Текст книги "Вторая жизнь профессора-попаданки (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

– Ничего, – бодро заявила я. – Отстираю.

А про себя подумала, как хорошо, что на благотворительный обед для сирот я оделась скромно: в темно-синее шерстяное платье строгого кроя с высокими манжетами и матовым шелковым воротничком и в приталенный жакет с застежками под горло.

Бедному Матвею ничего не оставалось, кроме как помочь мне взобраться на телегу и сесть сбоку. Он принес ящик, чтобы я на него шагнула, и уже собирался подать руку, чтобы я могла опереться, но Ростопчин подошел в последний момент, и моя ладонь в перчатке легла на его локоть.

– Вы знаете, насколько неприлично вам сидеть так в телеге? – успел прошипеть он так недовольно, словно я лично его оскорбляла.

Тут я впервые пожалела, что не могу припомнить ему представление, устроенное им же в полицейском управлении три года назад. Поэтому молча отняла руку и отвернулась. И услышала вскоре, как он запрыгнул в телегу с другой стороны – тем же самым способом, между прочим!

Матвей сел на козлы, а еще трое мужчин побрели следом за нами.

– Не боитесь запачкать сюртук? – мстительно спросила я, когда телега тронулась.

В отличие от меня на обед для меценатов Ростопчин принарядился.

– Не сильнее, чем вы платье.

Ездить на телеге – то еще удовольствие, конечно. По разбитой дороге трясло жутко, временами она накренялась в сторону, и я изо всех сил притворялась, что все в порядке, чувствую себя прекрасно. Конечно же, подул холодный ветер, стоило нам чуть отъехать от здания. С тоской я вспомнила муфту и накидку, оставленные внутри. Щеки под колючими порывами раскраснелись, пальцы мгновенно замерзли, и пришлось спрятать руки под юбку, чтобы отогреться.

– Ну, и чего вы добились? – мрачно поинтересовался Ростопчин, когда на очередном повороте я не сдержалась и тихо ойкнула, потому что колесо угодило в яму, и телегу опасно повело. – Кому и что доказали?

– Не воображайте, пожалуйста, господин Тайный советник. Не у всех людей жизнь состоит из попыток что-то кому-то доказать.

В ответ я услышала лишь его недовольное щёлканье языком.

Каким-то чудом мы добрались. Я выдохнула с облегчением и смахнула со лба испарину, когда Матвей приказал лошади остановиться, и телега замерла. Ростопчин спрыгнул на землю первым и уже спустя мгновение с очень кислым выражением лица возник рядом со мной и протянул руки.

– Прошу.

Закусив губу, я приняла его помощь. Придерживая меня, он мимолетно коснулся раскрытой ладонью спины, и по коже из той точки разбежались тысячи маленьких иголок. Ростопчин поспешно увеличил расстояние между нами и отвернулся.

– Ну, что здесь у вас происходит? – спросил он, заведя руки за спину.

Я увидела, как он сжал и разжал ладонь, которой меня коснулся.

Кучер застрявшей телеги, непрестанно ругаясь, показал, что приключилось. Колесо оказалось целым, только угодило в яму, и лошадь, которую также разыскали, никак не могла вытащить тяжелую, неповоротливую повозку.

Пятеро мужчин – Ростопчин и четверо разнорабочих – с напряженными лицами столпились вокруг телеги. Всюду была подмытая дождем грязь и огромные лужи, поэтому я старалась держаться в стороне.

Невольно вспомнилась шутка из прошлой жизни: сколько мужчин нужно, чтобы вкрутить лампочку? Пять – один для того, чтобы держать, и четыре для того, чтобы повернуть потолок.

– Вытащим ее второй лошадью, – уверенно заявил Матвей.

Его приятели согласно закивали.

– Нужно перенести продукты на нашу телегу и отвезти обратно. Так будет быстрее, – тихо сказала я.

Но либо ветер приглушил мои слова, либо все притворились, что не услышали, потому что двое отошли отвязывать лошадь от телеги, и еще двое принялись вертеть застрявшее в яме колесо.

– Вы его доломаете, – пробормотала я себе под нос.

Ростопчин остался на месте, пришлось подойти к нему.

– Александр Николаевич, будет лучше перенести корзины и коробки в телегу, на которой мы приехали, – ровным голосом заговорила я.

Он поглядел меня с невероятной иронией.

– Ольга Павловна, не лезьте под руку, будьте добры. Я предлагал вам остаться в теплом месте. Вы сами решили иначе.

– И не напрасно, как я вижу, поскольку вы совершенно неправильно действуете.

– Ольга Павловна, уж не думаете ли вы, что лучше мужиков понимаете в телегах? Уверен, вашему новому знакомому Матвею не впервой вытаскивать застрявшее колесо.

– Похоже, я и впрямь лучше понимаю! – вспылила я. – Нам нужно как можно скорее доставить продукты на кухню. Переложить их будет и быстрее, и проще.

Один из помощников, подслушав наш спор, остановился, переводя внимательный взгляд с меня на Ростопчина.

– Барин, – наконец, позвал он, обратившись, естественно, к мужчине, – как делаем-то?

– Как начали, так и делайте, – отрезал тот.

Я шумно и раздраженно выдохнула.

– Пока вы здесь тешите свою гордость, обед запаздывает все сильнее и сильнее, – бросила я Ростопчину напоследок и отошла, прежде чем он что-либо ответил.

Скрестив на груди руки, я наблюдала, как распрягли и заново запрягли лошадь – уже во вторую телегу. Потом один из мужчин сел на козлы, трое других принялись подталкивать повозку сзади, навалившись всем телом... Сперва ничего не выходило, потом колесо все же поддалось, и у них получилось вытолкнуть его из ямы, но и мгновения не прошло, как раздался просто душераздирающий душу треск, и у телеги отвалилась ось. Она накренилась, часть корзин оказалась на земле в грязи и в воде... Затем последовала отборная ругань и брань.

Я поджала губы, закатила глаза и выразительно посмотрела на Ростопчина, когда он соизволил повернуться.

– Получается, действительно понимаю лучше, – сказала ему голосом, полным ироничного превосходства.

Он только щекой дернул и челюсть сжал. Настолько тяжело признавать, что женщина может быть права?..

Во второй раз сделали так, как я предлагала с самого начала, и перенесли на вторую телегу продукты, которые уцелели. Вновь распрягли и запрягли лошадь, и, наконец, поехали обратно. В тишине и недовольном молчании. На все ушло не меньше часа, по моим скромным прикидкам. Опоздали во всем, в чем только было возможно.

Когда вернулись, мужики принялись торопливо снимать все с телеги и затаскивать в здание. Кухарка и ее помощницы высыпали встречать нас прямо на улицу.

Ужасно продрогшая, я мечтала лишь о кружке горячего чая. Но сперва нужно было слезть на землю. Повозку поставили одним боком максимально близко к лестнице, а с другого, там, где сидела я, была огромная лужа. Нужно было оттолкнуться достаточно сильно, чтобы не наступить в нее и перепрыгнуть.

Уязвленный Ростопчин на этот раз не спешил подавать мне руку...

Скрипнув зубами, я позвала его сама.

– Александр Николаевич...

Он стоял не так далеко, но сделал вид, что не услышал. Вот и славно! Я оперлась на руки и хорошенько оттолкнулась, но, когда приземлялась на дурацкие каблуки, неудачно вывернула правую ногу.

– Ай! – воскликнула машинально.

От боли меня повело, и я упала, успев подставить ладони в перчатках. И услышала, как подолом юбки зацепила грязную лужу...

– Ой, барыня... – кто-то из слуг начал причитать.

– Zut alors! («Чёрт, ну вот» – прим. автора), – а это уже Ростопчин.

Через секунду я увидела края его сюртука на уровне своих глаз.

– Возьмите руку, Ольга Павловна, – он протянул мне ладонь, которую я проигнорировала, потому что была зла, уязвлена, обижена и раздражена одновременно.

– Благодарю, вы уже помогли мне слезть, – едко процедила сквозь зубы и, пошатнувшись, встала сама.

Нога болела ужасно, наступать на нее было больно, но взыгравшая во мне гордость не позволила принять помощь Ростопчина.

– Не будьте дурой! – еще более раздраженно проговорил он и попытался взять меня под локоть.

Пришлось вырвать руку во второй раз.

– Надеюсь, вы довольны, – выплюнула, заглянув ему в глаза. – Показали превосходство над женщиной, доказали, что без помощи мужчины она и слезть с телеги не может.

– Ольга Павловна?! – Миша, которого я оставила в зале, выбежал на улицу, чтобы помочь с корзинами, но, увидев меня, резко остановился. – Что приключилось?

Он подбежал, запыхавшись.

– Вам больно? – спросил с испугом.

– Ну, разве что немного, – выдавила я с трудом.

– Опирайтесь на меня скорее, ну же, – мальчик пошел рядом и подставил плечо. – Эх, ну как же вы так, барыня? – от волнения забыл следить за речью и перешел на простонародные слова. – Смотреть надобно, куда наступаете...

На мероприятии мы пробыли еще недолго. Ходить я толком не могла, помощи от меня было мало. Я согрелась и выпила чая, и как раз меня разыскала княгиня Хованская. Долго сокрушалась из-за ноги и того, что гостья приняла на себя хлопоты хозяйки. Несколько раз извинялась, и это было так искренне и приятно, что под конец я снова едва не расплакалась, но все же удержала себя в руках. Затем княгиня выделила для нас ее собственный экипаж с золотыми вензелями и велела извозчику сопроводить меня до дверей в квартиру.

Правда, когда мы уже подъехали к доходному дому, помочь мне рвался также швейцар Степан, а позади еще семенил Миша, поэтому можно сказать, что до квартиры меня доставили, словно хрустальную вазу, трое мужчин в шесть рук.

Дома, конечно же, распричиталась Настасья... Принесла лед, и я улеглась на софу, привязав к ноге ледяной мешочек. Постепенно пульсирующая, острая боль отступала. Я проверила, что с трудом, но могу шевелить голенью – значит, перелома удалось избежать, а это самое важное.

И где-то сильно вечером, около девяти, в дверь позвонили.

__________________________________

А про княгиню Хованскую в замужестве и княжну Разумовскую в девичестве у меня есть отдельная книга

Глава 11

Кого бы ни принесло – видеть я не хотела. И было уже достаточно поздно для «приличного» визита.

– Не смей открывать! – строго крикнула я Настасье, когда та прошла в прихожую.

– Да как не открыть, барыня, – запричитала она, но я была непреклонна.

– И не вздумай.

Судя по шуму, она все же подошла к дверям.

– Шаги какие-то, – пробормотала растерянно. – Неужто балуется кто-то? Вот Степан раззява, пускает в дом, кого ни попадя...

– Поздновато-то для баловства, – пробормотала я и села, закутавшись в шаль.

Еще несколько минут подождала, не повторится ли странный звонок, но в парадной стояла тишина. И тогда я решила, что достаточно приключений для одного дня, и отправилась спать.

А утром пришлось спешно отправлять мальчишку-посыльного в Университет с запиской и извинениями от меня. Лекции пришлось отметить, потому что нога опухла и болела, наступать я на нее не могла, и даже обуви подходящей у меня не было. Ни в одни старые туфли или ботиночки она не влезла. Пришлось спешно отправлять Настасью в торговые ряды, чтобы приобрела мне обувь на несколько размеров побольше и с широким голеностопом.

Сегодня я позволила себе отлежаться, но завтра намеревалась добраться до Университета, чего бы это ни стоило.

Мы позавтракали, и Миша ушел заниматься с гувернером, который приходил каждый день, а я вновь расположилась на софе с книгой. Решила провести вынужденный выходной в компании приятной истории.

Но долго наслаждаться мне не позволили.

В дверь вновь позвонили.

– Скажи, что я отдыхаю! – крикнула я Настасье, которая вернулась из торговых рядов.

Но на этот раз не успела.

– Ой, доброго денечка, барин, – защебетала она, стоило увидеть на пороге мужчину. – Ольга Павловна, голубушка ненаглядная, сейчас выйдет.

– Ты сдурела? – недовольно зашипела на нее, когда кухарка, которой все было как с гуся вода, явилась в гостиную. – Как я выйду, я не могу на ногу толком наступать.

– А вы потихонечку, о стеночку обопритесь, – ничуть не смутившись, нагло заявила она и ловко отвязала холодный компресс от ноги. – Негоже-негоже, такой справный барин на пороге, ничего, дойдете по чуть-чуть...

В парадигме, в которой жила Настасья, даже смерть не являлась достаточным поводом, чтобы отказать мужчине.

– Уволю, – бессильно пригрозила я ей.

– Чего ругаетесь, барыня, я и без жалования вам послужу, на улицу ж не выгоните, – заявила Настасья и подставила мне плечо.

– Кто там пришел? – спросила я сквозь зубы.

– Статный, важный барин.

– У тебя все статные и важные, – я махнула на нее рукой и ступила в прихожую.

В дверях стоял Ростопчин. В привычном черном сюртуке, белоснежной рубашке, темно-сером жилете. Все опрятное, отглаженное, безукоризненное и с иголочки.

Я мгновенно вспомнила, как выглядела сама. В измятом домашнем платье – ведь я лежала на софе. И с растрепанной по той же причине длинной косой.

Взгляд, которым меня окинул Ростопчин, оказался очень выразительным. Пронзил едва ли не до костей, и на мгновение я почувствовала себя голой. Он смотрел на меня, и, я была уверена, подмечал все. Малейшие складки, неровности, зажимы, выбившиеся волоски...

Перенеся вес на одну ногу, я прислонилась плечом к стене.

– Вас не было сегодня на занятиях, – сказал он.

Прищурившись, я рассматривала стоявшего передо мной мужчину. Мог ли вчера быть он? Позвонил, а потом сбежал? Как-то глупо, все же не мальчишка.

– Я приехал извиниться, Ольга Павловна.

– А за что?

Услышав вопрос, он дернул уголками губ.

– За то, как я себя повел.

– Когда притворились, что не услышали, как я позвала вас, сидя на телеге? – я изогнула бровь.

На его широких скулах на мгновение показалась и исчезли желваки.

– И за это в том числе, – Ростопчин прикрыл глаза, соглашаясь. – Я прошу прощения. Хотел еще вчера, но... – как-то резко он себя оборвал.

– Хорошо, – сказала я легко. – Я вас прощаю, Александр Николаевич.

И пока он чуть удивленно моргал, не ожидая, очевидно, такого быстрого разрешения ситуации, я шагнула вперед, ведя ладонью по стене.

– А теперь вы меня извините, но мне больно даже стоять, – многозначительно произнесла. – Я устала и хочу прилечь.

– Как ваша нога? – он скользнул взглядом по подолу моего домашнего платья и снова вернулся к лицу.

– До свадьбы заживет, – усмехнулась.

Тайный советник медлил, отчего-то не желая уходить. Усталость и раздражение разрастались внутри меня. Что еще ему нужно? Я уже сказала, что простила, почему он медлит?

– Вас осмотрел доктор?

Я сделала еще один осторожный шаг, прикидывая в уме, смогу ли ловко закрыть дверь прямо перед его носом?..

– Нет.

Он недовольно – недовольно! – поджал губы.

– Почему? Раз вам так больно, что вы даже пропустили свои обожаемые лекции? Травмы голени могут быть очень опасными. А если у вас перелом? – Ростопчин скрестил на груди руки и одарил меня скептическим взглядом, словно я нашкодившее дитя.

Он отчитывал меня как ребенка!

– У меня нет перелома, – с твердостью заявила я.

– Вы не можете быть уверены, – он продолжал упрямиться.

– Я могу быть уверена точно так же, как я была уверена, что дурацкое колесо у телеги не выдержит, и нужно переносить продукты!

Его красивое, мужественное лицо дернулось, словно я его ударила. Он прищурил глаза, а затем с достоинством кивнул.

– Я оставлю вам свою визитку. Если что-то потребуется – дайте, пожалуйста, знать.

– Обязательно, – пообещала, зная, что он – последний человек, к которому я обращусь за помощью.

Помедлив, Ростопчин смерил меня еще одним безумно раздражавшим взглядом и вытащил из внутреннего кармана карточку и небрежно бросил ее на столик для визиток.

– Еще раз прошу меня простить, Ольга Павловна, – обернулся напоследок. – Желаю здоровья. Доброго дня, – он толкнул дверь и уже переступил порог, когда замер с вытянутой ногой.

Затем медленно склонился, всматриваясь, и двумя пальцами брезгливо подцепил с пола прямоугольник, на одной стороне которого был отпечатан черный квадрат.

Карточка валялась с внешней стороны двери... Вчерашний вечерний звонок...

– Откуда это у вас? – спросил недоуменно Ростопчин и вернулся в квартиру, и встретился со мной взглядом.

И я отпрянула, потому что меня напугала перемена в выражении его лица.

В мгновение ока оно сделалось... чужим, неузнаваемым. Исчезла и притаившаяся в уголках губ ироничная усмешка, и легкий недоверчивый прищур, и расслабленное, уверенное в себе спокойствие, которое бывает у человека, который привык, что его слушают и ему подчиняются.

Сейчас на меня смотрел Его превосходительство Тайный советник Ростопчин. Смотрел с настороженным предубеждением, словно ждал подвоха. Словно готовился услышать ложь. Ни глаза, ни губы больше не улыбались. От расслабленности не осталось и следа, она стекла с его лица вместе с иронией и насмешкой. Крылья его тонкого, с горбинкой носа трепетали. Он был похож на хищника, учуявшего добычу.

– Я не знаю.

Я сказала правду, но он мне не поверил.

– Но вы не удивлены, – бросил он резко. – Не удивлены, что карточка с черной меткой валялась на пороге вашей квартиры.

– Это вторая такая.... Первую я сожгла.

– Вторая карточка с меткой, и вы так спокойно об этом говорите? – он едва заметно приподнял брови.

Нервничая, я прикусила губу. Стоять было очень сложно, а прогнать Ростопчина прямо сейчас я уже не могла.

– Идемте в гостиную, – сказала и развернулась, ведя ладонью по стене.

– Обопритесь на меня, – его слова прозвучали как приказ, и поэтому я их проигнорировала. – Да обопритесь же!

Я метнула в него убийственный взгляд.

– Вы уже второй раз позволяете себе повысить в отношении меня голос.

– Благодарите свой характер, Ольга Павловна, – процедил он.

– Вы ничего не знаете о моем характере.

Переругиваясь, мы дошли до гостиной. На шум из своей спальни выглянул Миша, за его спиной маячил недовольный гувернер. Мальчик увидел Ростопчина и застыл на полушаге.

– Я слышал, что кричали... – пробормотал он, тревожно бегая взглядом с мужчины на меня.

Уверена, громкие голоса пробудили в нем целую волну неприятных воспоминаний об отце и матери.

– Я сильно удивился, вот и воскликнул, – Ростопчин ответил первым.

Он подвел меня к стулу и, убедившись, что я села за стол, подошел к ребенку. Внутри забилась тревога. Теперь уже неприятные воспоминания пронеслись перед моими глазами. В последний раз знакомый, которого я впустила в квартиру, оставил мальчишке синяк... следы до сих пор не сошли.

– Ольга Павловна нас не представила...

– Прошу за это прощения, – поспешно проговорила. – Александр Николаевич, это мой воспитанник Михаил. Миша, познакомься, пожалуйста, с Его превосходительством Тайным советником Александром Николаевичем Ростопчиным.

Мужчина покосился на меня и молча приподнял брови.

– Д-доброго дня, В-ваше превосходительство, – выйдя из секундного оцепенения, пробормотал мальчик.

Хоть и заикался, а в обращении не ошибся. И не сбился на привычного «барина»!

– Можешь обращаться ко мне по имени-отчеству. А сейчас ступай, я должен поговорить с Ольгой Павловной.

Миша взглянул на меня, и я опустила ресницы, и только тогда он послушался и вернулся в комнату. Сопротивляться Ростопчину, когда тот приказывал, было непросто.

Тайный советник же развернулся и шагнул ко мне. Его взгляд нервировал, а ведь никакой вины за мной не было! Но этот недоверчивый прищур, этот подозрительный блеск в глазах, это тень, легшая ему на лоб и переносицу...

– Итак, Ольга Павловна, – Ростопчин скрестил на груди руки. – И что же вы такого сделали, чтобы заслужить эту карточку?..

Я иронично изогнула бровь.

Ну, конечно же.

Что же такого сделала я.

Не сумасшедший, который подбросил мне уже вторую визитку с черным квадратом. А я. Непременно должна была сделать что-то, чтобы ее заслужить.

Теперь я жалела, что накануне не велела Настасье заглянуть в парадную. Быть может, она увидела бы карточку, и тогда сегодня ее не заметил бы Ростопчин.

– Очевидно, дышала, – раздраженно фыркнула.

Ростопчину потребовалось несколько мгновений, чтобы связать мой ответ со своим вопросом. Когда он понял, его глаза дрогнули в прищуре, а на лице появилось отстраненное, подчеркнуто-ледяное выражение.

– Считаете, это смешно? – спросил с прохладцей.

– Считаю, что у вопроса была неподходящая формулировка, – я откинулась на спинку стула и скрестила на груди руки.

Ростопчин стоял напротив, в паре шагов от меня. Из-за того, что я была вынуждена сидеть, он возвышался надо мной и словно бы довлел, заставляя нервничать. Его тяжелый, пристальный взгляд буравил дырку у меня на лбу. Ростопчина было слишком много в гостиной, которую я бы не назвала крохотной, но он занял собой все пространство.

– Что означает этот квадрат? – я решила перевести тему, потому что доказывать или объяснять что-либо было бесполезно. – Когда я впервые получила карточку, то изучила все доступные газеты и не нашла, чтобы о нем писали. Что такая меткая используется... запрещенными организациями. Да и я сама ничего о ней не помню...

Я договорила и осеклась, но было уже поздно.

– Как бы вы могли бы о ней помнить? – Ростопчин не только заметил мою нечаянную оговорку, но и мгновенно за нее уцепился.

Не напрасно я сравнивала его с хищником.

– Что? – пришлось глупо захлопать ресницами. – Что вы такое говорите? Как бы я могла ее помнить, если я уехала из Москвы в шестнадцать лет...

– Вот вы мне на это ответьте, – бросил Тайный советник с легким замешательством. – Почему вы сказали, что ничего о ней не помните?

– Значит, оговорилась, – отсекла с железной уверенностью. – Вы меня напугали, Александр Николаевич, – решила ему попенять. – Немудрено, что слова путаю. Хорошо, что не начала заикаться.

– Ольга Павловна, – произнес он с укором и покачал головой. – Я ведь могу и обидеться на этот недостойный дамский приемчик. Считаете, я поверю, что мой безобидный вопрос мог напугать вас? Женщину, которая отчитывала князя Мещерина? Сержу до сих пор припоминают, впрочем, неважно... – Ростопчин резко оборвал себя и пытливо на меня посмотрел.

Я нарочно отвернула лицо, потому что не была уверена, что выдержу его взгляд.

– Не хотите предложить мне чаю? – вдруг вкрадчиво поинтересовался он.

И смог удивить меня столь резкой переменой.

– Конечно, – сказала я. – Настасья!

Но мой громкий голос напрасно сотряс тишину квартиры. Кухарка почему-то не отозвалась.

– Настасья! – повторила я уже строже.

Выждав минуту, Ростопчин оживился.

– Позвольте, я позову вашу кухарку. Где кухня?

– В самом конце коридора, – обреченно вздохнула я, понимая, что удержать Тайного советника от незапланированной экскурсии по квартире не выйдет.

Он легко поднялся со стула и направился к дверям пружинистой походкой. Я чувствовала, как его взгляд сканировал все, за что цеплялся. И одному только богу известно, какие выводы Ростопчин сделает из увиденного.

Впрочем, я могла быть уверена в том, что выводы будут направлены против меня.

Он вернулся, когда я уже изнервничалась и сидела как на иголках. Вошел как ни в чем не бывало и небрежно обронил.

– Задремала ваша Настасья.

Затем прошел за стол и уселся напротив меня, отчего я почувствовала себя на допросе.

– Приятная у вас квартирка.

Признаюсь, его ласковый, дружелюбный тон пугал намного сильнее, чем требовательный и резкий.

– Давно здесь обосновались?

– Где?

– В квартире. В городе.

– Не так давно. Пока осваиваюсь.

Ростопчин раздраженно щелкнул языком, и я едва сумела подавить довольную ухмылку.

– А овдовели вы?.. – он намеренно оборвал вопрос, позволив недосказанности повиснуть в воздухе.

Я усиленно заморгала.

– До того, как приехала в Петербург.

Ростопчин улыбнулся акульей улыбкой, но вошедшая с подносом Настасья сбила его настрой, и пока она расставляла чайный сервиз и легкие закуски, в гостиной не прозвучало ни одного вопроса.

– Так вы расскажете об этой метке? – едва Настасья скрылась в коридоре, я перехватила инициативу, не позволив больше Тайному советнику расспрашивать о моем прошлом.

– Слышали что-нибудь о террористах?

– Которые революционеры?

– Нет, которые считают насилие – единственным способом борьбы с угнетением? – судя по насмешливому изгибу бровей, он явно цитировал чей-то манифест.

– Но я не имею к ним никакого отношения!

Ростопчин коротко на меня взглянул.

– Уверены?

Одно слово пробрало насквозь. Я почувствовала, как на руках и плечах высыпали мурашки. Захотелось поплотнее закутаться в шаль, а ведь в гостиной было тепло. Но даже горячий чай не мог согреть меня, и по позвоночнику пробежал холодок. Тянущее, давящее предчувствие зародилось где-то внутри.

– Потому что кто-то, очевидно, считает, что имеете. Причем весьма негативное. Друзьям черные метки не рассылают.

– Это может быть обычное баловство. Или меня пытаются запугать, но совсем по иной причине.

Тайный советник скептически покачал головой и оправил лацканы сюртука.

– Зинаида Сергеевна Ильина ваша же ученица?

На мгновение я растерялась. Он не сводил с моего лица взгляда, подмечая малейшие изменения. Это нервировало.

– Да, но откуда ее знаете вы?

– Барышню, которая курит, коротко стрижется и носит вызывающую одежду? – Ростопчин развеселился. – И еще, очевидно, симпатизирует народовольцам.

– Курение и короткая стрижка – не грех и не показатель причастности к чему-то... незаконному. Это ее право.

– Нравится вам это или нет, но – показатель.

– Вы полагаете, Зинаида могла подбросить мне карточку? Но зачем? – растерянно спросила я.

Я думала, тот конфликт разрешился, когда девушка вернулась на занятия. Мы ни разу о нем больше не заговаривали, она посещала лекции и не искала со мной встречи.

Но пыталась спровоцировать, – тут же подсказал внутренний голос.

– Не обязательно мадемуазель Ильина. Я лишь хотел продемонстрировать, что вы совсем не так далеки от них, как вам может представляться, – Ростопчин пожал плечами.

Отставив в сторону чашку, он посмотрел на часы, которые достал из внутреннего кармана сюртука.

– Вам необходимо сообщить о визитках в Охранку. Я знаком с Василием Васильевичем, могу похлопотать о личном приеме для вас.

Серые, холодные глаза Ростопчина настойчиво пытались встретиться с моими, а я бегала от его взгляда, как могла.

– Благодарю вас, Александр Николаевич, – сдержанно произнесла. – Но хлопотать о личной встрече не нужно, я удовлетворюсь живой очередью в приемные часы.

Брови Ростопчина изогнулись. Он усмехнулся, но ничего не сказал.

– Только не откладывайте это, Ольга Павловна, – добавил с нажимом. – В вашем положении нельзя быть слишком осторожной.

– В каком моем положении? – с трудом я заставила голос не дрожать, хотя сердце ухнуло в пятки.

– Вы тоже в некотором роде революционерка. В других кругах, правда.

Я вспыхнула румянцем, сама того не желая, и повыше подняла подбородок.

– А для вас все, что хотя бы на миллиметр отступает от привычного болота, уже относится к революции?

Ростопчин прищурился.

– Бывали во Франции, Ольга Павловна?

Вопрос прозвучал неожиданно, будто вскользь и совсем не по теме. Я моргнула.

– Нет. Никогда, – ответила честно. И тут же добавила, чтобы разрядить паузу. – Увы, не довелось.

Он коротко кивнул, но будто замкнулся. Больше ничего не сказал. Даже не усмехнулся, как делал обычно, когда хотел уколоть. В его взгляде что-то изменилось: будто резко закрылся внутренний ящик, и ключ повернулся.

– Я должен идти, Ольга Павловна, – сказал Ростопчин нейтральным, спокойным голосом, но все мои внутренние маячки и радары буквально вопили, что что-то не так. – Как я уже сказал, всегда к вашим услугам, если что-то понадобится. И повторюсь, что мне жаль.

Я кивнула и оперлась ладонью о столешницу, собираясь подняться, но он, сам уже на ногах, вскинул руку и резко покачал головой.

– Нет-нет, благодарю, не провожайте. Я найду выход. Доброго дня.

Из квартиры он буквально вылетел, словно за ним гнались. Я все же встала из-за стола и пришла в прихожую, когда Настасья уже закрыла за Ростопчиным дверь.

– На пожар, что ли, спешил барин? – пробормотала она недоуменно.

Я пожала плечами, не понимая.

Поспешный уход Ростопчина озадачил меня, но куда сильнее я задумалась над его советом посетить Охранку. По понятным причинам контакты с органами власти я хотела минимизировать, но, кажется, не сильно в этом преуспела... Но и просто отмахнуться от уже второй карточки я не могла. Едва ли такой человек, как Тайный советник, всполошился бы без причины.

А в том, что он действительно заволновался, когда поднял с пола визитку, я была уверена.

Правильного решения у меня не было. Любое приведет к последствиям, с которыми мне придется столкнуться...

На следующий день, как хотела, в Университет я отправиться не смогла: нога по-прежнему болела. Пришлось пропустить еще вторник и среду, и лишь к четвергу я вернулась на занятия. Ходила, опираясь на изящную трость, которую на рынке мне раздобыла Настасья.

Но вынужденное время дома я постаралась провести с пользой. Вспомнила, что княгиня Хованская настаивала, чтобы я сообщала о сложностях в Университете, и написала ей письмо. Рассказала, что слушательницы хотят посетить лекцию Великого князя, на которую пока допускают только студентов-мужчин. Поразмыслив, второе письмо отправила в канцелярию Великого князя.

В конце концов, вода точит камень.

Посещение Охранки пока решила отложить. За четыре дня новых визиток с черными квадратами я не получила, а общаться с политической полицией мне не очень не хотелось.

Иван Григорьевич Барщевский, конечно, выправил мне документы, подходящие под придуманную нами легенду о раннем замужестве, жизни в глуши и вдовстве, но риск оставался всегда.

Кому я была нужна, в конце концов, чтобы расходовать на меня силы больше, чем требуется для подбрасывания визитки под дверь?

– Рады видеть вас в здравии, Ольга Павловна, – без улыбки поприветствовал меня Лебедев в стенах Университета в четверг.

Кажется, воспрянул духом лишь князь Мещерин, поскольку, наконец, появилась возможность пить мою кровь на лекциях.

– А я как рада, Сергей Федорович, – я безмятежно улыбнулась и похлопала ресницами.

В здании кипела жизнь. Лебедев готовился к визиту Великого князя: уже натирали воском полы, мыли окна и даже стены, развешивали в коридорах парадные портреты, пейзажи, вычурные благодарственные письма... Я сразу вспомнила потемкинские деревни и развеселилась.

Вот бы пригласить Кирилла Николаевича Романова в аудиторию, где я веду лекции... Уверена, там никто не станет менять мебель и мыть окна. Помещение предстало бы перед Великим князем во всей красе.

Мещерин же, который шел чуть впереди, словно прочитал мои мысли. Он обернулся и сказал со злорадством, которого не пытался скрыть.

– Весьма необременительный график работы у вас выходит, мадам Воронцова.

– О чем вы? – я сразу насторожилась, поскольку ничего хорошего от него не ждала.

– Три дня прогуляли на этой неделе, а на следующей вы также освобождены от своих лекций в связи с визитом Его Императорского Высочества.

Тень непонимания пробежала по моему лицу, потому что Мещерин хмыкнул.

– Сергей Федорович вам не передал еще? В четверг и в пятницу вы без лекций.

– И почему же? – уточнила с прохладцей.

В животе неприятно скрутило, потому что о причине я догадывалась.