Текст книги "Вторая жизнь профессора-попаданки (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Я кивнула. И сделала еще один шажок к нему. Подошла почти вплотную. Подняла руку и, поколебавшись, коснулась его плеча.

Ростопчин не шелохнулся. Не отпрянул. Только сжал челюсть.

Я не знала, что делаю. Не хотела даже думать об этом. Просто тянулась вперед, к нему. И смотрела в глаза, в которых бушевало пламя. И мука. И эта дикая, неправильная смесь заставляла сердце трепетать.

Пальцы скользнули от плеча к вороту его сюртука. Я почувствовала, как напряглись мышцы под тканью, но Ростопчин не пошевелился. Не издал ни звука. Лишь дыхание стало резким, частым.

Я приблизилась, и мои губы коснулись его щеки, затем скользнули к уголку рта.

Он резко втянул воздух, словно только в этот момент начал дышать.

Я уже собиралась отстраниться – испугавшись, что он так и останется каменным – но Александр перехватил мое запястье и притянул к себе.

Поцелуй вышел молниеносным. Как выстрел. Как вспышка. Слишком ярким, жадным, смазанным.

Ростопчин целовал меня, как человек, который невыносимо долго себе этого не позволял. А я отвечала ему. Потому что не могла и не хотела иначе.

Когда он, наконец, отстранился, я стояла, прижавшись к нему лбом, и старалась дышать ровно. Он же дышал так, словно пробежал марафон. Кажется, его трясло, и дрожь передавалась мне через кожу.

– Дьявол… – выругался. – Я даже не понимал, насколько сильно мне вас не хватает. Пока не попробовал забыть.

Мне показалось, что Ростопчин намеревался отстраниться, и я схватила рукава сюртука и с силой сжала, не позволяя сдвинуться ни на сантиметр. Его горящий взгляд нашел мой. В глазах плескалась любовь и сожаление, ласка и чувство вины. Александр выглядел как человек, которому только что раздробили и собрали ребра.

– Я не могу предложить вам ничего, – сказал, словно этим надеялся меня оттолкнуть.

Он не говорил, он бил словами.

– Ни будущего, ни имени, ни защиты, – монотонно принялся перечислять, словно каялся в прегрешениях.

Так судья зачитывает преступнику смертный приговор.

Каждое слово – как гвоздь в крышку гроба.

Я собралась мотнуть головой, но Ростопчин, обхватив ладонью подбородок, не позволил этого сделать.

– Нет, молчите! Прежде чем вы скажете, что все это неважно, подумайте вот о чем: сейчас у вас есть шанс вернуться к преподаванию. В будущем, через несколько лет. Но если... любое пятно на вашей репутации, Ольга Павловна, и вы лишитесь даже призрачного шанса.

Он замолчал и, дернув кадыком, тяжело сглотнул. Набирался сил, чтобы меня добить.

– А я стану тем самым пятном.

И вновь собственные переживания я решила спрятать за легкомысленной шуткой.

– Князь Мещерин позаботится, чтобы я никогда не вернулась к преподаванию. Здесь вы можете быть спокойны.

В глазах Ростопчина зажегся опасный огонек. Точно так же вновь он не воспринял шутку. Он убрал ладонь с моего подбородка и подался назад, но полностью не отстранился, и это согрело мне душу.

– Это вряд ли, – сказал он жестко.

Я вдруг поняла, что никогда прежде не слышала в его голосе этого металлического скрежета. Даже когда мы обменивались колкостями в стенах Университета, когда я старательно выводила его на эмоции, когда мы спорили – он все равно говорил... вежливо. Уважительно.

Теперь я могла сравнить.

И здесь, к своему стыду, я вспомнила об изначальной цели визита. И смутилась. Потому что с самой первой минуты все пошло не по плану, и дело уступило место каким-то глупостям: поцелуям, трепетным бабочкам в животе.

Я вздохнула и понурила голову. Ну вот, стоило только подумать и вновь захотелось коснуться твердых, прохладных губ Тайного советника.

– Давайте присядем, – подавив этот неуместный порыв на корню, предложила теперь уже я.

Вскинув бровь, Ростопчин взглянул на меня с недоверием, но поспешно кивнул, и мы разместились в креслах напротив друг друга. Чай, к слову, давно остыл.

– Ко мне приходили родители Зинаиды, – без обиняков сказала я. – Как я поняла, они живут в соседней губернии, с дочерью виделись редко. В Петербург прибыли по случаю печальных событий... Они извинялись за дочь. Сказали, что до сих пор не могут ее похоронить – им не позволяют.

Лицо Ростопчина, который слушал меня очень внимательно, мгновенно сделалось непроницаемым.

– Она покушалась на Великого князя, – бесстрастным голосом напомнил он. – Ведется следствие. Разыскивают одновременно и тех, кто убил ее, и тех, кто участвовал в подготовке так называемой акции, – он скривился.

– Князь Мещерин и Зинаида были знакомы, – выпалила я на одном выдохе и щелкнула суставами пальцев, разволновавшись.

– Кто вам об этом рассказал?

Я изумилась тому, что Ростопчин не выглядел удивленным! Наоборот, его лицо приобрело спокойное, удовлетворенное выражение, как у человека, который долго корпел над нерешаемой задачкой и, наконец, отыскал ответ.

– Родители Зинаиды. Несколько дней назад. Вы что же, совсем не удивлены? – не удержалась я от вопроса.

Александр Николаевич рассмеялся мягким, негромким смехом.

– Это ведь Мещерин запрашивал сведения в отношении вас, Ольга Павловна, – но, когда заговорил, в голосе не осталось и следа от веселья. – Он же сделал так, что ваших слушательниц допустили до лекции Великого князя.

Ростопчин замолчал и помассировал глаза указательным и большим пальцами.

– Когда вас навестили родители мадемуазель Ильиной?

– Два... три дня назад. Я рассказала об их визите только князьям Хованским.

– Вы покидали после этого особняк?

– Нет, до сегодняшнего утра. Сперва я навестила Мишу, затем направилась сюда. Видите ли, не так много поводов осталось мне, чтобы выходить из дома.

– Это к лучшему.

Оттолкнувшись ладонями о подлокотники, Ростопчин резко встал и сделал несколько широких шагов, прежде чем остановился и строго на меня посмотрел.

– Вот что. Нынче же сопровожу вас в особняк Хованских. Я думал, время еще есть, но, кажется, оно давно вышло.

– Перестаньте говорить загадками! – я чуть повысила голос. – Как вы узнали, что князь запрашивал обо мне сведения? Зачем ездили в городок N? Только ради этого?

– Когда знаешь, где смотреть, отыскать несложно, – он пожал плечами. – Все запросы, пусть и без подписи, проходят через канцелярию. Бюрократия. Им должен присваиваться номер. На самом документе он не стоял, но был поставлен на конверте, в котором пришел запрос – то ли по оплошности, то ли по забывчивости. У каждого отдела есть свои цифры и буквы, – монотонным голосом перечислял Ростопчин. – Когда в городке N мне показали конверт, сопоставить одно с другим было несложно. Я сразу же телеграфировал Василию Васильевичу, а нынче утром получил депешу от него. Все сошлось. Вами интересовался князь Мещерин.

– В этом нет ничего удивительного, – я сама не заметила, как подхватила нить его рассуждений. – Князь скажет, что возглавлял комиссию, которая проверяла мои навыки. Естественно, что он интересовался и моим прошлым.

– Если смотреть на все по отдельности, то удивляться и впрямь нечему, – невозмутимо возразил Ростопчин. – Но коли сложить кусочки мозаики вместе...

Он вдруг осекся – вероятно, заметил мой горящий взгляд. И свирепо мотнул головой.

– Довольно, Ольга Павловна. Вы должны пообещать, что станете держаться от этого в стороне. Вскоре все закончится.

– На какой должности вы на самом деле состоите, Александр Николаевич? – вопрос сорвался невольно, на самом деле я хотела узнать совсем иное.

Но сейчас в голове словно что-то щёлкнуло. Как сказал Ростопчин, сошли разрозненные кусочки мозаики.

Он как-то кривовато, понимающе фыркнул. И ответил, сохранив на лице невозмутимое выражение.

– Мой статский чин вам прекрасно известен, Ольга Павловна.

Отвечать честно он мне явно не собирался.

– А теперь идемте, не будем медлить. Лучше вам не покидать дом Хованских до особого распоряжения.

– Погодите, а Миша? Он ведь в гимназии, и многим известно, что мальчик мне дорог.

– Я распоряжусь, мы приставим жандарма, – коротко обрубил он мои возражения.

Нетерпеливо стоя возле дверей, Ростопчин переступал с ноги на ногу. Внезапная перемена в нем и резкое окончание разговора выбили меня из колеи. Я думала, у нас будет больше времени. Я о многом его не спросила. И сама столько еще не рассказала! И дурацкая недосказанность по-прежнему висела между нами, разъедая душу.

Решительно прикусив губу, я поднялась и подошла к нему, предусмотрительно остановившись в паре шагов.

– Мы недоговорили, – сказала, с вызовом взглянув ему в глаза. – И я не дала ответ на вопрос о моем преподавании в будущем. Что, если меня действительно не слишком заботит репутация?

– Она заботит меня, – отрезал он. – И, конечно же, заботит и вас, но сейчас вы лукавите, потому что...

– Заботит вас, но не в той степени, чтобы рассказать обо мне некрасивую правду? – я вздернула бровь и вернула ему колкий взгляд. Вы же все теперь знаете, я говорила с князем Барщевским. Он сказал, что признался, по сути, в подлоге. А еще до того... вы никому ничего не рассказали, исключили себя из комиссии... – я покачала головой, чувствуя одновременно и горечь, и восхищение, и раздражение.

– И потому не нужно прикрываться репутацией. Не передо мной.

– Вы очень близки к грани, – низким, тягучим голосом предупредил Александр Николаевич

– Считайте, я уже перешагнула ее, – я еще выше задрала подбородок, и тогда он усмехнулся.

Но, прежде чем губы дрогнули от обиды, Ростопчин сжал мою ладонь в своих руках.

– Я не хочу, чтобы вы меня возненавидели, – проникновенно произнес он. – И я никогда не соглашусь на что-то, что ляжет потом на вас тенью позора.

– Но ведь можно что-то придумать? Можно же? – с отчаянием прошептала я, наслаждаясь теплом его рук и тем, как большой палец скользил по тыльной стороне ладони. – Уехать?

– Не предлагайте того, что не готовы сделать, – голос Ростопчина звучал одновременно строго и нежно.

– Но это же невозможно! Так жить! – вспылила я и попыталась вырвать руку, но он не позволил, удержав. – Варварские законы, варварские правила!

Захотелось топнуть ногой, словно ребенок, которому не отдали любимую куклу.

– А если поговорить с Елизаветой Михайловной? Попросить? – я уже забыла, как клялась никогда до этого не опускаться еще каких-то несколько дней назад.

И что не собиралась замуж – тоже.

Почему-то многое казалось таким глупым или неважным. Не уверена, что я хотела замуж, но точно знала, что хотела быть с этим человеком. И пока – в каком угодно формате.

Не слишком разумно, но как есть.

– Я говорил и просил, – резко произнес Ростопчин. – Почти умолял. Безрезультатно, лишь потешил немного маменьку.

– Мне очень жаль, – с сочувствием откликнулась, вдруг перестав раздражаться и злиться.

– Вам нужен дома, Оля, – я вздрогнула, когда Александр назвал меня по имени.

Он улыбался и теперь сжимал мою руку одной ладонью, а второй с нежностью прочертил неровную линию от виска к подбородку.

– Семья. Муж, который даст фамилию и титул. Дети, которые будут рождены в законном браке, всем обеспечены. И чтобы никто не шептался за спиной, не показывал пальцем, не плевал вслед и не закрывал перед вами дверь своего дома. Это самое малое, чего вы заслуживаете, – Ростопчин улыбался, а у меня к глазам прилили слезы.

– И, конечно же, я не допущу, чтобы все отринули, поддавшись… поддавшись порыву.

Я уже хотела мотнуть головой, но его указательный палец сдвинулся на мои губы, чуть надавив и заставив молчать.

– Но если вы готовы немного подождать... возможно, я вижу некий выход из нашего с вами положения. Который будет стоить мне карьеры, – я не успела вставить и словечка, когда он склонился и уже сам вовлек меня в поцелуй.

Глава 19

Соблюдая приличия, до особняка Хованских мы добирались в открытом экипаже, что принесло мало удовольствия. Солнце, конечно, светило, но день был не настолько жарким, чтобы ветер в лицо меня радовал. Впрочем, он сдул со щек румянец.

Ростопчин сидел как на иголках и мало напоминал человека, с которым я целовалась какую-то четверть часа назад. Мне бы хотелось задержаться во флигеле и подробнее расспросить еще о многом: что, например, ему удалось выяснить в городке N о моем прошлом. И что он намеревался сделать?

Но он на уговоры не поддался и довольно настойчиво выпроводил меня из флигеля и сам поймал для нас экипаж.

– Вы должны оставаться в особняке и не покидать его без крайней нужды. Пообещайте мне, Ольга. Могу я вас так называть? – единственный раз заговорил он, уже когда мы въехали на улицу, где жили Хованские.

– Конечно. Вот бы вы тоже пообещали мне рассказать, что собрались предпринять и отчего это будет стоить вам карьеры? – многозначительно вздохнула я и посмотрела на него из-под опущенных ресниц.

Ростопчин коротко рассмеялся.

– Обещаю вам рассказать, что пожелаете, едва все разрешится, – кивнул он и вышел из экипажа, чтобы подать мне руку.

Вместе мы дошли до особняка, и, к моему удивлению, Александр вслед за мной перешагнул порог. Обворожительно улыбнулся появившейся в холле Варваре, поцеловал воздух у нее над ладонью и светским тоном поинтересовался.

– Варвара Алексеевна, не подскажите, где я смогу разыскать Георгия Александровича?

– Он нынче все дни проводит на службе, – коротко ответила княгиня.

Сперва она удивилась, затем прищурилась.

– Я могу передать мужу, что вы его искали.

– Нет-нет, вопрос не терпит отлагательства, я заеду к нему сам, – Ростопчин обвел внимательным взглядом холл, задержал его на застывшем в дверях дворецком и вновь заговорил. – Не сочтите за невежество, но кто сейчас дома?

– Я и дети. И наши слуги, разумеется, – с оторопью отозвалась Варвара, и ее прищур делался все подозрительнее.

– Никуда не намерены выезжать сегодня? – по-прежнему беспечным голосом уточнил Ростопчин.

– Позвольте, к чему ваши расспросы? Ольга, вы можете объяснить?

– Не покидайте особняк, Варвара Алексеевна, – с нажимом произнес Александр. – Послушайте мой совет. Я желаю только добра. И вам, и Ольге Павловне.

Мне показалось, или его тон стал немного мягче, стоило произнести мое имя?

– Вы хотите сказать, мы в опасности? В доме дети. Коли так, я должна их увезти, – Варвара вздернула подбородок.

– Я вскоре переговорю с вашим мужем. Уверен, вместе мы что-то решим, а до той поры будьте дома, не принимайте гостей – особенно незваных, и никуда не выезжайте. Ну, я должен спешить, – посмотрев на меня, Ростопчин улыбнулся – одними глазами, и шагнул к двери, прежде чем кто-либо успел задать еще вопрос.

– Оля, – Варвара мгновенно повернулась ко мне. – Что случилось? Ты должна рассказать мне все.

Но рассказывать было особо нечего. Вместо привычной гостиной мы прошли в кабинет князя, чтобы ни одно слово не достигло чужих ушей, и я, как могла подробно, передала беседу с Ростопчиным, опустив все личные детали.

– Понятно, – кивнула Варвара, выслушав меня, ни разу не перебив. – Значит, он подозревает князя Мещерина.

– Да.

– Скандал выйдет грандиозный, – и она покачала головой, подойдя к окну и сдвинув в сторону прозрачную занавеску.

– Мне кажется, это все похоже на безумие. Ну, рассуди сама, князь Мещерин, получается, придумал все это едва ли не несколько лет назад?.. И затеял это все сейчас лишь ради закрытия курсов? У меня в голове не укладывается! – сжав кулаки, я принялась измерять шагами круглый ковер, что лежал посреди кабинета.

– Он известный женоненавистник и всяческий противник любых, даже малейших нам послаблений, – Варвара дернула плечом. – Прежде я не сталкивалась с ним, но была наслышана. В Москве все ощущалось как-то проще. Но не в столице... Необязательно, что Мещерин затевал это так долго. Он мог использовать Зинаиду как наживку. Шантажировал ее, угрожал... И она, запуганная, стала его послушной марионеткой. Он ее сломил и полностью подчинил себе.

– Это ужасно... – выдохнула я шепотом и, поежившись, обхватила ладонями плечи.

Холод пробирал насквозь, стоило только подумать.

– Большая удача, что ее родители решили нанести мне визит.

– Да... но, думается, перед господином Тайным советником стоит непосильная задача. Невозможно доказать причастность князя, он будет все отрицать.

– И на каждое обвинение у него найдется опровержение, – соглашаясь, кивнула я. – Настойчиво запрашивал в отношении меня сведения? Так состоял в комиссии и занимался тем, что и положено делать: проверял меня. Какую-либо связь с Зинаидой и вовсе доказать невозможно. Скажет, что его оболгали. Сама ли девушка или же ее родители... Он ее убил... после того, как бедняжка сыграла свою роль.

– Она ранила тебя, – тихо напомнила Варвара. – И в паутину князя угодила не просто так. А по своей вине.

– И все равно... это слишком, слишком жестокий конец.

Меня вновь передернуло.

– А твои черные метки? Которые не закончились со смертью Зинаиды. Тоже Мещерин?

– Если бы я знала...

Прекратив ходить кругами по кабинету, я подошла к Варваре и также выглянула в окно.

– Но зачем бы тогда ему пытаться каким-либо образом впутать меня в убийство Зинаиды? На допросе князь всячески намекал, что мы с ней близко общались за пределами университета.

Варвара задумчиво потерла двумя пальцами переносицу.

– Потому что почувствовал, что у него под ногами горит земля? – наугад предположила она. – А обрушившийся на тебя гнев был недостаточно велик?

– Курсы закрыли, – напомнила я. – В газетах изваляли мое имя всеми возможными способами.

– Но, тем не менее, пока не издан манифест об их полной отмене. И не подписан новый Устав, который запрещал бы женщинам посещать лекции в университетах.

Нас прервал стук в дверь, и спустя мгновение на пороге кабинета показались младшие дети Варвары.

– Мама! – тряхнув упругими колечками кучеряшек, воскликнула девочка, моя тезка. – Ты обещала почитать нам еще вчера, – и она по-детски требовательно выпятила нижнюю губу.

Княгиня перевела на меня извиняющийся взгляд, и я с улыбкой махнула рукой.

– Увидимся за ужином, – сказала и вышла из кабинета, оставив семейство наедине.

Оставшись одна, вернулась в спальню. В голове бродили тревожные мысли, и нужно было чем-то занять себя, чтобы не снедало волнение, но все валилось из рук. Да и приелось уже давно, за время вынужденного затворничества. Никогда прежде у меня не было столько свободного времени, раньше я и ездила в университет, и готовилась к лекциям и даже занималась благотворительностью – с легкой подачи Варвары. Теперь же это все у меня отняли. И сама княгиня почти не выезжала. Стрельба в университете оставила гнетущий след на обществе, которое к подобным вещам не привыкло. Многие мероприятия были отложены или отменены, особенно после того, как Зинаиду нашли мертвой, и люди окончательно поняли, что все происходящее – не шутки. Да и преступников по-прежнему не поймали.

И поймают ли?..

Если за всем стоит князь Мещерин, я уверена, он выйдет сухим из воды. Такой скандал не нужен никому.

Интересно, чем занимался сейчас Александр Николаевич?..

Беспомощность и безделье угнетали. Я мало что могла сделать... разве что предложить поймать Мещерина на живца? Ростопчин заволновался, когда я рассказала о визите Ильиных. Боится, что князь начнет «подчищать хвосты»? Настолько ли он обезумел, чтобы убить?..

Какой глупый вопрос.

Он уже убил Зинаиду.

Но доказательств против него мало, все можно списать на совпадение, несчастливую случайность, клевета врагов. Подумаешь, с его появлением неприятности на меня посыпались как из рога изобилия. Подумаешь, начал шантажировать революционерку...

Внезапно я замерла посреди кабинета, словно вкопанная. Точно!

Неспроста Зинаида оказалась в числе трех девушек, письма к которым не потерялись. Остальных допустили к курсам лишь благодаря моему упрямству, но она присутствовала на самой первой лекции! Когда десяткам слушательниц не повезло!

Могло ли это быть простым совпадением?

Маловероятно, если Мещерин все продумал до конца! Он не пустил бы столь важную вещь на самотек.

Я как раз проходила мимо трюмо с зеркалом и невольно замедлила шаг, всматриваясь в изображение. Глаза у меня горели, щеки разрумянились, и даже несколько коротких прядей выбились из прически, вторя настроению хозяйки.

Я ведь тогда забрала документы из архива... и не вернула! Нужно пересмотреть их еще раз, вдруг там будет зацепка. Несколько месяцев назад я могла с лёгкостью что-то пропустить, ведь тогда я не знала, на что обращать внимание.

Окрыленная догадкой и радостная от того, что не буду сидеть сложа руки, я вылетала в коридор и отправилась разыскивать Варвару.

Но вскоре пришлось несколько умерить свой пыл.

Ехать в ночь было бы безумием. Строгое предупреждение не покидать особняка Ростопчина стояло в ушах звоном, его сердитый голос не шел из памяти.

Я и не собиралась. Надо быть полнейшей идиоткой, чтобы нарываться на неприятности.

Когда я произнесла это вслух, Варвара почему-то смутилась и кашлянула, словно скрывала смешок.

– А ты мудрее меня, – расплывчато пояснила она.

Пришлось ждать возвращения князя Хованского, который вновь задерживался. Я всю голову сломала, представляя, чем они могут быть заняты с Ростопчиным в ту самую минуту. Дома Георгий Александрович появился уже в первом часу ночи и был несказанно удивлен, когда застал в гостиной не только жену, но и меня.

Он выглядел таким уставшим, что мне даже стало совестно тревожить его. Но делать было нечего, идея засела в голове, и избавиться от нее я не могла. Несмотря на поздний час и утомление, князь Хованский выслушал меня очень внимательно. А затем сказал.

– Ранним утром направлю записку Александру Николаевичу. Явится – и вместе решим, что делать.

Если бы я только знала...

На следующий день особняк Хованских превратился в самый настоящий штаб. Князь не ушел на службу, как обычно, а Ростопчин явился еще до завтрака. Оставалось только гадать, во сколько же он проснулся, чтобы успеть так рано получить записку от Георгия Александровича и прибыть в особняк.

У меня аппетита не было совсем; мужчины же набросились на еду, словно голодные волки, явно компенсируя недостаток сна и усталость сытной, жирной и сладкой пищей. Смотреть на голодного Ростопчина было почему-то приятно, и в какой-то момент я поймала себя на том, что уже непривычно долго не отвожу от него взгляда. Тогда и отвернулась, уткнувшись в чашку с крепким черным кофе.

Затем мы переместились в кабинет князя Хованского. Все вчетвером, словно само собой разумеющееся, и как приятно было, наконец, находиться рядом с мужчинами, которые не видели в женщинах лишь бессловесный предмет интерьера, у которого не может быть ни собственного мнения, ни взгляда на вещи.

Я еще раз пересказала идею, которая пришла в голову накануне. И в повторном изложении она понравилась мне даже больше, чем когда я обсуждала ее лишь с собой.

– Что можно будет найти в тех бумагах? – спросил Ростопчин, когда я закончила.

Кажется, ему – единственному из всех – моя затея не слишком нравилась.

– Некоторые девушки прикладывали рекомендательные письма, – принялась перечислять. – Помимо согласия родственника мужского пола, которое требовалось. Кто-то предоставлял табель из гимназии, кто-то писал небольшое эссе или газетный очерк...

– Едва ли мадемуазель Ильина в эссе могла упомянуть о своем знакомом – князе Мещерине.

В ответ на его сарказм я фыркнула и закатила глаза. Очевидно, Ростопчину не нравилось, что мне придется покинуть особняк и отправиться в доходный дом.

Так и оказалось.

Резко оттолкнувшись от подлокотников кресла, он упруго поднялся на ноги и сделал пару шагов.

– Не думаю, что призрачный результат стоит всех рисков. За вами следят, Ольга Павловна. Навестить квартиру в спокойной атмосфере не выйдет, – жестко обозначил он.

Следят?..

Я поежилась. Неудивительно, но все равно очень, очень неприятно. Начинает казаться, что у Мещерина ко мне что-то личное, но разве это возможно? Впервые я увидела его в стенах университета...

– Что вы тогда предлагаете? – спросил князь Хованский. – Накануне мы предприняли немало, но...

– Не будем об этом, – перебил его Ростопчин.

– Не будем, да, – кивнул согласно. – Но ничего не добились, – все же договорил то, что намеревался.

Пока мужчины препирались, я перехватила взгляд. Варвары. Судя по удивлению, с которым она смотрела на мужа, о чем шла речь, ей, как и мне, было неизвестно.

– А что до того, что за мадам Воронцовой следят – так даже лучше, – вновь заговорил князь. – В доходный дом можно попасть и с черной лестницы. Ольга Павловна поедет в экипаже, выделим небольшое сопровождение. В квартиру незаметно проникнет кто-то из нас – со стороны входа для слуг... – он принялся увлеченно рассуждать.

Ростопчин же, слушая его, менялся в лице, становясь все более мрачным.

– Георгий, уж не предлагаешь ли ты использовать Ольгу Павловну в качестве наживки? – нахмурившись, с заметным осуждением в голосе уточнила Варвара.

– Я согласна.

– Об этом не может быть и речи! – воскликнул Тайный советник.

А, услышав мои слова, перевел взбешенный взгляд уже на меня.

– Вы не понимаете, о чем говорите, – отрезал безапелляционно.

– Очень даже прекрасно понимаю, – заупрямившись, я вскинула подбородок. – Князь Мещерин отправляет мою жизнь вот уже сколько недель подряд. А за последние дни и вовсе втоптал мое имя в грязь, распространил гнусные слухи в газетах, пытался выставить меня сообщницей Зинаиды и – как будто всего остального было недостаточно! – намерен лишить занятия, которое мне очень по душе!

Высказавшись, я замолчала, чтобы перевести сбившееся дыхание.

– Я, как никто, хочу, чтобы он за все расплатился! И не только потому, что князь Мещерин причинил зло мне. А потому, что он поставил под удар мечты и чаяния многих, многих женщин...

– Мне нет дела до остальных женщин, – отмахнувшись, отчеканил Ростопчин. – Меня беспокоите только вы.

– Что же... – я скорбно поджала губы. – А мне до них дело есть.

Кажется, он заскрипел зубами. От раздражения и злости на мое своеволие. Я же перевела извиняющийся взгляд на Хованских, которые к нашей перепалке прислушивались с чем-то, похожим на снисходительный интерес. Варвара и вовсе тайком подмигнула, стоило на нее посмотреть.

– Это хорошая задумка, друг мой, – князь обратился к Ростопчину, который застыл подле окна.

Тот не сразу ответил. Он стоял, чуть отвернувшись, словно желая отгородиться от всех присутствующих. Сквозь тонкое кружево тюля, колыхающееся от слабого сквозняка, на его лицо падал свет, подчеркивая резкие скулы, сжатую линию челюсти и напряженный взгляд, устремленный куда-то вдаль, туда, где, вероятно, все еще жила его прежняя спокойная и правильная жизнь.

– Хорошая задумка, – повторил он, по-прежнему не глядя ни на меня, ни на князя. – Но вы не понимаете, во что это может вылиться. Для нее.

– Я все прекрасно понимаю, – мягко, но уверенно сказала я. – Не хуже вас.

Я хотела что-то добавить, но голос изменил. В горле стоял ком.

Александр беспокоился. По-своему, немного зло, отчаянно – но беспокоился.

– Хорошо, – вдруг согласился он. – Я поеду вместе с Ольгой Павловной. И поднимусь в квартиру. Сделаем это сегодня.

– К чему такая спешка? – Варвара задала вопрос, который был готов сорваться с моих губ.

– Причины спешить есть не только у нас, но и у князя, если он действительно замышляет что-то, – туманно отозвался Хованский. – В начале следующей недели ожидается заседание Государственного совета. Многое будет обсуждаться. В том числе, и новый Устав, и судьба Высших женских курсов в Империи.

Понятно.

Стало быть, мы медленно, но неуклонно приближались к точке невозврата.

– Что же, тогда не будем терять времени, – Ростопчин обвел всех нас взглядом. – Я должен ненадолго отлучиться, кое-что заберу из дома.

– Во второй раз вам будет лучше также воспользоваться входом для слуг, Александр Николаевич. Мы ведь не знаем, присматривает ли кто-то за домом, – произнес князь, и Тайный советник кивнул.

– Конечно.

– Я тоже отлучусь ненадолго. Постараюсь изыскать людей. Сколько смогу.

Мужчины обменялись каким-то уж слишком понимающими взглядами.

– Тогда не прощаюсь, – Ростопчин поспешил откланяться.

– Я вас провожу! – торопливо произнесла я.

Чеканя шаг, он подошел к двери, открыл ее и посторонился, пропустив меня.

– Вы злитесь, – сказала, едва мы оказались в коридоре.

– Конечно, я злюсь. Вы совершенно безрассудно согласились на предложение князя.

– Но, помилуйте, Александр Николаевич, вы же не считаете, что Мещерин явится в квартиру меня убивать?

Я осеклась, едва закончив мысль. Хотела, чтобы прозвучало легкомысленно, а вышло – зловеще.

Вот и Тайный советник бросил на меня еще более раздраженный взгляд, чем прежде.

– Его не остановило и присутствие на лекции Великого князя. Ведь рикошет мог ударить в другую сторону, Ольга Павловна, – он подчеркнуто избрал официальный тон. – Поступки безумцев не поддаются нормальной логике. Ни вы, ни я, никто не может предположить, на что пойдет человек, который уже пожертвовал столь многим, когда до цели рукой подать, – отчеканил Ростопчин.

– Вы будете рядом. И Георгий Александрович обещал выделить людей. Я же не останусь с ним наедине в темном переулке, – очень мягко произнесла я.

– Не имеет ни малейшего значения. Может произойти что угодно.

– Но пустить все на самотек нельзя. Он столько уже натворил, столько разрушил... Я не могу смотреть со стороны.

– Очень жаль, – огрызнулся Ростопчин.

Я подавила неуместную улыбку. Что поделать, господин Тайный советник, коль скоро вы полюбили такую проблемную женщину...

– Я буду осторожна. И во всем вас слушаться. Обещаю.

– Сомневаюсь, – фыркнул он, а затем смягчился.

Оглянувшись и убедившись, что мы застыли в коридоре наедине, Александр склонился и бегло поцеловал меня в лоб.

– Вы невыносимая упрямица, – вздохнул он, но слова почему-то прозвучали как признание. – Я скоро вернусь.

До доходного дома мы добирались в лучших традициях шпионских фильмов. Сперва закрытый экипаж подали к черному крыльцу особняка, и в него забрался Ростопчин. Затем – уже с парадного входа – села я. Со стороны выглядело так, словно я отправилась покататься в одиночестве.

Князь Хованский смог заручиться поддержкой двух своих подчиненных, они должны были выехать спустя некоторое время после нас; выждать паузу, чтобы не вызвать ничьих подозрений.

Столь кропотливая подготовка казалась чрезмерной, но потом я напомнила себе, что уже успел натворить Мещерин, и насмехаться над мерами предосторожности резко перехотелось. Кроме того, внутреннее чутье подсказывало, что оба – и князь Хованский, и Тайный советник – о многом не договаривают и не посвящают нас в мелочи, которые на самом деле таковыми не являются.

В общем, путь от особняка Хованских и до доходного дома мы проделали вдвоем. Ростопчин по-прежнему был недоволен и не скрывал этого, но отчитывать меня после короткого, но бурного столкновения в коридоре перестал.