Текст книги "Твое имя после дождя (ЛП)"
Автор книги: Виктория Альварес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)
– Теперь это неважно, ― заверил он ее. ― Что я не понимаю, так это как ты могла поверить этой лгунье, а не мне. В пещере я пообещал тебе, что готов на все, чтобы когда-нибудь, не важно когда, мы смогли быть вместе.
– Наверное, ты прав. Но тогда я чувствовала себя в отчаянии. Мне было так страшно, что я даже не могла перестать плакать. В общем, я решила доказать тебе, что у нас есть будущее вдалеке от Маор Кладейш, что я могу уйти из замка раньше, чем моя мать заставит тебя уйти на следующее утро, и ждать тебя в Киркёрлинге. Я открыла окно, влезла на карниз и спустилась вниз по покрывающему стены плющу. Но не прошло и минуты, как я наткнулась на истекающее кровью тело мистера Арчера.
Заслышав приближающиеся голоса стражников, остановившихся поболтать в преддверии раздачи ужина, Оливер покрепче прижал к себе Эйлиш. На улице солнце начало садиться и его отблеск скользил по отсыревшим стенам.
– Меня повесят за это, верно? ― прошептала Эйлиш.
– Нет, ― мгновенно ответил Оливер, чувствуя, как обнимающие его руки Эйлиш непроизвольно сжались. ― Нет, пока я жив, будь уверена.
Эйлиш медленно подняла руку и прикоснулась к своей шее.
– Иногда, когда я лежу на этой кровати… мне кажется, что я чувствую ее здесь. Веревку, которая ждет меня, хотя суда еще не было. Она так сдавливает меня, что я почти не могу дышать, ― она снова спрятала лицо в складках сутаны Оливера. ― Должно произойти чудо, чтобы я могла выйти из камеры живой. Но, боюсь, у меня уже не осталось сил, чтобы верить в чудеса.
Вдруг она почувствовала влагу на лбу. Оливер не плакал так открыто как Эйлиш, но как бы он не пытался сдерживаться, не смог удержать несколько предательских слезинок. Девушка подняла голову, ее лицо выражало сострадание.
– Мне очень жаль, Оливер, ― сказала она. ― Я все бы отдала, чтобы предотвратить все это. Теперь понимаешь, почему я тебе говорила, что ты заслуживаешь нормальную женщину… и свободную?
– Во всем мире не найдется другой женщины для меня, ― с трудом выговорил Оливер. ― Никогда их не было и никогда не будет, что бы ни произошло. Ты единственная, с кем я посмел разделить мои мечты, с которой я создал новые, чтобы вместе воплотить их в жизнь. Я не собираюсь от них отказываться только из-за того, что нас разделяет какая-то решетка.
– Хотела бы я сказать то же самое, но боюсь, ― она грустно улыбнулась, ― что пожениться этой весной в часовне Бейлиол-колледжа невозможно.
– Нам вовсе необязательно делать это именно там. Мы могли бы пожениться прямо сейчас, в этой камере, если ты пожелаешь.
Улыбка Эйлиш медленно исчезла, словно стертый морской волной след на песке.
– О чем ты говоришь? ― спросила она. ― Пожениться здесь?
– Знаю, что это не самое романтичное место в мире, и что оно вовсе не похоже на то, что мы с тобой представляли, но, возможно, это последний шанс…
– Ты, должно быть, сошел с ума. Никто не согласится поженить нас так, как ты предлагаешь, Оливер. Для начала, нам придется сообщить охране, чтобы тот привел в тюрьму священника, а когда они поймут, что Август и ты обманули их, и на самом деле ты вовсе не семинарист, готовящийся к принятию сана…
– Нам ни к чему звать священника, ― заверил ее Оливер, бросив взгляд в сторону друга. ― Я не планировал этого заранее, но Август вовсе не лгал, он действительно принадлежит церкви, правда, в его случае, к англиканской.
– Я… что? ― Август поверить не мог в то, что парень говорил серьезно. ― Не пытайся подбить меня на такое, Оливер. У меня нет на это права.
– Разумеется, оно у тебя есть! Ты ― священнослужитель с правом совершать таинство венчания всегда, когда есть согласие на то двоих человек!
– Но ты прекрасно знаешь, что Рианнон просто придушит меня, как только узнает, что я помог вам за ее спиной. И не важно, ошибается она или нет, она четко выразила свой запрет на ваши дальнейшие отношения. Она сочтет меня предателем, если я еще и буду хранить все это в тайне…
– Август, у меня нет ни малейшего намерения держать это в секрете, ― тихо заверил его Оливер, ― по крайней мере, за пределами Килменхэма. Ты уже слышал, что нам сказал адвокат О’Лэри: альтернативой возможной высшей меры может стать заключение Эйлиш в приют для умалишенных. Хочешь лишить меня единственной возможности получить право доступа в психиатрическую клинику?
– Оливер прав, ― сказала Эйлиш, поднимая на Августа умоляющий взгляд. ― Со мной никогда такого не случалось, но если произойдет то, о чем сказал Оливер и меня поместят в приют как его супругу… он, по крайней мере, всегда сможет меня там навещать.
Мысли викария метались между тревогой и растерянностью.
– Август, ― настаивал Оливер, помогая Эйлиш подняться. ― Сделай это ради меня, прошу тебя. Обещаю, что больше никогда ни о чем тебя не попрошу.
– Разумеется, ты этого не сделаешь. Для этого тебе придется стать медиумом и искать мой призрак по всей Ирландии после того, как Рианнон оторвет мне голову.
В конце концов, он сдался, поняв, что молодые люди твердо намерены добиться своего.
– Вы уверены? ― спросил он еще раз, открывая принесенную с собой Библию в поисках нужных страниц. ― Это не может быть каким-то капризом, о котором вы когда-нибудь пожалеете. Вы оба еще слишком молоды…
– Мне жаль, что я вынужден настаивать, но охранник обещал вернуться через полчаса, ― напомнил ему Оливер. ― По-моему, у нас нет времени на нравоучения!
– Пожалуйста… ― попросила Эйлиш окончательно обезоружившим Августа голосом.
Поняв, что единственным, кто может пожалеть об этом безумии будет он сам, Август проглотил все свои сомнения и начал тихим голосом «мы собрались здесь в присутствии Господа», что прозвучало несколько иронично ― можно было бы посчитать удачей, если бы хотя бы Господь прибыл на церемонию, в которой принимали участия всего трое. Он привык совершать таинство венчания в своем лондонском приходе Св.Михаила, нынешняя же церемония пробудили в нем сомнения и вину. Август провел обряд гораздо быстрее обычного, чтобы пара успела обменяться клятвами, без колец, без подписей в какой-либо семейной книге. К тому времени, как солнце переместилось в окошке камеры, окрашивая стены в кроваво-красный цвет, Оливер и Эйлиш стали мужем и женой. Молодой человек взял девушку за подбородок, чтобы завершить обряд поцелуем, и Август повернулся лицом к двери, чтобы предоставить им хоть немного уединения.
– Спасибо, ― услышал он шепот девушки. ― Никогда не думала, что этот момент когда-нибудь настанет, но теперь, в качестве утешения, у меня останется знание того, что если все закончится плохо, моя жизнь прошла не впустую. Прямо сейчас она обрела смысл, здесь, с тобой.
Взволнованный Оливер снова поцеловал ее, и в следующее мгновение они услышали звук шагов по коридору. Время истекло, и стражник возвращался, чтобы сопроводить их к выходу. Август жестом показал Оливеру, чтобы тот отошел от Эйлиш. Девушка вернулась к своему убогому ложу с тем же застывшим выражением лица, что и накануне.
– Все хорошо, святой отец? ― спросил вошедший охранник. Он бросил взгляд на заключенную и снова обратился к священнослужителям. ― Надеюсь, она не причинила вам беспокойства…
– Ни в коей мере, ― ответил Август благочестивым тоном. ― Мы посвятили эти минуты молитвам и чтению отрывков из Священного Писания, которые, я уверен, чрезвычайно помогут душе этой девушки. Все в порядке.
Необходимость повернуться спиной к женщине, с которой он только что обвенчался, причинила Оливеру такую боль, что ему показалось чудом то, что никто этого не заметил. Когда они выходили из камеры, он чуть не бросился назад, чтобы заключить Эйлиш в свои объятия и убежать вместе с ней, но Август крепко держал его за плечо и юноша понял, что своим порывом он бы только все испортил. И если бы была хоть малейшая надежда на спасение, Оливер никогда себе не простит, если потеряет все из-за того, что не смог себя контролировать. Он уносил с собой аромат кожи Эйлиш, когда стражник с грохотом закрыл дверь, и ему ничего не оставалось как последовать за Августом к выходу из тюрьмы, пытаясь заглушить внутренний голос, говоривший ему, что тот поцелуй может стать последним.
–
[1] Церковь Святого Михана была возведена в 1686 году на месте церкви викингов, построенной еще в 1096 году. С тех времен внутреннее убранство церкви практически не изменялось. О св. Михане (Michan) ничего не известно кроме того, что в Дублине имеется храм, освящённый во его имя. В этом храме упокоиваются нетленные мощи норманнских рыцарей. Сам храм захвачен протестантами со времён реформации.
[2] Герман Мелвилл. «Моби Дик, или Белый кит», 1851.
Глава 30
В день суда стояла солнечная погода, хотя мало кто из дублинцев решил воспользоваться весенней погодой, чтобы уехать за город. Казалось, три четверти населения города собралось у белой колоннады Грин-стрит-Корт. Образовалась такая толчея, что четырем англичанам и Рианнон пришлось приложить немало усилий, чтобы пробраться к дверям. А уж когда толпа поняла, что они направляются в зал заседаний не просто как любопытствующие, а как свидетели преступления, то понадобилась помощь пяти представителей Королевской Ирландской полиции, чтобы дойти, наконец, до входа в здание суда.
Они почти бежали к залу заседаний, несмотря на то, что ноги Рианнон, казалось, превратились в желе. Войдя в зал, они увидели заполнивших его сотни человек, и их охватило дурное предчувствие. Александр, Лайнел и Август провели совершенно отрешенных Рианнон и Оливера на зарезервированные для них места, в ожидании, когда их вызовут для дачи показаний. Впервые они видели столько адвокатов сразу: почти все студенты юридического факультета выстроились в очередь, чтобы не пропустить такое знаменательное событие, и восторженно глядели на более старших магистратов, облаченных в роскошные напудренные парики из конского волоса.
Придя в себя после первых оглушающих минут, они разглядели мистера Морана, стоявшего у расположенной на возвышении около кресел для членов суда и окруженной решеткой платформы, на которую поместят Эйлиш. В паре метров от него стоял Уильям Тирелл, вовлеченный в разговор с четырьмя другими адвокатами. Смуглый маленький человечек с саркастически изогнутым ртом, собиравшийся защищать интересы семьи Арчера, не внушил доверия англичанам.
– А вот и мисс Стирлинг, – вдруг тихо сказал Лайнел. И действительно, девушка вошла в зал под руку с мистером Деланси. Они явно вместе пришли из отеля. Ирландец не заметил их присутствия, а вот мисс Стирлинг помахала им рукой и, прежде чем Деланси увел ее к их местам, беззвучно проговорила, глядя на Рианнон: «все будет хорошо».
– Я убежден, что ее показания очень помогут, – заверил Александр, пытаясь успокоить Рианнон. – Мисс Стирлинг – умная женщина, она знает как себя вести в подобной обстановке. Более того, пару дней назад она заверила Лайнела, что также как и мы верит в невиновность Эйлиш.
Чтобы дать ей почувствовать свою поддержку, Александр положил руку на локоть Рианнон, а она накрыла его руку своей ладонью и оставалась так все время, пока зал заседаний наполнялся людьми. Жар, выделяемый телами всех набившихся в помещение людей, становился просто невыносимым. Наконец, шепот смолк, когда один голос провозгласил с трибуны для членов суда: «Всем встать!»
Появился хмурый судья Джереми Дрисколл, прошел к своему месту прямо под огромным портретом королевы Виктории, составлявшим пару с портретом Эдуарда VII, висящим на противоположной стене. Он обвел взглядом зал, где яблоку негде было упасть, и кивнул головой, поправляя украшавшие трибуну маленькие весы и молоток.
– Приведите обвиняемую Эйлиш Ни Лэри, – объявил все тот же голос.
Появление девушки вызвало новую волну гула голосов в зале. Она была одета в ту же тюремную одежду, но наручников не было. Двое полицейских сопроводили ее до подготовленного помоста и встали за ее спиной. Для обвиняемых не было предусмотрено даже стула, поэтому Эйлиш пришлось остаться стоять. Она посмела поднять взгляд, лишь для того, чтобы поискать свою мать и Оливера, и когда она их, наконец, увидела, то снова склонила голову, пытаясь сдержать слезы.
– Какая же она бледная и худая! – тихо воскликнула Рианнон.
Оливер же даже не разомкнул губы – узел в его желудке сжимался все сильнее, когда он увидел, как дрожат ухватившиеся за перила руки Эйлиш. Должно быть ее яростно хлестала паника тысяч осужденных, стоявших до нее на этом самом месте.
– Члены суда от имени Его Величества Эдуарда VII, обвиняет вас, Эйлиш Ни Лэри, в совершении предумышленного убийства мистера Реджинальда Харольда Арчера 6 апреля 1903 года, – объявил служащий, когда воцарилась, наконец, тишина в зале. – Вы признаете себя виновной или невиновной?
Триста пар глаз обратились к Эйлиш. Несколько секунд в зале был слышен лишь скрип перьев по бумаге писцов и журналистов, записывающих все, что происходило на заседании и сидевших прямо перед ними англичанами.
– Невиновна, – еле слышно ответила Эйлиш.
Один из писцов подошел к ней и протянул Библию.
– Клянусь пред Господом Всемогущим говорить только правду и ничего кроме правды, – она приняла книгу дрожащей рукой, поцеловала обложку и прошептала: – Да поможет мне Бог.
Итак, начался допрос под руководством мистера Тирелла. В течение получаса он обрушивал на Эйлиш непрерывный град вопросов. Девушка по-прежнему была смертельно бледна, но голос ее крепнул по мере того, как она раз за разом повторяла ту же версию, которую она ранее изложила Оливеру и Августу. Она признала, что накануне вечером имела место ее ссора с матерью, свидетелями которой стали почти все, кто находился в тот момент в Маор Кладейш, но при этом американец не имел к ссоре никакого отношения. Это была всего лишь перепалка между матерью и дочерью из-за отказа Рианнон Бан И Лэри принять ее помолвку с одним из английских журналистов, проживавших последние несколько недель в замке. Несколько членов суда повернулись в сторону матери, которая как никогда была благодарна Александру за то, что тот был рядом и поддерживал ее.
– Вы подтверждаете, мисс О’Лэри, что многие видели как вы потеряли над собой контроль во время упомянутой ссоры? – продолжил мистер Тирелл, спокойно прохаживаясь у подножия помоста. – Вы можете гарантировать, что будучи в подобном нервном состоянии вы не последовали за мистером Арчером в сад, независимо от того почему он там находился, чтобы забить его до смерти?
– Клянусь, что я отдавала отчет своим действием, – твердо ответила Эйлиш, – и я не понимаю, что заставляет вас подозревать меня в том, что у меня были какие-то негативные намерения по отношению к человеку, с которым я едва перекинулась парой слов. То, что я оказалась в саду в то же время, что и мистер Арчер, является лишь страшным, но совпадением, я признаю это…
– Вы последовали за ним через окно в комнате ключницы?
– Нет, господин адвокат, я… – тут девушка посмотрела на Оливера, который едва заметно кивнул, – я вышла через окно в моей комнате. Моя мать приказала слугам запереть меня на ключ. Должно быть, мистер Арчер вышел раньше меня, так как, когда я его обнаружила, он уже не дышал…
– Могу я спросить, мисс О’Лэри, что сподвигло вас на то, чтобы покинуть вашу спальню в такую бурную ночь?
Кто-то из зала прокашлялся, прочищая горло. Эйлиш на мгновение закрыла глаза, прежде чем продолжить, схватившись за перила:
– Я хотела спрятаться в деревне, чтобы потом сбежать с моим нареченным.
– Побег! Как это трогательно! – Тирелл повернулся к судье Дрисколлу, взмахнув своей тогой. Тот даже не дрогнул, на его лице застыло выражение человека, всю жизнь посвятившего себя букве закона, не обращая ни малейшего внимания на сердечные дела. – Я спрашиваю себя, не лицезреем ли мы сейчас оперу вместо заседания суда по одному из самых страшных преступлений последнего времени. Мне не хотелось бы, чтобы это было правдой, мисс О’Лэри, но, выслушав ваши заявления, я пришел к выводу, что мистер Арчер стал препятствием для ваших матримониальных планов. Ваша мать решила передать замок в руки чужаку, не посчитавшись с вашим мнением и вашими же перспективами на будущее…
– Я повторяю, что мистер Арчер не имеет к этому никакого отношения! – воскликнула Эйлиш. – Я действительно хотела начать новую жизнь с мистером Сандерсом, но как можно дальше от этих владений. Если бы это было в моих силах, я бы давно от них избавилась!
Мистер Тирелл помолчал немного и объявил:
– У меня больше нет вопросов к обвиняемой, ваша честь. Перейдем к опросу свидетелей, возможно, они прольют свет на это дело.
Шепот наводнил зал, пока Рианнон продвигалась к возвышению. Александр сжал ей руку перед тем, как она покинула свое место, но, на самом деле, не было необходимости, чтобы кто-то придавал ей сил еще больше, чем рождалось из отчаянной материнской любви. Она была великолепна в своем заявлении, и ее слова прозвучали так четко и в то же время эмоционально, что даже мистер Тирелл почти умолк. Эйлиш вздохнула с облегчением заметив, что пара адвокатов, склонившись друг к другу, обсудили что-то и закивали, с восхищением глядя на Рианнон. Единственный, кто оставался непоколебимым, был судья Дрисколл. Он ни разу не вмешался в ведомый Тиреллом допрос, не вступал и в допросы Александра, Августа, Лайнела и Оливера. В случае с Оливером разговор занял больше времени, так как Тирелл настоял, чтобы тот изложил свою версию столкновения между Рианнон и Эйлиш, и, в конце концов, задал вопрос:
– Как вы считаете, ваша невеста способна убить кого-то?
– Если бы я так считал, во мне не осталось бы больше веры в человечество, – пылко ответил Оливер. – Я верю в благоразумие людей и в справедливость. Из всех, кто собрался в этом зале, не найдется никого более невинного, чем мисс О’Лэри. Я знаю, что она не способна убить кого-либо, даже если ее жизни будет угрожать опасность.
Мистер Тирелл больше не стал ничего спрашивать. Похоже, что он был недоволен ответами свидетелей, в то время как мистер Моран, напротив, явно был в восторге. Когда Деланси занял свидетельское место и подтвердил показания предыдущих свидетелей, кроме момента обнаружения трупа. Единственное, что он мог сказать по этому поводу, так это то, что он полностью убежден в отсутствии у обвиняемой мотивов против американца; мисс Стирлинг высказала ту же уверенность, добавив, что, по ее мнению, состояние шока, в котором была обнаружена Эйлиш в ту ночь, было лишь следствием того, что та среди ночи наткнулась на истекающее кровью тело.
– Более того, все мы обратили внимание на то, насколько тяжелой была эта каменная голова, которой били мистера Арчера, – продолжала она говорить, скрывшись под вуалью, спускавшейся с полей ее украшенной черными бархатными розами шляпы. – Я сама обратила внимание на эту скульптуру, прогуливаясь накануне по саду под руку с мистером Ленноксом, и слышала, как Арчер жаловался своему секретарю на то, какие тяжелые эти изваяния и как сложно будет убрать их отсюда, если миссис О’Лэри решит выбрать его в качестве будущего владельца Маор Кладейш. Да мы бы даже вдвоем не смогли поднять эту голову!
– Я нахожу совершенно очаровательным то, как вы защищаете обвиняемую, мисс Стирлинг, – саркастически ответил ей мистер Тирелл. – А, может, вы ее так поддерживаете из чисто женской солидарности? Особенно зная, что существует риск того, что будут обнародованы некие детали, которые могут скомпрометировать вас обеих?
– Некоторые детали? – спросила удивленная девушка. – Боюсь, я вас не понимаю.
Похоже, мисс Стирлинг была не единственной, кто не понимал что имеет ввиду адвокат – большая часть членов суда тоже не знали о чем речь. Лайнел заметил, что ее аура соблазнительницы ничуть не приуменьшилась от того, что девушка находилась в суде. Мужчины смотрели на нее с тем же вожделением, как если бы они находились в ресторане или бальном зале.
Мистер Тирелл окинул ее взглядом превосходства и продолжил:
– Ваш рассказ о произошедшем ночью шестого апреля был бы похож на правду, если бы не маленькая деталь, о которой мне рассказал несколько дней назад мистер Риверс. По его словам, когда он, встревоженный криками мисс О’Лэри в саду, покинул свою спальню, то на втором этаже Маор Кладейш встретил вас с… мистером Ленноксом. Причем вы оба выходили вместе из вашей комнаты, мисс Стирлинг, и оба выглядели довольно встревоженными. Не будете ли вы столь любезны, разъясните членам суда, что вы там наедине делали?
– Очень интересное уточнение, мистер Тирелл, – вступил судья Дрисколл, не меняя невозмутимого выражения лица. – Мне бы тоже хотелось, чтобы свидетели прояснили этот момент. Особенно учитывая, что перед началом дачи показанием вы поклялись говорить правду и только правду. Может, ваша нечистая совесть заставила вас нам солгать, так как сокрытое имеет отношение к данному преступлению.
Лайнел почувствовал, как у него пересохло во рту. Он думал, что ее заявление идет лучше некуда, но бормотание адвокатов заставило его боятся худшего. К счастью, мисс Стирлинг отлично владела собой.
– Боже мой, ваша честь. Никогда не думала, что мне придется признаваться в этом при всех, но то, что произошло той ночью между мистером Ленноксом и мной… не имеет никакого отношения к смерти мистера Арчера. Наша встреча была гораздо более… более…
– Более порочной, я полагаю, – враждебно закончил за нее судья под нарастающий шум в зале. – И связано, как же иначе, с достойным сожаления актом прелюбодеяния.
Пара адвокатов с верхнего ряда усмехнулись. Краем глаза Лайнел увидел обращенные к нему взгляды Александра, Августа и Рианнон, но не посмел посмотреть в ответ. Он и сам пребывал в шоке от того, что мисс Стирлинг только что сделала, чтобы исключить их из списка подозреваемых.
– Вы должны понимать, какой это удар по моей репутации, – продолжала девушка намеренно дрожащим голосом. – Но я бы никогда не посмела лгать в присутствии судьи, тем более, поклявшись на Библии. То, что сказал мистер Риверс, это … правда, джентльмены, – она прокашлялась. – Мне хотелось бы отрицать, защищая свое доброе имя и заверить вас, что я вела себя как достойная женщина. Но все вы знаете, как мы далеки от идеалов. – Она опустила веки так, что ее густые ресницы коснулись щек. – Трудно ожидать от нас того, что мы способны устоять перед мужской настойчивостью. Полагаю, что признание вашего превосходства над нами распространяется также и на плотские аспекты.
Почти все адвокаты притворно улыбнулись, некоторые глянули на Лайнела с плохо скрытой завистью. Такое объяснение, казалось, удовлетворило судью Дрисколла. Он наклонился с трибуны, окинул предупреждающим взглядом шумящую толпу.
– Вот так, господа: искреннее заявление от женщины. Не поддавайтесь песням этой сирены. Они не изменились со времен яблока и змия.
Судя по выражению лиц большинства присутствовавших в зале мужчин, пение сирены мисс Стирлинг звучало для них словно небесная музыка. Судья Дрисколл приказал ей покинуть место для дачи свидетельских показаний, двое полицейских подошли, чтобы помочь ей спуститься и, пока она возвращалась на свое место с опущенной головой, Александр пару раз пихнул Лайнела за спиной Рианнон.
– Какого черта все это значит? – быстрым шепотом спросил он. – То, что она сказала, правда? Ты действительно переспал с мисс Стирлинг, чтобы…
– Думаю, я бы помнил об этом, если б такое действительно произошло, – тем же тоном ответил Лайнел. – Но раз уж мне дают возможность нечто подобное предположить, то я не собираюсь это опровергать. Для мужчин болтать о подобных вещах – это половина удовольствия.
Александр недовольно покачал головой. Мало помалу разговоры стихли и мистер Моран попросил слова прежде, чем его снова взял мистер Тирелл.
– Итак, господа, полагаю, что мнение мисс Стирлинг о неспособности мисс О’Лэри поднять камень, которым был убит мистер Арчер, может считаться неопровержимым доказательством невиновности, – адвокат теперь выглядел гораздо менее напряженным, даже слегка улыбнулся Эйлиш, которая не смела даже пошевелиться. – Призываю вас обратить внимание, что, согласно показаниям свидетелей, обвиняемая обладает кротким нравом, благочестива, добра и, кроме того, до сих пор не было представлено ни одного доказательства ее вины…
– Не торопитесь, мистер Моран. Пока еще не вызваны все свидетели.
Улыбка медленно сошла с уст Морана. Он посмотрел на все такого же невозмутимого судью Дрисколла, потом снова на мистера Тирелла. Оливер выгнул бровь и наклонился чуть вперед.
– Боюсь, дорогой коллега, вы ошибаетесь. Вы так же, как и я знаете, что опрошены все, кто присутствовал при обнаружении трупа…
– Я вовсе не имел в виду гостей миссис О’Лэри, и даже не тех, кто приехал в Маор Кладейш с целью его приобретения, – с напускным спокойствием объяснил мистер Тирелл. – Это дело, ваша честь, слишком серьезное, чтобы удовлетвориться лишь показаниями тех, кто был в ту ночь в замке. Нам только что напомнили, что обвиняемая является девушкой с безупречной репутацией. Что ж, я считаю, мы должны убедиться, что она пользовалась такой же репутацией и за пределами Маор Кладейш.
– Пусть выйдет следующий свидетель, миссис МакКоннал, – приказал судья Дрисколл.
Рианнон вздрогнула, когда послышался звук шагов появившейся словно ниоткуда Брианны МакКоннал. Никто из группы поддержки миссис О’Лэри не смел и слова произнести, пока вдова не без труда поднималась на трибуну. Она села с прямой, словно мачта, спиной, откинув вуаль с лица на шляпу.
– Доброе утро, миссис МакКоннал, – поприветствовал ее Тирелл. Старуха ограничилась легким кивком. – Благодарю вас за то, что вы присоединились к нам сегодня. Как вы, без сомнения, понимаете, нам бы хотелось, чтобы вы рассказали членам суда не только свое мнение о мисс О’Лэри, но и о драматических событиях, произошедших в вашей семье несколько месяцев назад.
– Смерть моего мужа Ферчэра во время его визита к матери обвиняемой, – таков был сухой ответ Брианны. – Такая же непредвиденная смерть, как и мистера Реджинальда Арчера, которую так никто и не расследовал.
Ее резкий, полный негодования голос заполнил зал. Большинство присутствующих знали обстоятельства, при которых было найдено тело МакКоннала, но, тем не менее, внимательно слушали рассказ Брианны. Он полностью совпадал с тем, что она рассказывала в Киркёрлинге Александру, Оливеру и Лайнелу, но на этот раз тон ее голоса был более решительным, а в глазах читалась уже не покорность, в них полыхала жажда мести.
Она рассказала, что в ту ночь, как и накануне смерти Реджинальда Арчера, банши разразилась рыданиями. Зал словно вздрогнул при упоминании о сущности. Почти все присутствующие выросли в Ирландии и были более чем знакомы с легендами о банши.
– Я всегда буду считать, что банши О’Лэри не просто возвестила о смерти моего мужа, – продолжала Брианна, не обращая внимания на волнения в зале. – Я уверена, что она не ограничилась провозглашением его гибели, а послужила ее причиной.
– При всем уважении, – попытался протестовать Моран, – но этой теории не хватает…
– Ваш супруг страдал болезнями сердца до того рокового дня, миссис МакКоннал?
– Боже мой, я уже всем, кому можно говорила об этом тысячу раз. Ферчэр отличался завидным здоровьем. Никогда не страдал от сердечных недугов. Нет, это она до смерти напугала его, именно она появилась перед ним среди ночи, обратив его кровь в лёд.
– Кого именно вы имеете в виду, мадам? Банши?
Брианна ответила не сразу, сначала она вперилась взглядом в испуганно смотрящую на нее Эйлиш, затем объявила:
– Это была она, – и указала на девушку пальцем. – Я ошибалась все это время. Я думала, что все дело в призраке, но женщина, крики которой слышал весь Киркёрлинг, не имеет никакого отношения к той, которая убила моего дорогого Ферчэра. Теперь я знаю, что все дело в этой одержимой дьяволом девчонке, – она снова посмотрела на дрожащую от страха Эйлиш. – эта… эта ненормальная способна на все, чтобы ее наследство не попало в чужие руки.
Послышались удивленные возгласы. Рианнон вскрикнула «Ради всего святого!..», но слова замерли у нее на устах, когда она услышала Тирелла:
– Вы обвиняете мисс О’Лэри в том, что она выдала себя за банши с целью напугать вашего мужа? Что могло сподвигнуть ее на это?
– Ничего! – воскликнула Эйлиш. – Она знает, как я уважала и ценила мистера МакКоннала!
Брианна покачала головой, не обращая на нее внимания.
– То же самое, что сподвигло ее покончить с мистером Арчером. Ярость от необходимости смириться с потерей земель, которые принадлежали ее семье со времен средневековья. У неблагодарности множество лиц, ваша честь. И худшая из них – невинность.
Эйлиш прижала руку ко рту. Мистер Моран показал ей успокаивающий жест, хотя сам был обеспокоен поворотом событий.
Но худшее было еще впереди. Когда Брианна МакКоннал с завидным достоинством спустилась с трибуны, судья Дрисколл пару раз ударил молотком, чтобы восстановить тишину в зале суда, и пригласил следующего свидетеля. Англичане обменялись удивленными взглядами, увидев совершенно незнакомую женщину лет пятидесяти, маленького роста, хрупкого телосложения и с тусклыми волосами, убранными под потрепанный чепец. Рианнон еле слышно вскрикнула.
– Это миссис Эш, – прошептала она наклонившемуся к ней Александру. – Мать Майкла, которого повесили за убийство друга.
Александр понял, что ничего хорошего в ее появлении для них не будет. И действительно, миссис Эш, точно так же, как и Брианна, уверенно обвинила Эйлиш в совершении преступления, за которое казнили ее сына. Мистер Моран тщетно пытался напомнить присутствующим, что когда был обнаружен труп парня на пляже Киркёрлинга, мисс О’Лэри было всего восемь лет. Женщина была убеждена, что девушка виновна в смерти того парня и Майкла.
– Иначе откуда бы она знала где искать тело? – почти кричала она, не сводя глаз с Эйлиш. – Если не она сама утопила его тогда в море?
– По-моему, инспектор Джеймс Фитцуолтер позаботился о том, чтобы каждому стало понятно, что моя подзащитная не имеет к тому делу никакого отношения, – почти в отчаянии произнес Моран. – Это было… это было что-то вроде своего рода откровения.
– Что это еще за откровение? В этом нет никакого смысла. Она или ведьма, или убийца! Или даже и то, и другое! Если она, будучи ребенком, хладнокровно убила парня, с которым даже словом никогда не обмолвилась, разве не могла она сделать то же самое сейчас?
Среди нескольких адвокатов пронесся одобрительный шепот. Кто-то из глубины зала крикнул «Отлично сказано!», но когда Александр обернулся с пылающими гневом глазами, он не смог увидеть никого знакомого. Очевидно, мнение членов суда колебалось на острие ножа и проходило путь от некоторой неуверенности к убеждению в том, что Эйлиш все-таки имела отношение к этим смертям, несмотря на то, что они не были уверены в том, в какой роли она выступала. Миссис Эш покинула трибуну, бросив на Эйлиш полный вселенской ненависти взгляд, и судья приказал привести в зал последнего свидетеля.
