Текст книги "Предисловие к жизни"
Автор книги: Василий Ажаев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)
Река сверху выглядела совсем неширокой, но ясно различались сильное течение ее и завихрения у берегов. Посредине реки поднимался островок с несколькими облизанными половодьем деревцами. Здесь ребята часто проводили часы досуга, валялись на песке. Где-то на островке жила выдра со смешной мордой и продолговатым коричневым телом, и бетонщикам нравилось выслеживать, как появлялась она из воды с рыбиной в зубах.
Сплошной стеной вплотную подступали к реке заросли деревьев на левом берегу. Укладывая бетон в устои, Петя и его товарищи не раз замечали выходивших из лесу на водопой то медведя, то стайку косуль, то сохатого. Звери с любопытством и подолгу смотрели на странные столбы, которые вырастали из реки, и на двуногих существ, суетившихся возле этих столбов.
Правый берег был отложе левого, но близко от него начинался подъем на высокую, заросшую редколесьем и кустами багульника островерхую сопку. Петя с улыбкой вспомнил, как по приезде сюда он увидел поднимавшийся от вершины ее черный столб дыма от костра и с испугом принял сопку за действующий вулкан.
– Слишком уж ты стараешься, Толстый! – крикнул Федотову снизу Михайлов, когда Петя возобновил свою работу в другом месте бетонного устоя. – Через три дня сдавать, исковыряешь кругом – испортишь все дело.
С высоты Михайлов выглядел забавно: запрокинутое лицо и от него в стороны – голые руки.
– Иди ты ко всем чертям! – заорал на него рассерженный бригадир. Люлька заколебалась под ним.
– В самом деле, Толстый, поосторожней долби своим клювом, – посоветовал сверху Сыркин. – Прочность моста понизишь.
Перестав, наконец, стучать, Петя собрал вырубленные кубики и куски бетона в небольшой фанерный ящик и стал заделывать раствором выдолбы.
– Не торопись, Толстый! Аккуратней заделывай! – беспокоился Михайлов.
Петя засмеялся и вывалил остаток цементного замеса вниз, на обращенное к нему лицо товарища. Тот отпрянул в сторону, и комья раствора пролетели у него мимо носа. Люлька медленно полезла наверх.
Прораба в конторе не оказалось. Петя уложил ящик с кубиками под стол и пошел его разыскивать. Пока не отошло сердце и не улеглась обида, он решил серьезно поговорить с прорабом, прямо в глаза сказать: мол, ему, Федотову, не по душе, что он, Жарков, взял за правило смеяться над ним. С первого же знакомства Жарков, заметив его худобу, начал звать его Толстым, и кличка сразу прилипла к бетонщику, как пластырь. Все позабыли его настоящее имя.
Он нашел Жаркова возле навеса, под который за последнее время собрали механизмы и оборудование законченной постройки.
– Пока мы будем сдавать мост, – говорил Жарков механику и его людям, – надо все подготовить к вывозу на новый объект. На этом мы выиграем время.
– Ко мне, товарищ Толстый? – обратился Жарков к Пете. Механизаторы заулыбались, глядя на паренька, длинного и худого, как жердь.
Прораб двинулся к себе в контору. Петя последовал за ним.
– Ну, подготовили кубики?
– Так точно, лежат у вас под столом. – Они с минуту шли молча, пока Петя набирался храбрости. – Товарищ прораб, я хотел… – Петя запнулся, решимость покинула его прежде, чем он произнес первую фразу.
– Что вы хотели? – напомнил Жарков.
– У меня к вам два вопроса, принципиальных, – быстро сказал Петя, в упор смотря в затылок прораба, где седых волос росло гораздо больше, нежели черных.
– Быстрее, – поторопил прораб. – В отпуск хотите? Один малый из вашей бригады уже просил. И тоже мямлил полчаса.
– Нет, у меня другой вопрос.
– У вас даже два других вопроса. Итак, первый? – Петя не видел, как улыбка завладела всем лицом сумрачного прораба.
– Я считаю неправильными наши взаимоотношения, товарищ Жарков, – выпалил Петя. – Я бригадир, свое дело освоил, бригада наша не на последнем месте, но вы это не учитываете, относитесь ко мне и ко всей бригаде несерьезно.
– Например? – спросил Жарков и обернулся. Петя едва не налетел на него. Теперь разговаривать стало труднее, прораб сердито смотрел ему прямо в глаза.
– Например, сегодня. Вы дали задание вырубить бетон из устоя. Наверное, это нужно, а зачем нужно – вы не сказали. Мы не маленькие, имеем право знать, что делаем.
– Справедливо, – согласился Жарков, не отрывая глаз от лица Пети. – Кубики нужны вот для чего. Прораб Рябов, который командовал вами до меня, инженер опытный, однако проявил небрежность к некоторым важным мелочам. Мост-то наш хорош, а документация на него никудышная. На правый устой, в частности, нет паспорта состава и прочности бетона. Комиссия может только за это снизить оценку. Обидно получается. Нам ведь годится только отличная, верно?
– Верно, – сказал Петя. Он уже хотел бежать к ребятам и рассказать им, зачем понадобилось прорабу выковыривать бетон из моста.
– Подождите, – остановил его Жарков. – Еще не все. Кубики отошлите с кем-нибудь в лабораторию, там их раздавят под прессом и определят прочность. Дадут нам паспорт. Кроме того, мы попытаемся вместе с вами узнать состав бетона. Вам придется раздробить несколько кусков бетона на составные части. Мне важно выделить песок и гравий. Потом я по цифрам восстановлю состав бетона. Его мы тоже впишем в паспорт.
Придя в конторку, Жарков тщательно рассмотрел кубики и не сделал никаких замечаний. Петя покраснел от удовольствия. После этого прораб отобрал несколько кусков бетона, взвесил их, записал цифры. Помимо пробы бетона Петя получил у него большую ступку, несколько сит и фарфоровых чашечек. Тут же, в конторке, у прораба была маленькая полевая лаборатория, тут же он и жил.
– Можно исполнять? – тянулся Петя к выходу, ему уже не терпелось приступить к работе.
– У вас был второй принципиальный вопрос, – напомнил Жарков.
– Потом как-нибудь, не сейчас, – смутился Петя.
Все члены бригады копошились на мосту. Понаблюдав за ними хозяйским глазом, Петя со своими приспособлениями пристроился возле широковетвистой корявой лиственницы, стоявшей в одиночестве на небольшой полянке.
Аккуратно размельчая куски бетона в ступке, Петя мысленно продолжал разговор с Жарковым. Убедительными словами он доказывал, что прораб снижает его авторитет, дразня его странной кличкой То́лстый. И прораб опять сразу согласился с Петиными доводами, даже извинился перед ним.
Далее разговор пошел совсем хорошо. Петя расспрашивал Жаркова про войну и ордена, про мосты, которые довелось строить прорабу. Вот Сыркин узнал откуда-то, будто, он, Жарков, еще до войны был на Дальнем Востоке, строил здесь вторые пути Амурской дороги, в частности громадный мост через Зею. Правда это? Жарков подтвердил и почему-то вздохнул. Умиленный наладившимися отношениями с прорабом, Петя рассказал ему о делах своей бригады и даже о золоте, имеющемся, по словам нанайцев, в Алькагане. Может быть, в оставшиеся дни перед отъездом поискать его? Обидно уходить отсюда, не узнав про золото.
Петя просеял растолченный бетон через крупную сетку и отделил гравий. Взял мелкую сетку и стал отсеивать цемент от песка.
Он взял в горсть немного отсеянного песка и, повернув ладонь к солнцу, рассеянно разглядывал его. Под солнцем некоторые песчинки металлически заблестели. Юноша насторожился. Повертывал ладонь и шевелил песок пальцами: золотые песчинки блестели, резко выделяясь среди остальных. Петя взял другую горсть отсеянного песка, третью – там тоже блестели желтые крупинки.
– Золото! Золото… – шептал он, не веря глазам своим. Значит, правду говорили нанайцы: в песке Алькаганы было золото, когда-то его добывали здесь старатели, а потом его занесло илом.
– Что делать? – растерялся Петя на минуту. Затем схватил чашки с песком и помчался. – Золото… Золото… – шептал он, задыхаясь от волнения и быстрого бега.
Побежал к реке – сюда, он видел, пошел прораб. Мост стоял прямой, стройный, легкий и красивый на голубом фоне неба, – четко, как на чертеже. Золотой мост, построенный ими! Прораба здесь не оказалось. Постояв в нерешительности, Петя побежал обратно. Неожиданно и некстати навстречу с высокой насыпи оживленно и весело сбежала вся его бригада.
– Докладываем, товарищ бригадир. Пролетное строение чистенькое, что стеклышко, нигде ни соринки, – шумел Сыркин, обхватив Петю за талию и кружа его. – Прораб доволен остался и обещал дать нам всем отпуск на неделю.
– Пусти, рассыплешь! – простонал Петя. Руки у него были заняты, и он никак не мог вырваться из объятий товарища. – Пусти!
– Что у тебя там? – поинтересовался Сыркин, заглядывая в чашечки.
– Я нашел золото! – крикнул Петя, вырываясь из круга.
Озадаченные члены бригады постояли молча, смотря ему вслед, потом переглянулись и ринулись за ним.
Прораб сидел в конторке за столом и писал. Петя бурно ворвался к нему, торжественно поставил перед ним чашки с пробой и, тыча в них пальцем, порывисто зашептал:
– Золото, товарищ прораб… Золото… Нанайцы правду говорили: в Алькагане полным-полно золота. Я его в бетоне нашел. Видишь, блестит!
Жарков поднял чашку, пошевелил песок, спокойно перевел взгляд на бетонщика, потом посмотрел в окно: в нем появились разгоряченные физиономии Петиных товарищей. Сам Петя не видел их, он пока ничего не видел, кроме золота в чашках.
– Хорошо, товарищ прораб, получается у нас. Мост сдадим – и не простой, золотой. На «отлично» сдадим. Напишем. И, кроме того, подарок государству. Напишем правительству коллективно: «Нашли золото, примите от нас на расходы».
Жарков с переменившимся от волнения лицом смотрел на бетонщика. Встал, обнял его и руками ощутил еще детскую худобу его тела.
– Блестит как! – восхищенно воскликнул Петя, по-своему истолковав волнение Жаркова. – Да что вы на меня смотрите, вы сюда смотрите! – Петя совал чашечки под нос прорабу.
Жарков взял чашечки из его рук, небрежно поставил на стол и, подняв руки на плечи паренька, любовно встряхнул его. Губы прораба дрожали, влажно блестели глаза.
– Разве в чашечке золото твое, То́лстый? То есть Петя, Петенька. И почему тебя То́лстым зовут, не пойму! Тоненький ты, как дощечка.
– Вы опять смеетесь надо мной, товарищ прораб! – угар возбуждения проходил в нем. – Разве это не золото?
Петя только теперь заметил товарищей в окне, они внимательно, в четыре пары глаз следили за ним и за прорабом.
«Неужели ошибся? Тогда что же там так подло блестит?»
Жарков снова взял в руки чашечку, выбрал несколько блестящих песчинок, посмотрел на них, попробовал на зуб и выплюнул.
– Это, по-видимому, пирит. Порода такая: блестит, но не золото.
Петя встряхнул чашечку – песок тихонько скрипел и шуршал, пересыпаясь. Огорчение было ясно видно на Петином лице и во всей ссутулившейся фигуре.
Усмехнувшись, он вытряхнул вдруг песок из чашки в окно:
– Ловите, ребята, золото!
Жарков улыбался, глядя на него и покачивая головой. Петя спохватился:
– Что я наделал! Проба пропала! – Он испугался и виновато посмотрел на Жаркова.
– Ничего, – сказал Жарков. – Повторишь все сначала. А насчет золота не огорчайся, я не раз покажу его вам в тайге.
…Петя бежал по тропинке к одинокой лиственнице, где он оставил сито и ящик с кусками бетона. Ребята неслись за ним, сгорая от любопытства.
– В чем дело, То́лстый? Нашел ты золото или не нашел?
– Что тебе прораб-то говорил? Чего он тебя обнимал? Благодарил, что ли?
А Жарков стоял у окна и смотрел, как юные бетонщики дружно бежали к реке. Она лентой голубого атласа изгибалась среди зелени. Наступал вечер. Облака на потемневшем небе стали пепельными с посеребренными солнцем краями. По горизонту все ярче пламенела закатная полоса, предвещая назавтра знойный день.
– Костенька… Милый ты мой… Как я хотел бы видеть тебя среди них, – шептали дрожащие губы Жаркова.
ИНТЕРЕСНАЯ КНИГА ЖИЗНЬ
Первым испытанием для них было участие в постройке моста на реке Алькагане. Тут вся бригада молодых бетонщиков провела год, обретая навыки в своем деле. Летом мост благополучно сдали приемочной комиссии. В приказе начальника стройки среди фамилий отличившихся строителей были названы все члены бригады Федотова. Потом им дали отпуск. Они съездили в Хабаровск и все вместе вернулись на участок, подвинувшийся за это время еще дальше в тайгу.
Еще перед отпуском все спрашивали – какие же у бригады дальнейшие перспективы, что за новое дело ждет их дальше? Бригадир Петя Федотов отвечал, что можно не беспокоиться, – работа найдется, и что на их долю хватит рек, через которые надо ставить мосты. Он оказался прав. Нашлась новая река – Кохтанка, пошире Алькаганы раза в два. Через нее требовалось построить мост, и уже не в три пролета, а в целых шесть.
Друзья быстро привыкли к новому мосту, спустя две недели им стало казаться, что они никуда и не переезжали. Все было похожим: и дикая тайга с недавно прорубленной ровной просекой для будущей магистрали к океану, и беспокойная река с перекатами, и знакомые люди вокруг. Тот же прораб Жарков командовал ими. Он даже не сменил свою старенькую гимнастерку и по-прежнему, к досаде ребят, не носил орденских колодок.
Одно новое, непохожее было сейчас: в бригаде появился шестой человек, некий Володя Тарасов. «Федотовцы» – как их называли теперь на участке – не хотели было принимать его к себе, но разве поспоришь с Жарковым?
Об этом пареньке никто не мог сказать ничего хорошего. На другом участке, где он прежде работал, все были им недовольны и прозвали «прохладистом» за равнодушное отношение к делу. Говорили еще, что будто бы сбежал он из школы ФЗО, отбился от рук у матери, связался с нехорошей компанией и долго отлынивал от работы.
Федотовцы забеспокоились: такой мог опозорить честь всей бригады, зачем он понадобился прорабу? Они потребовали от бригадира сходить к Жаркову и поговорить.
– Разговоры прекращаются. Будем осваивать новые кадры, – вернувшись от прораба, солидно сказал Петя, определяя отношение к шестому члену бригады.
– Пусть он и сам осваивается, – проворчал Коля Сыркин. – Пусть не воображает, что мы ему няни из детских яслей.
Они настороженно присматривались к Тарасову, ждали, когда тот с ними освоится, – он же осваивался плохо. Они пробовали расспрашивать, заговаривать с ним, но он их сторонился, видимо не очень-то желая уживаться в бригаде. Сеня Михайлов, острый на язык, прозвал его «нашей тенью» за то, что – на отдыхе ли, на работе ли – Тарасов находился вместе с ними и в то же время был как бы врозь, отдельно от всех.
Это тем более тревожило их, что с первой же встречи на новом месте Жарков заявил, будто он намерен теперь предъявить к ним особо строгие требования. Бетонщики они, конечно, ничего себе – работают много, сносно, но это его больше не устраивает: они должны стать мастерами высокой квалификации и высокой производительности труда.
– Мы должны стать высокими в квадрате, – сказал Михайлов, когда они обсуждали между собой это предупреждение.
– Тебе не мешает стать высоким в кубе, тогда ты, может быть, дотянешься хоть до плеча нашего бригадира, – отозвался Сыркин.
Но шутки не рассеивали тревоги. Жарков пока помалкивал, а им уже не терпелось узнать: что он теперь потребует и каким образом хочет превратить их в высоких мастеров? Разве они не все знают про бетонную кладку?
Они опять подбили бригадира пойти к прорабу. Но Петя получил от Жаркова короткий и малоутешительный ответ:
– Торопитесь? Хорошо. Все начнется для вас в воскресенье.
– Почему же в воскресенье? – недоумевали бетонщики. – Ведь день-то нерабочий? И что такое начнется?..
Начало всему положено было действительно в воскресенье. С утра федотовцы расположились в кустах на берегу Кохтанки, поблизости от будущего моста, и коротали время в разговорах на разные темы. Вспоминали главным образом о том, кто и как провел отпуск в Хабаровске. Тарасов лежал в нескольких шагах от всех. Михайлов вслух скучал по книгам и опять высказал ту мысль, что книги надо завозить на стройку прежде всего остального.
Будто услышав эти слова, возле них появился Жарков. В руках у него была толстая книга в красном сафьяновом переплете.
– Беда, сколько с вами хлопот и забот, – усмехнулся он. – Парторганизация поручила мне проводить с вами политзанятия. Как прораб, я обязан учить вас технике. Как офицеру запаса, мне положено передавать вам военные знания… Ну вот, сегодня я даю вам эту книгу. Она самая интересная из книг в моем сундуке. Кто у вас лучше всех читает?
– Я, – не задумываясь, ответил Михайлов.
– Это правда? – осведомился прораб.
– Правда, – подтвердил Федя Фирсов. – Но раз у него не нашлось хоть немного скромности, мы не хотим, чтобы он читал вашу книгу.
– Дельное замечание, – согласился Жарков. – Вручаю книгу бригадиру, пусть он читает. – Проходя мимо Тарасова, прораб посоветовал ему: – А ты, парень, не отделяйся, входи в их семью, тебе же лучше будет.
Все посмотрели на Володю, – как он отзовется на эти слова. Тарасов отозвался тем, что пододвинулся к ним на два или три сантиметра. Лицо у него было при этом отсутствующее, его, видно, интересовала окружающая природа.
– Ну, ладно, давай начинай читать! – торопил Михайлов Петю, молча перелистывающего книгу.
– Товарищ чтец, сообщите прежде всего фамилию автора и название произведения, – попросил Сыркин. – Нас в школе учили с этого начинать чтение книги.
Петя откашлялся и строго посмотрел на членов бригады:
– Автора нет. Название такое: «Стенограмма Всесоюзного совещания стахановцев».
– Ничего себе, интересная книга! Это же протоколы, – протянул Михайлов.
– К этой книге надо иначе подходить, это сама жизнь, записанная на бумагу, – серьезно сказал Петя.
– Когда происходило это совещание? Я что-то не помню, – спросил Сыркин без особого интереса.
– В 1936 году, – поспешно ответил Тарасов.
– «Не по-омню»!.. Ты тогда в кубики играл и тебя даже в школу не пускали, – напомнил Федя Сыркину.
– А-а, верно, верно, припоминаю. Вместе с тобой же этим занимались, вместе нас и в школу не пускали!
– Разговоры отставить! – скомандовал Петя. – Прораб знает, что делает, и раз он дал эту книгу – будем ее читать.
Он начал читать, старательно выговаривая фразы, не торопясь и отчетливо. Если он неправильно произносил слова или делал неточное ударение, Михайлов немедленно его поправлял – тут уж невозможно было ему воспрепятствовать.
Вначале ребята слушали рассеянно, то и дело поглядывая по сторонам.
Петя читал о том, как шахтер Алексей Стаханов, кузнец Бусыгин, обувной мастер Сметанин овладели техникой и своими руками совершили такое, чему поразился весь мир. На следующих страницах рассказывалось о соревновании ткачихи Одинцовой с сестрами Виноградовыми. Бетонщики зашевелились, они часто перебивали чтение возгласами и репликами. Всех заинтересовало, кто из ткачих возьмет верх. Бригада разделилась: часть стояла за Виноградовых, часть за Одинцову. Володя Тарасов придвигался все ближе, пока не оказался совсем рядом с Федей Фирсовым.
– На сто станков перешла? – изумился Сыркин, когда Петя прочел эту цифру. – А ты не ошибся на ноль?
– Ну вот еще, ошибся: я читаю в точности, как есть, – строго сказал Петя, но еще раз присмотрелся к цифре. – Единица и два ноля. Сто станков.
– Михайлов говорит, что каждый станок – это сто шпулек, не меньше. А сто станков – это же десять тысяч шпулек! – рассуждал Сыркин. – Глаза разбегаются!
– Пусть они у тебя разбегаются, когда ты возле бетономешалки стоишь, чтоб она лучше работала. А шпульки ты сразу не увидишь, – съехидничал Михайлов.
Володю взяло сомнение: два человека боролись за то, чтобы труднее им было работать. Сто станков – это же все равно что бежать за поездом и не отставать. И для чего? Денег им больше платили, что ли?
– Вот и обогнала! – обрадованно воскликнул Федя, услышав, что Одинцова перешла на 132 стайка.
– А я думаю, обогнала, да ненадолго, – неожиданно для всех и для самого себя подал голос Тарасов.
Все неодобрительно покосились на него: неизвестно, что за человек и на что сам способен, а вмешиваешься. Бетонщики не заметили, как к ним подошел прораб Жарков. Он молча стоял и смотрел на них. Рассеянная улыбка блуждала по его худощавому лицу с продольными складками у рта. Прораб тоже прислушивался, – слова книги волновали его, вызывали давние воспоминания.
Володя Тарасов, обернувшись, увидел прораба и опять принял безучастный вид: не очень-то, мол, его интересует это громкое чтение. Но Жарков уловил, каким заинтересованным было только что лицо паренька. Он молча кивнул Володе головой, приложил палец к губам и скрылся за кустами.
Петя, уже быстрее, продолжал читать:
– «Виноградова: – Ты на сколько перейдешь?»
– Это Дуся Виноградова Одинцову спрашивает? – уточнял Сыркин.
– Дуся, Одинцову.
– Значит, на спор вызывает?
– Ну да! Вот же так тут и пишется.
– Смелая! Я бы не решился.
– Ты бы! О тебе в этой книге потому и не написано! – прицепился Михайлов.
Тарасов вдруг поднялся и, сопровождаемый сердитыми взглядами бетонщиков, пошел прочь.
Чтение, устроенное Жарковым, разбередило Володю. Недаром ведь, недаром старались эти ткачихи. И не из личной выгоды, какая там выгода! Они старались потому, что были сознательными. Здесь, на стройке, Володя тоже видел таких людей. Вот шофер Степанов в лютый мороз доставал из проруби затонувшую машину. А кочегар Макашин полез в горящую топку – спасал котел от аварии. Какая же тут личная выгода была – жизнью рисковать?
Может быть, и ему, Володе, хочется быть таким же, только все не получается. Ведь не потому он ушел от ребят, что ему надоело слушать! Просто он, что называется, не находит себе места. Беспокойные мысли, какие раньше и не приходили в голову, теперь не дают ему покоя. Раньше всегда было удобней обвинять других, если что-нибудь не удавалось. В школе ФЗО он говорил себе, что к нему просто придираются, а если признаться – так от него требовали только дисциплины и уважения к коллективу. На прежнем участке, куда по просьбе матери определил его райком комсомола, он тоже как-то не сумел себя правильно поставить. Вообще, там все сложилось скверно. Работа землекопа показалась ему непосильной – очень уж он берег сам себя. И, видать, не зря те, что работали рядом, прозвали его «рекордистом на сорок процентов выработки». А потом, когда он захотел по-честному войти в работу, никто в него уже не верил. Он ночами не спал – все придумывал лопату, облегчающую труд, а когда показал ее, над ним только посмеялись…
Володя с ожесточением продирался сквозь кусты. Колючки и сучья цеплялись за его одежду и норовили поцарапать лицо. Выбравшись из заросли, он присел у реки, ниже того места, где читала книгу бригада. Петин голос, едва слышный, долетал сюда. Здесь заглушал его речной поток, с шумом перекатывавшийся через большие камни. Непуганые рыбы густыми стаями плавали в прозрачной воде, пестрые форельки часто выскакивали из реки.
«Ну и сиди здесь один, в стороне от всего!» – подумал Володя со злостью на себя.
Он вдруг остро почувствовал, что, чуждаясь, отходя от товарищей по работе, он отходит и от того, что есть вокруг, от всей большой жизни, про которую рассказывала и книга. Он весь похолодел, впервые подумав о том, что ведь можно быть рядом с той же ткачихой Одинцовой или сестрами Виноградовыми, можно работать по соседству с шофером Степановым, со своими бетонщиками – и в то же время быть от них бесконечно далеким! Настоящая дружба и товарищество рождаются в труде, но тот, кто не вкладывает в него душу, оказывается товарищем только на словах и лишь сам от этого страдает.
Каким-то образом прораб Жарков узнал о нем и однажды пришел, чтобы увести его на свой участок. Володя и виду не показал, что внутренне обрадовался переходу на новое место. Но и здесь опять ничего не получилось. Кто же виноват в этом – разве Петя и остальные ребята из бригады?..
Он услышал шорох сухой травы за спиной и обернулся. Сзади стоял Жарков. Они встретились взглядами, и прораб спросил:
– Ты что отошел от них, Тарасов? Тебе с ними неинтересно?
Прораб словно видел его насквозь, он сразу коснулся больного места, и Володе очень хотелось оборвать разговор.
– Да что вы, ей-богу! – воскликнул он нервно. – Я на минутку отошел: подумать хочу наедине.
– Подумать?.. Это хорошо. Сиди думай.
Но Володя вскочил и пошел на Петин голос. Жарков посмотрел ему вслед и сочувственно покачал головой.
Бетонщики переглянулись, когда Тарасов опять торопливо лег рядом с Михайловым и уставился в землю. Петя пристально посмотрел на опущенную голову шестого члена своей бригады и вернулся к книге. Теперь он читал выступление стрелочницы со станции Омск. То, о чем она говорила, было так обыденно, обыкновенно, может быть, даже скучно. И тем не менее бетонщики слушали внимательно, не двигаясь, и даже Тарасов не перебивал чтения. У этой женщины не было ни сотни станков, ни сложных машин – она рассказывала о том, как привела в порядок простую стрелку на железнодорожной станции.
– «Будка на моем посту была совсем заброшена, – воспроизводил Петя рассказ стрелочницы, – и я подумала: страна наша стала культурной, надо будет на своем маленьком участке привести в порядок не только стрелку, но и стрелочную будку».
Бригада зашумела, заговорила враз.
– Здорово как получается: стрелочница сделалась знатным человеком на весь Союз, раз она сумела наладить стрелки и будку! – восклицал, размахивая обеими руками, Михайлов.
– Понимаете, что это значит, – говорил Федя Фирсов, вглядываясь то в одного, то в другого большими светлыми глазами. – Работай, и ты поднимешься на высоту. Но при том ты должен меньше всего думать о себе, о славе там и разных таких вещах. Ты должен думать, как бы лучше сделать свое дело!
Дождавшись паузы, подал голос и Петя:
– У меня такой вопрос: так что же такое стахановское движение?
– Тоже вопрос! – выскочил Михайлов.
Мысль Федотова понравилась ребятам, они молчали, обдумывая ее.
– А мы? – спросил Петя. У него входило в привычку связывать отвлеченные мысли с жизнью своей бригады. Тяжелая книга в его руках напомнила о себе, и Петя провозгласил: – Читаем дальше!
– Дальше, пожалуй, не надо. Хватит на сегодня, – прозвучал над ними хрипловатый голос Жаркова. По предположениям Сыркина, прораб сорвал голос командами при артиллерийском грохоте.
Ребята не видели, когда он подошел, и смутились: наверное, он слышал их речи.
Все удивленно уставились на Жаркова: они привыкли к его застиранной гимнастерке, а сейчас впервые он был в новом кителе, при майорских погонах и, главное, три ряда орденских колодок красовались на его груди. Михайлов даже зажмурился от удовольствия: он насчитал одиннадцать планочек – шесть орденов и пять медалей!
Жарков присел на траву и поманил их к себе пальцем, чтобы подсели ближе. Они мигом пододвинулись, зачарованно глядя на потертую кожаную планшетку, из которой прораб что-то доставал. Покопавшись среди бумаг, он вынул две фотографии, большую и маленькую, завернутые в бумагу.
– Найдите на карточке лично знакомого вам человека, – отдал он им большую фотографию. – Ну-ка, есть такой?
Бетонщики, теснясь, склонились над карточкой. На ней была заснята группа мужчин и женщин.
– Я нашел! – громко и торжествующе крикнул глазастый Миша Кольцов. – В третьем ряду – это вы, товарищ прораб?.. Значит, вы были на этом совещании?
Никто теперь не смотрел больше на орденские колодки Жаркова, все смотрели ему в лицо, и он читал во взглядах уважение и преданность.
– Молодой вы здесь, на карточке, – сказал Петя.
– Молодой, – согласился Жарков. – Тридцать лет мне было. С тех пор десять лет прошло, из них почти пять лет войны, а каждый военный год, пожалуй, за три надо считать. Вот и прикидывайте: мне сегодня сорок лет исполнилось, да десяток надо накинуть. Итого полсотни.
Смеясь, он поднялся. Бетонщики вскочили, Петя шагнул к прорабу с протянутой рукой.
– У вас сегодня день рождения! Можно мне вас поздравить?
– Поздравь, дорогой, поздравь, мне это приятно!
Жарков принял руку Федотова, к нему протянулись еще четыре руки. Прораб, пожимая их, посмеивался и смотрел на Тарасова. Тот, смущенный, не знал, что ему делать. Жарков сам протянул ему руку, и Володя поспешно схватил ее.
– А вы нам не показали вторую карточку, – простодушно сказал Сыркин.
– Вторую? – переспросил прораб и задумался. – Что ж, могу показать…
На второй карточке Жарков в штатском костюме, при галстуке сидел рядом с молодой женщиной. Она держала на коленях малого ребенка. Паренек постарше стоял за спиной Жаркова.
– Эта карточка – все, что у меня осталось от семьи, – глухо сказал Жарков. Наступило долгое молчание. Кто-то из бетонщиков вздохнул. – Много пережил я за войну, ребятки. Когда началась война, я работал здесь, на одном строительстве, а жена с детьми гостила в Белоруссии у родных. Там ее, вместе с маленьким, фашисты и загубили. Старшему – Костеньке удалось уйти от извергов. Он пробился к партизанам, потом запропал. Может быть, тоже погиб, но как-то не верится – и сейчас все ищу его. Он точь-в-точь вашего возраста, а внешностью чем-то вот на Тарасова похож.
Бетонщики почти с завистью посмотрели на Володю и впервые заметили, что у него совсем неплохое, даже приятное лицо: открытое, с упрямым подбородком, крутым лбом и живыми карими глазами.
– Вот и Володиной семье война принесла горе. Отец у него погиб на фронте, – сказал Жарков.
Тарасов опустил голову. Снова возникло долгое, трудное молчание.
– Однако отвлеклись мы с вами, – прервал разговор прораб. – Книга-то понравилась вам или нет?
– Понравилась, – ответил за всех Петя.
– А поняли, зачем я дал ее вам?
– Поняли, конечно.
– Все ли поняли? – допытывался Жарков и быстро взглянул на Тарасова. – Мы мало разговаривали по душам. Хотя… сегодняшний день у нас из ряда вон: сплошные разговоры. – Он засмеялся, закуривая. – И я хочу сказать вам еще кое-что… Вам не пришлось еще воевать, ребятки, и вы не знаете, как дорого стоит она, жизнь, если за нее гибнет много хороших людей. Вот кончилась война. Сами знаете, после нашей победы большие перемены в мире произошли. Много всюду друзей у нас прибавилось, но много кругом и врагов. Война кончилась, Гитлеру – капут, но борьба продолжается. И вы обязаны понимать – эта борьба касается и вас, должны и вы занять в ней свое место. Наше дело теперь всеми силами еще больше страну укреплять, выполнять новую пятилетку. Вот я и хочу, чтобы ни вам, ни мне не приходилось краснеть.
Жарков помолчал, проверяя, удалось ли ему заинтересовать ребят. Если нет, при их непосредственности они немедленно отвлеклись бы на что-нибудь постороннее. Но этого не случилось, они жадно смотрели ему в глаза, ожидая дальнейшего.
– Скажем так. Вы неплохо работали на Алькагане, и я согласен с тем, что вас отметили в приказе. Но что такое «неплохо»? Если бы мы только «неплохо» воевали – разве мы смогли бы разгромить фашистских захватчиков? Вряд ли. Мы победили потому, что воевали отлично. А сейчас мы должны отлично выполнять новую пятилетку. Я слышал, как Петя давеча очень хорошо сказал про стахановское движение. Десять лет прошло со времени стахановского совещания, о котором вы читали, техника ушла вперед, и жизнь с каждого спрашивает больше. Выходит, что стать стахановцем в наши дни еще потрудней. Но разве вы боитесь и не хотите стать стахановцами новой пятилетки? Или я ошибаюсь?
