Текст книги "Твое имя после дождя (ЛП)"
Автор книги: Виктория Альварес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)
– Более того, она не всегда находится в полном одиночестве, – продолжил он свои объяснения. – По словам самой мисс Эйлиш, ее ежедневно навещают сестры милосердия из монастыря Святой Марии на Стэнхоуп-стрит. Они проводят с ней пару часов в молитвах и пытаются подготовить ее дух к предстоящим испытаниям. Мне кажется, ее история потрясла их, сама мать-настоятельница Агнес, их покровительница, убеждена в невиновности Эйлиш и пообещала в ближайшие несколько часов написать письмо судье Дрисколлу, умоляя его о сострадании. Не все еще потеряно, миссис О’Лэри!
– Хотелось бы в это верить, – ответила ему Рианнон еле слышным голосом. – Вы себе не представляете, как бы меня утешила возможность увидеть ее так, как это делаете вы, мистер Моран, или, чтобы меня заперли вместо нее…
Оливер за весь день и рта не раскрыл, был бледным как смерть с глубокими фиолетовыми кругами под глазами. Казалось, он не спал с тех пор, как они покинули Маор Кладейш.
– Вы действительно считаете, что есть шанс на оправдательный приговор? – поинтересовался Лайнел.
Моран нервно прикусил ус, прежде чем осторожно ответить:
– Не знаю, в какой степени мы можем ожидать оправдательного приговора. Если в ближайшие дни не откроется хоть что-то, проливающее свет на происшествие в замке, мы предстанем в суде без каких-либо доказательств ее невиновности. Да, и мы всегда можем прибегнуть к не очень справедливому и желаемому варианту, но который мы должны иметь в виду. Есть вероятность того, что Дрисколл не станет сомневаться в ее виновности, а мы должны любым способом избежать высшей меры.
– И что вы предлагаете? – поинтересовался Александр.
– Представить мисс Эйлиш как умственно неуравновешенную, – ответил Моран, опершись на стол и сложив руки на груди. – Я понимаю, что вам это может показаться такой же несправедливостью, как и ее заключение в Килменхэме, но сейчас речь идет о сохранении жизни. В этом случае у нас всегда остается вероятность того, что примерное поведение убедит докторов, что помешательство со временем прошло. На это могут уйти годы, может и вся жизнь, но по мне так это лучше, чем склонить голову перед смертным приговором.
– То есть действительно есть риск того, что ее повесят? – воскликнула Рианнон
– Я сказал, что это вероятно, а не что это возможно, – попытался смягчить адвокат. – Есть большая разница между этими понятиями. Да, общественное мнение накалено по всему острову, и совсем не в нашу пользу тот факт, что для вынесения приговора нам достался судья североамериканского происхождения, но доказательства, как я уже не раз говорил, не очень убедительны. Никто не приговорит к смерти восемнадцатилетнюю девушку только за то, что она оказалась не в том месте и не в то время лишь за ее поведение при обнаружении трупа. У мисс Эйлиш нет криминального прошлого, ее биография так же чиста, как и ваша.
– Не совсем, – прошептала ее мать, глядя на обескураженного ее словами Морана. – Не забывайте, что случилось в Киркёрлинге когда ей было восемь лет. Знаю, что это не ее вина, но на Эйлиш до сих пор показывают пальцем.
Моран нетерпеливо присвистнул. Александр понял, что Рианнон имела в виду подозрительную смерть приятеля Майкла Эша и его арест из-за невинных показаний Эйлиш. Без сомнений – прошлое всегда возвращается.
– Бог ты мой! С тех пор прошло уже десять лет! Никто в Грин-стрит-Корте не помнит о ее участии в этом деле. Майкла Эша повесили через полтора месяца после ареста, но, – добавил Моран, увидев, как Рианнон побледнела еще больше, – там было совершенно иное дело, чем то, что мы переживаем сейчас. Если бы не мисс Эйлиш, возможно, то дело никогда бы не раскрыли.
– И вот как воздается за справедливость, – в ярости выпалил Лайнел. – Вот вам и прогрессивный двадцатый век.
Они поговорили еще немного о том, чего им ожидать от неминуемого суда, пока не поняли, что зря теряют время. В конце концов, решили покинуть кабинет, чтобы дать адвокату спокойно поработать над линией защиты, от которой зависела не только судьба невиновной, но и, как пишут газеты, благополучие международных отношений, которые могут пошатнуться из-за пятна крови на ночной рубашке несчастной девушки.
После встречи с Мораном все вышли в подавленном состоянии. Лайнел буркнул, что собирается зайти в отель и узнать, не нужна ли мисс Стирлинг помощь, чтобы справиться с той ситуацией, в которую они попали. Оливер стал похож на ходячего мертвеца, так что Август решил отвести его в гостиницу. Рианнон же выглядела настолько плохо, что Александр предложил ей выпить что-нибудь горячее в первом попавшемся заведении. Несчастная женщина смогла лишь кивнуть, слишком взволнованная, чтобы о чем-то думать и принимать решения.
На углу Хоукинс-стрит они обнаружили интересное кафе в высоком здании, которое на фоне остальных построек выглядело словно пастух, окруженный своим стадом. Александру пришлось практически тащить за собой Рианнон сквозь толпу посетителей на первый этаж заведения, где они сели за столик у окна с видом на пересечение двух улиц. Оттуда они могли видеть обширные газоны Университетского парка[4], а чуть дальше – здания Тринити-колледжа, образовывавшие крест. На удивление, небо было чистейшим и над их головами не проплывало ни облачка.
– Какой неподходящий день для разговоров о смерти, – пробормотала Рианнон, располагаясь в выдвинутом для нее Александром стуле, и медленно развязала шелковый шарф, прикрывавший шею, – особенно если это смерть невиновного.
– Не нагнетайте раньше времени, – посоветовал ей Александр. Вы прекрасно знаете, что пока не свершится суд, нет смысла думать о худшем. Моран четко обрисовал ситуацию: скорее всего, ее признают душевнобольной, а в этом случае ей грозит не петля, а всего лишь помещение в клинику.
– Да уж, это просто потрясающее утешение. Именно то, что каждая мать желает для своей крошки…
Подошел официант в белом, чтобы принять заказ. Рианнон через силу попросила чай Ассам[5] с молоком, а Александр – кофе. В ожидании заказа оба сидели, молча, слишком много всего проносилось в их головах. За соседним столиком сидела молодая пара, по всей видимости, молодожены. Они смотрели друг другу в глаза поверх своих тостов с маслом и джемом так, словно в мире не существовало никаких проблем. По крайней мере, в их собственном мирке.
Почему-то именно их мечтательные соседи напомнили профессору об Оливере и Эйлиш. «Как бы сложились их отношения, согласись Рианнон на их помолвку?» – спрашивал он себя, пока подошедший официант расставлял принесенные напитки. Миссис О’Лэри сервировала себе чай в ирландской манере: сначала налила в чашку молоко, а потом добавила крепкий черный чай, хотя, похоже, она не особо отдавала отчет в своих действиях. «Были бы они счастливы вместе? Поженились бы в англиканской церкви или католической? Где бы они провели медовый месяц? Как скоро завели бы детей? Как бы их назвали?» Не было смысла задавать все эти вопросы, теперь они принадлежали совсем другой, далекой от них реальности. Смерть Реджинальда Арчера перечеркнула историю жизни двух молодых людей, которую они себе написали с таким трудом. Кровь собиралась занять место чернил.
– Моя голова горит изнутри, – пробормотала вдруг Рианнон. Александр отвел взгляд от неба и посмотрел на нее. – В последнее время я о многом думала. Встреча с Мораном помогла мне осознать, насколько мало интересует адвоката Арчера причина, по которой кто-то убил его клиента. Если все что ему нужно, это виновный, то пусть он спасет Эйлиш и заберет меня, если наша защита не сработает.
– Что вы имеете в виду? – спросил Александр, осторожно поднося к губам чашку с кофе. Тон голоса Рианнон встревожил его.
– Я хочу сдаться судье Дрисколлу. Поклясться, что это сделала я…
– Единственное чего вы добьетесь, так это обвинения в лжесвидетельстве. У вас слишком крепкое алиби, Рианнон. Тоже самое я объяснял вчера Оливеру.
Рианнон подняла было чашку, чтобы отпить, но остановилась на полпути.
– Что вы сказали? Мистер Сандерс хотел сделать тоже самое, что и я?
– Я спорил с ним почти целый час, – уставшим голосом ответил Александр. Рианнон, казалось, не в силах был отвести от него взгляд. – Я и сам не знаю как мне удалось заставить его прийти в себя. Оливер совершенно помешался на этом деле, но хотя бы начал уже меня слушать. Он собирался подняться на трибуну в разгар суда, чтобы изложить Дрисколлу совершенно невероятную историю предательства и мести, которая убедила бы судью в том, что именно он решил убить Арчера, – профессор печально покачал головой. – Никто бы в это не поверил, может он и прекрасный писатель, но никудышный актер. Кроме того, все видели, как он вышел из Маор Кладейш уже после того, как было обнаружено тело, и при этом почти не держался на ногах из-за вина, которое мы заставили его выпить, чтобы он успокоился в тот вечер. Как он мог ударить его по голове столько раз таким тяжелым камнем?
– Вы не поверите, но мне от этого не легче, – прошептала Рианнон. Она опустила чашку на блюдце дрожащими пальцами. – Вы даже не представляете, насколько виноватой я себя чувствую. За все, что я наговорила ему и Эйлиш. За то, как я с вами обошлась… я даже приказала вам убираться из моего дома…
– Не стоит сейчас вспоминать все это, – успокоил Александр. – Сейчас не время и не место ворошить прошлые обиды.
Но Рианнон слишком погрузилась в свои переживания, чтобы слышать.
– Недели, которые вы провели в Маор Кладейш, мистер Сандерс меньше всех общался со мной. Я бы даже сказала, что практически его не знаю, в то время как вас и мистера Леннокса… Вы действительно считаете, что он любит Эйлиш?
– Боюсь, что так. Боюсь, что он влюблен сильнее, чем можно себе представить, – со вздохом ответил профессор. – Я знаю, что с ним никогда ничего подобного не случалось. Оливер не общался с девушками, пока не познакомился с Эйлиш.
– Будучи лучшим другом мистера Леннокса? Мне трудно в это поверить, если честно.
– Хоть они и дружат, но при этом разные как день и ночь, – улыбнувшись сказал Александр. Затем, снова посерьезнев, продолжил: – Если с вашей дочерью что-то случится, Оливер никогда не оправится. Он способен на любое безумство ради того, чтобы быть рядом с ней. Он для меня как брат, самый близкий человек с тех пор, как много лет назад умер Гектор, отец моей племянницы Вероники. Знаю, что Оливер уже взрослый, но я чувствую за него ответственность. Именно я убедил его приехать в Ирландию, чтобы расследовать дело вашей банши. Мне невыносима мысль о том, что именно я виноват в том, что сейчас происходит. Если бы я знал!
– Вы знали о том, что может произойти не больше, чем я, – сказала Рианнон, кладя ладонь ему на руку. – Мы словно суда на грани кораблекрушения, профессор, и наихудшая судьба ждет не тех, кто погибнет, а тех, кто выживет.
Она оперлась локтями о стол и зарылась лицом в ладони. Александр услышал как она вздохнула один раз, другой, третий, пытаясь успокоиться. Когда женщина убрала руки, ее лицо было похоже на погребальную маску.
– Сомневаюсь, что чувство вины позволит мне жить дальше, – прерывающимся голосом произнесла она. – Если из-за моей проклятой гордости моя малышка, моя чудесная девочка закончит свою жизнь на виселице словно преступница, при этом никто не захочет поверить в ее невиновность…
– Я понимаю, что вы чувствуете. Иногда чувство вины обладает разрушительной силой.
– Нет, профессор Куиллс, не понимаете. Вы рассказывали, что у вас была дочь по имени Роксана, – шепотом продолжила Рианнон, Александр вскинул голову. – Попытайтесь встать на мое место. Могли бы вы каждый день смотреть на себя в зеркало, зная, что по вашей вине вашу дочь настигла страшная смерть? Хватило бы у вас мужества продолжать жить, в то время как она лишена жизни из-за ваших действий?
– Смог бы… по инерции, – ответил Александр еле различимым шепотом. – В конце концов, именно это я и делаю вот уже три года. Выживаю и ненавижу себя…
Рианнон сидела, уставившись на свои сплетенные пальцы, но когда слова Александра проникли, наконец, в ее мозг, она удивленно подняла на него глаза. Гул посетителей кафе, их смех и разговоры никуда не делись, но у этих двоих возникло ощущение, что они остались наедине. Наконец, она осмелилась произнести:
– Ваша Роксана… Значит, она умерла не из-за болезни?
– Нет. Она не умерла естественной смертью, а в результате несчастного случая. – Он положил руки на стол, и Рианнон впервые увидела на его пальце золотое кольцо, такое тонкое, что раньше она его не замечала. – Несчастного случая, покончившего и с ее матерью. С Беатрис, моей женой, – он сглотнул и продолжил, не смея повысить голос. – Я потерял обеих сразу. Возникла проблема с одним из моих аппаратов. Ошибка в расчетах привела к страшному взрыву в подвале моего дома в Оксфорде, Кодуэллс Касл. Меня не было рядом в этот момент, иначе меня постигла бы та же участь. Я читал лекцию в Маделин-колледже, работал преподавателем энергетической физики по рекомендации ректора Клейпола, отца Беатрис. Именно он познакомил нас за два года до этого. – Александр усталым жестом провел рукой по лбу, касаясь морщин, избороздивших его кожу. – Клейполу никогда не нравились мои исследования, выходящие за рамки деятельности университета. Конечно, ему было любопытно, что я занимался вопросами спиритизма, но не воспринимал это всерьез. Разумеется, то, что произошло с его дочерью и внучкой спровоцировало настоящую ненависть к моим аппаратам. В его глазах именно я – истинный виновник их гибели. Я так же смертоносен, как и поглотивший их огонь.
– Но ведь вы прекрасно знаете, что это не так, – проговорила Рианнон, беря его за руку. – Вы сами сказали, что это был несчастный случай. Никто не мог предположить, что так сложатся обстоятельства.
– Вы уверены в этом? Что я за ученый, если не понял, что одна из машин на грани коллапса? Особенно если учесть, что я работал над ней почти пять лет, дни и ночи напролет и только Беатрис была единственной, кто поддерживал меня…
У Александра дрогнул голос. Он заставил себя перевести взор на колышущиеся от ветра кроны деревьев Университетского парка. Толпы студентов, шагающих по газонам с крикетными битами в руках, напомнили ему другой колледж, другой город, другую жизнь. Жизнь его семьи.
– Иногда, закрывая глаза, я снова слышу их голоса. Но вспоминаю не смех Роксаны или разговоры Беатрис, а их крики о помощи.
– Александр, хватит, – умоляла его Рианнон, взяв в руки ладони профессора и наклоняясь к столу, чтобы посмотреть ему в глаза. – То, что произошло – ужасно. Это несчастье, которое никто не мог предугадать…
– Это заслуженное наказание для того, кого одолел грех гордыни. Но не для женщины, которая никогда никому не причинила вреда, и не для девочки десяти лет от роду.
– Хватит казнить себя за это. Я уверена, что никто из них не считает вас виновным. Если бы вы могли связаться с Беатрис и Роксаной, то поняли бы, что они давно простили вас, даже если было что прощать…
– Вы так думаете? – по-прежнему шепотом спросил Александр. – Хватит ли у вас мужества доказать это?
В его голубых глазах промелькнул какой-то странный отблеск, который оставил Рианнон без слов. Женщина нахмурилась, не сводя глаз с его лица.
– Только не говорите, что вы уже пытались это сделать. Что с помощью своих аппаратов вы смогли…
– Пока нет, – ответил он, выделив слово «пока». – Но теперь вы знаете истинную причину моего увлечения спиритизмом. Теперь она уже давно за гранью обычного любопытства к наукам о сверхъестественном, с которого я когда-то начинал.
– Они остались прикованными к этому измерению? – воскликнула Рианнон. – Обе?
Что-то холодное пробежало вдруг сквозь пальцы, которыми она касалась профессора. Что-то, похожее на ледяную ласку, которая словно вода проскользнула по их коже, настолько неосязаемое, словно по кафе просто пронесся сквозняк.
– Александр, именно такой холод я ощущала в Маор Кладейш все это время! А те голубые искры в вашем спинтарископе в первый день вовсе не были ошибкой в конструкции! Рядом с нами действительно были эктоплазмы!
Взволнованная Рианнон огляделась вокруг невидящим взглядом и снова посмотрела на Александра. На его лице было написано глубочайшее страдание.
– Куда бы я не отправился, они всегда со мной, Рианнон. Они прикованы не к измерению. Они привязаны ко мне. Потому что моя вина не позволяет мне дать им уйти.
Глубокий смысл услышанного потряс Рианнон так, что она просто застыла. Александр наклонился к ней поближе, взяв ее лицо в свои ладони.
– Я не могу позволить им уйти, – прошептал он. Его глаза словно стали прозрачными. – Мне сотни раз говорили, что я обязан это сделать. Август, его подруга мисс Лавлейс, медиумы, с которыми я познакомился в Лондоне… все эти люди тщетно пытались поговорить с ней, пока не поняли, что ее связь со мной так сильна, что она не идет на контакт ни с кем, кроме меня. Но хоть они и остались между двумя мирами, хоть это и жестоко по отношению к ним… они все, что осталось от моей семьи. Они то, что придает смысл моему существованию, хоть я и не слышу ничего из того, что они мне говорят, – голос его задрожал, когда он добавил, – если с вашей Эйлиш произойдет худшее из возможного, вы должны пообещать мне, что не будете столь трусливы как я. Не позволяйте, чтобы душа вашей дочери страдала из-за того, что вы чувствуете себя виноватой.
–
[1] Килменхэмская тюрьма – бывшая тюрьма в Дублине. В XVIII – начале XX веков использовалась британскими властями для содержания заключённых, в том числе многих борцов за независимость Ирландии, а также как место казней. С 1980-х годов работает как музей.
[2] Фе́нии (англ. Fenians, от др.‑ирл. fían – легендарная военная дружина древних ирландцев) – ирландские мелкобуржуазные революционеры-республиканцы 2-й половины XIX – начала XX веков, члены тайных организаций «Ирландского республиканского братства (англ.)русск.» (ИРБ), основанного в 1858 году (с центрами в США и Ирландии). Сам термин был впервые использован Джоном О’Махони применительно к американской ветви Ирландского республиканского братства.
[3] Грин-стрит-Корт – здание суда, построенное в 1797 году на месте бывшей Ньюгейтской тюрьмы
[4] Университетский парк (Колледж-парк) – площадка для крикета на территории Тринити-колледжа, основанного в 1592 году Королевой Елизаветой I, и является частью Дублинского университета. Тринити-колледж и Университет Дублина – старейшие и самые престижные высшие учебные заведения Ирландии. Полное название – Колледж Королевы Елизаветы Святой и Нераздельной Троицы около Дублина.
[5] Асса́м или асса́мский чай – сорт чёрного крупнолистового чая, выращиваемого на северо-востоке Индии, в долине реки Брахмапутры, между Шиллонгом и Восточными Гималаями. Ассам, так же как и смешанные чаи с ассамом, нередко продаются в Великобритании как «чаи к завтраку».
Глава 29
За день до заседания суда, примерно в 5:30 вечера, у ворот Килменхэмской тюрьмы остановились два духовных лица. Один совсем молодой, очевидно, семинарист, второй примерно тридцати пяти лет. Оба молча сквозь решетку созерцали мрачный двор, который вел к исправительному учреждению.
– Не могу поверить, что мы все-таки это делаем, ― пробормотал Август. Он не мог отвести взгляд от входа. ― Александр был прав ― боль свела тебя с ума.
– Если бы это было так, я бы не стал переодеваться семинаристом ради того, чтобы пару минут поговорить с Эйлиш, ― ответил Оливер. ― Я вошел бы в тюрьму с парой пистолетов, пристрелил охрану и быстро вытащил бы ее отсюда. Так было бы гораздо проще покончить со всем этим кошмаром.
«И добавить нам еще проблем», ― подумал про себя Август, глядя на Оливера со все возрастающим волнением. ― «Даже нынешняя затея может плохо кончиться. Нам даже могут не дать войти».
– Сделай одолжение, убери волосы под одежду, ― тихо предупредил он парня, увидев приближающегося охранника. Он попытался поубедительнее сжать в руке подержанный экземпляр Библии, добытый в том же подвале, что и сутаны, чтобы заверить в своей принадлежности к церкви Святого Михана[1]. ― Где вы видели семинаристов с видом замученного поэта?
Оливер даже не потрудился ответить. Он тихо стоял, пока охранник по ту сторону решетки спрашивал кто они и чего им надо.
– Добрый день, сын мой, ― самым благочестивым тоном поприветствовал его Август. ― Меня прислали сестры милосердия со Стэнхоуп-стрит. Матушка Агнес сообщила мне, что у вас содержится узница, срочно нуждающаяся в спасении души.
– Кажется, я знаю о ком вы, ― кивнул стражник.
– Я ― отец Октавио, ― слегка кивнул Август. ― А этот молодой человек ― один из наших послушников. Через несколько месяцев он примет сан и я подумал, что ему будет полезно сопроводить меня сегодня. Разве есть лучший способ научить его, какие опасности подстерегают христианскую душу в момент наивысшего отчаяния?
Охранник скользнул взглядом по Оливеру, который с трудом пытался сохранить спокойствие. Наконец, он кивнул, достал тяжелую связку ключей, отомкнул скрипучую дверь и открыл ее, давая пройти.
– Очень хорошо, только не задерживайтесь слишком долго. Господин директор не любит, когда по коридорам бродят посторонние, даже если это слуги господни.
Август не стал заставлять просить дважды. Они пересекли двор в направлении к главному входу, украшенному каменным барельефом, изображающем пять закованных в цепи змей, прошли через несколько залов и оказались в сердце восточного крыла Килменхэма. Август и Оливер остановились, удивленно рассматривая структуру тюрьмы. Она была построена в форме трехъярусной подковы с похожей на хребет центральной лестницей, от которой по узким платформам можно было попасть в любую точку сооружения. Все, что они видели было сделано из железа, раскрывавшиеся веером металлические нити, придававшие конструкции анатомический вид, похожие на внутренности Моби Дика[2], из которых доблестный капитан Ахав смастерил сложный механизм с неразрушимым скелетом.
С внутренней части были видны с полдюжины охранников, курсирующих по ярусам подковы и время от времени стучавших в двери, чтобы напомнить заключенным, что пришло время читать Библию и производили этим такой грохот, что англичане чуть не подпрыгнули от неожиданности. Их сопровождающий, по-видимому, настолько привык к этому шуму, что и бровью не повел. Он опередил их при подъеме по металлической лестнице, повернул направо на первом ярусе и пошел по коридору, стены которого были покрыты пятнами сырости. Наконец, он остановился перед одной из дверей, откинул заслонку, за которой было спрятано смотровое окошко, чтобы заглянуть в камеру и, убедившись, что все в порядке, положил руку на гремящую связку ключей, висевшую у него на поясе.
– Будьте осторожны, отец, ― посчитал он необходимым предупредить Августа. ― Не дайте ей себя обмануть своим невинным видом. Судя по тому, что нам рассказали, речь идет об одной из самых отъявленных преступниц, когда-либо содержавшихся в Килменхэме.
– Я уверен, что слово Господа послужит утешением даже такой низменной душе как эта, ― успокоил его Август, молясь, чтобы голос не выдал его. Он почти слышал, как скрипит зубами Оливер, а дрожь в его руках заставляла от всей души желать, чтобы охранник оставил их одних как можно быстрее.
– К вам посетители, ― громко крикнул стражник и, прежде чем дать им войти, повернулся к Августу и шепотом добавил: ― Я закрою дверь, но если что ― сразу зовите на помощь. Через полчаса я вернусь, чтобы сопроводить вас на улицу.
Август кивнул, не в силах сказать хоть что-то. Охранник снова вставил ключ в скважину, повернул его, затем подергал дверь, чтобы убедиться, что она надежно закрыта. И только когда окончательно затихли его удаляющиеся шаги, Август решился повернуться к молчаливой фигуре, сидевшей на краю убогого ложа, занимавшего всю стену крошечной камеры.
Эйлиш даже не подняла глаз. Она сидела неподвижно, словно восковая фигура, уставившись на судорожно сжатые в молитвенном жесте руки. На ней было простое серое платье с пуговицами до самой шеи, которое ей выдали в тюрьме, а белокурые волосы спутанной массой падали на плечи. Оливер тяжело вздохнул. Сделал шаг к девушке, еще один, но она так и не взглянула на него. Создавалось впечатление, что она где-то далеко от всего плохого и хорошего.
– Эйлиш… ― услышав свое имя, девушка вздрогнула и подняла голову. ― Эйлиш, любимая…
– Оливер? ― едва слышно промолвила она. ― Возможно ли, что это действительно ты?
Она смотрела на него с полуоткрытым ртом, затем посмотрела на Августа и что-то в выражении их лиц убедило ее в том, что это не сон. Наверняка Оливер в ее снах никогда не появлялся облаченным в сутану. Она медленно встала, нервно сглотнула.
– Не могу в это поверить… Это не можешь быть ты… Я думала, что ты больше никогда не захочешь знать…
Прежде, чем она сказала что-либо еще, Оливер обнял ее с такой силой, что почти причинил ей боль. Когда девушка осознала, наконец, что происходит, то тихо вскрикнула.
– Пожалуйста, тише, ― шепотом попросил их Август. ― Я понимаю, что вы сейчас чрезвычайно взволнованы, но мы не можем позволить, чтобы кто-то раскрыл, что мы тут делаем.
Вместо ответа Оливер обхватил ладонями лицо Эйлиш и отчаянно впился в нее губами. Она прижалась к нему всем телом и разрыдалась.
– Дотронься до меня, пожалуйста, ― услышал Оливер ее шепот. ― Они не разрешили мне оставить перчатки… и я схожу с ума от всего того, что вижу здесь каждый раз, когда касаюсь чего-нибудь…
Оливер не заставил себя уговаривать и обнял ее, прижавшись щека к щеке, пока ее дыхание и сердцебиение не выровнялись. Наконец, девушка проговорила:
– Это не я. Жизнью клянусь, что это не я. Я говорила это всем тем людям, которые меня допрашивали, но никто мне не поверил. Я его не убивала!
– Я знаю, ― ответил ей Оливер, нежно баюкая в своих объятиях. ― Я знал это с самого начала. Просто абсурдно обвинять тебя в убийстве человека, с которым ты едва обмолвилась парой фраз, ― он гладил волосы Эйлиш, продолжая шептать: ― Все будет хорошо на суде. Члены суда, в конце концов, сдадутся перед отсутствием у тебя какого-либо мотива для убийства Арчера. Тебя отпустят, и все снова будет как раньше. Мы снова будем вместе, независимо от мнения твоей матери…
Он и сам не особо верил в то, что говорил, он пытался убедить в своих словах не только ее, но и себя. Эйлиш попыталась улыбнуться в знак согласия, несмотря на то, что успокаивающий эффект близости Оливера не смог стереть с ее лица выражение ужаса.
Почувствовав, что девушка продолжала дрожать, молодой человек снова подвел ее к койке и сел рядом, Август же все это время молча стоял у двери, закрывая своей спиной глазок, чтобы с внешней стороны охрана могла узреть лишь его голову.
– Ты почти превращаешься в скелет, ― сказал Оливер, с возрастающей тревогой глядя, как платье висит на ней, словно мешок. ― Тебя не кормят?
– Немного хлеба дважды в день и иногда овсянку. Тебе лучше не знать, что я вытащила на днях из своей миски… ― Эйлиш обхватила руками талию Оливера, прижимая его к себе, Оливер покрывал поцелуями свалявшиеся волосы. ― Как же я отличаюсь теперь от девушки, которую ты когда-то принял за банши в садах Маор Кладейш, правда? ― говорила она, уткнувшись лицом в его грудь. ― Каким светлым был мир, какой я была капризной, жалуясь на то, что моя жизнь неизменна. Ты себе не представляешь, что бы я сейчас отдала за то, чтобы повернуть время вспять до той проклятой ночи, когда мне в голову взбрело сбежать из своей комнаты…
– Я и сам все время думаю об этом, ― согласился Оливер. ― Ты выбралась через взломанное Лайнелом окно в комнате ключницы?
– Нет, ― Эйлиш покачала головой, ― через окно в своей спальне.
– Если Рианнон закрыла ее на ключ, она и не могла выйти по-другому, Оливер, ― вмешался Август, не отходя от двери. ― Полагаю, что через окно на первом этаже вышел Арчер, воспользовавшись неосторожностью людей Фитцуолтера.
– Но зачем? Что забыл Арчер ночью в саду? Буря была просто ужасной, да еще и банши кружила вокруг замка!
– Убийца тоже, должно быть, воспользовался тем же окном. Он мог выйти еще раньше…
– С каждым разом я понимаю все меньше, ― Оливер тряхнул головой и пальцем приподнял голову девушки за подбородок. ― Эйлиш, у тебя есть предположения, что могло произойти той ночью? Ты контактировала с предметами, принадлежавшими всем гостям замка. Если кто-то из них был преступником, или мог вести себя как таковой, то, возможно, ты могла почувствовать нечто вроде негативной ауры…
– Нет, не смогла, ― признала она. ― У меня было слишком мало времени, чтобы манипулировать полученными предметами, но мне не показалось, что мысли этих людей были темными. В случае с визиткой мистера Арчера, в моей голове всплывали только цифры, цифры и снова цифры. Мистер Деланси оказался гораздо более человечным, я ощутила теплые чувства, которые навели меня на мысль о влюбленности. Расшифровать мисс Стирлинг оказалось гораздо сложнее.
– Все, что у тебя было, это перо. Наверное, оно было слишком маленьким для…
– Нет, это здесь ни при чем. Просто мисс Стирлинг обладает самым сложным сознанием из всех, которые я когда-либо встречала. Словно она возвела вокруг своего мозга стену, не позволяющую читать ее мысли. Я смогла проследить путь этого пера от маленького магазинчика в менее чем пятидесяти метрах от берега Дуная, в котором мисс Стирлинг приобрела шляпку в прошлом месяце, а вот о ней самой я не смогла узнать ничего. Тем не менее, ― поспешила добавить она, увидев, что Оливер открыл было рот, ― я сильно сомневаюсь, что она могла убить мистера Арчера. Единственная искра ее души, которую я смогла увидеть, была чистой.
Август застыл как громом пораженный. Одно дело слушать рассказы Оливера о способностях Эйлиш, и совсем другое ― слышать это вживую. Девушка, казалось, не заметила его удивление. Когда она вновь заговорила, голос ее был полон грусти.
– Если честно, в ту ночь я совершенно не думала о гостях моей матери. Все что я хотела, это сбежать, ― под взглядом Оливера она тихо продолжила: ― Джемима… поднялась ко мне в спальню со стаканом молока за пару часов до этого. Я спросила видела ли она тебя и твоих друзей и она ответила, что да… и что ты сказал ей о том, что поддерживать со мной отношения оказалось сложнее, чем ты предполагал, что утром ты уедешь из Киркёрлинга и вернешься в Оксфорд с остальными, чтобы забыть обо мне раз и навсегда.
– Это неправда! Я попросил ее сказать, что буду ждать тебя столько, сколько потребуется, чтобы жениться на тебе!
– Этого я не знала, ― пробормотала Эйлиш. ― Я думала, что… Мне показалось, что ты и вправду мог устать от меня. Моя мать повела себя как настоящий деспот, когда ты привел меня в замок. Она была к тебе несправедлива…
