Текст книги "Коллектив Майнд"

Автор книги: Василий Клюкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

Кстати, эти черти, «Ангелы», совсем свихнулись от популярности, стали читать о себе новости в газетах за утренним пивом, и научились сдирать деньги за интервью, за съемки. Поэтому потом, когда узнали про книгу, потребовали поделиться гонораром и избили Томпсона до полусмерти. Но ему не привыкать. Это был не первый и не последний скандал в его жизни. Скандал – двигатель прессы. Так он и жил, – закончил Байки свою не последнюю в этот вечер историю. – В его честь даже термин появился – «гонзо-журналистика», крутой был мужик. Легенда!

– Он еще написал книгу «Страх и отвращение в Лас Вегасе». Я ее читала, – с улыбкой добавила Мишель. Ты не один здесь знаешь Хантера Стоктона Томпсона.

– Если тебе наскучит этот болван Айзек, я всегда в твоем распоряжении, – после небольшой паузы с уважением добавил Байки. – Ты самая невъебенно крутая!

– Можно было бы и без мата, но от тебя, Байки, это звучит не грубо, – Мишель, смеясь, ему кокетливо подмигнула.

– Не дам! – очнулся Айзек, еще крепче прижав к себе Мишель.

Часть четвертая

Глава первая

Во сколько разошлись, Айзек не запомнил, водитель Мишель сначала отвез ее домой, а потом вернулся, забрав его, Питера и Байки на виллу.

Утро вместо запланированных шести наступило в двенадцать. Айзек трижды ночью бегал на кухню попить. Жажда была дикая. Выпив за ночь литр воды минимум, он все равно проснулся не до конца протрезвевший и немного опухший. Разбудил Байки и Волански, сварив всем по большой чашке кофе, и пожарил огромную яичницу.

После завтрака голова еще гудела, хотелось отлежаться дома, но, к сожалению, пора было выезжать в сторону Италии.

Питер предложил перенести выезд на день. Айзек был за. Утром, он обнаружил в своем телефоне ночное сообщение от Мишель, без слов, но зато с тремя поцелуйчиками и сердечком. Хотелось ее еще раз увидеть, исправить вчерашнюю ошибку. Встретиться вдвоем, без друзей. Но железный Байки, по которому вообще было незаметно, что он вчера прилично бухал, отмел эту идею, добавив, что не стоит расслабляться, он в норме и готов сесть за руль. Не первая пьянка и не последняя. Айзеку очень хотелось остаться, но аргументов возражать не было, тем более он понимал: ему не хотелось уезжать только из-за Мишель. Он вяло попытался спорить, пояснив другу, что получил очень обнадеживающее сообщение.

– Тем более, едем! Мишель от тебя никуда не денется. Как эксперт по женским сердцам скажу тебе так: Мишель избалованна мужским вниманием. Ей особенно будет интересен такой небанальный типчик как ты. Приглянулся таким, какой ты есть. Им и оставайся. Те, кто пляшут под ее дудку, ее наверняка не цепляют.

– И все же…

– И все же, едем, – прервал его Байки. Доверься мне, ты про нее здраво думать все равно не можешь. Садись в машину и поехали!

Через пять минут они стартовали. Только проезжая мимо госпиталя Айзек вспомнил про Викки. Ему стало стыдно. И за то, что забыл ее навестить, и за то, что из-за Мишель, она вовсе вылетела из его головы. Второе его расстраивало меньше. Может Мишель и вправду поможет забыть вспыхнувшие к Викки чувства?

Погода была солнечная, уже вовсю жарило. Байки рулил, а Айзек пытался подремать рядом, попросив не включать музыку. Попытка уснуть до выезда на автостраду на петляющих Монакских улицах, даже в тишине оказалась бессмысленной. В конце концов машина поднялась на самый верх, где местная дорога сливалась с автострадой. Байки себя чувствовал прекрасно, а выпив таблетку от головной боли, и Айзек начинал приходить в себя. Ехать в тишине уже смысла не было, да и странно не разговаривать, когда перед тобой дорога, начало нового путешествия. Оба друга были полны противоречивых чувств, гамма которых начиналась предвкушением приключений и успешной охоты и заканчивалась некоторой неопределенностью и боязнью потерпеть неудачу.

Хайвэй быстро привел к Ментону.

– Вот и город-лимон, – сказал Байки и сглотнул. – Последний французский город. Дальше Италия.

Сразу за ним проходила граница Франции и Италии. Друзья в последний раз отдали дань французским дорогам в натуральном смысле слова и пересекли туннель, разделяющий страны. Впереди виднелись электронные табло, оповещающие о въезде на платную, теперь уже итальянскую, автомагистраль.

Вентимилья – первый итальянский город на их пути. Как и все небогатые жители приграничной территории Франции, Айзек часто ездил на их большой местный рынок. Современные невысокие домики курортного городка скромно молчали о том, что его окрестности знавали древнеримских консулов и императоров. Когда-то в здешнем римском амфитеатре, от которого сохранились лишь развалины, богатую публику развлекали покорные рабы.

Айзек подумал, а ведь теперь складывается очень похоже. Сейчас веджи – это рабы, только не физические их свойства, а умственные. Их ОЭ продана тем, кто не нуждается в деньгах и не сдает свою фантазию. Из истории Айзек знал, что Римская империя пала не за один день, она сначала распалась на две части – Западную и Восточную. Восточной части, другое название которой – Византия, было суждено расцвести. Не потому ли, что рабов там перестали рассматривать как вещь, начав признавать их личность? Пока Айзек был поглощен своими древнеримскими мыслями, обдумывая идею освобождения мира от современного рабства, они уже подъезжали к Сан-Ремо.

– Ты бывал в Сан-Ремо? – спросил Айзека Байки.

– Как ни странно, нет, не был, но слышал, что уступает нашим курортам.

– Все курорты уступают нашим, но это не повод никуда не ездить.

– Тогда как-нибудь побываю.

– А я был, катался на мотоцикле. Туда можно доехать как по хайвэю, так и понизу. Мне было все равно куда ехать, особенно, когда у меня появился первый мотоцикл. Появилась цель – ехать, вот и выбрал первой точкой Сан-Ремо. Я был в восторге, и город мне показался чудесным. Хотя, возможно, просто мой настрой был таким очень позитивным.

– А куда ты еще ездил? – спросил Айзек.

– На машине мало куда. А вот на мотоцикле добирался до Венеции, Женевы, Парижа, само собой. Самыми дальними точками были Амстердам и Копенгаген. В Копенгагене я жил целую неделю в знаменитой «Кристиании». А в Амстере я так покутил однажды в кофешопе, что потом сутки боялся подойти к мотоциклу. У меня голова шла кругом. Да и сам, наверное, знаешь, это город, где ты всегда ищешь повод еще на денек задержаться.

– Согласен! После нашей последней поездки, мы обязательно туда вернемся. Может и на мотоцикле, как ты хотел. Мельницы, тюльпаны и всякое такое посмотрим.

– Старых мельниц я ни разу не видел. Только современные ветряные электростанции. Этих сейчас полно везде, особенно вдоль дорог, не только в Голландии.

В подтверждение этих слов слева появился ряд равномерно дышащих воздухом высоченных мельниц. Айзек насчитал целых восемь. Новенькие, уже многопропеллерные. Высотой метров пятьдесят, а то и выше. Раньше они в основном были белые или серые, а эти окрашены в самые разные цвета. Прикольнее всего смотрелась розовая с черными лопастями. Как ряд мельниц закончился, началась длинная эстакада, а за ней туннель. После туннеля – заправка. Байки, сбросив скорость, перестроился в самый правый ряд.

– Хочу итальянского капучино, – пояснил он Айзеку, – И в туалет.

На заправке ребята дозалили бак топливом и взяли по двойному вкуснейшему капучино, усевшись на улице под зонтиком на пластмассовых стульях.

Удивительно, но стоило пересечь границу с Италией, и, в отличие от Франции, капучино даже на заправке был великолепным. Откуда такая разница, не ясно. Но это стопроцентный факт. То ли итальянское молоко вкуснее, то ли вода лучше. Но кофе был божественно вкусным.

– Итальянский капучино и панини. Не перекус, а сказка! – Айзек улыбнулся другу.

– Не люблю панини, – сказал Байки, – Я больше по пицце. Как-то прочитал, что итальянцы из всех вариантов предпочитают Маргариту. Точнее, если они приходят в незнакомую пиццерию, то заказывают именно Маргариту, потому что ее невозможно испортить.

Раньше я выбирал «четыре сыра» или с морепродуктами, любил с салями, и никогда не брал простенькую Маргариту. Зачем, когда есть такие вкусные с разными добавками и наворотами? Но, прочитав ту статью, я пошел и заказал Маргариту. И не пожалел. Действительно вкусно. И самая дешевая к тому же.

С тех пор я ем только Маргариту, хотя раньше смеялся над теми, кто ее выбирает. Считал таких болванами.

Перекусив и убрав за собой, ребята двинули дальше. Те, кто ехал по этой трассе впервые наверняка сочли бы эту автостраду красивейшей скоростной дорогой в мире. Справа – море, бесконечные разноцветные итальянские городки, слева – утопающие в зелени горы. Дорога проходила на высоте ста-двухсот метров. Обзор был великолепный.

Длина некоторых эстакад была гораздо более километра, некоторые серпом извивались, втыкаясь туннелем в следующую гору. На одной из таких, практически над проезжавшими машинами нависал небольшой старинный храм.

Тоннели сменялись эстакадами, эстакады поворотами, повороты тоннелями и так до бесконечности. Глаза начали уставать. Хотелось то снять очки, то надеть очки. В тоннелях в них было темновато, а на воздухе слишком слепило.

Айзек чувствовал себя гораздо лучше. Каждый километр машина ныряла в новый туннель и снова выскакивала на солнце. Полоса темная, полоса светлая. После вечеринки у Волански у него началась светлая полоса, и хотелось, чтобы она была подлиннее.

– Въезд в туннель, как смерть, а в конце – божественный свет, как перерождение и новая жизнь, – задумчиво произнес Айзек.

Айзек верил в Бога, но не в конкретного, считая себя агностиком. Верил не в Христа, Аллаха или там в Будду, а в заповеди. Не убей, не укради, не сотвори зла.

Ему очень нравилась и идея кармы. Это как щит над головой. Хорошие дела его укрепляют, у негодяев он трухлявый, протекает. К сожалению, протекает не сразу, а когда-нибудь в будущем.

Наверное, именно карма его выручила, когда он шел сдавать свою ОЭ. Спасла. Или ангелы, если хотите, от слов суть не меняется. Он давным-давно должен был стать веджи, если бы не счастливое появление Элвиса. И тогда ни Мишель, ни Байки, ни Питера, ни долгожданного патента в его жизни бы уже не было. Этими мыслями, не всеми, конечно, ему хотелось поделиться с Байки.

– Знаешь, я много раз думал о Боге. Родители погибли, Викки больна. А они очень хорошие люди, и наказывать их не за что. Не могу сказать, что я рад таким испытаниям. Я благодарен за то, что он мне дал, но забрал он тоже не мало.

– Смотря что для тебя есть Бог, – откликнулся Байки.

– Как технический специалист, я думаю о Боге не только с точки зрения веры, но и через призму науки. Для меня Бог – это в первую очередь справедливость и совесть. Финальная справедливость по итогам всех поступков для каждого. А с точки зрения науки, Бог – это бесконечность.

– Не понял. Причём здесь бесконечность?

– Ну, смотри, что могущественнее и глобальнее: бесконечность пространства или время?

– Разве их можно сравнивать?

– Можно. С точки зрения невозможности осознания – можно. И то, и другое непостижимо для человека, и самое главное навечно. Как бы ты далеко ни зашел, сколько бы ни прожил, всегда есть что-то дальше, впереди.

Выходит, время и бесконечность пространства – это почти тождество. Есть что-то больше бесконечности? Нет. Длиннее времени? Нет. Но, тоже можно сказать и про Бога. Что может быть больше и могущественнее Бога? Ничто. Значит, Бог есть и бесконечность, и время. Это разные его проявления. Нельзя же сказать, что в бесконечности богов много.

И выходит, что Бог не создавал, а он нам дал время и пространство для существования. Это и есть часть его, чем он с нами поделился.

– Бог – это время?

– Да. И пространство – это тоже он. Еще ребенком я попал первый раз в планетарий. Смотрел невероятное шоу, 3-Д фильм на куполе здания про землю, солнечную систему, космос, галактику и вселенную. Там много всего было интересного. А в конце на экране показали обычного человека. Камера начала отодвигаться, и человек постепенно превратился в точку по сравнению с небоскрёбом, небоскреб в тоску по сравнению с городом, город с планетой, планета с солнцем.

Скоро и солнце казалось микроскопической точкой по сравнению с другими звездами, которые в свою очередь превращались в точки по сравнению с другими большими известными сегодня звездами. И так до бесконечности. Галактика – крошка по сравнению с вселенной. Вселенных может быть множество. Потому что, если это не так, тогда, что находится после вселенной, если лететь от нее бесконечно далеко? Будут и другие вселенные и что-то гораздо больше. Возможно, Вселенная – это кусочек маленького атома, из которого состоит крылышко невиданного насекомого, сидящего на невиданном цветке. А цветок растет…

– В твоем воображении, – пошутил Байки.

– Дослушай. В конце фильма экран превратился в маленькую точку и погас. Включили свет. Я был потрясен. Казалось, ничего не могло меня в ту секунду поразить еще больше. Но мой отчим добавил еще кое-что: "Айзек, – сказал он, – Я вижу ты осознал насколько мы малы, что есть что-то намного больше, еще больше и еще больше. Но не только. Можно двигаться и в обратную сторону. В сторону уменьшения. Мы огромные по сравнению с чем-то другим. Настольно же огромные, насколько вселенная огромная по отношению к нам. Представь: мы состоим из молекул, они из атомов. Но если бы у нас было огромное мегамощное увеличительное стекло, мы бы смогли увеличить атом, и рассмотреть, из чего он сделан: из множества мультикусочков, каждый из которых сложен из частиц, которые сформированы из огромного множества вселенных, которые в свою очередь состоят из множества галактик, звезд, планет, населенных кем-то или чем-то. И так до бесконечности".

– Да, бесконечность – это сила, – промолвил Байки. Он с интересом выслушал теорию Бога. – Знаешь Айзек, надо тебя сжечь! Я бы даже одолжил им свою зажигалку Zippo, – секунду назад Байки был сама серьезность, и вдруг заржал в свойственной ему манере.

– Только что в твоей карме появилась зияющая черная дыра, через которую начали испаряться остатки твоего бестолкового мозга, Байки.

– Не проблема, ты же сам только что сказал, что мой мозг бесконечен. И даже испарившись почти дотла что-то останется. Горстка мыслей. И мои последние триста мыслей-спартанцев наваляют по полной твоим легионам персидских мыслей-фантазий.

– Верно! Битва умов. Только будь аккуратен. Ведь триста твоих последних мыслей будет сплошь о телках. Так что твой полк – не спартанцев, а спартанок.

– Только не насилуй мне мозг!

Они ржали и прикалывались, поддевая друг друга, хотя вроде разговор начался с такой серьезной темы. Наверное, Бог специально выдумал юмор и веселых людей, чтобы мы не свихнулись, пытаясь понять, что находится после вселенной, или не умерли от скуки.

– Айзек, скажи, как сочетается твоя идея о Боге и бесконечности с кармой?

– Не знаю. Не думал об этом.

– А я тебе скажу. Карма – это твоя идентификация. Твои координаты в бесконечности, чтобы Бог мог тебя видеть, ведь с точки зрения бесконечности ты бестелесен. Ты кусочек пространства. Ты пустое место.

Айзек не понимал, Байки сказал это серьезно или нет. Это вполне могло быть шуткой, а могло и не быть.

Через два часа пути, наконец, машина достигла Генуи. Дорога расходилась. Ехать прямо – попасть в сам город и на направления Пиза и потом Рим. Налево уходила дорога на Милан и Турин.

Великий генуэзец родился в этом самом городе, вспомнил Айзек про Христофора Колумба. Вот чье любопытство и авантюризм вкупе с дерзостью принесли миру открытие Америки, море золота в казну испанской короны и тысячи смертей индейцев.

Город поначалу казался не слишком примечательным, портовый, промышленный. Но когда добрались до исторического центра, все изменилось – город стал великолепен. Оставив машину на парковке, друзья отправились на площадь Феррари выпить по чашке кофе и слегка перекусить. Здесь было, что посмотреть.

– Айзек, в этом городе живет дух первооткрывательства, – Байки, похоже, думал о том же.

– У нас цель другая. Наоборот прикрыть одну лавочку. И мы это сделаем, несмотря на все ее круглые плюсы.

Это первый и последний крупный город на пути. Они, молодые обычные парни, не могли лишить себя маленьких радостей любого путешествия. Настроение было прекрасное, шутки по-утреннему туповаты, солнце припекало и заставляло жмуриться и закрывать глаза. Айзек и Байки балдели. Что до цели поездки, то она не убежит. Они все-таки не на службе в армии, чтобы укладываться точно в расписание, выглядеть суровыми и серьезными, без права пропустить пару пива по пути. Кружка вновь предполагала философский настрой.

– Байки, у нас есть шанс стать героями или антигероями. Мир стал чище, не такой агрессивный, нет войн, меньше преступлений, куча достижений. Даже то, что дети от веджи тупые, не значит, что это нельзя исправить. Сейчас мы видим мир, стремящийся к идеальной утопии. Надо ли с этим бороться? Нас наверняка сочтут террористами или негодяями. Самое забавное, что еще пару месяцев назад я бы сам попытался остановить пару таких шизиков, как мы с тобой.

Байки был спокоен как удав. Он уже привыкал к приступам рефлексии своего друга. В отличие от Айзека он не сомневался в своей правоте:

– Мир не потеряет технологий, которые он уже приобрел от ОЭ. А больше ничего хорошего ждать не приходится. И не ссы, перед тем, как всё хакнуть, мы еще раз всё взвесим. Лучше посмотри-ка вот на тех красоток…

И Байки залихватски подкатил к двум туристкам, познакомился и пригласил вместе посидеть.

Девушки оказались из Швеции, из Стокгольма. Стефани и Карла. Утром они приплыли на большом круизном лайнере, который завтра отходил в Рим. За три дня плавания молодые девчонки успели заскучать на корабле и с удовольствием составили компанию. Посидели очень весело, Байки наплел белокожим шведкам про предстоящее им опасное путешествие через всю Африку, до самого Йоханнесбурга, и позвал смотреть дом-фургон, где они с Айзеком будут жить, ночевать и готовить, пересекая жаркий черный континент, параллельно сокрушаясь, что, наверное, им в дороге будет ужасно не хватать белых женщин.

Поверили или нет веселые Стефани и Карла в африканское путешествие было не ясно, но дом-фургон смотреть пошли.

Айзек, несмотря на выпитое пиво, на абсолютно свободный вечер и ночь, на откровенную симпатию со стороны Стефани, и даже, несмотря на ее миленькое личико, предпочел предоставить фургончик и непринужденное общение в полное распоряжение Байки. В его голове крепко сидели Мишель Бланш… и Викки, другие девушки его точно не интересовали. Айзек старался гнать от себя мысли о Викки-девушке, вызывая в себе воспоминая из детства, что они были друзьями, жили фактически как брат и сестра. «Не, такое признание ее точно шокирует», – думал он. А огорошить и оттолкнуть от себя Викки ему совсем не хотелось. Стоило признать, что даже вроде как начиная размышлять о Викки, он все равно ловил себя на мысли о том, что, думая о любви, переключается на Мишель. Наверное, это и к лучшему.

Айзек пошел прогуляться по Старому порту города.

Байки, глазом не моргнув, сгреб в охапку обеих подружек, обещая рассказать про опасных гиппопотамов, а также людоедские обычаи некоторых племен. Но начал он с того что у одного льва обычно сразу несколько львиц, и он занимается любовью до семнадцати раз в день. Последнее, что Айзек услышал, вылезая из фургона, это начала рассказа о том, что девушки в Африке часто не носят никаких блузок, предпочитая естественность природной наготы…

Байки не удосужился ни позвонить, ни написать Айзеку, когда девчонки ушли, заснув посередине фургона прямо на скомканном спальнике. Таким, уже в одиночестве, и застал его разозленный Айзек, который к началу пятого утра сильно замерз и вынужден был вернуться к фургону, несмотря на то, что его друг не отвечал ни на его звонки, ни на сообщения.

На следующее утро Айзек и Байки погрузились на паром, который отплывал из Генуи на Сардинию.

– Смотри, какой вид! Интересно как бы его изобразил какой-нибудь Моне или Пикассо.

– Отлично бы изобразил. Он бы и тебя вчера изобразил неплохо. Со спущенными штанами в фургоне набитом всяких хламом и пивными бутылками.

– Тебя вчера никто не гнал. Ты сам ушел. Нефиг теперь злиться. Посмотри лучше, как красиво.

– Посплю пару часов, а природу пока отложу.

Заснуть у Айзека не получилось, тем более что в фургоне дико воняло перегаром. Пришлось возвращаться на палубу к Байки.

– Природа – это бесконечность шедевров, и любое изобразительное творчество – это стремление выдать такую композицию, цвета, глубину, чтобы почти не уступало природе, – Байки подмигнул, выделив слово «бесконечность».

– Не согласен. Зачастую художник не стремится выдать что-то такое. Мне, например, непонятен феномен Пикассо. Он точно не стремился повторить красоту природы.

– Ну, с Пикассо все ясно, он гений.

– Поясни мне, раз тебе все понятно, мне глупому, в чем же гений Пикассо?

– У Пикассо есть реальные шедевры, которые показывают его талант. Например, "Девочка на шаре", знаменитый «Голубь мира». Весь розовый период. Надеюсь, ты в курсе, что это такое? А есть у него и совсем будто детские рисунки, которые, тем не менее, тоже стоят бешеных денег. Плюс Пикассо – гениальный менеджер как минимум. А что касается его искусства, то спорю, не найдется смельчака из авторитетных экспертов, который готов вслух критиковать Пикассо. Его разнесут в пух и прах. Тоже и с обывателями:

"– Вам нравится Пикассо?

– О, да, он гений!

– Что вы видите в его работах?

– Ну, вижу краски, интересные мысли…

– И какие же мысли вы видите в этих загогулинах и крупных мазках? Я вот не вижу…

– Кто вы такой чтобы критиковать Пикассо? Вы просто его не понимаете!

– А вы понимаете?

– Понимаю. И другие понимают".

Никто не понимает, все думают, что есть какие-то другие. Но других нет. Да, есть поклонники, которые искренне тащатся от его работ.

Сам художник мог в принципе не вкладывать в свои картины смысла, рисовать, как говорят, "от живота". Но только Пабло умер, и нельзя его спросить – я тебя правильно понимаю? Вот есть в Индии слон, который берет хоботом кисточку и возит по холсту или картону. Его, наверное, какой-нибудь эксперт-умник "поймет", если скрыть, что это полотно животным нарисовано.

– Интересно, – прервал этот монолог в лицах Айзек, – какой рейтинг креатива был у Пикассо? Наверняка очень крутой.

– Было бы забавно узнать, что он средний, а у тех, кто его раскрутил – высокий. Вот это была бы хохма!

– Помнишь художника, который прославился только после того, как стал веджи. Когда его «скачали», оказалось у него куча ОЭ, он попал в топ самых высокорейтинговых доноров. Журналисты раструбили эту историю, и народ начал восхищаться его работами. Сразу причислили его к величайшим гениям современности.

– Так всегда было, люди часто начинали обожать гения только после его безрадостной смерти. Не только с художниками. Так случилось с Моцартом, который умер в полном безденежье. А поскольку в момент своей смертельной болезни написал Реквием, то в народе разнесся слух, будто он писал его самому себе. Пиар хоть и не назывался в те времена пиаром, сработал со всей мощью. Если бы не любовь людей к мистификациям, кто знает, возможно, канули бы в лету его гениальные музыкальные произведения.

– Вот бы рейтинг Моцарта узнать!

– Бог с ним с мертвыми. Нам о живых позаботиться надо.

Паром легонько покачался на волнах встречного корабля. Айзека сразу замутило.

Добравшись до Сардинии, Айзек и Байки немедленно отправились в Порто-Черво. Именно в том районе находился сигарный магазинчик. В животах урчало, решили что-нибудь съесть перед тем, как приступать к выполнению своего плана.

Сев за столик на веранде приглянувшегося им маленького ресторанчика, снова принялись рассуждать о том, что могло бы связывать профессора Линка и его помощницу.

Приторный дух сплетни витал в воздухе, но друзьям казалось, что они обязаны понять роль этой японочки Иоши не из любопытства, а по делу, поэтому они не могут это не обсудить.

По всему получается, что у профессора с ней было нечто большее, чем просто секс. Только она покупала ему его сигары, а значит, не могла быть в его жизни простой девочкой по вызову. Любовница, подруга, ассистентка? Кто?

Вдруг глаза Айзека округлились, а рот расплылся в широченной улыбке:

– Я думаю, это она, – сказал Айзек и ткнул в направлении идущей неподалеку филиппинки или малазийки.

– Ну конечно! Так уж первая азиатка сразу окажется именно той, кого мы ищем! Ты конечно, Айзек, фартозавр, но не на столько.

– При чём здесь фарт??? Это расчет! Анализ и твердый расчет. Тебе с твоим рейтингом меня не понять.

– Ну-ну, точно: если умножить длину экватора на количество японцев и разделить на количество китайцев, взять из этого корень женьшеня, то в этом случае должно получиться тринадцать. Если получилась хуйня, значит и твой расчет тоже хуйня.

– Фу, матершинник!

– Это не мат! Это мат твоему расчету! Шах и мат!

– Нет, Байки, материться – это вообще низший уровень.

– Хватит, зануда, ты просто мне завидуешь.

– Интересно, в чем я тебе завидую?

– Ты завидуешь моим белокурым локонам.

– Каким белокурым, ты же брюнет!

– Белокурым локонам, которые оставили у меня на спальнике эти симпатяжки шведки!

– Нет, Байки, я сочувствую! Сочувствую тебе, мой друг. Это каким надо быть занудой, чтобы девушки от общения с тобой облезли?

– Не облезли, а в порыве страсти рвали на себе волосы. Но не расстраивайся, Айзек, я же обещал быть твоим наставником по обращению с женщинами. Думаю, через пару лет усиленных тренировок разрешу тебе перейти к практическим занятиям – нежным поцелуям.

– Поцелуй меня в задницу. Нежно. И запиши мне на диктофон свои советы и речи, те, что так мило причесали шведок. Раз от них лезут волосы, я буду подносить диктофон к лицу, включать запись и использовать вместо бритвы.

Позже, сытые они шагали по залитым солнечным светом улочкам города в прекрасном расположении духа.

Роскошный курорт, конкурент Лазурки, приятно обрадовал. Множество баров, ресторанчиков, кафешек и прочих приятных заведений открывались глазу на каждом шагу.

Байки напялил на голову бандану, надел черные зеркальные очки и черные длинные шорты. Айзек оделся еще легче: майка, сланцы и шорты составляли все его одеяние. Душа в фургоне не было, но можно было дойти до пляжа и искупаться.