Текст книги "Предисловие к жизни"
Автор книги: Василий Ажаев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)
– Да ты не обращай внимания. Мне трудно представить себе, что Федька может влюбиться. Федька – грубиян, заводила, враг девчонок и всяких телячьих нежностей.
– Ну уж и грубиян! – возразила Женя.
– Конечно, конечно, тебе-то он не грубил! – согласилась Муся и подвинулась поближе. – Я тебя перебила.
– Каникулы были для меня мукой, я не могла дождаться, когда они кончатся. Думала: увижу его и скажу самые ласковые, самые красивые слова, пусть поймет, наконец, что без него не могу жить. И знаешь, я уверена, что и Федя также томился, когда разлучались, и мучительно ждал встречи. А встретившись – молчали, говорили о разных пустяках или ссорились.
Женя помолчала. Подруга покусывала губы, сдерживая улыбку.
– Такая любовь называется враждебной, – сказала она. – По-моему, любовь должна быть другой: любишь – раскройся, не хитри.
– На словах и я знаю, какая должна быть любовь, – поморщилась Женя. – Одно – понимать, другое – как поступить, как руководить своими поступками. Ты рассуждаешь хорошо, а с Сережей Соколовым, с лихим лейтенантом, и у тебя не больно складно получается.
– Оставь Сергея в покое! – крикнула Муся, она не переносила даже упоминания о Сереже.
Женя поглядела на нее и вздохнула.
– Ну-ну, продолжай, – сказала Муся, быстро справившись с раздражением, вызванным репликой подруги.
– Мы встречались и после школы, правда, редко, – снова заговорила Женя. – Какого-нибудь свидания ждешь – сердце замирает. Встретились – и скандал! Дерзостей накричали и разошлись.
Муся рассмеялась:
– Представляю твой удивительный сон. Подрались, что ли?
– Подожди, не перебивай. Сначала я расскажу, как мы с ним расставались.
– Этого можешь и не рассказывать: вместе с тобой уезжали, вместе с Федькой прощались.
– Ничего ты не знаешь. Ты даже не заметила, до чего трудно было мне уезжать. Я очень боялась, думала: не выдержу и заплачу, и все будут смеяться – испугалась, мол, девушка трудностей и не хочет уезжать из города, от маменьки с папенькой, какая из нее медработница в суровых условиях таежной стройки!
– Еще какая, другую такую поискать!
– На вокзале я все ждала: вот он, наконец, выскажется. Не дождалась. Даже слова поласковей не выжал из себя, даже цветов не догадался принести. Миша и то целый букетище приволок, а на что мне Мишины цветы?
– Подожди, подожди, – спохватилась Муся. – Это, пожалуй, Федькины цветы Миша-то приволок. Теперь мне все понятно. Федька у меня спросил: «Как ты думаешь, следует Жене цветы на вокзал принести? Все-таки вместе учились, все-таки подруга она тебе, все-таки в такую даль на трудную работу едет». И не решился преподнести. Мишке перепоручил. Вот нескладеха парень!
Муся страшно огорчилась промахом своего брата, ругала его и никак не могла вернуться к состоянию внимательной слушательницы.
– Мы стояли на платформе у вагона, оставались какие-то несчастные минуты, – рассказывала Женя. – Электрические часы торчали перед глазами, и я вздрагивала вместе с минутной стрелкой. Все разговаривали разом, никто не был способен слушать. Один Федя молчал и слушал. Только и сказал всего-навсего: «Девушки, а трудовой стаж у вас начинается раньше нашего. Я застрял в своем техникуме, одна практика займет полгода».
– Сравнил, чудак! – удивилась Муся. – У него техникум четыре года. А наши курсы фельдшеров – двухгодичные.
– Когда осталось всего семь минут, – продолжала Женя, – я позвала его сбегать со мной в вокзал, купить открыток, будто они мне могли понадобиться. Он стал отговаривать: «Опоздаешь, Женя. Не нужно рисковать». Я ругнула его, схватила за руку, и мы побежали.
– Все тогда волновались: поезд отходил, а тебя куда-то унесло, – вспомнила Муся.
– Подошли к газетному киоску, и я решилась высказаться: «Есть, говорю, Федя, такой рассказ у Чехова: девушка и юноша любили друг друга, но никак не могли объясниться. Долго они так мучились – не то год, не то пять лет. Он к ней под окна дома приходил по ночам – вздыхать. Она его фотографию носила на груди. А встречались, чтобы только поссориться. Ни одного нежного слова не сказали друг другу за все время. И вот она собралась уезжать. Далеко и надолго, может быть, навсегда. Он пришел провожать. Стоял рядом с ней у вагона и молчал. А ему надо было говорить: если б он сказал нужные слова, – возможно, девушка и не уехала бы». Выпалила я ему это и жду, сердце у меня бьет барабаном. Федя заявляет: «Нет такого рассказа у Чехова».
– Я тоже что-то не помню. Есть такой рассказ у Чехова, Женя?
– Я ему отвечаю: «Есть такой рассказ у Чехова». Он возражает: «Нет такого рассказа». В это время объявляют: «Отправляется поезд»… Мы побежали. Бежим и спорим: «Есть такой рассказ»… «Нет такого рассказа»… Выбежали на перрон, поезд уже двигается. Я Феде говорю: «Прощай, советую перечитать Чехова». Он отвечает: «Прощай, Чехова я помню отлично, это мой любимый писатель. Такого рассказа у него нет». Ну и все…
– Все? Так он тебе и не ответил? А сон? Каким ты во сне увидела Федьку?
– Будто бы встретились здесь, в лесу. Откуда-то он взялся – тихий, ласковый, улыбается. «Здравствуйте, говорит, могучая медицина». Ты обрадовалась, рассмотрела со всех сторон – не болен ли, не похудел ли?
– Ну и что? Здоровый он оказался, Федька? Неужели больной да худой? – встревожилась Муся.
– Подожди, не волнуйся, – это же все сон. Подходит он ко мне. Стоим и молчим. Спрашивает: «И руки мне подать не хочешь? И молчишь? Мы ведь никогда с тобой не говорили о нашей любви, но ведь она всегда была между нами! Через минуту мы расстанемся, я уезжаю на практику, далеко-далеко, в Среднюю Азию. Что же ты молчишь? Все это время ты была в моих мыслях, я представлял себе столько вариантов нашего разговора. Я пришел сюда только для того, чтобы взглянуть на тебя, поговорить с тобой. Неужели так и не скажешь ни слова?»
– Так ты ему ничего и не сказала?
– Стою и повторяю про себя: ««Милый, родной». Но не могу заставить себя сказать это вслух. Во сне часто бывает: хочешь идти, и не можешь, хочешь крикнуть, а рот не разжимается. Федя запечалился, говорит: «Есть, Женя, такой рассказ у Чехова: про смешную пару влюбленных, которые состарились, так и не объяснившись». Я ему отвечаю: «Нет у Чехова такого рассказа». Он удивился: «Здрасте! Как нет такого рассказа? Есть!»
– А есть у Чехова такой рассказ? Что-то я не припоминаю. А?
– И я тоже говорю Феде: «Чехова я хорошо знаю, нет у него такого рассказа». Даже закричала на Федю во сне. Он грустный такой, смотрит на меня и молчит. А я опять кричу: «Нет такого рассказа!» Можешь себе представить! Тут появляется наш Петр Иванович, начинает рассуждать: «Совсем не существенно, есть такой рассказ у Чехова или нет. Разве в этом дело? Дело в том, что сейчас вы расстанетесь и надо сказать правду друг другу. Поцелуйтесь, я могу отвернуться». И отвернулся. Мы поцеловались.
– При нем, при Петре Ивановиче, и целовались? – ужаснулась Муся.
– Он же отвернулся.
– Хороший он, Петр Иванович, даже во сне! Жаль его, зря он в тебя влюбился.
– И Феде он понравился, во сне. «Кто он, такой славный?» – спросил Федя. Я заплакала и рассказываю: «Федя, милый, любит он меня, а я к нему плохо отношусь. Нарочно стараюсь испортить ему настроение на каждом шагу. Я ведь его не люблю, я тебя люблю – чем же могу ему ответить на любовь? Решила: буду грубить ему – он меня и разлюбит. А он на мои дерзости не хочет обращать внимания». Федя подходит к нему, к Петру Ивановичу: «Первый раз, говорит, вижу тебя, но хочу обнять, хороший ты человек». И обнял. Петр Иванович удивился: «Меня обнимать незачем, ты Женю обнимай, не теряй времени».
– Интересный сон, – признала Муся не без зависти. – Я думаю: пусть этот сон будет в руку. Тебе придется написать Федьке подробное письмо. Он в Средней Азии на практике, у меня есть адрес. Напиши сегодня же, слышишь?
– Ты с ума сошла! – испугалась Женя. – Он-то ни разу не написал мне, только тебе пишет, может быть, забыл совсем, в какую-нибудь студентку влюбился. Если ты храбрая – пиши своему лейтенанту.
– Тише, Женька! Петр Иванович идет.
Девушки встали, оправляя белоснежные хрустящие халаты. Доктор подошел, размахивая двумя письмами.
– Расписки не требую, – сказал он. – Плясать тоже не заставляю. Только назовите фамилии адресатов.
– Я ни от кого не жду писем, – поспешно заявила Женя, не отрывая загоревшихся глаз от конвертов. – Вы все шутите, Петр Иванович!
– И я не жду писем, – хмуро сказала Муся. – Из дому получила позавчера, от брата на той неделе. Больше не от кого получать.
Подруги переглянулись и пожали плечами.
– Отлично! – одобрил Петр Иванович, рассматривая конверты. – Лейтенант Сергей Соколов и гражданский товарищ Федор Груздев получат свои письма обратно. Что ж, тогда пошли по местам, к нашим больным. Сейчас звонили с участка: связиста одного направили к нам, он руки сильно себе ободрал – сорвался и повис на проводе.
Доктор спрятал письма в сумку и быстро пошел к едва заметным в гуще деревьев палаткам медпункта. Девушки двинулись следом. Странная птица наверху не отставала от них, продолжая дразнить своим щелканьем.
Женя вдруг вспыхнула всем лицом и понеслась вперед, догоняя доктора.
– Петр Иванович, я взгляну, может быть, это письмо в самом деле мне! – крикнула она как-то жалобно и очень звонко. – Дайте его скорее!
ПОДРЫВНИКИ
Рано утром Мальцев со своим напарником Коровиным пришли на станцию. Откуда-то взялись в этот неурочный час станционные мальчишки, они признали подрывника по его ярко-синему бушлату и большому, красного цвета чемодану с запальными материалами и навязались в шумные и надоедливые помощники; Мальцеву едва удалось отогнать их от места работы.
Задание подрывнику было записано в наряде, и он вновь перечитал его:
«Произвести взрывные работы на площадке, отведенной под строительство школы. Цель взрывов – разрыхлить мерзлый грунт для облегчения копки котлованов под фундаменты. Количество взрывов – от пятнадцати до двадцати».
Такие взрывы Мальцев делал довольно часто. Самое сложное в этих взрывах было то, что они производились поблизости от железнодорожного пути, поэтому надо было работать очень быстро, чтобы не повлиять на движение поездов.
Сдвинув на затылок шапку и наморщив лоб, Мальцев внимательно осмотрел заснеженную площадку и наметил места, где Коровин должен был сделать шпуры, и, хотя напарник работал с ним уже несколько месяцев, не забыл, по обыкновению, объяснить, что шпуры надо готовить «лисьими норами». Коровин, выслушав наставления старшо́го, по обыкновению, ответил:
– Понятно.
Напевая потихоньку приятным тенорком «Когда б имел златые горы», Мальцев рылся в чемодане, отбирал шнуры, готовил запалы для пятнадцати взрывов. Он отрывался от работы только для того, чтобы взглянуть на Коровина и подстегнуть его:
– Шевелись. Не грядки у себя на огороде копаешь, объект нам поручен. Школу строим.
Напарник работал ходко и ловко, почти не останавливаясь на перекур и постепенно освобождаясь от одежды: снял полушубок, шапку, потом куртку. Старшо́го своего он побаивался, хотя и привык к нему, к его сердитым окрикам и ворчанию так же, как привыкли к подрывнику собственные его два сына, тоже работавшие на стройке и тоже подрывниками.
Подготовив шпуры, Коровин оделся, подошел к Мальцеву и – так было заведено – отрапортовал, что сделано. Сидя на корточках над вырытыми «лисьими норами», Мальцев закладывал взрывчатку и выводил наружу концы шнура.
– Продолжаем, – сказал он, закончив закладку взрывчатки и подготовляя запалы. – Теперь назначаю тебя сигналистом. Сделаешь на станции предупреждение – начинаем-де, остерегайтесь. Потом посмотришь линию и с безопасного места дашь мне сигнал, тогда я запалю.
– Понятно, – ответил Коровин и пошел, широко размахивая длинными руками.
Станция – несколько домиков, один возле другого, – находилась неподалеку от будущей школы. Людей на перроне не было. Коровин зашел в пустой вокзальчик. Дежурный разговаривал по селектору, уши у него были закрыты слуховыми трубками. Коровин минуты три потоптался на месте, послушал реплики дежурного, состоящие, главным образом, из цифр. Ему не терпелось, он знал, что строгий Мальцев ждет его. Поймав взгляд дежурного, Коровин сказал ему: «Начинаем, остерегайтесь», – дождался ответного кивка головой и пошел по полотну железной дороги на станцию.
Путь впереди был свободен. Коровин поднялся на холмик, махнул Мальцеву рукой и сказал себе под нос «давай». Подрывник в ярко-синем бушлате резко выделялся среди снежной белизны. Но он стоял неподвижно и как бы не замечал взмахов напарника. Он ждал подачи сигнала но правилам. Коровин шепотом, словно Мальцев мог это услышать, выругал его формалистом, достал из кармана свисток.
Едва булькающий прерывистый свист донесся до слуха подрывника, он быстро побежал по кругу, нагибаясь то и дело для того, чтобы запалить шнуры. Темноватые дымки заструились в разных местах площадки. «Седьмой шнур… восьмой», – отсчитывал про себя Коровин. Он пристально смотрел на Мальцева и волновался. Сколько они вместе сделали взрывов, больших и малых, но спокойно смотреть, как Мальцев взрывает, Коровин так и не научился.
Старшой вдруг что-то задержался возле одного шнура, и Коровин невольно шагнул вперед. Однако Мальцев побежал дальше. «Одиннадцатый… двенадцатый… тринадцатый», – шептал Коровин.
Запалив все шнуры, Мальцев устремился к напарнику и взбежал на холмик, тяжело дыша. Коровин смотрел на часы. Мальцев спросил у него, сколько истекло времени с момента запала, и начал вслух отсчитывать секунды, ударяя ладонью об ладонь и не отрываясь взглядом от места взрыва.
– Тридцать… тридцать один… тридцать два…
Сзади, где-то близко, прогудел паровоз. Они разом подскочили и повернулись: вынырнув из ущелья между двумя сопками, к станции под уклон спешил пассажирский поезд.
– Как же это? Как? – воскликнул Коровин, в ужасе хватаясь за голову.
Мальцев быстро огляделся и отдал ему красный чемодан:
– «Как?»… Потом разберемся – как! Быстрей к дежурному! Нет, он ничем уж не поможет! Беги навстречу поезду, он на станции не остановится, и его надо задержать! А я туда.
Он побежал к месту будущей постройки, где в пятнадцати шнурах огонь подбирался к грозной взрывчатке. Задыхаясь, Мальцев бежал изо всех сил, придерживая шапку рукой и часто оглядываясь на Коровина. Тот несся навстречу поезду, пронзительно свища и размахивая руками. Паровоз не остановился – Коровин едва успел отскочить от него в сторону. Тогда он побежал за поездом, надрываясь в крике:
– Стой! Обстреляет камнями! Стой! Взрывы!
Так добежал он до вокзальчика и очень перепугал дежурного, мирно стоявшего на своем месте с флажком в руке.
…Мальцев топтал огоньки ногами и, ползая по земле, руками выдирал шнуры. Девятый… Десятый… От двенадцатого торчал лишь обгорелый конец, огонь ушел вглубь. Сдирая ногти, подрывник пальцами разрывал землю. Он добрался до огня и пальцами смял его, не чувствуя ожогов. Пятнадцатый!..
За спиной Мальцева приветственно загудел паровоз. Подрывник обернулся и сел на землю, снял шапку – от головы шел пар. Он успел заметить, что в окнах не было видно людей – пассажиры, наверное, спали в этот ранний час. Лишь в одном окне последнего вагона, показалось ему, кто-то смотрел на улицу и на него, Мальцева. Он вскочил и помахал рукой уходящему поезду.
– Ну и хорошо. Хорошо, что успел, – бормотал подрывник и только теперь почувствовал боль в руках – нестерпимо ныли и зудели они, обожженные и изодранные в кровь.
Дул резкий ветер, развевая редкие хлопья снега. Мальцеву стало холодно, и он очень удивился тому, что на голове не оказалось шапки.
От железнодорожного полотна подошел Коровин с бледным лицом и остановившимися глазами, устремленными на старшо́го. Он словно не верил, что видит его живым.
– Что смотришь, не узнал? – спросил Мальцев. – Вот всыплю тебе за промашку с поездом – сразу узнаешь.
Кашляя, он долго ругал Коровина и в заключение пообещал устроить ему выговор по участку.
– Однако где же шапка? – спохватился Мальцев, трогая рукой похолодевшую на морозе лысоватую голову. – Ты не брал шапку?
Еще не совсем опомнившийся напарник отдал ему красный чемодан – знаменитый по всему участку «сундук Мальцева».
– Я у него шапку прошу, а он мне чемодан сует. Совсем расстроился парень. Ну, начнем сначала. Жалко время потеряли. А?
– Жалко, конечно, – со вздохом поддакнул Коровин.
– Чего это ты жалеешь? А если бы поезд с людьми пострадал – не пожалел бы? Хватит тебе вздыхать и переживать – иди, делай шпуры. Надо наверстывать время; нам сегодня в бригадах несколько колодцев взрывать. Не подготовим ребятам грунт – скандал будет, они тоже ведь план хотят выполнить.
– Дежурный сказал, чтобы мы оба пришли к нему: ругаться хочет, – вспомнил Коровин. – Он доказывает, что не давал согласия на взрыв. Это неправда, я его предупредил.
– Успеет поругаться твой дежурный. Да и что он мне, начальник или папа? Или пострадал он? Поезду даже остановку не сделали. Ругаться – это наше внутреннее дело.
– Руки-то у вас, Иван Петрович, – с сожалением сказал Коровин.
– А ты что, доктор? Иди, говорю, работай! И торопись, наверстывай время.
Мальцев раскрыл «сундук» и принялся готовить запалы. При этом он пытался вспомнить, какую песню пел давеча, но не мог вспомнить. Руки у него болели, а голове было холодно. Подрывник морщился, с огорчением смотрел на изуродованные руки и стирал налипающий снег с головы тыльной стороной ладони.
Подошел Коровин и молча подал ему шапку.
– Чего же ты ее раньше не отдал? – рассердился Мальцев. – Я из-за тебя лысину заморозил.
Напарник хотел объяснить, что он только сейчас нашел шапку на месте несостоявшегося взрыва, но Мальцев не захотел его слушать.
– Ладно, считай, что уже поговорили. Продолжай заниматься шпурами. И не возись, это тебе не огород возле дома. Школу строим, объект, понимаешь?
Будто успокоенный тем, что на голове подрывника оказалась, наконец, шапка, снег повалил вдруг густо, большими хлопьями.
МОЛОДАЯ ХОЗЯЙКА
На минуту девушка остановилась на пороге большой комнаты, тесно уставленной столами с наклонными досками. За ними на высоких табуретах сидели инженеры и техники.
– Кто у вас тут самый главный? – громко спросила девушка. Задумчиво склоненные головы поднялись от бумаг и чертежей.
– Ну, кто у вас тут главный? – повторила девушка, улыбаясь. – Мне надо разрешить один важный вопрос.
Один из сотрудников, сидевший поближе, показал ей в угол комнаты. Она протиснулась туда узким проходом между столами. «Самый главный» до такой степени основательно погрузился в синюю глубь разложенного перед ним чертежа, что не обратил внимания на пришедшую.
– Душно у вас тут, воздух совсем зеленый, – поморщилась девушка. – Из такого воздуха папиросы и табак обратно кристаллизовать можно.
– Открыть форточки, проветрить! – не поднимая головы, распорядился «самый главный».
Молодой техник, смирно чертивший что-то многолинейное на кальке, поспешно сорвался с табурета и полез на подоконник.
– Простуды боимся. Посмотрите, какой у девушки румянец от этой простуды, – сказал он с подоконника своему соседу, одутловатому человеку с зеленым шарфом, намотанным вокруг шеи. – Ах, вкусный воздух! – ловил техник ртом и руками впущенное в форточку белое облако мороза.
Девушка дотронулась руками до щек, они горели, нажженные ветром.
– Я ж с трассы, на ветру все время работаю. Дорогу-то в кабинете не построишь, дорога на улице, – она отвечала технику, адресовалась же к «самому главному», который по-прежнему не обращал на нее внимания.
Но тут, видимо, слова девушки задели его, он досадливо бросил карандаш на стол, поднялся и спросил:
– Какой имеете важный вопрос ко мне?
Вопрос оказался действительно важным. Ее товарищи на трассе придумали способ механизировать разгрузку балласта с железнодорожных платформ. Сейчас разгружают вручную лопатами и скребками. Сто человек возятся с разгрузкой уйму времени, – дедовский прием работы и очень дорогой. Потеря времени, простой вагонов, которых всюду не хватает, и высокая цена за один кубометр балласта. А в зимних условиях балласт смерзается, и его приходится ковырять, как скалу. Одним словом, метод для послевоенной пятилетки малоподходящий.
– Короче. Мне все это известно. Как вы решили улучшить дело? – перебил инженер обстоятельный рассказ девушки.
– Если вам некогда, я подожду: пусть срочные дела пройдут вперед меня, – кротко заявила девушка. – Я не умею рассказывать быстро.
Техник, прямо сидевший на высокой табуретке, рассмеялся. Тушь давно высохла в его рейсфедере, но он этого не замечал.
– Ребята придумали целое приспособление. Между платформами укладываются стальные перекидные мостики, и когда приходит на место нагруженный состав, к нему прицепляют одну платформу, где стоит трактор с плугом впереди. Трактор идет по платформе, во все свои лошадиные силы напирает плугом в балласт, и балласт слетает в обе стороны, как пух. Ребята сделали подсчет: состав будет разгружаться в двадцать минут при участии всего пятерых человек.
– Но ведь это только слова. У вас нет оснований, – скучновато сказал инженер.
– Почему это нет оснований? Есть! – воскликнула девушка. – Вот чертежики, вот наши расчеты.
И она разложила перед инженером изрядно помятые листы бумаги. Техник не выдержал и соскочил с табуретки – посмотреть.
– Занимайтесь делом, – строго сказал ему инженер, и парень с оскорбленным видом вернулся на свое место.
– Ребята берутся сами изготовить плуг и наладить дело. Им нужно только разрешение, трактор и железо. Но они сразу же уперлись в каменную стену. Прораб говорит, что их приспособление – ересь. Он спрашивает: «Где вы видели, чтобы трактор ходил по платформе? И кто будет отвечать, если трактор, вместе с водителем, сверзится с платформы? Кто разрешит портить подвижной состав?» Он высмеял ребят и тем самым прекратил всю их инициативу. Пусть ваши инженеры разберутся и скажут свое веское слово. У них высшее образование, и они понимают, что нельзя терять дорогое время на примитивные способы работы.
Девушка рассуждала, вникая во все мелочи и не умолкая ни на минуту.
– Вопрос ясен, – перебил ее инженер. – Посидите три минуты молча. Можете?
Девушка сидела молча, разглядывая инженеров и техников. Парень, сидевший на высокой табуретке, улыбнулся ей. В ответ она строго шепнула:
– Не теряйте драгоценного времени. Нажмите лучше на черчение.
– Что? – обрадованно переспросил техник, но главный инженер медленно повернул к нему свое строгое лицо, и парень затих.
– Я считаю, – подумав, сказал инженер, – что предложение заслуживает внимания. Чертежики вы оставьте – мы из них сделаем чертежи. И сегодня же я дам телефонограмму прорабу и вашим ребятам, чтобы приехали сюда. Вы мне назовете фамилии людей. Посоветуемся с ними и окончательно разберемся. Только все это можно сделать после конференции стахановцев. Она открывается через три часа и должна окончиться завтра, чтобы люди побыстрее вернулись на участки.
– Я знаю про конференцию, – сказала девушка. – А вызывать никого не надо. Прораб здесь, он приехал на конференцию. От авторов предложения – буду я. Чертежики-то мои. Да и расчеты тоже мне пришлось составлять.
– Вот и отлично. Телефонограмму посылать не будем. Договорились, – сказал главный инженер и протянул руку на прощание.
Когда она ушла, техник, рискуя получить замечание, обратился к главному инженеру:
– Скажите, кто она? Такая румяная, такая настойчивая, деловая. Поручите мне работу над ее чертежиками, я на лету понял идею.
* * *
Девушка бродила по коридорам Управления строительства. Здание было большое, но еще не совсем обстроенное.
– Где же тут прячется этот самый отдел? – возмутилась она, потеряв в поисках много времени. – Неужели трудно сделать надпись, хотя бы мелом!
– Какой, вы сказали, отдел? – спросил проходивший мимо сотрудник. – По-моему, у нас и нет такого.
– Есть. Он у вас называется отделом технического снабжения.
– ОТС? Это в третьей секции на первом этаже, – любезно разъяснил сотрудник. Он даже вызвался проводить ее, но она сказала, что привыкла все делать сама.
– Вы подниметесь на четвертый этаж, пройдете по коридору и тогда начинайте спускаться вниз до первого этажа, а там свернете налево, – подробно рассказывал сотрудник.
Девушка не поняла.
– Зачем же сначала подниматься на четвертый этаж, когда этот хитрый отдел находится на первом? Я уж сразу спущусь.
– Не выйдет! – засмеялся сотрудник. – Такова архитектура недостроенного дома. Из секции в секцию можно попасть только поверху.
– Не нравится мне эта архитектура, – осуждающе сказала девушка и пошла вверх по лестнице.
Разговор в отделе снабжения сразу начался с вопросительных и восклицательных знаков.
– Где шпалы двенадцатого участка? Где скрепления для этого же участка? Где путевые домкраты? – наступала девушка.
– Надо было вовремя представить заявку, – сказал снабженец, толстый важный человек с большими роговыми очками на носу, и потянулся к телефону.
– Подождите минутку, телефон никуда не уйдет, – попросила девушка. – Вы ответьте мне: где материалы, если заявка дана вам вовремя?
– Ну, раз заявка есть, значит, уже отгружено, – успокоительно заявил снабженец.
Девушка рассердилась:
– Где «уже»? Кому отгружено? От вас до нас сорок километров, а материалы идут сто лет. Что вы их, на черепахах перевозите? Нельзя так заученно твердить – отгружено, когда ничего не отгружено.
Снабженец попросил разговаривать с ним потише и в других выражениях.
– Знаете что? Ваш отдел уже прославился! Вам известно, как вас называют на трассе? – вдруг спросила девушка.
– Неизвестно, – рассеянно ответил снабженец.
– Отдел, тормозящий строительство, – вот как! Зря вы не знаете, товарищ ОТС!
Снабженец рассердился: у него срочные дела, ему надо подготовить материал для конференции, он просит не отвлекать его неделовыми разговорами.
– Как неделовыми? – удивилась девушка. – Разве я требую у вас губную помаду? Я же требую у вас шпалы и домкраты для боевого участка. И какие еще нужны материалы для конференции, если ничего не известно про шпалы и домкраты?
Она решительно уселась на стул и, сверкая глазами, заявила, что не уйдет из кабинета, пока точно не выяснится: где материалы для двенадцатого участка и когда они будут на месте.
Снабженец нажал кнопку, потом вспомнил, что звонок у него не работает, и вызвал ответственного исполнителя голосом. Тот принес испещренные мелкими цифрами таблицы, тыкал в какие-то графы желтым прокуренным пальцем и рассказывал, что, согласно заявке, отгрузка произведена тогда-то.
– На черепахах, что ли, вы отправили весь ассортимент? – возмутился снабженец. – Надо же понимать, имеете дело с боевым участком. Много они там из ваших обещаний настроят. Там не из обещаний строят, а из материалов. Идите, выясните и через час доложите мне: где отправленные материалы и когда они будут на месте.
– Вот это дело, – одобрила девушка. – Но я еще приду, проверю, – предупредила она и отправилась дальше.
– Кто она такая? – спросил снабженец у секретаря. – Молоденькая, а такая настойчивая. Запишите и вы себе: проследить за доставкой материалов двенадцатому участку, не слезайте с Петрова, я ему поручил это дело. – И, усмехнувшись, снабженец пробормотал: – «Отдел, тормозящий строительство». Веселенькое придумано названьице, ничего не скажешь.
На сцене клуба степенно прохаживались «генералы» и «придворные». Сбоку выскочил курносый и очень нарядный человек. «Генерал» и «придворные» склонились перед ним. Он принялся бегать по сцене и гнусаво ругаться.
Из первого ряда режиссер поучающе восклицал:
– Внушительнее кричите, вы же государь, вам все дозволено. Внушительнее. И где, я вас спрашиваю, ваша толстая партнерша?
Ждали по ходу действия какую-то пышную и важную тетку, но ее обогнала молоденькая девушка. В затхлый бутафорский напудренный восемнадцатый век она внесла румянец и свежесть двадцатого века.
– Куда вас несет? Кричу, ору – нет, лезет себе, – стонал режиссер. – Все пошло, как по рельсам, и вдруг она втесалась. Что вы здесь потеряли? Уходите скорее, не мешайте. Нам вечером выступать перед делегатами конференции.
– За всю жизнь первый раз пришла к вам, а вы ругаетесь, – обиделась девушка. – Скажите лучше: главный тут на сцене найдется? Важный вопрос требуется разрешить.
– Я и есть главный, главней не найдете, – заявил режиссер. – Выкладывайте поскорее ваш вопрос и до свиданья.
Приезжал, оказывается, на двенадцатый участок один товарищ и рассказывал, будто бы в клубе управления выступает девушка и поет очень хорошую песенку о Комсомольске. Приезжий насвистывал мотив, но слова не припомнил. Так вот, как бы эту девушку с голосом найти и слова песенки записать. Кроме того, приезжий говорил, будто в управлении есть репертуар для драмкружка и агитбригады. Драмкружок и агитбригада на участке уже есть, а репертуара нет. Надо же наладить, чтобы репертуар попадал на трассу, в частности на двенадцатый участок.
«Придворные» и «генералы» обступили девушку. Режиссер доказывал, что она обратилась не по адресу. «Государь император» не соглашался:
– Кому, как не нам, надлежит оказывать помощь самодеятельности на трассе? – спрашивал он.
С ласковостью, не соответствовавшей его положению в пьесе, «государь» растолковывал: репертуар для агитбригады надо взять в редакции газеты, а девушки, которая поет хорошую песенку, сейчас нет в управлении: она уехала куда-то на трассу. Но слова песенки знает Колька, он их сейчас запишет.
– Колька! – обратился «император» к высокому «старику», произносившему речь перед пустым залом. – Напиши для девушки слова новой песенки о Комсомольске.
– Для девушки? – отозвался «старик». – Для какой девушки? Ах, для этой! Что мне за это будет?
Девушка улыбнулась.
– Уже пишу! – крикнул «старик» и побежал добывать бумагу.
– Что вы делаете? – хрипло высказывался режиссер. – Вы срываете ответственное выступление!
– Не обращайте на него внимания, – посоветовал девушке один престарелый «вельможа». – Лучше расскажите нам: кому вы это повезете песенку, кто у вас там на трассе поет?
– Хотя бы и я пою. А что?
– Ничего. Мы так и думали: такая девушка обязательно должна петь. Колька, давай песенку – она нам сейчас споет!
Колька принес песенку, и девушка запела. Голос у ней был тонкий и чистый. Не закончив песню, она убежала – ей было некогда.
Артисты никак не могли успокоиться. Режиссер устало повторял, что снимает с себя всякую ответственность.
– Почему такая несправедливость судьбы? – молодым голосом кричал один важный «сановник» с лицом, густо облепленным крашеной паклей. – Я фигурировал перед девушкой косматым стариком с рыжей бородищей, – шутил он.
