Текст книги "Твое имя после дождя (ЛП)"
Автор книги: Виктория Альварес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)
Джемима ткнула пальцем в стекло, указывая на мужчину слева:
– Это было 12 лет назад, когда мне только исполнилось 8. По-моему, это последняя прижизненная фотография Кормака О’Лэри. Вскоре он так сильно заболел, что врачи не смогли ему помочь. Он умер от пневмонии.
– Да, об этом нам уже рассказывали, – подтвердил Оливер.
– Я была в Маор Кладейш в ту ночь, когда он умер, – продолжила Джемима. – Моя мать в то время была кухаркой у О’Лэри. Она часто брала меня с собой, чтобы я помогала ей с посудой. Я помню, что отцу не нравилось, что она так рискует и подвергает риску меня. Его опасения частично подтвердились, так как моя мать тоже умерла через пару месяцев. – Девушка помолчала немного и добавила: – Впрочем, это произошло в этом доме и без всякой плачущей банши. Какое-то время я пыталась снова услышать ее, стоя у окна в моей комнате, но тщетно.
– Ага, то есть банши провозглашает смерть только членов клана О’Лэри, – сделал вывод Лайнел. – Хотя, недавняя смерть Ферчэра МакКоннала показала, что никто из жителей Киркёрлинга не может чувствовать себя в безопасности.
– МакКоннал – это тот, кто справа, – показала Джемима, – тот, кто держит рыбу в…
Она умолкла, почувствовав, что Лайнел тянет ее за плечо, чтобы она обернулась. При упоминании имен Кормака О’Лэри и Ферчэра МакКоннала, в шумном пабе воцарилась тишина. Рыбаки за соседним столом время от времени поглядывали на столик англичан. Три угольщика, с которыми разговаривал Доннхад, застыли с открытыми ртами, как и хозяин паба. За стойкой, словно статуя застыла Фиона, не замечая, что пиво выливалось через край заполняемого кувшина. Лайнел закашлялся. Такое напряжение смущало его.
– Что-то случилось, друзья? – спросил он с напускным весельем. – Мы сделали что-то…
– Мы слышали, что вы упомянули банши, – тихо сказал один из рыбаков.
Фиона нервно сглотнула. Она поставила кувшин на стойку, вытерла руки о передник и быстро подошла к отцу. Доннхад слегка побледнел.
– А что не так? – возмутилась Джемима. – С каких пор это запрещено? Вы боитесь, что она придет к вам, если упомянете ее имя?
Ропот пробежал в толпе посетителей паба. Фиона тихонько ойкнула.
– Джем, я тебя умоляю… Хоть сейчас не лезь в то, что нас…
– Разумеется, оно нас касается, – отрезала старшая сестра. Она сделала шаг вперед, вставая между Оливером, Лайнелом, Александром и своими соседями. – Мне надоело разговаривать шёпотом. Мне надоело, что каждый раз, когда мы собираемся, в воздухе висит тема, о которой все боятся говорить. Все мы, собравшиеся здесь, знают, что происходит в Киркёрлинге по вине банши…
– И все-таки тебе лучше помолчать, Джемима, – прошептал самый молодой из посетителей.
– Называть подобные вещи своими именами – плохая примета, – поддакнул один из его друзей. – Так что попридержи язык.
Джемима сняла башмак и запустила остряку прямо в лицо. Парень удивленно вскрикнул и все, кто был рядом с ним, на всякий случай быстро отошли подальше.
– Тебе не мешало бы сделать тоже самое, Шон. Потому что если ты этого не сделаешь, то станешь следующим, чью смерть проплачет банши, которую ты так боишься!
Шон схватил башмак и собирался вернуть его Джемиме тем же способом, что и получил, но вмешался Доннхад. Он встал перед дочерью, раскрыв руки.
– Ладно, ладно, успокойтесь уже, – проворчал он, забирая башмак из рук парня, не спускавшего глаз с Джемимы. – Нет причин драться. Разве мы не взрослые люди?
– Некоторые взрослее, чем другие, – вставил слово молчавший до этого рыбак.
– Лучше бы тебе покрепче держать в узде свою дочь. У нее слишком длинный язык, – добавил другой рыбак.
– В этом я с вами согласен, – вздохнул хозяин паба. – Но Джемима права – нет смысла боятся произносить чье-либо имя, даже если мы опасаемся его обладателя. Сегодня снаружи нет никакой банши!
– Это не гарантирует того, что она не появится в самый неожиданный момент, – вдруг произнес надтреснутый голос из дальнего угла помещения.
Все повернулись в направлении голоса. Старик, игравший на скрипке только что слез со своего табурета, держа инструмент в руках. Его борода была испачкана пивной пеной, но в глазах не было и тени опьянения.
– Для вас легко воспринимать все это в шутку, – сказал он Джемиме, потихоньку двигаясь по направлению к ней. – Вы еще слишком молоды. Вы слышали ее всего один-два раза максимум. Вы даже не представляете, как стыла кровь в наших жилах, когда мы узнавали, что в Маор Кладейш заболел один из О’Лэри, – он покачал головой. – Знать, что кто-то из обитателей замка находится на грани смерти, что в любой момент туман донесет до нас рыдания … Это просто сводило нас с ума. Я не удивлюсь, что и О’Лэри тоже. По-крайней мере, одна из них точно не в себе.
Гул согласия прокатился по «Золотому горшку». Лайнел бросил быстрый взгляд на Александра и они вместе посмотрели на покрасневшего от негодования Оливера.
– Когда ты в последний раз слышал ее крики, Кевин? – спросил Шон.
– Недавно, когда погиб МакКоннал и тогда, двенадцать лет назад, перед смертью Кормака О’Лэри. Но и раньше я не раз ее слышал. Когда умер его брат, например. И когда его отец и мать погибли при кораблекрушении. История О’Лэри не очень-то радостная.
– А еще мы слышали ее, когда один из дальних родственников клана погиб, упав с лошади, – вступил в разговор один из стариков, – примерно в 1860-м.
– Причем это не совсем крики, – продолжил Кевин, – это, скорее, плач, который звучит то громче, то тише. Словно сотни разных голосов сливаются в один. Слова разобрать невозможно, а вот боль явно различима. Я бы сказал, что она по-настоящему страдает, когда умирает кто-то из клана, которому она принадлежит…
– Можно узнать, что тут происходит? Это что еще за собрание?
Голос, доносившийся со стороны входа в «Золотой горшок», был сильным и ясным и явно принадлежал привыкшему распоряжаться человеку. Услышав его, все одновременно развернулись. В дверях стоял высокий, крепкий мужчина в темно-зеленой униформе с черными пуговицами на груди. Джемима затаила дыхание.
– Это инспектор Фитцуолтер, местный представитель власти, – шепнула она Лайнелу.
Инспектору было не более сорока, но его величественный вид сделал бы честь и ветерану. Шлем, украшенный знаком Королевской Ирландской Полиции едва позволял разглядеть черты лица. Единственное, что поняли англичане, так это то, что глаза были темными. Густые бакенбарды почти достигали рта, искаженного гримасой недовольства.
– Садитесь. Не знаю, зачем вы все встали, но я не собираюсь устраивать никакой проверки. А что касается вас, мисс Лоулесс, то лучше бы вам обуться, а то простудитесь.
Джемима быстро отобрала у Доннхада свой башмак, пытаясь не наступить при этом на опилки. Инспектор, скрестив руки на груди, молча разглядывал Александра, Оливера и Лайнела с плохо скрываемым интересом.
– Я задаюсь вопросом: почему никто не сообщил мне о том, что наше население слегка увеличилось?
– Это мои постояльцы, – объяснил Доннхад. – Они прибыли в пять вечера в Киркёрлинг и попросили комнаты на пару недель.
– Понимаю… – ответил инспектор. – Англичане. И именно в такое время.
Александр услышал, как Лайнел нервно сглотнул. По понятным причинам он не очень-то уютно себя чувствовал в присутствии полиции. Профессор вышел вперед и протянул руку для приветствия с самым любезным видом.
– Рад познакомиться с вами, инспектор. Я – профессор Александр Куиллс, а это мистер Леннокс и мистер Сандерс, – Фитцуолтер склонил голову, изобразив приветствие. – Мы журналисты и прибыли в Киркёрлинг написать статью о существе, по слухам, обитающем в этих краях и провозглашающем смерть.
– Я так и думал, что дело в этой банши, – сказал инспектор, – это единственный возмутитель спокойствия в здешних местах. Как видите, я произнес ее имя, – добавил он, видя реакцию присутствующих. – Я день и ночь боролся с этим атавизмом, но никто даже слушать меня не хочет. Может, хоть ваш визит поможет.
И снова по пабу пронесся еле слышный гул голосов, хотя, казалось, что никто не смеет и рта раскрыть в присутствии инспектора Фитцуолтера.
– А что у вас за газета? – продолжил расспросы инспектор. – Не из тех изданий, которые в погоне за сенсацией выворачивают напоказ грязное белье, не заботясь о сохранении достоинства тех, о ком пишут?
– Ни в коем случае. «Dreaming Spires» – это серьезная газета, инспектор, хоть и занимается исследованием паранормальных явлений. Нашим тиражам, конечно, далеко до «Times» или «Pall Mall Gazette», но мы очень гордимся нашими принципами.
– Ну ладно, в таком случае, нам больше не о чем говорить. Если миссис О’Лэри не возражает против ваших методов и вы не будете будоражить население, то действуйте.
Александр предпочел умолчать об отказе миссис О’Лэри от сотрудничества. Ни к чему было делать это достоянием общественности, к тому же все что им остается, так это последовать планам Лайнела.
– Думаю, вам здесь понравится, – продолжил свою речь Фитцуолтер, окидывая взглядом помещение. – Лоулесс – хороший человек и поможет вам, чем сможет. Надеюсь, вы увезете в Англию приятные впечатления о нашей общине.
– Не хотите ли выпить с нами пива, инспектор? – предложил Оливер.
– Спасибо, мистер Сандерс, но до конца моей смены еще два часа. Может, в другой раз, – он надел шлем и направился к выходу. Посетители паба расступались перед ним словно воды Красного моря перед Моисеем. – Вряд ли я чем-то смогу вам помочь. О банши я знаю только то, что мне рассказали. Меня перевели в Киркёрлинг одиннадцать лет назад. До этого я служил в Лисмор графства Уотерфорд. Боюсь, я все еще новичок в такого рода делах. Доброй ночи, господа. – Мужчина вышел из «Золотого горшка» и влился в поток ледяного ветра, навевающего мысли о духах, бродящих по извилистым улочкам Киркёрлинга.
Потихоньку разговоры возобновились, посетители вернулись к своим столикам, кое-кто продолжил игру в карты, но атмосфера в пабе неуловимо изменилась.
Журналистам не удалось больше поговорить с Джемимой. Отец приказал ей удалиться на кухню и помочь сестре мыть посуду, впрочем, все поняли, что он просто хотел убрать ее с глаз долой, пока она еще чего-нибудь не учудила.
– Кажется, этот инспектор Фитцуолтер – неплохой человек, – сказал Оливер, беря ложку, продолжив есть совершенно остывшую еду.
– Да уж, поначалу я подумал, что он хочет посадить нас всех за решетку за то, что взбаламутили всю деревню, – задумчиво произнес Александр. – Но он на удивление адекватно воспринял наши намерения. Завтра надо будет зайти в участок. Я попрошу Доннхада объяснить, как до него добраться.
– Я что, единственный, кто заметил, что он и бровью не повел, узнав, что мы занимаемся паранормальными явлениями? – бросил Лайнел, а остальные отрицательно покачали головами и обменялись заговорщицкими взглядами.
А в это время, в дальнем углу паба, старый Кевин снова взял в руки скрипку и начал играть, но на этот раз не смычком, а пальцами. Его взгляд был устремлен на кучи опилок у стойки бара. Его пальцы перебирали струны и извлекали звуки, совершенно отличные от предыдущих. Это были дребезжащие ноты, идущие то вверх, то вниз с каждым движением руки. Словно голос безымянной женщины, плач которой тонет в тумане, спускающемся с Маор Кладейш.
–
[1] Шéлки (Сéлки) – мифические существа из шотландского и ирландского фольклора (в Ирландии их называют роаны), морской народ, прекрасные люди-тюлени. Легенда имеет схожесть с русской сказкой (Царевна-Лягушка).
[2] Феи из Рианона, Даниэль Кроули и Шелки – герои сборника сказок «Рассказы о волшебных существах и призрачном мире» (1895) автор Джереми Кёртин.
Глава 11
Комнаты, подготовленные Доннхадом, были простыми, словно монастырские кельи, но в ту ночь они так устали, что почувствовали себя как дома, когда, наконец, смогли подняться наверх из паба. Посетители тоже вскоре покинули «Золотой горшок», хотя снизу еще долго доносился звон кувшинов, которые намывал хозяин и звук девичьих голосов. Фиона бранила сестру за недостойное поведение, но Джемиму нисколько не волновал вызванный ее разговорами о банши переполох. Наконец, около одиннадцати, все звуки стихли и дом погрузился в тишину, нарушаемую лишь доносящимся издалека шумом морских волн.
Оливер этой ночью спал плохо. Когда ему, наконец, удалось все-таки уснуть, то на него обрушился целый калейдоскоп беспокойных видений. Он видел, как бегает по садам Маор Кладейш, пытаясь что-то найти, но безуспешно. Он даже не понимал что или кого преследовал. Оливер пытался найти дорогу через сад, исцарапанные ветвями деревьев руки болели, ноги запутывались в зарослях ежевики, которая, казалось, пыталась утащить его куда-то. Гора была переполнена странными формами жизни, которые теперь выходили на поверхность из ее недр; жизнь, зараженная смертью, набиравшая силу в течение веков в стенах замка. Он даже начал задыхаться во сне, пытаясь сопротивляться этой сущности, которая еще чуть-чуть и примет угрожающие размеры…, но, вдруг, Оливер увидел её.
В крошечном кусочке света возвышалась статуя женщины. Ползущие плети растений из уважения оставили для нее этот маленький, не заросший участок земли и изваяние выделялось среди перекрученных стволов вязов, словно сияние нимба. Оливер замедлил шаг, заметив, что ее облику не хватало той безмятежности, которую он заметил накануне на остальных скульптурах.
Она… Она плакала.
Потоки слез стекали из-под закрытых век, увлекая за собой крошечные частички камня. Каждая слеза оставляла глубокую борозду, которая открывала взору спрятанную под каменной маской белую кожу. Внутри скульптуры находилась женщина из плоти и крови. Оливер нервно сглотнул и протянул руки по направлению к статуе. У него чуть не остановилось дыхание, когда он увидел, что женщина открыла глаза. Серые глаза. Настоящие, живые глаза, которые Оливер отлично помнил.
Эйлиш Ни Лэри смотрела на него, но не могла даже пошевелиться – тело все еще было заключено в каменные латы.
«Поторопись», – казалось, умоляли ее глаза. – «Забери меня отсюда как можно скорее. Я задыхаюсь здесь заживо. Меня душат. Меня убивают».
Прежде, чем Оливер успел среагировать, щупальца плюща обвили его лодыжку. Падая, он не смог сдержать крик. Неведомая сила отшвырнула его назад, в заросли, отдаляя от Эйлиш и от отчаяния в ее окаменевших глазах.
Когда Оливер, наконец, проснулся, то почувствовал, что на самом деле задыхался. Ошарашенный, он был вынужден полежать какое-то время, чтобы унять сердцебиение. Он чувствовал, что дыхание обжигало горло. У него никогда не было подобного кошмара – страшного, но при этом с таким четким посланием.
Пока Оливер лежал, церковные колокола пробили семь часов утра. Он думал, что было гораздо раньше. Наконец, ему удалось собраться с силами и сесть на краю кровати, потирая глаза. Окончательно придя в себя, Оливер встал и открыл ставни.
Действительно, солнце недавно взошло. Из окна едва было видно море, с которого доносились крики чаек, уже давно начавших свой день. Лайнел и Александр наверняка еще спали. Лайнел уж точно храпел в соседней комнате. Оливер решил, что не стоит сидеть сложа руки. Он умылся, как мог, расчесался, вытащил из дорожной сумки чистую одежду и, подхватив пальто и шарф, вышел из спальни.
Оливер с облегчением обнаружил, что, несмотря на ночной кошмар, внизу все оставалось на своих местах. Он обнаружил Доннхада, который, посвистывая, сметал с пола опилки.
– Да благословит нам бог день грядущий! – воскликнул хозяин, увидев спускающегося по лестнице Оливера. – А вы ранняя пташка! Если бы я знал, что вы так рано встанете, то завтрак был бы уже готов, но Фиона еще ничего не приготовила!
Из кухни доносился стук горшков, запах сосисок и бекона. У Оливера заурчал желудок при воспоминании об аскетических завтраках в Бейлиол-колледже.
– Не беспокойтесь, мистер Лоулесс. Я уверен, что мои спутники еще не скоро к нам присоединятся, – он с трудом подавил зевок. – Дорога была очень длинной и утомительной.
– Надеюсь, мои девочки вам не мешали, – продолжил Доннхад самым серьезным тоном. – Постоянно им твержу, чтобы не болтали по ночам, но они меня не слушают. Просто мы не привыкли иметь постояльцев…
– Не ругайте их из-за нас. Думаю, все мы переволновались из-за вчерашнего.
Доннхад тряхнул головой, словно отрицая важность произошедшего, но выглядело это не очень убедительно. Было видно, что он пытается держаться как можно естественнее, как если бы не было ничего особенного в упоминании банши О’Лэри в стенах его дома. Оливер подумал, что лучше оставить его одного. Наверняка, паб скоро наполнится любопытными посетителями, жаждущими подробностей – новость о прибытии англичан молнией облетела окрестности.
– Пойду-ка я прогуляюсь и подышу свежим воздухом, – заявил он.
– Это пойдет вам на пользу, – согласился ирландец. – Утром, пока не все еще встали, Киркёрлинг прекрасен. Идите, осмотритесь вокруг.
Оливер помахал на прощанье рукой и пошел к выходу. Открыв дверь, он почувствовал, как лицо обдувает поток холодного воздуха, который после такой тяжелой ночи показался живительным. Молодой человек постоял какое-то время у паба, позволив свежему воздуху заполнить его легкие, пока он оглядывался вокруг. Солнце – маленькое, оранжевое, с ореолом ватных облаков вокруг, поднималось над линией горизонта. Обитатели Киркёрлинга вставали не так рано, как Оливер – лишь несколько лодок виднелись в прибрежной зоне, да пара-тройка крестьян шли по направлению к площади, чтобы разложить на прилавках рынка свой нехитрый товар. Один из них скользнул взглядом по Оливеру и приложил руку к шляпе в приветственным жестом. Похоже, Фиона была права – скоро все привыкнут к их присутствию в деревне.
Оливер размышлял обо всем этом, засунув руки в карманы и обмотав шею шарфом, и услышал, как ему показалось, голос Фионы, доносящийся из паба. Обернувшись, Оливер увидел, что на самом деле это была Джемима, которая разговаривала на гэльском со своим отцом, завязывая ленты шляпы под подбородком. Заметив присутствие Оливера, девушка, не дослушав Доннхада, подошла к юноше и поздоровалась с сияющей улыбкой на лице.
– Мистер Сандерс! Должно быть, это знаменитая британская пунктуальность, о которой говорит весь мир.
– Пунктуальность здесь нипричем, мисс Лоулесс. Я плохо спал и не было смысла и дальше вертеться без сна в постели, – объяснил ей Оливер. – А вы всегда так рано встаете?
– Что мне еще остается? – недовольно сказала Джемима. Она накинула на плечи шаль, которую сняла накануне вечером, вернувшись из Маор Кладейш. – Хозяйка хочет, чтобы я приходила в замок как можно раньше. Не понимаю к чему такая спешка, если мисс О’Лэри никогда не встает раньше 8.30, но лучше не возражать пока они все еще могут мне платить. Я не могу упустить эту работу.
Джемима поднесла руку к шее и вытащила из под шали прижатые к спине пряди волос. Затем она подхватила ошеломленного Оливера под локоть и развернула его в сторону Маор Кладейш.
– Ладно, побудьте немного джентльменом и проводите меня. Так у нас, наконец, будет возможность познакомиться поближе.
Нельзя сказать, что эта идея очень понравилась Оливеру, но у него было так мало опыта с женщинами, что он не посмел отказаться. Как сказала девушка, это было бы не по-джентльменски.
– Хорошо, но только до ворот. Мне не стоит заходить туда.
– Так боитесь банши? – пошутила девушка. – Даже при свете дня?
– Стах здесь совершенно нипричем. Вы же знаете, что мы обещали миссис О’Лэри не входить в ее владения…
– Ах, как это благородно с вашей стороны! – рассмеялась Джемима. Она похлопала Оливера по плечу, когда они проходили через кладбищенские ворота. – Вы всегда такой правильный и официальный… Совершенно не похоже на парней Киркёрлинга. Да и вообще, ни на одного из тех, кого я когда-либо знала. – Она мечтательно вздохнула. – Если б можно было соединить ваше лицо, волосы и манеры с дерзостью мистера Леннокса, то получился бы мужчина моей мечты!
Накануне они шли по кладбищу почти на закате и скудный свет заходящего солнца не позволял обратить внимание на детали. Теперь же Оливер мог разглядеть множество выглядывавших из густой травы крестов из песчаника, обросших мхом как и женские статуи в саду Маор Кладейш, которые материализовались в кошмарном сне минувшей ночью. Захоронения сильно отличались от тех, что он видел в Англии. Кладбища всегда казались Оливеру очень поэтичным местом и весной, когда солнце начинало пригревать, он мог часами гулять по кладбищенским тропам, особенно в Холлиуэлл, находящемся недалеко от таверны «The Turf». Но ни одно из виденных им погостов не казалось ему столь уединенным как то, которое он сейчас осматривал – маленькое полузаброшенное деревенское кладбище, на котором не было похоронено ни одной знаменитости. Было что-то языческое в этих высоких крестах, обдуваемых морским бризом. Кресты были своеобразной формы, с каменным кольцом, проходящим через все стороны креста, и украшены переплетающимися кельтскими мотивами, а в случае больших крестов и библейскими сценами.
По правую сторону склон спускался к самой воде, и терялся в волнах Ирландского моря. Белые пенные ленты темно-синего этим утром моря раз за разом облизывали ближайшие к воде надгробные камни. Оливер задумался: как же выглядит этот пейзаж во время прилива? Он представил себе плачущие кладбищенские кресты среди морской стихии…
Усилием воли он отбросил воспоминания о ночном кошмаре, чтобы Джемима не заметила его смятения. К счастью, девушка болтала без умолку и за несколько минут умудрилась рассказать все о ее ежедневном взаимодействии с семейством О’Лэри. Что привлекло его внимание, так это глубокая антипатия, которую испытывала Джемима к дочери хозяйки, которую сплетница окрестила как «избалованное создание, занятое лишь тем, что добавляет мне работы своими капризами».
– Например, после завтрака ей взбредает в голову сыграть на арфе, и она просит меня принести ей папки с партитурами. Я иду искать их, а когда возвращаюсь, то она заявляет, что передумала и просит вынести в сад мольберт, чтобы она могла порисовать при свете дня. Пока я привожу в порядок палитру и кисти, она говорит, чтобы я не тратила на это время, так как она решила почитать. Да я бы предпочла целый день замок подметать, чем проводить время с этой девицей, – фыркнула она и наклонилась, чтобы сорвать пару цветочков, выросших между двумя могильными плитами, и вставить их себе в шляпку. – Она как ребенок, который не хочет покидать свой иллюзорный мир. Даже не знаю, как я все это терплю!
Оливеру пришлось прикусить губу, чтобы не выступить в защиту Эйлиш. Он считал, что Джемима просто сходит с ума от зависти к привилегированному положению своей подопечной. Мисс О’Лэри показалась ему такой милой и беспомощной в день знакомства, что он даже представить себе не мог, что кто-то может так плохо о ней отзываться.
– Вы сказали, что она любит проводить время в библиотеки?
– Да она вообще странная, – настаивала Джемима. – Никогда таких не видела. Чтобы девушка ее возраста предпочитала проводить время в окружении покрытых пылью талмудов?
– Если что-то кажется необычным, то не стоит называть это странным – заметил Оливер, – А странное вовсе необязательно должно быть плохим. Мне кажется, что в мире слишком много одинаковых людей. Мое внимание всегда привлекали необычные явления.
Он почувствовал, как Джемима уставилась на него. Было в выражении ее лица нечто, говорящее о том, что все его чувства к Эйлиш слишком очевидны.
– Послушайте меня, мистер Сандерс: мисс О’Лэри странная в худшем понимании этого слова. Никто в Киркёрлинге не хочет даже приближаться к ней.
– Но почему? – запротестовал Оливер. – Что она вам такого сделала, чтобы все ее презирали?
– Да никто ее не презирает. Я даже не могу сказать, что она никому не нравится. То есть, мне-то она и правда не нравится, а вот остальным…
Джемима сбавила шаг. Они были уже совсем рядом с воротами Маор Кладейш, а девушка не хотела так скоро расстаться с Оливером. Впрочем, если все, о чем они говорили – это Эйлиш Ни Лэри… Но Оливер не собирался отступать.
– Должно быть что-то еще, – настаивал он. – Я не верю, что такое отношение может быть исключительно из-за ее принадлежности к самому могущественному клану острова. Все говорят, что О’Лэри переживают непростые времена. Вам не кажется, что правильнее было бы помочь им? Что могло произойти с мисс О’Лэри, что все соседи так ее боятся?
Впервые в отношении Эйлиш был упомянут страх, но, судя по взгляду Джемимы, Оливер попал в цель.
– Я точно не знаю что произошло, мистер Сандерс. Я была еще совсем ребенком…
– Расскажите мне правду, – попросил Оливер. – Умоляю вас, мисс Лоулесс. Я уже устал от недомолвок.
Джемима издала смешанный вздох недовольства и смирения, взяла Оливера за руку и они остановились посреди кладбищенской тропы.
– Что-то произошло давным-давно. Вскоре после смерти Кормака О’Лэри. Мисс О’Лэри было всего семь-восемь лет – ей лишь недавно исполнилось восемнадцать. В то время мать еще разрешала бродить где вздумается.
– А теперь не разрешает покидать Маор Кладейш, не так ли?
– Так. И все из-за того, что произошло тогда. Мой отец никогда не рассказывал об этом ни мне, ни Фионе. Говорил, что мы слишком малы, чтобы понять, но иногда мы слышали разговоры стариков. Мы обнаружили, что дело связано с одним из взрослых парней, – Джемима выдержала паузу и прошептала: – он сделал нечто, за что его посадили в Дублинскую тюрьму.
У Оливера не дрогнул ни один мускул, пока он слушал рассказ Джемимы, а вот сердце стучало все быстрее, также как во сне. Это не могло быть тем, о чем он подумал…
– Вы хотите сказать, что… парень что-то сделал с ней… Какой кошмар! – воскликнул он.
– По-моему, вы все неправильно поняли, – сказала Джемима. – Это не то, о чем вы подумали, мистер Сандерс. Мисс О’Лэри обвинила его в том, что он сделал что-то страшное, но не с ней.
Оливер не знал, что и сказать. Он продолжал смотреть на Джемиму в упор.
– Это ужасно, – продолжила Джемима, обхватив плечи руками. – Невиновный был обвинен ею в преступлении, которого не совершал. Никто не объяснил мне, что там произошло.
– Это очень странно, – пробормотал Оливер. – Какая выгода от всего этого для мисс О’Лэри?
– А об этом знает только она сама, но происшествие взбудоражило весь Киркёрлинг. Люди, узнавшие о случившемся начали болтать, что она одержима дьяволом. Другие говорили, что она и есть дьявол. Ладно, я ее каждый день вижу и, хоть я ее на дух не переношу, но, справедливости ради, должна признать, что она совсем не похожа на дьявольское отродье. Единственное, что могу подтвердить, так это то, что она … она безумна.
Она так резко произнесла последние слова, что Оливер не сразу среагировал.
– Безумна? – наконец смог вымолвить Оливер. – Что вы имеете ввиду?
– Она слишком много знает про нас, мистер Сандерс! То, что знать не должна!
– Но вы же сами сказали, что Эйлиш много читает. Разве странно, что она является образованной женщиной.
– Она знает не о том, что в книгах пишут, а все о нас. Она всегда знает о том, как и с кем я провожу время. Я уже говорила вам, что ей не разрешено покидать Маор Кладейш!
Джемима внезапно покраснела и последние слова получились несколько скомканными. Оливер выпустил ее руку и продолжал смотреть на Джемиму невидящими глазами. Он что-то вспомнил. Фразу, которую произнес старый скрипач в «Золотом горшке», говоря о рыданиях провозглашающей смерть банши: «Это просто сводило нас с ума. Я не удивлюсь, что и О’Лэри тоже. По-крайней мере, одна из них точно не в себе…»
Оливер сглотнул, с каждым мгновением смущаясь все больше. Джемима воспользовалась ситуацией и подошла еще ближе. Она снова взяла его за руку и прошептала:
– Ради вашего же блага, не приближайтесь к ней. Не думайте больше о ней, какой бы беззащитной она не казалась. Все, кто имеет к ней хоть какое-то отношение – страдают так или иначе. Не зря ее держат взаперти…
– Благодарю вас за беспокойство, мисс Лоулесс, но, думаю, мне ничего не угрожает, кроме черной магии, – ответил он вполголоса. – Миссис О’Лэри все равно больше никогда не позволит мне подойти к своей дочери. Через несколько дней я вернусь в Оксфорд так, как если бы мы никогда не были знакомы.
«Но я никогда не смогу перестать думать о ней, – сказал себе Оливер, чувствуя странный укол в сердце. – Теперь, когда я узнал, что мой идеал действительно существует». К счастью, Джемима не заметила, как омрачилась его лицо. Она смотрела куда-то поверх плеча Оливера, и вдруг с силой сжала его руку.
– Посмотри на них! Да они целую вечность не выходили из дома!
– Что? О ком вы говорите? – спросил Оливер, оглядываясь вокруг.
– Видите двух женщин, только что вошедших на кладбище? Которые направляются к самому большому склепу рядом с церковью?
Оливер сразу понял о ком речь. Две женщины – пожилая и среднего возраста – пересекали кладбище, держа друг друга под руку. Обе носили глубокий траур. На старшей была такая густая вуаль, что невозможно было разглядеть черты лица. Издалека женщины казались сиамскими близнецами, настолько близко они прижимались друг к другу, направляясь к указанному Джемимой склепу.
Сооружение напомнило Оливеру английские кладбища своим готическим фронтоном и закрытой на цепь покосившейся дверью. Вдруг его внимание привлекло слово, выгравированное на карнизе: МакКоннал. Оливер затаил дыхание. Он почувствовал, как шепчущие губы Джемимы касаются его левого уха:
– Старуха – это Брианна, вдова МакКоннала, а вторая – его младшая дочь.
– Вот так совпадение! – удивленно ответил Оливер. – Вчера вечером, мы сидели в пабе и рассуждали остались ли в деревне родственники Ферчэра, которых можно было бы расспросить о происшедшем.
Женщины МакКоннал представляли собой любопытное зрелище: в своих черных одеждах они выделялись на фоне церковной стены, словно две вороны на заснеженной ветке. Джемима не спускала с них глаз.
– Надо же, я и не думала, что они все еще в Киркёрлинге! Никто не видел их после смерти Ферчэра МакКоннала и все думали, что они уехали в Дублин к родственникам Брианны. Я вот думаю, собираются ли они оставить свой дом за собой или выставят на продажу, как надеются некоторые соседи, – Джемима еще сильнее сжала руку Оливера, чтобы привлечь его внимание. – Вы хотите с ними поговорить? Попытаетесь выведать что-нибудь интересное?
– Не думаю, что это подходящий момент для расспросов, мисс Лоулесс, – возразил Оливер, – и месяца не прошло с момента похорон…
– Да знаю, знаю, – буркнула Джемима, плотнее заворачиваясь в шаль, защищаясь от порывов дующего со стороны моря ветра. – Это было всего лишь предположение. В любом случае мне пора идти в Маор Кладейш. Я и так сильно опаздываю!
