Текст книги "Предисловие к жизни"
Автор книги: Василий Ажаев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)
Он мог бы и не спрашивать: их лица предупреждали любые вопросы. Михайлов чуть было не захлопал в ладоши, но Петя вовремя взял его за руку.
– Стало быть, так и поведем дело, – снова заговорил Жарков. – Задача у нас с вами сложная. Наступает зима, мы оторваны от баз, дороги к нам нет. Автомашины и механизмы получим не вдруг, пока должны ограничиваться подготовкой и ждать. Но ждать – значит делать меньше, чем мы можем. Это нам не подходит. И когда вы гуляли в Хабаровске, я тут немного переиначил проект. Мы будем вести подготовку, но сразу начнем и основные работы. У нас нет механизмов? Зато есть смекалка, пустим в ход сотни приспособлений, разные новые приемы и способы. И если все пойдет, как я думаю, мы сдадим и этот наш мост месяца за три до срока.
– Мы готовы на любые трудности, товарищ прораб, – каким-то звенящим радостным тоном, как пионеры, дающие торжественное обещание, сказал Петя и оглядел свою бригаду. – Не побоимся тяжелой работы, требуйте с нас больше!..
– Ну, я же знал, что не ошибаюсь, – улыбнулся Жарков. – А на вас у меня особенная надежда.
Все как будто было сказано. Они стояли в молчании, обдумывая события этого воскресенья. Молчание нарушили гулкие, заполнившие все вокруг звуки от ударов чем-то металлическим о подвешенную рельсу.
– Как раз закруглились к обеду, – удовлетворенно сказал прораб. – Пойдемте в столовую. Сегодня хороший обед.
Столовой называлась одна из больших палаток, что стояли в две шеренги на вырубленной среди таежного бурелома площадке. Все направились туда по неширокой тропе, когда Жаркова вдруг остановил Володя Тарасов.
– Уделите мне немного времени, товарищ прораб. Только десять минут.
– Неужели так спешно? Дай товарищу Жаркову пообедать, – вмешался Михайлов.
– Пройдемте к песчаному карьеру, – просил Жаркова Володя.
– Что там случилось, в карьере?
– Ничего не случилось. Дело есть, личное. Очень прошу вас.
В голосе юноши послышалась такая мольба, что Жарков молча свернул за ним в сторону от тропы. Они быстро пошли вверх по реке. Постояв, бригада в полном составе последовала за ними. Среди кустов бетонщиков не было видно, но когда прыгали через ручей, прораб, кажется, заметил их. Петя предложил вернуться, все-таки неудобно подглядывать. Сыркин возразил:
– Надо же знать, куда и зачем он его повел, этот «прохладист». Если прораб обнаружит нас, поручим Михайлову объясниться – он чего-нибудь придумает.
Жарков и Тарасов пришли к большой сопке, поросшей дубняком и редкими березами. Здесь заготовлялся песок для бетона. В сопку уже несколько дней вгрызались землекопы, они расчистили склон, обращенный к реке, обнажив песчаные оползни желтого цвета. От забоев, пробитых в склоне, разбегались во все стороны деревянные трапы и кончались у обрывистого места. Подвозимый сюда в тачках песок сбрасывался в деревянные лотки и посредством их нагружался в подъезжавшие снизу грабарни.
Сейчас в карьере никого не было. Аккуратно сложенный инструмент лежал в стороне. Тарасов выбрал из груды инструмента новую хорошую лопату, затем схватил первую попавшуюся тачку.
– Видите? – спросил он у Жаркова, поднося ему к лицу лопату.
– Вижу, и не первый раз – обыкновенная лопата.
– Засеките время на часах.
Жарков, невольно захваченный его горячностью, послушно вынул карманные часы-хронометр.
– Засекайте! – крикнул Володя и, резко, часто нагибаясь, стал поддевать песок лопатой и бросать в тачку. – Хватит! – сказал он, когда тачка наполнилась. – Заметьте время!
– Есть! – весело отозвался Жарков. Он с интересом наблюдал за преобразившимся пареньком. Вспыхнувшая в нем энергия очень красила его, сейчас Тарасов выглядел сильным и ловким. Прораб мельком поглядывал на кусты, уверенный, что там вскоре появятся остальные бетонщики. Вот их лица замелькали среди листвы, и прораб окончательно повеселел.
– Теперь смотрите! – многообещающе и с торжеством провозгласил Володя, освободив тачку от песка и направляясь к кустам.
Жарков последовал за ним. Тарасов двинул листву и достал странную кривую палку, согнутую почти дугой. На один конец этой хорошо очищенной и отшлифованной палки была насажена металлическая лопата. Они вернулись к тачке.
– Засекайте!
Выставив палку вогнутой стороной вперед, Володя начал быстро бросать песок в тачку. Кривой черенок лопаты горбом своим упирался в его колено. Юноша почти не нагибался теперь, чуть нажимал на конец рукоятки, и лопата словно сама поднимала песок и подносила к тачке. Толчок – и грунт летел в кузов тачки.
– Готово! – сияя воскликнул Володя, когда тачка была полна. – Ну как?
– Эх, забыл засечь время во второй раз! – спохватился Жарков. – Загляделся. Но я и так вижу.
– Что вы видите? – настороженно спросил Володя.
– Вижу, во-первых, что быстрее, во-вторых, что меньше надо нагибаться. Где ты подсмотрел такую лопату?
– Нигде, сам сделал! – с гордостью ответил Володя. Он был оживлен необычайно и не мог спокойно стоять на месте.
– Я наблюдал, как грузчики целый день бьют поклоны, черпая песок лопатой. Это же тяжело, и потом болит поясница. Почему бы, думаю, не сделать такую лопату, которая будет за людей гнуться и бить поклоны? Вот и придумал – с ней за день вдвое больше сделаешь, и поясница не заболит.
– Молодец, интересное приспособление.
– А меня за нее ругали. «Лодырь, – говорят, – не хочет, мол, гнуться, и придумывает себе искусственный горб. Ты сам погнись, чтобы поясница заболела». А зачем это нужно? Верблюдом назвали мою лопату.
Жарков засмеялся.
– Чего же вы смеетесь? – обиделся Володя. – Они неправы.
– Ты не обижайся. Они не совсем неправы. Я тоже подумал, что ты сочинил свою лопату, чтобы тебе самому не нагибаться. Зато сейчас у тебя другой взгляд на нее, общественный. Так, что ли?
– Ну, так…
– Давай пригласим сюда ребят, что они в кустах прячутся, – усмехаясь, сказал прораб и крикнул: – Выходите, что вы там!
Бетонщики один за другим, цепочкой вышли из кустов. Они уже все слышали, – кривая лопата Тарасова переходила из рук в руки. Словно при первом знакомстве, они с удивлением разглядывали шестого члена бригады. Потом взгляды их сошлись на Жаркове, – бетонщики ждали его оценки. А прораб с удовольствием смотрел на них, у него было светло и просторно на душе.
– Что вам сказать? – сдвинул он фуражку на затылок. – Мысль дельная. Голова у него работает, – кивнул он на Володю. – Вообще-то, есть лопаты вроде этой. Но точно такой же мне не приходилось видеть. Проверим ее, если она оправдает себя, примем в наш стахановский арсенал.
Володя потускнел, по лицу его пробежала тень. Жарков с усмешкой похлопал его по спине:
– Ишь ты какой! Каждое новшество с превеликим трудом рождается, а тебе немедленно подавай патент. Потерпи. Правильно, товарищ Петя-бригадир?
– Очень правильно, – подтвердил Петя.
Он широко и ясно улыбался Володе, радушно улыбались и остальные. Маленький Михайлов дружески взял Тарасова под руку:
– Пойдем, Володя, в столовую – угощай нас обедом. Ты один работал сегодня, мы же только разговаривали.
ПРО ОБЫКНОВЕННУЮ ПИЛУ
На лесозаготовительном пункте Гиргин стало известно, что из леспромхоза «Кочки» должен вот-вот приехать стахановец Бармин. В общежитие, где размещались лесорубы, это известие принес инструментальщик Фантов – суетливый и насмешливый человек, с повадками приказчика.
– Покажут вам, как надо пилой махать, – прыгал он, отогреваясь после пробежки по холоду. – Не умеете работать, вот вас и поучат. Лесорубы сидели вокруг раскаленной печки. Перед ними, расставленные в ряд, сушились два десятка пар огромных серых валенок. От накинутых на плечи ватных курток и от всей одежды лесорубов пьяняще пахло свежими опилками и морозом.
– Мне нечего показывать. Я деревья валю десять лет и, слава богу, знаю, как это делается, – с усмешкой сказал Семенов, которого все звали «стариком» за то, что он носил бородку и, в отличие от остальных, давно работал в лесу.
– У них на «Кочках» постановка дела человеческая, – проворчал Павел Шубин – молодой, здоровый парень. Он грел большие руки над печкой. – Леспромхоз там старый, все налажено. Электропилами, говорят, работают – так любой станет стахановцем!
– Вот именно, – подхватил Фантов. – И сюда он, конечно, приедет вооруженный до зубов, потребует создать ему особые условия. Помахал бы обычной пилой в твоей бригаде, Шубин, и стал бы лесорубом на сто процентов, как все!
– А я и смотреть не пойду на него, и опыт перенимать не буду. Это все фокусы. В случае чего, у нас Семенов и без Бармина может кое-чему научить, – запальчиво сказал сидевший с книжкой Ваня Полозов, паренек с задорным лицом.
– Что-то я не замечал, чтобы ты у меня учился, – с иронией и некоторым удивлением заметил Семенов.
На другой день Бармин действительно появился на лесопункте. Приехал он не с бригадой, а всего с одним напарником и без инструмента. Среднего роста, худощавый, даже щупловатый, одетый, как и полагается лесорубу, во все ватное. Так же был одет и напарник Митька Перцев, которого на «Кочках» звали Перцем – за острый язык. У начальника лесопункта Бармин попросил отвести делянку и дать исправный инструмент.
– Делянку выбирай в лесу, а инструментов в кладовой сколько угодно. Будь хозяином, – на ходу сказал начальник.
Это был человек, постоянно куда-то спешащий, задыхающийся от множества забот. К приезду стахановцев он отнесся как к очередной причуде начальства.
Бармин с Перцевым немедля отправились в лес, нашли там десятника, и он отвел им делянку. Стахановцы ходили, присматривались, размечая завтрашнюю работу. День был солнечный, кругом все искрилось. Деревья стояли в снегу, как в зимних шубах. Потревоженные голосами Бармина и Перцева, они, словно спросонья, роняли на них рыхлые хлопья.
– Здесь на пункте, – сказал Бармин, возвращаясь с делянки, – на помощь сверху рассчитывать нечего. Начальник здешний – попрыгун какой-то. Мы с тобой будем действовать снизу.
Они пошли в кладовую выбирать инструмент. Фантов встретил их радушно, широко развел руками:
– На выбор! Электропилы у нас имеются, но электроэнергией не обеспечены. Остальное в вашем распоряжении.
Бармин перебирал ржавые, отслужившие свой срок пилы и морщился.
– Это же лом железный, утиль! – с возмущением сказал Митька Перцев. – Что это вы нам показываете? Разве такой инструмент нужен для работы?
– Видите ли, мы не готовились к вашему приезду. Так сказать, вы появились экспромтом, – скрывая усмешку, сыпал Фантов. – Но чем же это, скажите, не инструмент? Пилы как пилы, двуручные, с зубьями, есть ручки, за что держаться.
– В самой лучшей из них недостает зубьев, – укоризненно сказал Бармин.
– А разве у вас нет лучковых пил? – спросил Митька. – Они не чета этим вашим беззубым старухам!
– Ах, лучковые! – изумился Фантов. – Сколько хотите, пожалуйста. Но у нас никто ими не работает, они не в моде. Наш рекордист Семенов и тот работает двуручной.
Бармин посмотрел на ржавые пилы, на инструментальщика и, подумав, выхватил первую попавшуюся пилу:
– Этой будем работать! Запишите ее за нами, раз она у вас в моде!..
Митька недоуменно глянул на Бармина, но смолчал. Он привык к тому, что старший поступал обдуманно. Фантов с улыбочкой придвинулся ближе и щелкнул пальцем по полотну пилы:
– Как звенит! Музыкальный инструмент, а не пила!
– Прощай, музыкант, – уколол его Митька, выходя за Барминым из кладовой. – Приглашаем на нашу делянку – сыграем тебе вальс на твоей пиле, приходи!
На улице Бармин сказал напарнику:
– Вальс вальсом, а нам в самом деле от этой гитары надо взять столько музыки, сколько она сроду не давала. Понял? Будем работать тем инструментом, которым здесь работает рекордист.
Вечером они зашли в общежитие лесорубов. Разговор получился напряженный и скучноватый. Бармин, предупредив заранее Митьку, чтобы он не горячился и не вмешивался в разговор, спокойно расспросил про работу на Гиргине.
– Да ничего, потихоньку трудимся, валим деревьишки… Валим, значит, – бормотал Семенов, пришивая пуговицу к телогрейке. Исподлобья он посматривал на стахановцев и про себя ухмылялся: «Щупленькие! Таким в конторе сидеть, а не лес валить!..»
– Так, стало быть, поучить нас хотите? – спрашивал огромный Шубин. Он зашиб в лесу ногу и сейчас растирал ее. – Ладно, учите, будем посмотреть.
– Кому, конечно, надо учиться, а кого это и не касается! – с явным желанием поддеть приезжих, буркнул из угла Ваня Полозов.
Бармин на это ничего не ответил и взглядом остановил вспыхнувшего Митьку. Они посидели еще минуты две молча, и, уже уходя, Бармин сказал, ни к кому в отдельности не обращаясь:
– По всей стране стройка идет. А ваш пункт дает шестьдесят процентов плана. Я думал, вас это касается.
Когда оба вышли из общежития, Перцев стал ругать лесопункт и его людей. Бармин неопределенно сказал:
– Да, народ тут неразговорчивый. Словам не верит.
Он посмотрел на небо, определяя, не помешает ли им завтра погода. Небо было чистое, звезды выглядели необычайно крупными и выпуклыми. Одна из них сдвинулась с места и, прочертив на небе кривую огненную линию, скрылась за вершинами деревьев.
– Выходит, и зимой падают звезды? – подивился Бармин. – Что-то я раньше не замечал этого.
– Она тебе в карман упала, поищи ее там! – рассердился Митька. Ему хотелось поспорить, поругаться, спокойствие старшего ему не нравилось.
В общежитии после ухода приезжих лесорубы зашумели, заволновались.
– Сто пять процентов на рубке, вовсе не шестьдесят. За общую недодачу пусть уж начальнику предъявляют претензии. У нас-то на рубке еще так-сяк, а пусть-ка посмотрят на трелевку да на вывозку. Лес копится и у пня, и на складах, – медлительно говорил Шубин, голос у него был виноватый.
В углу «старик» Семенов отчитывал Ваню Полозова:
– Ты зря, парень, так некультурно людей поддеваешь. Они, на взгляд, ребята совсем неплохие. Может, ничему от них и не научишься, но хоть вежливость-то надо иметь! И то понимай: их перевели сюда на работу – они не сами приехали.
– Ну и пусть не лезут, куда их не просят, пусть не представляют, что они профессора! – огрызнулся Полозов.
В облаке пара ввалился в дверь инструментальщик Фантов. Он стучал нога об ногу, шмыгал носом и рассказывал о том, как стахановцы выбирали у него инструмент. В лицах он изобразил, как Бармин отказался от лучковой пилы и взял самую плохую, ржавую, без семи зубьев.
– Врешь ты все, – сказал Семенов инструментальщику. – Стахановцев плохим инструментом не заставишь работать. Брехня!
Весь следующий день Бармин и Перцев пробыли на своей делянке в полном одиночестве. Никто не пришел смотреть на их работу, даже начальник пункта ими не поинтересовался. Правда, к нему в этот день приехала какая-то комиссия. Только Фантов не поленился прогуляться до их делянки.
– Вот и пришел в гости, поскольку приглашали!.. Звенит пила-то? Вот, а хаяли ее! – прыгал он возле лесорубов, ходко и размеренно двигавших пилой по дереву. – Интересуюсь, сколько наиграете ею за день? На таком инструменте грешно меньше трех норм на двоих выдать.
Бармин выпрямился и с усмешкой посмотрел на него:
– Ты прав, хозяин. Пила отменная, и мы дадим на ней по две нормы на брата.
– Шутник вы, мой ласковый! – засмеялся Фантов. – Ох и шутник! Полагаете небось, что электрическая пилка у вас в руках, – ан нет!
В конце дня он снова прибежал к ним. Как раз десятник только что закончил обмер поваленного и разделанного стахановцами леса. Цифра их выработки так озадачила Фантова, что он ничего не сказал Бармину и повернул обратно.
– Побежал, хорек! – засмеялся Митька и по-разбойничьи свистнул вслед инструментальщику. – Теперь уж всем расскажет, сколько выработали. Последние известия!..
Лесорубы, жившие второй день в безотчетном беспокойстве, встретили сообщение о процентах, выработанных стахановцами, смятенным молчанием. Лишь Полозов, оторвавшись на минуту от книги, неопределенно фыркнул в своем углу. Фантову, однако, не понравилось, что все приняли эту весть как будто слишком спокойно.
– Теперь, понятное дело, поднимут вам нормы на каждую двуручную пилу, – шмыгал он носом и потирал руками. – Я слышал, начальник уже договорился об этом с комиссией.
Семенов отмахнулся от него с досадой:
– Знаешь что, милый человек, иди ты к бесу со своими разговорами! Очень уж ты о нас печешься. Послушай тебя, так ты нам брат родной и тоже, как мы, в лесу тяжести таскаешь!..
Павел Шубин, не вступая в разговор, отправился к десятнику – узнать, правду ли говорили о выработке стахановцев. «И что он против меня, этот Бармин – ребенок!.. Крутит что-то Фантов, откуда эти высокие проценты?..» На душе у бригадира было тревожно, он вспомнил, как неладно приняли Бармина в его бригаде. «Я думал, вас это касается», – повторил он его укоризненные слова.
Десятника он нашел у конторы – возле него стояло несколько человек, пришедших за тем же, что и Шубин.
– Мастера своего дела, – говорил десятник. – Никому не грех у них поучиться. Завтра выходной, и я всем советую посмотреть на них, приглядеться к их методу. Кроме пользы еще и удовольствие получите.
– Сколько процентов-то? – спросил Шубин, тронув его за плечо.
Десятник равнодушно посмотрел на него:
– Это у тебя-то?
– Зачем у меня. Свой процент сам знаю. У Бармина, скажи, сколько?
Десятник пошел в контору и, словно дразня, бросил Шубину на ходу:
– У Бармина около пятисот на двоих…
На другое утро стахановцы вышли на работу чуть свет, когда еще луна не успела убраться на покой. По пути к делянке Перцев вслух высказал сомнение:
– Не придут и сегодня эти бирюки.
– Придут, – уверенно возразил Бармин.
Он оказался прав. На делянке их уже поджидали лесорубы. Высокий, плечистый Шубин возвышался среди них горой. Бармин и Перцев поздоровались и начали неторопливо готовиться к работе. Лесорубы настороженно следили за каждым их шагом и движением. Шубин подошел поближе к Митьке.
– Этой будете? – кивнул он на пилу.
– Головой, – ответил Перцев. – Головой будем, так называемой смекалкой. Ясно?
Шубин обиделся:
– Похоже, что ты языком будешь пилить. Очень острый он у тебя. Ты лучше помолчи и покажи свою «инвалидку».
Митька протянул ему пилу, густо смазанную керосином. Старая пила пошла по рукам.
– А зачем у тебя каждый пятый зуб без развода? – спросил кто-то из толпы.
– Прочистной, – охотно ответил Бармин. – И заметьте, что при разводе все зубья отогнуты примерно на одну треть.
Он взял топор и рубанул по стволу дерева. Топор зазвенел, и, словно отозвавшись ему, загудело дерево. Вырубив клин, Бармин отложил топор и взялся за пилу, с которой наготове стоял Перцев. Сначала они работали молча, потом Перцев вдруг запел мягким голоском бойкую и задорную песенку:
Лесорубы, отточите топоры. Раз… два…
Помахайте до вечерней до поры. Раз… два…
А когда придет вечерняя пора. Раз… два…
Вы пойдите отдохните до утра. Раз… два…
Все разом зашевелились, повеселели, заулыбались. Приезжие были славные ребята, и деревья они валили ловко – этого нельзя было не признать. Шубин, оторвавшийся от наблюдений, вдруг обнаружил, что смотреть на их работу не пришли двое из его бригады – Семенов и Полозов. Торопясь, будто стахановцы могли вот-вот исчезнуть, он побежал к общежитию. Семенов встретился ему на половине дороги. Завидя бригадира, он крикнул еще издали:
– Бегу, бегу – не ругайся! Я давеча было вслед за тобой разогнался, однако меня перехватили. В контору вызывали. Там целая комиссия сидит, начальнику нашему трудную жизнь создают. Они и тебя искали.
– А где Полозов? – спросил Шубин.
– Не пошел, стервец. Я уж с ним поругался. Упрямый, как козел. Сидит, книжку толстую читает.
Полозов в самом деле сидел в общежитии у окошка с книгой в руках.
– Одними книжками думаешь жизнь прожить? – мрачно спросил его Шубин, сдерживая ярость. – То-то тебя романы научили хорошо работать, что ты еле-еле норму набираешь. Марш в лес!
Паренек, которому надоело собственное упрямство и нужна была только подходящая причина, чтобы покончить с ним, быстро оделся и побежал на делянку, куда его тянуло с утра.
В лесу, где холод, казалось, замораживал даже звуки, не затихала только Митькина песенка, сразу пришедшаяся по душе Ване Полозову:
Лесорубы, отложите топоры. Раз… два…
Отложите до осенней до поры. Раз… два…
А когда придет осенняя пора. Раз… два…
Вы возьмите в свои руки топоры. Раз… два…
Стахановцев окружала большая внимательная толпа зрителей. Семенов, оглянувшийся на скрип снега под ногами Полозова, одобрительно и почему-то шепотом сказал:
– Правильно, что пришел. Тут, брат, спектакль! Я шел и думал: неужели же я, старый лесной волк, не все знаю про то, как дерево валить? Ты иди ближе, отсюда лучше видно.
В это время Бармин сделал надруб на очередном дереве, взялся за пилу и сказал:
– Начали.
Пила тонко и нежно запела. Теперь все ждали, когда и Перцев опять запоет свою песенку. Она завлекала всех не своими словами, а задором и лихостью, какую придавал ей Митька. Он глянул на лесорубов, понял, что они ждут, улыбнулся и запел, но теперь уже «Трех танкистов». Бармин, у которого голос был плохой, стал ему подсвистывать.
– Гляди сейчас зорче, схватывай! – наставлял Семенов Ваню Полозова.
Стахановцы пилили навстречу надрубу. Когда пила целиком въелась в мякоть ствола и ее стало чуть зажимать, Бармин нажал на свой конец и повернул пилу в сторону. Она снова звонко зазвенела. Улыбаясь и одергивая редкую бородку, Семенов взглянул на стоявшего возле паренька.
– Кругом пойдут, что ли? – спросил тот, охваченный любопытством.
Теперь Митька нажал на свой конец пилы. Она ходила ровно, как-то особенно быстро и без нажима. В последний момент Бармин вернул пилу в исходное положение, и вскоре, без обычного скрипа подпиленное дерево стало клониться на сторону.
– Берегись, наблюдатели! – зычно крикнул Митька.
Постепенно убыстряя падение, дерево плавно и мягко влетело в сугроб. На лесорубов сверху пала снежная пыль. Семенов, размахивая руками, возбужденно объяснял Ване:
– Пилу-то у них не зажимает – они хитро́, не напролом ее ведут! Заметил, как они ее вертели? Это не зря: у них, когда они пилят, в дереве вроде треугольника получается, вершиной к центру. Под конец они этот треугольник легонько спиливают. И быстро и качественно – комель никогда не портится.
Чуткий ухом Митька услышал его пояснения и подмигнул Бармину:
– «Старик»-то нашим пропагандистом заделался, лекцию читает. А я думал, он нам палки в колеса будет вставлять!..
– И ведь не догонишь их, как ни старайся! – уже ко всем обращался Семенов. – Я прикинул и вижу, что сегодня они по три нормы схватят. А наука простая. Прежде всего прием есть в работе. Затем ровно работают, все одно что дышут. Не отвлекаются, не зевают и перекур делают не часто. Даже на закрутку цигарок время не расходуют – они, я заметил, заготовляют цигарки-то зараньше. Ну и внимание к инструменту есть: пилка-то дрянная у них, выбросить бы надо, однако как они ее приспособили!..
И все же, разговаривая сам с собою, «старик» пошел из лесу, пожимая плечами и покачивая головой.
Стахановцы остановились на перекур, Бармин сел на поваленное дерево.
– Вопросы есть? – спросил Перцев. – Да вы идите ближе, не бойтесь, мы не кусаемся. У нас даже на пиле зубьев не хватает.
Лесорубы, смеясь, подступили ближе.
– А если новой, хорошей пилой? – спросил Полозов.
– Чем же тебе наша «старушка» не по вкусу? – отозвался Перцев.
– Подожди, парень, дойдет дело и до новой. Посмотрим, как она себя покажет, – пообещал Бармин.
– Так-то так, – сказал кто-то. – Да вот побывали вы у нас, удивили, а теперь, наверное дальше удивлять поедете. Все-таки это не то, что самим план выполнять. Представление, а не работа.
– Интересное заявление! – удивился Митька. – А между прочим, знаете ли вы, дорогой товарищ, что мы выполнили две годовые нормы, причем с гаком.
– И уезжать мы отсюда не предполагаем, – добавил Бармин.
До глубокой ночи Бармину и Перцеву, перешедшим в одну из комнатушек общежития, не давали покоя. К ним приходили и по делу – за советом, и просто поговорить. Заявился и Фантов.
– Вот хорошо, что пожаловали! – приветствовал его Митька. – Мы вас еще не поблагодарили за инструмент, на «беззубку». Великолепная вещь, еще не приходилось держать такую в руках!
– Я как раз по данному поводу, – озабоченно сказал Фантов, глядя на Бармина. – Вы ведь ее сами предпочли тогда выбрать, а комиссия говорит, будто я подсунул вам дрянной инструмент. Вот и с работы снимают. Вы бы заступились, подтвердили бы, что я тут ни при чем. А пилу, если она такая плохая, можете сдать. Я ее хоть сейчас унесу.
– Снимают с работы? – притворно ужаснулся Митька. – Какая несправедливость!
– Именно несправедливость. Уж я ли не старался, – вздохнул Фантов.
Бармин долго и серьезно смотрел на инструментальщика.
– Сколько вам лет, Фантов? – спросил он.
– Сороковой. А что?
– А дети у вас есть? – допытывался Бармин.
– Двое. Школьники. А что?
– Да… Жалко мне вас. Говорите – заступиться?
– Уж я буду благодарен.
– Вас с работы не снимут, вы останетесь на Гиргине, – уверенно продолжал Бармин. – Только лесорубом. На сороковом году беритесь сразу и за ум, и за пилу. И вам лучше будет, и людям. Могу вас даже в напарники к себе взять. Перцеву-то пора за старшего быть. А мне вы подойдете: инструмент ведь знаете и любите его…
Бармин уже спал, когда к нему пришел Шубин. Он опасливо оглянулся на лежащего рядом Перцева. Митькин острый язык ему не нравился, и Шубин нарочно пришел попозже, чтобы поговорить с Барминым наедине. Он осторожно положил тяжелую горячую руку на плечо стахановца.
– Ты что? – спросил Бармин, щуря сонные глаза.
– У меня к тебе вопрос.
– Отложил бы до утра этот вопрос. Надо же и поспать. Приспичило?
– Ну да, – сказал Шубин и встал в нерешительности. – Спи хотя. Я потерплю.
Бармин провел рукой по лицу.
– Разбудил, а теперь – «спи». Нет уж, говори.
Шубин присел на топчан и, опять оглянувшись на Митьку, сказал тихо:
– Мне сказали, что ты у нас остаешься и бригаду будешь создавать.
– Ну? – торопил его Бармин.
– Возьми меня в свою бригаду. Прошу, как человека.
Бармин присел на матраце, глаза у него потеплели.
– Сколько ты выработал сегодня бригадой? – спросил Бармин.
– Сто десять, – ответил Шубин.
– Маловато. Знаешь что, Шубин, – тихо сказал Бармин. – У меня другое предложение. Ты поднимаешь в своей бригаде выработку, и тогда не ты ко мне, а я к тебе пойду в бригаду. Идет?
Глаза бригадира широко раскрылись, поразив Бармина ясной, почти детской своей голубизной.
– Ты ко мне? В бригаду? – прошептал Шубин. Несколько минут он сидел и размышлял. Потом взял руку Бармина, лежавшую поверх одеяла, вобрал ее в большую свою ладонь и стиснул. – С завтрашнего утра повал будем вести твоим методом. Все ребята наизусть изучили каждое движение. Не возражаешь?
– Где уж тут возражать, – рассмеялся Бармин. – Наоборот!
* * *
…Если вам Придется, читатель, побывать в районе реки Гиргин, обязательно заверните к лесозаготовителям. Очень хорошо у них там! Такого леса – высоченного, прямого – больше, пожалуй, нигде не встретишь на Дальнем Востоке. И воздух там особенный – он удивительно прозрачен и будто пахнет арбузами.
ВИБРАТОР
Стройка началась, и ее голоса разнеслись далеко вокруг. В нанайском стойбище Хурми все чаще говорили теперь о железной дороге, которая пройдет сотни километров в тайге и свяжет северный район края с его центром. Юноша-нанаец Максим Бельды слышал, как председатель сельсовета Александр Зульчи, побывавший на стройке, с воодушевлением рассказывал о ней.
– Эта железная дорога – движение вперед в нашей жизни. На стройке нужны люди, и мы пошлем туда наших, – сказал председатель. Заметив пристальный взгляд маленьких и блестящих, словно кусочки антрацита, глаз Максима, спросил у него: – Пойдешь, Бельды, дорогу строить? Отпущу тебя, если хочешь, отпущу и других, если они захотят стать строителями.
Не дав Максиму ответить, встал дед его, старый Лала. Он сердито сказал:
– Нанайцы – таежные люди, и не их дело строить. Максим уже хороший охотник, и нельзя ему уходить из стойбища. Среди чужих он зачахнет. Бельды несколько зим ходил в школу. Он любил учиться. В школе каждый день рассказывали что-нибудь новое. После уроков он часами размышлял об услышанном от учителя. Когда началась война, отец и брат Максима ушли на фронт и не вернулись. Максим остался за старшего в семье. Ему пришлось бросить школу и начать работать. Кроме него, некому было помогать матери, двум маленьким братишкам и дряхлому деду Лале.
Учитель Сарафанов никак не мог примириться с тем, что самый способный его ученик расстался со школой. Он пытался наладить занятия с Максимом, когда тот возвращался с охоты или рыбной ловли, но измученный за день парнишка мгновенно засыпал, едва сев за книжку и тетрадь.
Сарафанов не отступался, скандалил с противником учения – дедом Лалой и заставлял Максима заниматься через силу. Конечно, от такого учения немного было проку. Но совсем худо стало, когда учителя Сарафанова перевели из стойбища на стройку культоргом. Школьное детство Максима осталось позади. К удовольствию деда Лалы, его внук стал заправским охотником, ничто теперь не отрывало его от промысла.
И вдруг эта стройка. Отправившись на очередную охоту за белкой, Максим не поленился дать изрядный круг на лыжах, ему хотелось проверить – врет или не врет их председатель.
Зульчи не обманывал. Стройка отодвинула тайгу в стороны от обоих берегов реки. Там, где был вечный лес, вырос целый город свежесрубленных бараков и палаток. Повсюду сновали люди, по замерзшей реке непрерывно двигались автомашины. Тайга встревоженно гудела.
Увиденное поразило юношу; вернувшись в стойбище, он рассказал обо всем деду и матери.
– Они разорят тайгу, разгонят зверей и доберутся до нашего стойбища, – сказал Лала. – Нам, наверно, придется отсюда убираться. Ты не ходи больше смотреть на них.
Но стройка притягивала Максима, и он не раз наблюдал издали за всем, что происходило у реки. Теперь он словно раздвоился: ему хотелось пойти на стройку и вместе с тем страшно было уйти из семьи.
Наверное, Максим так и остался бы охотником, если б не Сарафанов. Он объявился нежданно-негаданно. Вот как получилось. Председатель Зульчи поехал к строителям с обозом рыбы, захватив с собой Максима и еще кое-кого из ребят. На стройке нанайцев встретил Сарафанов. Он нисколько не удивился встрече, горячо благодарил их за подарок, расспрашивал ребят об их жизни и жалел, что ему все не удается побывать в стойбище.
Бывший учитель не сразу узнал Максима. А когда узнал, очень обрадовался.
– Теперь ты от меня так легко не отделаешься, – сказал он. – Жди меня, приду в гости.
Через некоторое время он действительно пришел на лыжах в стойбище вместе с инженером Казьминым. Одинаково одетые в белые полушубки, высокие серые валенки и шапки, они заходили во все дома и знакомились с хозяевами.
