Текст книги "Предисловие к жизни"
Автор книги: Василий Ажаев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)
– Как хочется с тобой поехать! Ну, возьми меня, отец!
– Я скоро вернусь! – ответил Сергей Кузьмич. Поезд тронулся.
Она все еще шла, не отставая от их окна. В тот момент, когда она, наконец, остановилась, глаза ее обратились к Володе, и он, не удержавшись, кивнул ей и улыбнулся. Она засмеялась и помахала шляпой неизвестно кому – отцу или ему, случайному попутчику отца.
Старик смотрел на дочь, пока ее не заслонили строения станции. И Володя тоже. Он с грустью размышлял: «В жизни чаще всего так и случается: желанные люди, может быть, самые желанные и нужные, появляются на мгновение, чтобы сразу пройти мимо, а какие-нибудь совсем ненужные и просто даже тягостные сопровождают вас долгие годы, иногда всю жизнь».
– Вот она какая, Шурочка моя, видели? – восторженно спросил Забавников.
Володя кивнул ему головой, будто и в самом деле ему было ясно, что́ хотел сказать Сергей Кузьмич.
НОЧНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ В ТАЙГЕ
Так бывает: время стремительно тащит тебя вперед, почти не давая опомниться, подумать, оглядеться, а воспоминания, почему-либо нагрянувшие вдруг, уводят назад в прошлое. И ты сидишь в странном оцепенении, не в силах пошевелиться, и ощущаешь, как горит и ноет затосковавшее сердце.
Воспоминания уводили в прошлое…
Новая встреча Володи Дубровина с Забавниковым и его дочерью произошла при необычайных, почти невероятных обстоятельствах.
Летом 1940 года Дубровина вызвал к себе начальник управления. Они встречались нечасто, но каждый раз Володя убеждался, что Кольцов следит за ним и за его участком и все о нем знает. Начальник принял его сразу же после многочасового совещания. В кабинете было нестерпимо жарко от солнца, ломившегося в широкие окна. Кольцов встретил Володю приветливо, внимательно оглядел со всех сторон и остался доволен.
– Какой здоровый и веселый, никакие выговора на него не действуют! – Начальник намекал на разнос, учиненный им Дубровину в одном из своих недавних приказов. – Ты еще не женился, добрый молодец? Смотри, не забудь позвать на свадьбу – я ведь тебе вроде крестного отца прихожусь. Значит, поручаем это дело ему? – Кольцов без всякого перехода в разговоре обратился с этим вопросом к сидевшему здесь же главному инженеру строительства Пачкину – седенькому, румяному, аккуратному старичку.
Главный инженер коротко и очень отчетливо рассказал о новом задании, которое возлагалось на Дубровина, – наблюдение за постройкой большого количества каменных зданий на разных участках трассы будущей магистрали.
– Если собрать все эти дома в одно место, получится большой город, под стать иному областному центру, – с удовольствием сказал Кольцов. Он любил такого рода сравнения, они помогали подчеркнуть масштабы дела и ответственность задания. – Так что будешь участвовать в строительстве целого города, чувствуй!
– Я хочу предупредить вас, – взглянув на Володю, деловито и сухо сказал главный инженер. – Почти все эти здания придется сооружать в районах вечной мерзлоты, а типовой проект вовсе ее не учитывает… Советую вам съездить к Забавникову и вместе с ним обдумать конструкцию новых домов. У него там есть постройки на свайных фундаментах; возможно, придется и вам ставить под свои дома фундаменты на сваях. – Он скупо улыбнулся Кольцову: – Как видите, я не устаю напоминать нашим молодым инженерам о драгоценном опыте Сергея Кузьмича.
…Володя уже забыл и Забавникова и Шуру.
Он не сразу нашел лабораторию: она была удалена от станции и пряталась в ущелье между двумя сопками. Несколько домиков были здесь как бы забросаны зеленью и не сразу различались среди деревьев. Володя с волнением открыл калитку в этот неожиданный в сопках приют, как видно, полный мира и тишины. Ему не повезло: ни Забавникова, ни Шуры на месте не оказалось. Володя очень огорчился. Разговаривавшие с ним сотрудники лаборатории, женщина и мужчина, приняли его за родственника профессора – так сильно расстроился приезжий. Они объяснили: два дня назад Забавников с дочерью и еще с одним сотрудником отправились в тайгу.
Оживление, внесенное было появлением Дубровина в лаборатории, улеглось, все вернулись к своим занятиям. Высоченный, угрюмого вида инженер Наумов в сером халате с засученными рукавами, выяснив, кто такой Дубровин и зачем он прибыл, ушел. За ним убежал пес Тюпа. Рослая черноволосая лаборантка лет тридцати разговор с Володей совмещала с возней возле аналитических весов. Из ее слов инженер понял, что без профессора нет никакого смысла заниматься делом, которое привело его в лабораторию.
– Подождите Сергея Кузьмича, погостите у нас, отдохните, – предложила она.
Чуть кокетничая, женщина развлекала приезжего беседой. Когда Володя сказал, что он совсем чужой профессору и почти его не знает, она стала развязнее. Болтовня лаборантки касалась профессора и его дочери. Володя слушал с интересом. Сергей Кузьмич – добрый и хороший человек, только безумно требовательный и раздражительный, рассказывала женщина. Шура недавно окончила институт и теперь работает в лаборатории, помогает отцу. Она девушка способная и неплохая, но слишком уж жизнерадостная. Сергея Кузьмича жаль, по существу, он совершенно одинокий человек, жены у него нет: лет пятнадцать назад произошла катастрофа, и она погибла в тайге с группой изыскателей. Их нашел сам Забавников уже мертвыми. А Шура – не родная, приемная дочь Сергея Кузьмича, ее родители – друзья Сергея Кузьмича – погибли. Шура попала к нему маленькой девочкой и считает его родным отцом: правду он от нее скрывает.
Володя походил вокруг лаборатории, вышел на станцию, хотел поискать рекомендованное главным инженером здание клуба, возведенное на особом, забавниковском фундаменте, и вдруг решил идти к профессору. Потом он в шутку говорил, что какая-то нечистая сила потащила его навстречу року. Намерение приезжего ни у кого в лаборатории не вызвало возражений. Наумов рассказал: идти следует берегом реки, в десяти километрах отсюда река делает петлеобразный поворот вокруг сопки влево, и тогда надо отклониться по лесной тропе направо. В тайге есть опытная площадка – место, обжитое профессором и работниками лаборатории, – там и находится Забавников.
– Выходите пораньше, на рассвете, – посоветовал Наумов.
– Да я сейчас же и пойду, что здесь без толку околачиваться! – возразил Володя.
– Как хотите, – пожал плечами Наумов, внимательно оглядев рослую фигуру молодого человека. – Плохо, что вы без ружья. Своего дать не могу: никогда и никому не даю своего ружья и своих книг. – Заметив Володину улыбку, Наумов и сам улыбнулся: – На всякий случай возьмите мой охотничий нож и Тюпу. Пожалуй, без него вам трудно будет отыскать наших.
Собрав нехитрое снаряжение – краюху хлеба, спички да нож, приманив добродушного и понятливого пса куском колбасы, Дубровин двинулся в путь.
Едва он отошел от лаборатории и обрывом спустился к реке, как оказался, в безлюдном и диком лесу. К воде с обеих сторон, точно две стены, подступали мрачные и суровые ряды могучих пихт, сосен и елей. Не отдаляясь от реки, Володя пробирался среди толстых стволов в зарослях лопуха, бузины и крапивы. Собака то исчезала в зарослях, то снова появлялась и умными глазами посматривала на своего нового хозяина.
Тайга молчала. Ее спокойствие нарушали лишь шаги Дубровина, да изредка пробегавший поверху ветерок на миг возбуждал перешептывание деревьев. Сначала тайга казалась необитаемой, но чем дальше, тем чаще и чаще попадались путнику ее жители. Лениво, с резким криком поднялись над рекой утки. По берегу бегала, выклевывая что-то в траве, черная трясогузка.
На другом берегу Дубровин увидел стадо кабанов и замер. Они мирно копались в земле, но, увидев Володю, уставились на него злыми маленькими глазками. Вдруг, захрюкав, они умчались в чащу. Тюпа лаял им вдогонку. Один раз из чащи фосфорически блеснули чьи-то глаза, пес испуганно кинулся Володе под ноги, и безоружный инженер растерялся. Он долго стоял не шевелясь, готовый ко всему, но зверь больше не показывался. Успокоившись, Дубровин продолжал путь.
Встречи с жителями тайги происходили на каждом шагу. Это держало Володю в напряжении. Заросли были густые, в любую минуту из них мог выскочить какой-нибудь опасный хищный зверь.
Вскоре Дубровин пожалел, что не послушался Наумова и не заночевал в лаборатории. Быстро надвигались сумерки. В верхушках деревьев ненадолго разлилось золото заката, и в лесу просветлело, потом солнце потухло, и, хотя небо оставалось светло-зеленым и во множестве сияло маленькими лампочками звезд, в тайге стемнело.
Путник спустился к самой реке. В образовавшемся над ней коридоре, между двумя стенами деревьев, было посветлее от слабо мерцавшей воды. Однако возле самой реки идти было невозможно, приходилось то и дело отступать. Скоро Дубровина накрыла полная темнота. Все то, что он до этого различал и обходил, теперь враждебно устремилось к нему навстречу. Со всех сторон лезли сучья и ползучие растения, цеплялись за одежду, сорвали с него кепку. Володя напряженно вслушивался в каждый шорох, преувеличивая его значение.
В довершение всех неприятностей на Дубровина навалились комары. Они лезли в рот, в нос, в глаза; вонзались сотнями игл в кожу лица, рук, ног, шеи. Володя платком повязал шею и подбородок, но это не помогло, – ежесекундно приходилось целыми горстями снимать со лба и щек липкую кашицу гнуса.
Дубровин уже не ориентировался, сколько времени он идет, далеко ли зашел, только ему казалось, что он еще не достиг поворота, о котором говорил Наумов. Пробираясь на ощупь, путник попал в бурелом, из которого, казалось, невозможно было выбраться, и тут Дубровин подумал о привале и о костре. Спичка помогла ему увидеть опрокинутые крест-накрест деревья, развороченные корни и чащобу кустарника. Рядом стоял пес, с доверием и любопытством взиравший на него мокрыми, блестящими глазами. Заметив поваленную березу, Володя уже на ощупь оторвал кусок бересты, свернул ее в трубку и зажег. При неверном, прыгающем свете факела он выбирался из бурелома, но упал, перелезая через нагромождения, переплетенные лианами, и факел погас. Снова наступила аспидная тьма, где-то неподалеку послышался сильный треск и ожесточенный лай собаки. Володе казалось, он слышит дыхание и видит сверкающие глаза зверя. Володя метнулся в сторону, побежал, сталкиваясь с препятствиями, и свалился с обрывистого берега в реку.
Окунувшись с головой в холодную воду, Дубровин тут же вынырнул. Его несло быстрым потоком. Несколько минут он плыл, отдавшись реке, стараясь подальше уйти от опасного места. Досада на самого себя клокотала в нем, он подумал: «Ты можешь быть очень умным, семи пядей во лбу, можешь окончить два института и хорошо знать, что и как называется в природе, но при всем этом оказаться беспомощным котенком, если не умеешь жить в этой природе».
Надо было выбираться из холодного потока. Повернув к берегу, Володя наткнулся на большие сучья, нависавшие над самой водой, кое-как выбрался, отряхнулся, и снова на него набросились комары, они будто поджидали его именно в этом месте, и моментально набились в рот, в нос, в глаза. В изнеможении Володя присел, и вскоре зубы его застучали от холода. То и дело стирая с мокрого лица комаров, налипавших буквально слоями, молодой инженер попытался развести костер, но не смог: спички намокли.
Помянув недобрым словом Наумова, по рассказу которого получалось, что найти профессора в тайге – сущий пустяк, Дубровин поднялся и продолжал путешествие. Теперь с ним не было и собаки, потерявшей его, когда он упал в реку. Неожиданно сзади послышался треск сучьев и чей-то хрип. Володя повернулся лицом к опасности, выхватил нож. Сердце его стучало на весь лес. Он вытянул руку с ножом в темноту и дико закричал: что-то мохнатое прыгнуло на него, как ему показалось, с дерева, Яростно схватив зверя за шерсть, Володя замахнулся ножом, но не ударил – зверь заскулил, и Володя понял, что это Тюпа выражает ему свою радость. Пес рвался куда-то. Незадачливый путник решил следовать за собакой и тут же выпустил ее из рук. Но вскоре Володя почувствовал прикосновение ее морды к руке, нащупал ошейник и уже старался не отпускать.
Река, чуть мерцавшая рядом, делала поворот налево. «Петля», – догадался Володя и повеселел, он был уверен: найдет профессора.
Мокрая одежда и комары показались ему теперь более терпимыми. Он медленно пробирался вперед, пока совершенно не выбился из сил. Тогда он присел на корягу отдохнуть. Ноги болели от ушибов, все тело зудело, голова стала тяжелой, глаза закрывались. Он задремал. Собака расположилась в ногах и положила теплую голову ему на колени.
Володе сразу же приснилось, будто он видит свет в тайге. С усилием открыв веки, он таращился в темноту, и ему казалось, что не от холода и сырости, а от этой темноты дрожит все его тело. Чтобы согреться, он принялся прыгать на месте. Вдруг Володя опять увидел свет между деревьями и решил, что это кажется ему от усталости. Но огонь завиднелся опять. Усталость и дремота разом исчезли, он направился прямо на свет.
Через несколько минут Дубровин отчетливо видел большой костер и три фигуры возле него. Володя решил приглядеться сначала – мало ли кого встретишь в тайге? Но пес не стал ждать и с лаем кинулся к костру. Навстречу выбежала другая собака. Два человека у костра вскочили, в руках у них были ружья.
– Кто идет? – послышался резкий и громкий голос.
– Свой! Я к вам, товарищ Забавников, не беспокойтесь, – отвечал Володя, приближаясь к костру.
Настороженность, с какой хозяева костра встретили появившегося из тьмы человека, сменилась приветливостью и радушием.
– Очень рады, очень! Садитесь к огню, сушитесь, приводите себя в порядок… Ба! Да это же вы в прошлом году спорили со мной, когда я по поводу вечной мерзлоты всех поучал.
– Я, – признался Володя. – Как видите, приехал на выучку.
– Голубчик! Это очень приятно. Шурочка, – обратился Забавников к дочери, – ночной-то гость, оказывается, старый мой знакомый. Я его в прошлом году в сотрудники вербовал, а он высмеял старика и отказался.
Шура ничего не ответила, только глаза ее, смотревшие в огонь, на миг блеснули в сторону Володи.
– Я и вас знаю, вернее, встречал один раз и запомнил, – сказал ей Володя.
– У вас, значит, хорошая память. Я вас почему-то не запомнила, – ответила девушка.
По ее взгляду и по тому, что она не спросила, где именно встречал ее Володя, инженер понял: она также не забыла их встречу, однако не считает нужным о ней вспоминать.
Спустя пятнадцать минут, Володя сидел у костра, причесанный и умытый, и юмористически повествовал о своих приключениях. От мокрой его одежды поднимался пар, телу было тепло и приятно.
– Ты питайся вовсю. Шибко, поди, проголодался? – говорил сотрудник профессора коренастый, широкоскулый Фетисов, протягивая Дубровину сразу два котелка с горячей пищей. – Тут рыбка и мясо козлячье, все охотничья еда.
Профессор хитровато, как-то снизу вверх посмотрев на Володю, спросил:
– Наверное, ругаете меня? Мол, из-за него, старого черта, попал в передрягу? Теперь и не потянет в тайгу, а?
– Почему не потянет? – добродушно возразил Володя. – Я строитель, и не мне искать удобства в таких местах. Из сегодняшнего приключения извлеку урок: надо привыкать к тайге, становиться в ней своим человеком, вот таким, как вы. Теперь, наоборот, буду нарочно стараться чаще заходить в тайгу, причем один. – Он помолчал и улыбнулся: – Только уж с умом и с ружьишком.
На другой день Дубровин, профессор и его дочь вернулись в лабораторию. Продолжать работу в тайге остался Фетисов.
ПЕРВОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ
Сергей Кузьмич посмотрел привезенные Дубровиным проекты, и они вместе стали подробно обсуждать, как будут строиться каменные здания в условиях вечной мерзлоты. Забавников, исподволь присматривавшийся к Володе, отметил про себя его осведомленность в гражданском строительстве и внимание, с которым молодой инженер прислушивался ко всем предложениям и советам.
– Итак, сделаем вывод. В каких случаях здания разрушаются вечной мерзлотой? Когда под фундаментом уменьшилась прочность мерзлого грунта – лед в почве растаял под влиянием тепла, выделенного зданием, а сам грунт, понятное дело, дал осадку. В другом случае здание разрушается, когда происходит выпучивание фундамента из-за увеличивающегося в объеме промерзающего грунта. Правильно?
– Безусловно, – подтвердил Володя. – Ему все больше нравились и сам профессор, и его манера вести разговор.
– Мы научились возводить долговечные постройки, основываясь на двух принципах. Если строить приходится на толстом слое вечной мерзлоты и здание не должно выделять много тепла, мы стараемся сохранить режим мерзлых грунтов: применяем нетеплопроводные материалы, делаем подполья с вентиляцией, устраиваем охлаждающие трубы и тому подобные каверзы. В другом случае, если под нами незначительный слой мерзлоты, а здание будет выделять много тепла, вечная мерзлота со временем исчезнет из-под фундамента. Придется предусмотреть, чтобы все здание года через два-три не оказалось на песке, точнее, на плывуне, на жидкой каше. Избежать этой неприятности можно, поставив фундамент на сваях; о них-то и говорил вам главный инженер. Сваи заглубляем в постоянный грунт, лежащий под вечной мерзлотой, наши фундаменты будут незыблемы и простоят хоть тысячу лет. Давайте решим применять для ваших домов оба метода в зависимости от данных разведки на стройплощадках. Договорились?
– Договорились, – улыбался Дубровин, внимательно слушавший профессора.
Они детально осмотрели железнодорожный клуб, построенный пять лет назад по указаниям Забавникова. Здание хорошо выглядело, в нем не замечалось ничего сомнительного или тревожного.
– Стоит красавчик и будет стоять вечно! – с гордостью сказал профессор, ласково приложив руку к теплой стене, согретой солнцем. – А хитрость невелика: сваи. А теперь взгляните на дома того поселка, они построены на год позднее клуба. На что они похожи?
Действительно, расположенные рядом дома поселка носили на себе следы начавшегося разрушения. Один жилой дом был заметно для глаз приподнят с одного угла, и внутри все в нем наклонилось. В квартире, куда зашли Забавников с Дубровиным, какой-то смешливый паренек заметил, что жильцам скоро придется ходить по стене, так как пол займет место стены.
– Вот вам факт, проверенный мной лично, – сказал профессор не без торжественности. – На этом участке дороги несколько лет назад были построены сто четырнадцать зданий. Сейчас сто тринадцать из них, то есть все, кроме одного, разрушены полностью или наполовину. Видите, во что обходится пренебрежение вечной мерзлотой?
Володя прожил у Забавниковых дней десять, работая под наблюдением профессора над проектом и попутно знакомясь с опытами лаборатории. И чем больше он узнавал профессора и его помощников, тем большим уважением проникался к их труду. Сам Сергей Кузьмич вызывал в нем восхищение энергией и живостью характера, почти детской радостью по поводу каждой находки в работе, добротой, с какой старик отдавал свои знания.
Настало время отъезда, и Дубровин почувствовал – ему не хочется уезжать. Он с грустью думал: «Теперь мне сюда не выбраться, и я больше их не увижу». Он понимал, что ему будет не хватать Шуры.
Все это время он наблюдал за ней. Все здесь касалось Шуры, и Володя убедился в трудолюбии и деловитости девушки, удивительно уживавшихся в ней с непоседливостью и мальчишеской проказливостью. Смех и пение ее возникали то тут, то там и часто резонировали в колбах и пустых стеклянных сосудах большой химической комнаты, где за лабораторным столом устроился со всеми чертежами Дубровин.
Шура, казалось, избегала Дубровина, а встречаясь, предпринимала словесную агрессию, но так простодушно, что он только улыбался в ответ.
– Что же вы улыбаетесь этой вашей сладкой улыбкой, ведь я вам неприятные вещи говорю? – спрашивала она сердито.
– Нет, приятные, – отвечал Володя.
– Я сказала, что вы появились тогда у костра среди ночи, как мокрая, общипанная курица. Что же тут приятного? – не соглашалась Шура.
…Однажды, когда она возилась с бюреткой у лабораторного стола и попросила его посмотреть, правильно ли установлен уровень жидкости, и он подошел сзади, случилось происшествие, которое ее рассердило: Володя дотронулся губами до ее щеки. Шура совсем перестала с ним разговаривать и делала вид, будто вовсе его не замечает. Лишь накануне отъезда подобрела, сама подошла к нему и о чем-то спросила, была непривычно тихой и кроткой.
Профессор сидел в своем кабинете и писал письмо начальнику строительства, а Шура развлекала Володю пением, подыгрывая себе на гитаре. Вошел Фетисов, накануне вернувшийся из тайги. Шура бросилась к нему, передала гитару и попросила что-нибудь сыграть. Усмехнувшись, забайкалец взял гитару, пригладил усы и неожиданно для Володи заиграл танго. Володя расхохотался.
– Смешно, правда? – спросил Фетисов добродушно и предложил: – Потанцуй с Шурочкой. Я что-то давно не видел, как танцуют. В тайге это дело, брат, не налажено пока.
Играл он ловко, слегка покачиваясь и с видимым удовольствием глядя на танцевавшую пару.
– Я не представляю, что будет с папой, когда вы уедете, – прервала молчание Шура, чуть отклоняясь и заглядывая темными глазами в лицо Володи. – Он влюблен в вас и все время надоедает мне разговорами о ваших достоинствах. Вряд ли ему хочется с вами расставаться.
– А вам? – спросил Володя, имея в виду последнюю фразу девушки. – Как вы?
– Что я? Влюбилась ли в вас? Нет еще, не успела.
– Зря, – в тон ей ответил Володя. – Вот уеду, и законсервируетесь вы в этой своей вечной мерзлоте.
– Ах, так! – возмутилась Шура и хотела уйти.
Володя не отпустил ее. Павел Иванович бойко заиграл вальс и, будто подслушав их разговор, сказал:
– Танцуй, Шурочка, пользуйся случаем, пока кавалер не уехал. Скоро танцевать будет не с кем.
– Не сердитесь, – тихо и решительно сказал Володя, – я же пошутил. А сейчас скажу всерьез: мне не хочется уезжать. Понимаете? Мне трудно представить, что я вас и Сергея Кузьмича больше не увижу. А ведь так может получиться, так часто получается из-за недомолвок и условностей. Представьте себе: мы встречаемся лет через десять, и вы, став важной дамой, вроде вашей лаборантки, объявляете мне: тогда, мол, десять лет назад, мне не хотелось, чтобы вы уехали. Лучше скажите мне об этом сейчас, – снова не удержался Володя от шутки, прикрывая ею свое волнение.
Он говорил шепотом, почти касаясь губами лица девушки. Она слушала внимательно, и щеки ее полыхали румянцем.
– Вы опять шутите, – с неуверенностью сказала она.
– Нет, не шучу.
– А что будет, если я скажу сейчас: ну, не уезжайте? Вы все равно уедете.
В словах девушки прозвучала горечь.
Они не заметили Сергея Кузьмича, стоявшего в дверях. Профессор переглянулся с Фетисовым, продолжавшим перебирать струны. Видимо, одна мысль пришла им в голову: хорошая пара.
Вручая Володе письмо, Сергей Кузьмич пристально посмотрел на него и сказал:
– Теперь вы видели, как мы живем, как работаем. Если вам у нас понравилось и вы захотели бы поработать со мной, без колебаний приезжайте, я с радостью приму вас. Сейчас я не требую ответа – поезжайте к себе, подумайте, а потом пришлите письмишко.
– Я уже подумал, Сергей Кузьмич, и отвечу не потом, а сейчас. Мне очень хочется работать с вами, и, если начальник строительства меня отпустит, я приеду.
Поезд уходил рано утром. Володя встал чуть свет и собрался потихоньку, не нарушая покоя еще спавших хозяев. На улице его встретила утренняя свежесть. Подножия сопок стояли в сиреневом море тумана. Сад благоухал. Солнечные лучи, только что пробившиеся сквозь листву, еще не осушили чистой росы на цветах и траве.
На дорожке перед ним появилась Шура, свежая и розовая.
– Мне очень стыдно говорить вам это, но я все-таки скажу, – проговорила девушка, опуская глаза. – Я думала ночью над вашими словами. В самом деле, почему я не могу вам сейчас сказать то, что думаю? Я не хочу, чтобы вы уезжали. Не хочу скрывать, что сейчас мне почему-то очень тяжело, очень грустно. Я жалею, что несколько дней дулась и не разговаривала с вами. Вы вернетесь, Володя?
– Вернусь. Обязательно, – сказал он и скрепил это обещание пожатием обеих ее рук. – Теперь я не могу не вернуться. Пусть меня там Кольцов разрежет на части, я все равно вернусь к вам!
И он побежал на станцию, откуда уже слышались свистки подходившего поезда.
СЧАСТЛИВАЯ ЗИМА
Не сразу решился Дубровин пойти к начальнику строительства и просить перевести его в лабораторию Забавникова. Против ожидания, Кольцов не удивился – профессор писал ему об этом, – но не одобрил намерения Володи. После вторичной просьбы, высказанной упрямо и настойчиво, начальник строительства сказал:
– Ты мне нужен как инженер, а не как сотрудник лаборатории… И я не уверен, что твой шаг есть результат серьезного размышления. Инженер Дубровин через год может стать видным человеком на стройке. Сотрудник лаборатории Дубровин будет до старости копаться в проблемах вечной мерзлоты. Во всяком случае, я могу отпустить тебя только после того, как развернутся работы на порученных тебе объектах. У меня нет сейчас человека для замены. Наладишь дело – поезжай хоть на Игарку.
Кольцов огорчился и не скрывал этого. Дубровин не был ему безразличен, он привык считать себя ответственным за судьбу Володи. Начальник строительства ничего не имел против Забавникова, уважал и ценил этого человека, но решение Володи перейти в лабораторию было совсем неожиданным и не вязалось с представлением о будущем Дубровина – одного из самых способных его, Кольцова, учеников.
– Старик заморочил ему голову, – пробормотал Кольцов, провожая взглядом уходящего от него Володю. – Возможно, он увлечется новыми объектами и забудет про лабораторию.
Разве знал Кольцов, что влекло теперь Дубровина к Забавникову! Володя никак не мог забыть лабораторию, и осенью, после второго неприятного разговора с начальником стройки, его отпустили. Уезжал с тяжелым чувством: Кольцов отругал его и не подал руки на прощание.
…Забавниковы, предупрежденные телеграммой, встречали Володю. Сергей Кузьмич шел навстречу с протянутыми руками, но Шура опередила отца: неожиданно для Володи и, очевидно, для самой себя, она бросилась к нему, уткнулась в грудь лицом и прошептала:
– Вы молодец, Володя, сдержали слово. – И другим голосом, подавляя смущение, спросила: – Зачем приехали, кто вас звал?
– Вы сами. Вы и гражданка Вечная Мерзлота.
– Ах она!.. А я не звала, вам приснилось.
В лаборатории говорили, что Дубровин привез с собой зиму. Еще вчера буйными красками полыхала осень: рыжими листьями на дубняке, красными на осине, золотыми на березе; как вышивка на гигантском ковре, повсюду среди серо-бежевой пожухлой травы торчали ярко-карминовые и ярко-синие саранки. За одну ночь все цветы осени скрылись под снегом. На землю пали морозы, от которых захватывало дыхание.
С первого часа этой зимы, отмеченной ребячьей беготней Шуры по свежему снегу взапуски с Тюпой, звонко лаявшим и вскидывавшим в собачьем восторге на воздух сразу все четыре лапы, начался особый период в жизни Володи Дубровина, период, запомнившийся навсегда во всех мелочах и пустяках.
Вернувшись домой теперь, после суровых испытаний войны, Володя перебирал в памяти разные подробности этой зимы как самое радостное впечатление. Если б его спросили, что такое счастье и было ли оно когда-нибудь в его жизни, Володя, наверное, рассказал бы об этой удивительной зиме, полной света, несмотря на то, что ночи были черными и долгими; полной тепла, несмотря на свирепствовавшую вокруг стужу. Именно тогда, не раньше и не позднее, он узнал, что такое дружба с товарищами по труду. Именно тогда он впервые и на всю жизнь узнал, что такое любимый и любящий человек.
Уже в день приезда Дубровина, едва улеглось возбуждение встречи, Забавников увел нового сотрудника в свой кабинет и без всяких предисловий сразу поставил перед ним задачу: быстро войти в курс всех дел лаборатории. Профессор сам подсчитал, какое время понадобится Володе, чтобы плотно войти в трудовую жизнь коллектива и занять в нем свое место. У Сергея Кузьмича были заранее перераспределены нагрузки, и ему не терпелось переложить часть ноши на Дубровина.
Еще в прошлый свой наезд Володя, знакомясь с лабораторией, не мог понять, каким образом горсточка людей справляется с такой громадной нагрузкой. Теперь, когда он прикоснулся к жизни лаборатории не в качестве гостя и соглядатая, а в качестве работника, ему стало ясно, что несоразмерность физических сил коллектива и решаемых им задач устранялась или почти устранялась высокой культурой труда Забавникова и его помощников, помноженной на их энтузиазм и удивительную привязанность к своей молодой науке, которая пока только все забирала у них и совсем не умела благодарить.
Время было расписано по минутам, и расписано не табелем, не инструкцией, а глубочайшей заинтересованностью в деле.
Там и сям были расположены колодцы и буровые скважины на глубине от тридцати до ста метров; в них неотступно вели наблюдения за температурой почвы, трижды в день производя замеры. На опытных площадках непрерывно изучались зависимость температуры почвы от характера наружного покрова – растительного, снежного и искусственного; тут же проверялось, какое воздействие на температурный режим грунтов оказывают специально заглубленные в почву изоляционные щиты из дерева или из торфа. По нескольку лет и ежедневно изучались все изменения, происходящие в десятках жилых отапливаемых зданий, построенных в разное время и различными способами. Все время проверяли, как восстанавливается вечная мерзлота в скважинах, пробитых на большую глубину «паровой иглой». С помощью созданных в лаборатории приборов вели наблюдения над пульсацией и пучением почвы, над динамикой верхнего слоя грунта, подверженного сезонному промерзанию и оттаиванию. Тщательно и надолго вперед продуманными опытами помощники Сергея Кузьмича выясняли условия электрических заземлений в мерзлые грунты и производили электроразведку вечной мерзлоты. Все до одной наледи на ближайших реках и дорогах были на учете и под контролем лаборатории.
Деятельность лаборатории не ограничивалась только общенаучными исследованиями и изучением инженерно-строительных свойств вечной мерзлоты. Забавников и его коллектив много внимания уделяли проблемам сельскохозяйственного освоения вечной мерзлоты. Гидрометеорологическая служба вела наблюдение за температурой и влажностью воздуха, за состоянием почвы, за мощностью и плотностью снегового покрова, за состоянием атмосферы. Наблюдения захватывали и фенологические явления – жизнь растений, птиц, животных. Уже давно изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год в дневники записывалось все происходящее в природе. В разных местах вокруг лаборатории были разделаны опытные участки, «огороды Сергея Кузьмича», где выращивались овощные и зерновые культуры, ягоды и фрукты.
