем же притворяться? – хмыкнула она. – Мы одни сейчас, мой глупый сын не увидит.

– Не понимаю, о чем идет речь, – с прохладцей сказала я, выдержав ее взгляд.

Не так страшна была Елизавета Михайловна после всего, что мне довелось пережить.

– Что, выведали о состоянии нашей семьи и решили все прибрать к рукам через Сашу? – женщина, казалось, совершенно меня не слышала и вела беседу с образом, который представляла в голове. – Так и знайте, у вас ничего не выйдет! Именно это я и сказала сыну.

Моргнув, я почувствовала острое дежавю. Верно, сегодня выдался день, когда я не имела ни малейшего представления, о чем рассказывают мне люди, которые были полностью уверены, что я их понимаю.

– Что же вы побледнели, душечка? – победно хмыкнула мадам Ростопчина. – Вот вы у меня где! И вы, и Сашка! – она потрясла кулаком. – Так и сказала ему: лишу наследства, коли женишься на этой учителке.

Сглотнув, я невольно оперлась рукой о высокую спинку кресла, потому что ноги совершенно не держали.

– Думали, охмурили идиотика и дело в шляпе? Как бы не так! Капиталами после смерти покойного Николя распоряжаюсь я. Как и имениями, и землями, и домами. У Сашки своего ничего нет, гол как сокол! Так что ничего-то у вас не выйдет, моя дорогая.

– Вы говорите безумные вещи, – я покачала головой. – Между мной и Александром Николаевичем и речи не шло о помолвке.

– Теперь-то, знамо дело, – и вновь победная ухмылка обезобразила ее лицо.

Подбоченившись, Елизавета Михайловна еще раз прошлась по мне взглядом: с ног до головы, изучая, как экспонат в музее.

– А то донесли добрые люди, что он забрал у нашего управляющего семейную реликвию! Кольцо, с которым его покойный отец меня сватал. Нужно быть дурой, чтобы не понять, а я далеко не дура! Сразу же вызвала Сашку на серьезный разговор и сообщила свою родительскую волю: прокляну, если на вас женится. Ни благословения, ни наследства ему не видать. Умирать буду – а к себе не допущу.