Текст книги "Вторая жизнь профессора-попаданки (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Кажется, я даже в театр с полковником Оболенским так не наряжалась...

Все портила трость, но отказаться от нее я пока не могла. Лучше с ней, чем безобразно хромать без нее.

– Какая вы красивая! – потрясенно выдохнул Миша, с которым мы столкнулись в коридоре.

– Вот-вот, – удивительно, но мальчика поддержала подоспевшая Настасья. – Такая красота зазря пропадает в четырех стенах! Барыня выезжать должна, на танцы ходить! – завела уже привычные причитания кухарка. – Мужа в дом привести!

Я махнула рукой, надела с ее помощью пальто и вышла в парадную. Внизу получила также комплимент от швейцара Степана и благополучно, быстро поймала экипаж.

Я приехала чуть раньше и поступила правильно. По случаю высочайшего визита в Университете царила суета. Нагнали и жандармов, и агентов Охранки, и простых городовых и постовых. В здание пускали строго по спискам. Мою фамилию искали особенно долго. Невзрачный мужчина, который ставил галочки напротив имен, смотрел на меня, не веря, что я имею право быть здесь сегодня.

– Мадам, как зовут вашего мужа? – спросил он, отчаявшись листать страницы.

– Прошу прощения?.. – удивленно посмотрела на него.

– Ну, может, вас к мужу приписали? Потому и найти не могу.

– Я здесь читаю лекции, а не приписана к мужу, – отрезала я ледяным голосом. – Мадам Воронцова. Ничья жена.

Понимала, что обижаться глупо, да и давно пора было привыкнуть, но каждый раз все равно чувствовала неприятный, болезненный укол. В их глазах женщина являлась приложением к мужчине. Не была достойна даже отдельной строчки в длинном списке имен и фамилий.

За мной уже выстроилась приличная очередь, а мужчина все копался с бумажками. Чужие, неприязненные взгляды сверлили затылок. Я лишь крепче перехватила трость и расслабленно опустила плечи.

– Нашел... – буркнул он недружелюбно. – Вас мужской фамилией записали. Воронцов Ольга Павловна.

Я закатила глаза. Поразительная мелочность.

– Проходите, мадам, – вздохнул мужчина и посторонился.

Первым, что я отметила, был огромный ковер в холле. Не припомню его прежде. Внутри все сияло и сверкало, отполированное и начищенное до блеска. Только в одном коридоре я насчитала три портрета Александра II: два личных и с семьёй. На стенах прибавилось благодарственных писем Лебедеву Сергею Федоровичу; а сам он уже расхаживал в парадном мундире, гордо выпятив увешанную орденами грудь.

В парадных мундирах нынче были все мужчины: и преподаватели, и студенты, и смотрелось это по-настоящему красиво и гордо. Их начищенная обувь блеском могла посоревноваться с отполированным паркетом.

Несмотря на ранний час, в холле мне показалось тесно. Я стала чуть в стороне ото всех, поближе к двери, чтобы встречать своих девушек, но пока мимо меня проплывали лишь важничавшие студенты. У некоторых нежный юношеский пушок на подбородке и над верхней губой весьма комично сочетался с заносчивым выражением лица.

– Прекрасно выглядите, Ольга Павловна.

Даже доцент Белкин приоделся по случаю. Избавился от засаленного сюртука с протертыми локтями, и парадный мундир превратил его в весьма солидного господина средних лет. В руках он держал увесистую по виду папку-портфель.

Заметив мой интерес, доцент смутился.

– Там кое-какие наработки, – пояснил небрежно, но почему-то покраснел. – Вы же знаете, что Его Императорское Высочество весьма живо интересуется научной сферой...

Стало любопытно, и я хотела спросить, какие же у доцента есть наработки, но рядом с нами легла тень, и, повернувшись, сперва я уперлась взглядом в ордена на мужской груди. Мундир на нем был темно-зеленым, почти черным – с золотой отделкой по борту, воротнику и обшлагам.

– Доброго дня, Ольга Павловна, – бархатным голосом произнес Ростопчин.

Его увидеть я не ожидала. Вообще-то, запретила себе даже думать о Тайном советнике.

– Какими судьбами здесь, Александр Николаевич? – приветливо склонила голову я и боковым зрением заметила, как при его появлении доцент Белкин предпочел испариться.

– Дела служебные, – расплывчато отозвался он.

Я мило улыбнулась и застыла.

Но он никуда не ушел. Стоял в шаге от меня, заложив за спину руки, в одной из которых держал светлые перчатки.

– Вам удалось встретиться с человеком от Василия Васильевича? – прочистив горло, спросил спустя несколько минут неловкой тишины.

На языке разочарованием осела горечь. Хотелось услышать совсем другое. Например, как прекрасно я выгляжу...

– Удалось, но, боюсь, я лишь напрасно потратила время занятого господина, – и потому ответ вышел резче, чем я хотела.

– Почему вы так думаете? – Ростопчин повернулся всем корпусом.

– Он не воспринял меня всерьез. Впрочем, к этому я давно привыкла, – небрежно пожала плечами.

Удивительно, но Тайный советник нахмурился.

– Это никуда не годится, – пробормотал он.

Давно ли вы сами, Александр Николаевич?.. – подумала я про себя, но озвучивать мысли не стала.

Темно-зеленый парадный мундир был Ростопчину к лицу. Я засмотрелась на него, раздумывая параллельно, не он ли инициатор запросов в отношении меня?..

Мог, конечно.

Мы больше не говорили, и я удивлялась, что Тайный советник не уходил. Он здоровался со знакомыми и приятелями, круг которых был весьма обширен, и упрямо оставался на месте – в шаге от меня. В глубине души я радовалась, потому что коротать время с ним, а не в одиночестве было гораздо приятнее. Пусть мы и молчали.

И меня рядом с ним воспринимали иначе. Улыбались те, кто прежде сухо кивал в коридорах Университета. Выражения лиц смягчались, голоса становились любезнее...

Все это было, естественно, наигранным и фальшивым, и происходило лишь благодаря присутствию Ростопчина, но...

Приятно получить пусть и минутную передышку, когда каждое появление в стенах университета – борьба и вызов обществу.

Словно по совпадению, когда в холле появились первые слушательницы моих лекций, Тайный советник решил откланяться.

– Должен идти, Ольга Павловна, – сказал с сожалением. – Остались кое-какие дела.

– Конечно, – поспешно вставила я. И, решившись, добавила. – Благодарю за компанию.

Его взгляд дрогнул, по губам скользнула улыбка. Ростопчин уже шагнул вперед, но в последний момент чуть повернул голову и сказал.

– Совсем забыл упомянуть, что темно-лиловый вам очень к лицу. Чудесно гармонирует с волосами.

Я так растерялась – словно девица на первом балу! Забыла даже поблагодарить, а он, усмехнувшись, поспешно ушел, оставив меня с глупым румянцем.

Но краснеть было некогда: пришлось быстро брать себя в руки и поворачиваться к девушкам, сбившимся рядом в небольшую стайку.

Посмотреть на приезд Великого князя нам не позволили: всем велели пройти в аудиторию, где должна состояться лекция.

– Держите своих девиц в узде, – успел шепнуть князь Мещерин, когда мы случайно поравнялись с ним в длинном коридоре, по которому медленно продвигались студенты, преподаватели и слушательницы.

Я фыркнула и даже не стала ему отвечать. Девушки от юношей были разделены несколькими рядами, состоящими из сотрудников университета.

– В аудитории строгое деление на секторы, – но Мещерин не унимался и продолжал бубнить мне на ухо. – Вам надлежит пройти к выбранному, и никаких вольностей.

– Непременно, – процедила я сквозь зубы.

Конечно же, слушательницам выделили самый дальний и боковой сектор, из которого Великого князя будет видно хуже всего.

– Так вот как выглядит настоящая аудитория, а не загон для нас, – княжна Платонова не смогла промолчать, когда мы вошли, и сморщила хорошенький носик.

Мещерин, который продолжал действовать мне на нервы, скривился и побагровел, но не успел ответить: к счастью, нас разлучила напиравшая сзади толпа.

– Следуйте за мной, дамы, – велела я, распрямилась и направилась к нашему сектору.

Но княжна Софья была права: именно так должна выглядеть настоящая аудитория. Просторное помещение с высокими потолками и обилием света и воздуха. Новая, необшарпанная мебель, огромная доска, профессорская кафедра на возвышении, чтобы было хорошо видно и слышно. Прекрасная акустика, которая позволяла не напрягать постоянно голос, и он все равно долетал до самых дальних уголков.

Находиться здесь – одно удовольствие.

Мысленно я сделала себе отметку, что нужно будет после каникул выбить девушкам новую аудиторию. Довольно ютиться в загоне – как метко выразилась княжна.

«Это если князь Мещерин не разнесет тебя в пух и прах в своем докладе», – шепнул въедливый внутренний голос.

– Мадам Воронцова! – на самом верху, куда мы поднялись, нас нагнал ассистент профессора Лебедева. – Вы должны сидеть внизу. Преподавателям выделили ближайший к Его Императорскому Высочеству ряд.

– Но... – я запнулась и обернулась к девушкам.

Приятно, конечно, что меня решили усадить вместе с преподавателями – хоть и верилось с трудом. Но бросать слушательниц не хотелось, тем более им, в отличие от меня, места достались прескверные.

– Ступайте, Ольга Павловна, – твердо заявили несколько девушек, заметив мое замешательство. – Благодаря вам мы здесь. Так что ступайте.

Еще раз оглядев каждую и улыбнувшись, я попутно отметила, что Зинаиды среди них не было. Значит, накануне она не врала, ее действительно не включили в списки...

Что же. Решительно кивнув, я послушно направилась за ассистентом, который проводил меня вниз. Но, едва подойдя к началу ряда, где рассаживались преподаватели, я неловко застыла: место рядом с князем Мещериным пустовало и было ближайшим... А я совершенно не хотела с ним соседствовать, это же пытка!

– Ольга Павловна?

К Ростопчину, который стоял позади и поторапливал, я обернулась стремительно и чуть не вцепилась в мундир.

– Александр Николаевич, поменяйтесь со мной. Прошу, – попросила, едва шевеля губами.

Он не понял сперва: склонился чуть ниже, затем, видимо, заметил князя Мещерина и усмехнулся.

– Теперь вы моя должница, – заговорщицки шепнул Ростопчин и, оправив мундир, решительно шагнул вперед.

Выдохнув, я последовала за ним.

В аудитории царила оживленная атмосфера. Настроение было приподнятым, все возбужденно переговаривались друг с другом, ерзая на местах. Студентов постоянно одергивали и даже стыдили, но без толку. Профессор Лебедев бегал из одного угла в другой, пытаясь то ли следить за порядком, то ли удостовериться, что все готово к высочайшему визиту.

Но в один момент голоса и шум резко, разом стихли, и в аудиторию с торжественным сопровождением вошел Великий князь. В ту самую секунду все поднялись с мест. К Кириллу Николаевичу бросился профессор Лебедев, понеслись приветственные речи, раскланивания. Затем они вдвоем поднялись за кафедру, откуда-то появился хор из нескольких мальчишек, мы спели «Боже, Царя храни» и после этого, наконец, смогли сесть.

Все это время я смотрела на Великого князя, не отводя взгляда, потому что не могла поверить, что вижу перед собой живого представителя династии Романовых. Да еще и так близко, в нескольких метрах. Я, кажется, не дышала и не моргала, сердце почему-то бешено стучало о грудную клетку, в ушах шумел ветер.

Выпав из реальности, я пропустила вводную часть.

Но очнулась, когда прогремел выстрел.

Первый.

Глава 14

Следом за первым раздались еще второй, третий выстрелы.

Аудитория наполнилась криками, отрывистыми приказами. Словно со стороны я наблюдала, как к Великому князю бросились люди, как все повскакивали с мест, начали метаться, лишь усиливая ощущение хаоса и паники. Сколько было стрелков, где они находились – в такой суете не получалось ничего разобрать.

Поддавшись страху, обуявшему толпу, я также вскочила, оглядываясь. С верхних рядов по проходу стремительно спускались студенты, часть уже достигла дверей, но они открывались внутрь, а не наружу, и потому навалившиеся на них люди мешали выбраться сами себе. Мой взгляд метнулся к слушательницам, которые сидели наверху, почти под потолком. В голову ударила мысль: как девушки будут выбираться, их же затопчут?!

Мгновение спустя я увидела, как к ним на помощь спешили оказавшиеся рядом студенты. Кто-то подавал руку, чтобы барышни могли перелезть через парты, кто-то подхватывал их из середины ряда и опускал уже в проходе.

От сердца отлегло, и я даже немного успокоилась.

– Их трое! – жандармы и офицеры, наконец, смогли вычислить стрелков. И, кроме криков, воздух наполнился резкими приказами. – На лестнице слева, у кафедры и на самом верху! Он убегает, держите его, чтобы не ушел! Двое мужчин и одна женщина!

Последний возглас прошелся по позвоночнику ледяным, могильным холодом.

Женщина?..

– Ольга Павловна! – окрик Ростопчина вернулся меня в реальность.

Тайный советник был, как и все, на ногах. Мы, к сожалению, оказались ровно по центру ряда, и быстро выбраться не получалось.

Почти в ту же секунду вновь грохнули выстрелы, и я уже не знала, исходили они от террористов или жандармов?.. В замкнутом помещении с высокими, гулкими сводами эхо от хлопков разлеталось громовыми раскатами, оглушая.

– Расступитесь, расступитесь! – кричали те, кто пытался прорваться к дверям и распахнуть их.

Когда вновь начали стрелять, я рухнула на корточки, чтобы не попасть под шальную пулю, и теперь Ростопчин, схватив за запястье, вздернул меня на ноги.

– Идемте, – крикнул он и увлек за собой.

С его стороны ряд опустел, и проход был свободен, но я не представляла, куда мы побежим, ведь обуздать толпу у дверей все еще не получилось, и потому выход из аудитории был, фактически, закупорен.

Три шага спустя я поняла, что в суматохе выронила трость, и наступать на ногу было почти нестерпимо. Ростопчин по-прежнему крепко удерживал мое запястье, и я потянула его за руку, желая чуть замедлить.

– Я не могу бежать, – всхлипнула я, когда он резко обернулся.

Он дернулся сперва, сведя на переносице брови, затем бросил быстрый взгляд на подол моего платья и кивнул, словно вспомнил.

– Я вас донесу, – заявил решительно и шагнул вперед, но поднять меня на руки не успел, потому что вслед за грохнувшим выстрелом я почувствовала жалящий укол.

Словно ужалила пчела, но уже спустя мгновение по левому плечу волной обжигающей лавы растеклась боль, и последним, что я увидела, было лицо Тайного советника.

* * *

В себя я пришла от прикосновения влажной ткани ко лбу. Разлепила кое-как глаза – казалось, веки налились свинцовой тяжестью – и попыталась сфокусировать взгляд на фигуре, которая так и норовила начать расплываться.

– Где я? – прокаркала хрипло.

Горло, рот, язык – все было сухим. Каждое слово царапало изнутри, словно в глотке застрял песок. Говорить могла с огромным трудом, думать было почти невозможно. Настолько тяжелой ощущалась голова.

– Тшш, – произнесла незнакомая женщина.

Я не узнала ее по голосу, но ответила, что одета она была в белое.

– Воды, – еще более хрипло проскрежетала я, и едва не задохнулась от облегчения, когда губ коснулась влажная ткань.

– Вам покамест нельзя, – сказал все тот же голос с сожалением. – Доктор запретил.

Говор у нее был старинный, а над кроватью угадывался балдахин. По крайней мере, я не умерла вновь и не очнулась в каком-нибудь другом мире.

– Где я? – повторила настойчиво, вцепившись в руку женщины.

Я истратила на этот жест остатки сил, а хватка вышла слабее, чем у цыплёнка. Незнакомка с легкостью высвободила запястье и ответила.

– У Ее светлости княгини Хованской.

Но я уже не услышала, потому что вновь погрузилась в сон.

Во второй раз я пришла в себя днем. Голова уже не ощущалась настолько тяжелой, и комната почти перестала расплываться перед глазами. Стоило их открыть, как со мной заговорил прежний ласковый голос.

– Очнулись, Ольга Павловна?

Я рискнула чуть повернуть голову и обрадовалась, не почувствовав тошноты.

– Я – сестра Марфа, – представилась немолодая женщина в белом фартуке и такой же белой блузке. Голову ее покрывал плотный платок, из-под которого не выглядывал ни один волосок.

– Где я? – повторила свой предыдущий вопрос и удивленно заморгала, услышав ответ. – Почему я здесь? Что произошло?

Я оперлась ладонями о матрас и излишне резко попыталась встать, когда левое плечо прострелила боль. Охнув, я сползла на подушки, чувствуя, как лоб покрылся испариной.

– Тише-тише, – женщина, которую я определила как сиделку, тут же всполошилась. – Доктор не велел вам тревожить рану.

Воспоминания о случившемся нахлынули разом после ее слов, и я задрожала так, словно вновь оказалась в той аудитории. По вискам скатились несколько капель ледяного пота, и по позвоночнику вновь пробежал могильный холод.

– Кто-то пострадал? – тихим голосом, чтобы сдержать рыдания, спросила я.

– Все живы, – тотчас откликнулась сестра Марфа, и стало намного легче. – Я пойду скажу Ее светлости, что вы очнулись, – она поднялась со стула, что был придвинут к кровати, и подошла к двери.

Я проводила ее взглядом, попутно со слабым интересом изучая обстановку комнаты. Очевидно, меня разместили в одной из гостевых спален – они всегда в изобилии присутствовали в огромных особняках. Напротив кровати у стены стоял изящный комод, с левой стороны у окна располагался чайный столик, окруженный тремя креслами; по правую руку было трюмо с резными ножками и огромным зеркалом. Стены были оклеены розовато-песочными обоями с золотистыми вензелями. Раздвинутые шторы пропускали в спальню весенний свет.

Я слабо пошевелила пальцами. Левое плечо ныло – глухо, тянуще, с отдачей в шею.

– Ольга Павловна? – в приоткрытую дверь в спальню заглянула княгиня Хованская. – Как вы себя чувствуете?

Она вошла и заняла стул, на котором сидела сестра Марфа.

– Как я оказалась у вас? – было первым, что я спросила. – И какой сегодня день?

Варвара Алексеевна едва заметно вздохнула, нахмурила тонкие брови и разгладила простое, домашнее платье на бедрах.

– Воскресенье, – на вопросы она начала отвечать с конца.

– Получается, я здесь уже два дня?

– Да, – кивнула княгиня и добавила. – Мужа вызвали к Университету, как только стало известно о стрельбе. Он передал, что вы среди раненых, и я распорядилась, чтобы вас привезли к нам. В простых лечебницах нет мест, а в частную... лучше уж дома, – Варвара Алексеевна улыбнулась.

– А как же мои домашние... Миша и Настасья? – я пыталась сосредоточиться, но мысли постоянно путались, ускользали.

– Ваш воспитанник оказался очень упрям. Не согласился пожить у нас, пока вы не оправитесь. Но передал вам записку, – княгиня подбородком указала на прикроватный столик, на котором действительно лежал ворох конвертов и визиток. – Вы не волнуйтесь, к вам на квартиру вчера и сегодня наведывалась моя экономка, передала продукты.

– Спасибо... – выдохнула я и откинулась на подушки. – Спасибо вам...

–... еще господин Тайный советник заезжал. И к вам, и сюда. Справлялся о вашем здоровье, – словно бы вскользь бросила княгиня Хованская, и я мгновенно встрепенулась.

– Как он? Не ранен? – спросила, задержав дыхание.

– Нет. Раненых всего три человека, вместе с вами. Говорят, пуля вам в плечо угодила из-за рикошета. Такое случайное невезение... – Варвара Алексеевна поджала губы и отвела взгляд. – Натуральная дикость!

– Известно, что произошло? Я слышала, как жандармы кричали, что стреляли трое: двое мужчин и женщина... – я замерла, впившись в княгиню требовательным взглядом.

И по затянувшейся паузе догадалась, что рассказывать Варвара Алексеевна не хочет. Вероятно, неспроста.

– Сначала вам нужно немного окрепнуть, Ольга Павловна.

Впервые на моей памяти княгиня увильнула от прямого ответа.

– Да и точных сведений ни у кого пока нет, – прибавила она, немного поразмыслив.

Варвара Алексеевна недоговаривала, если не сказать жестче – лгала. Прошло больше двух дней, уж имена террористов давно должны были огласить.

Я встретилась с княгиней взглядом и смалодушничала. Прикрыла глаза и кивнула.

– Хорошо. Оставим этот разговор.

Еще немного я могу позволить себе находиться в сладком неведении, ведь впереди будет вся жизнь, чтобы встретить последствия той стрельбы.

– Вот и славно, – княгиня Хованская заметно повеселила. – Сестра Марфа принесет вам бульон, сможете подкрепиться. Доктор велел пока не налегать на пищу, все же вы давно не ели.

– Конечно, – отозвалась я и еще раз поблагодарила за заботу.

Стоило княгине уйти, в спальню с подносом вошла сестра Марфа, и в нос ударил невероятно вкусный, теплый и уютный аромат куриного бульона. Ровно такой же, как в воспоминаниях из детства. Пока я уплетала его и хлеб, женщина рассказала, что пуля прошла навылет сбоку от кости, задела лишь плоть. В общем, ранение не страшное, но болезненное, и через несколько дней мне уже разрешат подниматься с постели.

Я приободрилась. Мне несказанно повезло, конечно. В этой эпохе к печальным последствиям могло привести любое, даже самое незначительное ранение.

Сестра Марфа словно подслушала мои мрачные мысли. Она сказала.

– Вы в надёжных руках, милая. Варвара Алексеевна – передовая женщина, выписывает себе журналы из самой Франции! Доктор говорил, что вас перевязать можно, вы же без сознания были, но Ее светлость настояла, чтоб усыпили газом сперва. Целую склянку специально истратили.

Мне действительно очень сильно повезло.

Бульон и хлеб оказались невероятно сытыми, и меня начало клонить в сон. Я задремала и не заметила, как ушла сестра Марфа, а проснулась уже на закате. Открыла глаза, услышав стук в дверь, и увидела, что комната была залита золотистым светом. Он проникал в спальню сквозь неплотно задвинутые шторы, подсвечивая ее ярким пламенем, и вензеля на обоях вспыхивали, когда по ним пробегали лучи заходящего солнца.

– Ольга Павловна? – дверь приоткрылась, и в комнату вошла княгиня Хованская. – К вам посетитель, – сказала несколько напряженно и положила на столик возле кровати три конверта. – А это еще записки на ваше имя пришли.

– Что за посетитель? – удивилась я.

Кого мне было ждать?..

– Господин Ростопчин, – сказала княгиня ровным голосом.

Я растерянно моргнула, стараясь не показать, что, стоило ей упомянуть фамилию, и в груди вспыхнул радостный огонек.

– Конечно, я могу с ним поговорить. Я вполне неплохо себя чувствую, – произнесла торопливо, потому что Варвара Алексеевна продолжала пристально на меня смотреть, и опустила голову, обводя глазами ночную рубашку из плотной ткани с длинными рукавами и воротником под горло.

Выглядело вполне прилично, но на всякий случай я подтянула повыше одеяло.

– Вот, возьмите, – проницательно улыбнулась княгиня и протянула роскошную шаль, которую сняла со спинки кресла в углу комнаты. – И позвольте... – она подошла ко мне, склонилась, окутав цветочным ароматом парфюма, и принялась поправлять и приглаживать волосы, заплетенные в косу.

– Чудесно, – с тонкой усмешкой заключила Варвара Алексеевна, выпрямившись и оглядев меня.

– Даже не знаю, что могло привести его сюда... – пробормотала я, пытаясь побороть смущение.

– Он вынес вас в коридор на руках, – тихо поведала княгиня. – Когда вы лишились сознания после выстрела.

Спокойнее мне от ее слов не сделалось. И пока в душе поднималась буря, Варвара Алексеевна проворно выскользнула из комнаты, и я услышала ее громкий голос, приглашавший Ростопчина войти. Поправив шаль на плечах здоровой рукой, я сложила ладони поверх одеяла. Подумав, спрятала их, а затем вновь показала, пока появившийся на пороге Тайный советник не прервал мои терзания.

Он застыл в дверях, словно наткнулся на невидимую стену. Я повернулась к нему – и натолкнулась на такой взгляд, что невольно задержала дыхание.

Трудно было представить, что замкнутый, сдержанный, холодный мужчина может так смотреть. Не на меня – в самую душу. Его взгляд обжигал. Проникал под кожу. От шеи до запястья побежали мурашки, а к щекам предательски прилила кровь. Я поспешно расправила высокий воротник ночной рубашки и натянула одеяло выше.

– Рад видеть вас в добром знании, Ольга Павловна, – грудным, глубоким голосом сказал Ростопчин и, сглотнув, наконец вошел.

Невольно отметила, что дверь он прикрыл лишь наполовину. Чтобы нельзя было сказать, что мы с ним остались наедине.

– Благодарю, – ответила я, голос чуть хрипел, но я не стала прочищать горло. Лучше уж так, чем сорваться. – Хотя, признаться, чувствую себя так, будто меня переехал экипаж.

Он усмехнулся краем губ. Но не отошел от двери, не приблизился. Стоял – руки за спиной, взгляд все такой же пристальный, но уже сдержанный. Волнами от Ростопчина исходило напряжение, оно ощущалось в воздухе, которого резко стало не хватать. Я чувствовала его кожей.

– Вы напугали меня, – сказал, наконец.

Словно признание вырвалось само, непрошеное, неожиданное и для него.

Я отвела взгляд. Стало очень, очень неловко.

Ростопчин же сделал шаг. Отодвинул стул подальше от кровати и опустился на него. В руках он сжимал перчатки. Все это время в спальне разливалось молчание. Тягучее, как мед, и горькое, как полынь.

Я хотела спросить, но не находила слов. И заговаривать почему-то было боязно. Я чувствовала нутром, что Тайный советник приехал не для рядового светского визита.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он, словно желал украсть еще немного ни к чему не обязывающей беседы.

Я была только рада поддержать игру.

– Довольно сносно. Мне повезло с раной, вы, быть может, слышали? Пуля не задела кость.

Ростопчин дернулся, словно его ударили. Скривил губы и покачал головой.

– Вам не повезло. У вас вообще не должно быть раны, а теперь останется шрам, – горячо и поспешно вымолвил он.

Сердце, которое и так выплясывало за ребрами чечетку, забилось еще быстрее.

Он переживал! Он искренне переживал за меня.

– Вы расскажете мне правду? – попросила я. – Варвара Алексеевна молчит, не отвечает на вопросы.

– И правильно делает, – сурово обрубил он, и я осеклась.

Но лишь на мгновение. Впрочем, заговорить вновь Ростопчин не дал. Вскинул ладонь и бросил на меня жадный, горячий взгляд.

– Я приехал поговорить, Ольга Павловна. Давно должен был, но никак не мог собраться с силами. А нынче, когда вас задело... понял, что дольше тянуть не могу.

Я замерла, словно вкопанная, и уставилась на него широко распахнутыми глазами. Кажется, я даже не моргала, вся обратившись вслух. И он тоже смотрел на меня... смотрел так, как не подобало мужчине смотреть на незнакомую женщину.

Только вот я не была для него незнакомой. И уже тем более не была безразлична.

– В первую нашу встречу вы показались мне знакомы, – заговорил Ростопчин, и сердце, оборвавшись, рухнуло в пятки. – И лишь спустя несколько недель я понял почему. Понял, что встреча в стенах университета не была первой.

Я стиснула одеяло так крепко, что раненое плечо прострелило болью. Но даже она не помешала еще сильнее сжать кулаки.

– Три года тому, полицейское управление уездного городка N, – глухо произнес он и перевел взгляд на руки, позволив мне выдохнуть.

Напряжение сковало грудь так, что я могла делать лишь частые, неглубокие вдохи. Подобно выброшенной на берег рыбе.

– И потерявшая память барышня, за которую я попросил начальника управления, когда моя личность стала известна.

Чтобы не смотреть на Ростопчина, я взглянула на стену. Лучи закатного солнца из золотых превратились в алые. Багряными всполохами теперь они скользили по стене и вензелям на обоях, и больше не казались ни теплыми, ни мягкими.

– Вы сильно изменились за три года. Похорошели. Расцвели. Превратились в красавицу, – коротко, через силу рубил он, и комплименты звучали как проклятья.

Я поежилась и запахнула на груди шаль. Надрыв в его голосе заставлял меня вздрагивать едва заметно при каждом слове.

– И великолепную лгунью, – припечатал он и вскинул горящий взгляд, который я смогла выдержать. – Неудивительно, что я не сразу узнал вас. Впрочем... я тоже лжец. Я не хотел узнавать вас.

– Почему? – прокаркала я, почувствовав, что сейчас Ростопчин затронул что-то по-настоящему важное.

Дернув щекой, он стыло усмехнулся.

И, не ответив, заговорил о другом.

– Я должен был на вас донести. Я присягал на верность Государю, я имею чин Тайного советника, я – дворянин, а вы обманом получили должность... да еще какую, – и вновь его губы скривила невеселая усмешка. – Но я не донес. Не смог, пусть и раздумывал над этим.

Его лицо исказила настоящая мука.

– А потом вы упомянули миллиметры. И отрицали, что бывали во Франции, но откуда же вы могли про них узнать?.. И два дня назад в вас стреляли. Только дураки поверят в рикошет. Я стоял рядом с вами. Пуля не могла отрикошетить, потому что не было, от чего. Кто вы такая? На самом деле? Шпионка? А я, выходит, предатель?

Я не могла говорить, потому что боялась, что стоит открыть рот, и прорвутся рыдания, и потому отчаянно замотала головой.

– Тогда кто?..

Я плотно сжала губы. Какая-то часть меня – глупая, наивная – отчаянно желала довериться Ростопчину. Рассказать правду, хотя бы частично. Как я очнулась на пороге лечебницы с пробитой головой. Именно так началась моя история в этом мире.

Но одновременно все внутри вопило, кричало об опасности. Я разучилась доверять. Доверять мужчинам – тем более. И пусть сердце разрывалось на куски, пусть внутри все скручивалось в тугой, болезненный узел, пусть я больше всего на свете хотела услышать от Тайного советника признание, почему же он никому не доложил о своих подозрениях, я продолжала молчать.

– Я не сделала ничего дурного, – с трудом прошептала я. – Ни на кого не доносила. Ни в чьих сговорах не участвовала.

Договорив, я посмотрела ему в глаза. Выходило, это он направлял запросы в городок N? Когда, наконец, признался себе, что узнал меня?.. По срокам сходилось, как раз вскоре после глупой оговорки про миллиметры.

Вот так одно слово буквально разделило жизнь на две части.

– Вы не верите? – спросила, потому что Ростопчин молчал.

Княгиня Хованская сказала, он вынес меня из аудитории на руках...

– Я хочу вам верить. Но не могу судить непредвзято, а значит, не могу верить сам себе.

– И что же мешает вам судить непредвзято? – спросила, затаив дыхание.

Ростопчин хмыкнул и скривил губы. Он нервно провел рукой по лацкану сюртука, будто хотел расправить складку – или скрыть, что сжимает пальцы до побелевших костяшек. Он не ответил сразу. И не смотрел на меня – упрямо, болезненно избегал взгляда.

А потом, после долгой паузы, выдохнул.

– Мои чувства.

Эти два слова врезались под ребра как клин. Я не могла дышать. Не могла пошевелиться.

– К вам.

Казалось, он не говорил, а наносил удары.

Самому себе.

Меня будто окатило кипятком. Все внутри сжалось, в груди кольнуло, и пальцы дрогнули на покрывале. Но я так и не отвела взгляда. Продолжала смотреть на Тайного советника, а в голове набатом звучало его признание. А он сидел все так же – напряженный, прямой. Губы были плотно сжаты, на скулах ходили желваки.

– Я не просил этого, – сказал Александр Николаевич глухо. – И не искал. Но когда понял – было уже поздно.