Текст книги "Коллектив Майнд"

Автор книги: Василий Клюкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Глава четвертая

Ноги сами несли Айзека домой. Хотелось не идти, а бежать. Скорее сесть за компьютер. Уж неизвестно, что случилось, но голова Айзека была абсолютно светла и работала на предельной мощности.

Итак, искать надо среди тех, кому нечего терять. Из тех, кто открыто критикует «Кому». Надо посмотреть все их соцсети. Максимально – неформалы. К чёрту любых светских персонажей. К чёрту богатых. Сначала нужно создать костяк.

Дома Айзек работал и анализировал до самого утра. И убедился, что самый подходящий кандидат все-таки самый первый – Байки. Открытая критика «Комы». Некоторые тексты сквозили разочарованием и злостью. Все то, что Айзек испытал вчера. С таким разговор сложится иначе, это точно. Среди плюсов Айзек подчеркнул: профессия – системный администратор и программист. Опять же, кандидат работает барменом, и денег ни черта нет, задатки анархиста, да еще и здоров как бык. Если с таким сложится, то в одном флаконе считай и физзащита. Искать его особо было не надо, этот точно не имел консьержа для корреспонденции, а значит, выследить его будет не трудно.

Думая о физзащите, Айзек наметил еще одного кандидата. Здоровенный чернокожий парень. Атлетическое телосложение, спортсмен.

Рейтинг чуть ниже Айзека; интересно, что это его потянуло в спорт? Хотя, если у тебя природных данных хватает и на спорт, и мозгами шевелить, то почему бы и нет.

Абдул Джебали, возраст двадцать три года, выступает за сборную по легкой атлетике. Отец француз, мать алжирка. Мусульманин. Тренировки, тренировки, тренировки. «Ага, этот фитнесс-клуб мне знаком», – отметил Айзек, рассматривая Инстаграм. – Там его и найду».

Айзек лег спать, но, несмотря на уже наступившее утро, прежде чем уснуть, весь извертелся. Уснул часов в восемь, наверное, может и позже. Минимум дважды просыпался, но часы показывали 8-40 и 9-30. Нет, надо заставить себя еще поспать. Завтра два кандидата, второй работает до трех ночи. Айзек плотно сдвинул шторы, чтобы в комнате воцарился полный мрак, и крепко уснул.

Администратор фитнес-клуба подсказал, что вечерняя тренировка заканчивается в четыре часа, Айзек перекусил пиццей и пришел чуть заранее. Увидев Абдула, представился, спросил, чем тот занят после спортзала. Договорились посидеть в кафе в порту в шесть часов. Спортсмен оказался весьма приветливым парнем. Такая вот закономерность – чем меньше денег, тем более открыты люди.

Делать было нечего, и Айзек сразу отправился в нужное кафе. Занял столик на террасе и разглядывал яхты. Некоторые пустовали, на некоторых сидели веселые компании, играла музыка. Приплыть в Монако – всегда событие, люди были в прекрасном настроении.

Около пяти часов в порт зашел огромный белый круизный лайнер, с аквапарком на верхней палубе. На борту крупными буквами было написано "Фортуна Транс Атлантик". Из Америки, наверное. Минут двадцать лайнер швартовался, и оттуда хлынули туристы. Господи, сколько их там. Как огромный муравейник. С фотоаппаратами наперевес, многие в одинаковых бейсболках, люди все выходили и выходили. Слышны были восторженные возгласы. «Живу здесь, и не обращаю внимания на местную красоту, – подумал Айзек. – Глаз давно замылился, даже не помню, когда последний раз смотрел на море. А купался, наверно, вообще год назад, а то и больше. Живем вот так и ничего не замечаем, утонув в бытовых заботах, в работе. А люди готовы пересечь океан, чтобы здесь хоть на день оказаться».

За этими размышлениями Абдул его и застал.

– Будешь кофе? – предложил Айзек.

– Нет. Я не пью кофе. Просто воды.

Айзек подозвал официанта и заказал большую бутылку воды.

Возникла неловкая пауза.

– Абдул, у меня к тебе есть пара вопросов. И предложение. Я неделю назад чуть не стал хэппи. Но повезло, Бог отвел, ну, или фортуна, ангелы, не знаю. В общем, я решил, что все это неспроста. Мне не нравится сложившаяся система и мода скачиваться. Интуиция говорит, что все это неправильно. И если покопаться, то вылезут неприятные для «Комы» моменты.

Айзек убедился, что Абдул его слушает и продолжил.

– Я знаю, что у тебя очень высокий уровень креатива. Ты замерял его два года назад в местном отделении. Почему не стал сдавать?

– Ну, у меня кроме креатива есть еще кое-что, чтобы пробиться. Креатив я всегда сдать успею. А пока я тренируюсь и добиваюсь отличных результатов. Еще чуть-чуть и буду в сборной.

– Ясно. Я рад, что ты выбрал другой путь. С твоим уровнем ты сейчас уже мог бы потягивать коктейль на какой-нибудь неплохой вилле.

– Мог. Но возможно я и так смогу. Если я попадаю в сборную, там тоже хорошие деньги. Реклама, бонусы всякие. И так смогу разбогатеть.

– У меня тоже есть такой шанс. Но об этом позже. Я хочу тебя пригласить в команду. В команду людей, которая со всем самостоятельно разберется. И возможно, всему положит конец.

– Чему всему?

– «Коме». Сдаче креатива. Слишком все выглядит гладко.

– А что ты хочешь от меня?

– Участия. Хочу, чтобы ты помогал.

– А чем?

– Абдул, я могу тебе доверять?

– Конечно! В любом случае разговор только межу нами.

– Отлично. Я ищу сообщников. Людей с высоким уровнем интеллекта и креатива. Чтобы вместе остановить дурацкую тенденцию превращения людей в какие-то тупые биоорганизмы. Я хочу найти уязвимые места в системе, хочу поближе к ней подобраться и хакнуть ее в прямом или переносном смысле.

– Как это хакнуть? Это же не один компьютер, а сеть. Один разрушить, остальные останутся. Систему нельзя уничтожить.

– Раз создали, значит, и сломать можно. Есть данные, что профессор Линк жив.

– Откуда у тебя такая информация?

– Просто есть основания так считать. Пойми, все хэппи говорят, что они счастливы. Но обколотый наркоман тоже счастлив. Пока наркотик еще в крови. А на самом деле наркоман – это больной человек. Вдруг хэппи тоже все больные? Как под кайфом. Никто из хэппи к нормальному состоянию не возвращался.

– Это паранойя. Конечно, они счастливы. Это же видно. Таким образом, любое достижение можно поставить под сомнение.

– Может это и паранойя, – обижено возразил Айзек, – Но именно параноики являются самыми бдительными. Вспомни фильмы. Всегда есть один параноик, которого никто не слушает, а он оказывается прав. В последний момент он спасает человечество. Может, последний момент вот-вот наступит, а мы даже не знаем.

– Всякое возможно. Но я-то тебе зачем?

– Ты сильный.

– Мы, что, бить кого-то собрались? – ухмыльнулся Абдул.

– Нет. Не собрались. И надеюсь, не придется. Я прочитал, что ты весьма крут в математике, а для моего плана это важно.

– А что у тебя за план, не пойму?

– Найти уязвимые места в «Коме» и разрушить ее.

– А конкретно?

– Конкретней пока сказать нечего. Конкретику будем вместе создавать. Будем вычислять местонахождение Линка.

Абдул задумался. Айзек поймал себя на мысли, что попади Абдул в сборную, рекламные контракты ему, считай, обеспечены. Рослый, под метр девяносто, широкоплечий, приятной наружности, с широченной улыбкой и белозубый. Обычная серая футболка и та на нем сейчас смотрелась так, что Айзеку захотелось купить такую же.

– Айзек, возможно, я об этом потом пожалею, но я пока пас. Я слишком много пахал на своем пути, лил пот литрами в спортзалах. И я в шаге от заветной цели. Двери сборной для меня открыты. Я, вроде как, не против тебе чем-то помочь, но у тебя даже простого плана нет. Голые идеи. Извини, брат, не могу сейчас. У меня сестра, отец, мать и дядя. Я – их единственная надежда. Давай, ты сам. Как меня найти, ты знаешь, будет что-то поконкретнее, я подумаю. Но сидеть дома, составлять планы мне некогда, я тренируюсь два-три раза в день. Я никому не скажу о нашем разговоре, но присоединиться – я пас. Без обид?

Айзек расстроился. Ему понравился этот Абдул. Злости к нему не было. Нет, так нет. Но то, что надо приходить с более конкретным планом, Айзек себе отметил. Если у людей есть четкие цели в жизни, ради которых они пашут, то в омут с головой за абстрактную идею они не нырнут. Надо это учитывать.

– Ничего, конечно. Спасибо за молчание. Я только начал, рано или поздно найду союзников. Не сегодня, так завтра.

Отказав Айзеку, Абдул чувствовал себя неловко и как-то хотел сгладить вину.

– Приходи в этот спортзал. По четвергам и вторникам во второй половине у меня свободная тренировка. Я буду твоим тренером. Бесплатно конечно. Через полгода у тебя появятся такие плечи, что девчонки штабелями будут ложиться.

– Спасибо. Мне пока не до того. Но кто знает, кто знает.

– Приходи обязательно. После тренировки голова, знаешь, как четко работает? Как будто ты всю пыль с мозгов вытер, и они чистенькие, не загаженные никакими пустыми мыслями. Работают, как суперкомпьютер.

Айзек рассчитался за воду, попрощался с Абдулом и отправился к себе. Надо было немного отдохнуть. Вечером ждал еще один кандидат.

Глава пятая

Дверь бара открылась, и оттуда вышла поддатая колоритная пара: здоровый парень в бандане и долговязый бородатый мужик. Говорили так громко, что обрывок этого разговора Айзек слышал, находясь метров за десять от входа.

– Вот это я понимаю, мотоцикл!

– Еще бы, не то, что современная фигня. Классика!

– Это Харлей Спортстер?

– А то! И не просто Спортстер. Это мой братишка! Мы даже одного года!

– Ладно, пока, Байки. Увидимся через неделю-две. Завтра гоню в Триест, а оттуда в Прагу, но в следующую пятницу уже буду здесь.

– Чао, Джош! Ровной дороги, без камней.

Айзек уже знал, что смена Байки в баре должна была скоро закончиться. Он вообще довольно много просмотрел про этого парня, не волновался и обратился к нему слегка фамильярно:

– Байкер Байки, звучит забавно.

Байки резко обернулся, окинул Айзека суровым взглядом и спросил:

– Мальчик? Ты что-то имеешь против, – выдержал паузу и добавил, – Своего лица? А мальчик? – Наклоненная голова ухом почти окунулась Айзеку в лицо. – Не слышу?

Щетина Байки едва не коснулась кончика носа Айзека. Тот отпрянул. От Байки противно разило спиртным. Айзек понял, что явно переборщил с таким нахальным началом разговора. Получить по морде он точно не планировал.

– Нет, нет, будем считать это неудачной шуткой.

– То-то же, а то в госпитале открылся новый корпус травматологии для шутников.

– Извини. Давай замнем эту тему, и я угощу тебя пивом.

– А ты не из этих, кто по парням сохнет?

– Э-эээ, ты не забыл, корпус травматологии для шутников еще не заполнен.

– Га-га-га-га-га-га! – загоготал Байки, – Ты молодец, не промах! Но имей в виду, последний кто так со мной шутил, стал лучшим клиентом дантиста… Ну, пойдем, выпьем пива, раз ты угощаешь.

Айзек и Байки зашли в бар. Байки здесь знали все, многие посетители подходили специально обнять и похлопать его по плечу.

Лохматый тощий бармен за стойкой усмехнулся:

– Вернулся обратно работать? А кто это с тобой?

– Мое пиво, – ответил он, – Импортное, из страны дураков.

– Прекрати, – попросил Айзек.

– Малыш, раз тебе от меня что-то надо, придется потерпеть, – отрезал Байки и плюхнулся на стул. По сравнению с громилой Байки, Айзек действительно казался маленьким.

Да уж, начало не очень. Но пришлось стиснуть зубы, и молча сесть рядом. Никто не обещал, что будет легко. Затея рассказать Байки свой план Айзеку уже совсем перестала нравиться, и он еле сдерживался, чтобы не свалить. Байки был слишком пьян и груб.

Байки, заметив недовольное лицо Айзека, похлопал парня по плечу и добродушно добавил:

– Ладно, больше не буду. Ты сам начал. Вот я и завелся. С удовольствием. Люблю поприкалываться над выскочками и пьяными супергероями. В конечном счете, все равно все трусят со мной связываться. В реале я самый добрый и миролюбивый вышибала этого полушария, – показав на правую половину своей головы, Байки опять заржал. – Но еще ни разу никого не покалечил по-настоящему. Это, кстати, хозяйский стол, – Байки гордо откинулся на спинку стула, приглашая сесть и Айзека.

Хозяйский столик был небольшим, но в самом центре. На нем была грубо прибита большая медная табличка:

«Здесь без спроса Байки могут сесть Элвис и Стив Тайлер».

Опять Элвис. «Бывает же», – подумал Айзек. То не вспоминаешь какое-то слово или имя годами, то вдруг оно как вирус входит в твой ежедневный обиход.

– Смотрю, тебя здесь очень уважают.

– Еще бы. Я могу не только руками махать, если что. Как-то обрушил сайт бара за то, что посадили сюда пару долбанных туристов-костюмов, – Байки чуть осекся и хитро посмотрел на Айзека. – Я тебя внимательно послушаю, сразу после того, как ты принесешь обещанное пиво.

– Я принес бутылку двадцатипятилетнего вискаря. Вместо пива. Надеюсь, ты не против? Твои, – Айзек кивнул в сторону второго бармена, – не будут возражать, что я со своей выпивкой?

– What the fuck is going on! – воскликнул Байки, – Фига себе! Вещь! Как я, по-твоему, могу быть против. Наливай, давай! Мне здесь все можно. Ты что, из общества поощрения старых добрых рок-н-рольщиков?

– Почти, – разливая вискарь по стаканам, ответил Айзек. – Я тоже работал барменом. Уволился на прошлой неделе. Это мне подарили. Что-то вроде выходного пособия…

– Класс, – закрыв глаза, Байки вдохнул запах вискаря и довольно улыбнулся.

– Я Айзек Леруа. Просто Айзек.

– Я – Байки. Ну, ты в курсе.

Они выпили за знакомство. Айзек рассказал немного про свой бар, Байки – про свой, про мотоциклы, про Харлей, хвастался и окончательно пьянел. За третьим стаканом виски Байки выдал серьезный монолог.

– Ты видел последний Дукати? А Хонду? А Харлей? Они теперь почти одинаковые!!! Выглядят, конечно, круто, но они все одинаковые. Уроды подавляют нашу свободу выбора! Где мой выбор? Я хочу сам делать выбор! И не хочу как-нибудь по-пьяни сесть по ошибке на Дукати! А музыка? Все диджеи играют одно и то же! Убил бы всех. Как можно было так обосрать свою жизнь?

Минут десять Байки поливал Агентство «Коммуна» и их унифицированные технологии. Больше всего его возмущала почти полная потеря разнообразия. Даже у самых примитивных вещей никакого выбора. Хорошо, что еще деревья и кусты не научились растить по шаблону.

– Тем, кто сдал ОЭ, еще хуже. Не дай Бог превратиться в веджи, – заметил Айзек.

– Ну, вежди и при жизни все мудаки.

– Не, не скажи. Мой друг продал креатив по любви.

– Это все равно, что по любви отрезать себе член из-за того, что он вовремя не встал!

Шутка Байки не пришлась Айзеку по душе, он попытался рассказать ему про Паскаля, но Байки сказал, что не смотрит сериалы, не читает политических газет и не слушает истории про мудаков.

– Ну, тогда, послушай вот что! Я сам чуть не стал таким, мне случайно повезло, или не повезло, не знаю.

Айзек рассказал ему свою историю.

Байки старался внимательно слушать, но его голова уже потихоньку свисала и клонилась в сон. Когда Айзек закончил рассказ, Байки поднял глаза, посмотрел на него и медленно произнес.

– Я предлагаю выпить за… Элвиса! За его попытку! За сопротивление!

Айзек ожидал тост за себя, за здоровье Викки, за свою историю, за что угодно, но никак не за сумасшедшего бомжа.

Видимо увидев его лицо, Байки хмыкнул и добавил:

– За сопротивление и за Элвиса! А за тебя мы тоже сейчас выпьем.

– За Элвиса! – Айзек поднял стакан.

– В нынешнее время надо быть сумасшедшим или очень крутым, чтобы бороться. Я готов, и я бу-у-удуу!

Байки шарахнул по столу так, что стакан подпрыгнул и разбился.

Глава шестая

«Коммуна» довольно спокойно относилась к протестным демонстрациям, которые со временем почти прекратились. Правонарушения были делом полиции, само Агентство старалось оставаться в стороне, не принимая открытого участия ни в каких конфликтах. На стороне «Коммуны» добровольно выступали вылеченные от смертельных болезней люди. Они и их родственники были самыми агрессивными сторонниками агентства, зачастую выходя на митинги протестующих с плакатами «Вы выступаете за нашу смерть!».

Довольно безобидное нападение, совершенное Мистером Элвисом-Анри, пресса громко называла терактом, который обсуждался целую неделю. Интерес подогревало само место преступления – спокойное респектабельное Монако, в криминальных сводках почти не всплывавшее и в прежние времена.

Когда в парижскую полицию в Департамент Оранжевой Энергии поступила итоговая сводка о расследовании монакского инцидента, она по большому счёту никого не заинтересовала. Только комиссар Пеллегрини, будучи главой отдела, был вынужден ознакомиться с документом, и взялся листать толстую папку. Обычный случай нападения, совершенный фанатиком-одиночкой. Скука.

Отец Пеллигрини был неаполитанцем, мать – француженка родом из Бордо, сам он и родился, и вырос в Париже, но считал себя больше итальянцем, унаследовав в характере черты обеих наций. По-итальянски быстрые импульсивные жесты легко уживались с мягкой французской деликатностью, когда было надо.

Лицо Пеллегрини было будто грубо вырублено из тяжелого гранита: мощные скулы, большой лоб. Широкие полоски мешков под небольшими карими глазами делали взгляд по-мужски брутальным и очень проницательным. Глубокие складки на чуть впалых щеках и вокруг рта создавали впечатление, что его ум находится в постоянном мысленном напряжении. Высокий и статный, по выправке было видно, что он бывший военный: Пеллегрини долго служил Африке, а потом пришел работать в полицию в отдел по борьбе с наркотиками.

Работал очень эффективно, мог стать главой департамента, но не вышло. Он считал, что в нем было все для того, чтобы взлететь на самый верх, и мешала только итальянская фамилия. Несколько раз были неплохие шансы, но каждый раз его кто-то обходил, и обязательно это был обладатель исконно французской фамилии, что постепенно взрастило в нем, в парижанине, злобу на соотечественников.

Однако его нелюбовь к ним была прерывистой, как пунктир. Чужим обижать французов он не давал. Как-то давно Пеллегрини смотрел футбольный матч, международный финал между Лондонским Арсеналом и Олимпик Марсель. Олимпик проиграл, пропустив в концовке два гола, которые забил игравший за Арсенал французский легионер. Пьяный болельщик англичан, сидевший в баре, бросил хамскую реплику, что только самые лучшие французы имеют право пахать на английских полях. Пеллегрини поднялся и одним несильным, но точным ударом свихнул тому челюсть. Полицейский – не полицейский, а кровь у него была настоящая, по-итальянски горячая.

Но, тем не менее, Пеллегрини все же недолюбливал чистокровных французов, особенно парижан, за их высокомерие по отношению к южанам-итальянцам, и отзывался о них иногда даже с чрезмерной жесткостью. Он полагал, что платит им той же монетой, относясь к ним так же, как они обращались с ним. Как и в последний раз, когда его снова отодвинули на второй план, а вакантное место начальника отдела по борьбе с наркотиками занял единственный настоящий друг – Жиль Готье. Пеллегрини считал себя более подходящей кандидатурой, и особенно обидно было уступить место лучшему другу.

И все-таки он, наконец, поднялся, став главой нового престижного Департамента ОЭ. Теперь все должно было измениться, Пеллегрини мог по-настоящему развернуться и показать себя во всей красе. Тогда он думал, что проведет остаток службы в жутко важной и увлекательной работе… Как же он ошибался.

Полгода спустя Готье из патриотических соображений сдал свою ОЭ. Он уговаривал и убеждал Пеллегрини пойти вместе с ним и другими офицерами. Убеждал, что они прекрасно заживут на океане где-нибудь в Бордо, в то время как их креатив будет дальше служить на благо отечества и мира. Пеллегрини отказался. Он, наконец, достиг своей мечты, да еще в таком перспективном новом департаменте и не готов был распрощаться со своей новой должностью.

Пеллегрини был рад, что не пошел сдавать ОЭ вместе с Готье, а теперь и не мог бы этого сделать, потому что подписал контракт о несдаче. Кто-то наверху спохватился, что полиция такими темпами останутся без качественных кадров, и ввел мораторий на скачивание ОЭ для высшего полицейского состава.

Первое время его работа была интересной, с новыми технологиями ловить преступников стало легко. Но очень быстро мощь «Коммуны» выросла настолько, что его работа превратилась в рутину. Да и не только его – практически всей полиции.

Пеллегрини без особого интереса читал отчет о нападении. У него возникла идея о том, что неплохо было бы оказаться под ласковым южным солнцем. Он решил съездить туда, на место "громкого теракта", пока еще свежи следы и есть в чем покопаться, с кем поговорить. Чем только не займешься от скуки, да и получится позагорать немного. Он позвонил в монакское Агентство и попросил ничего не трогать, пояснив, что выезжает для дополнительного расследования.

Айзек проснулся ближе к полудню. Несмотря на жажду и стучавшее отбойным молотком в висках похмелье, поднялся быстро; он не находил себе места. Осушил два стакана воды, стало лучше. Адреналин от успешного знакомства по-прежнему поступал в кровь, вызывая приятное возбуждение. Айзек метался по квартире как лев в клетке и ничем толком не мог заняться.

Байки пришел только в час.

– Так себе, – пробурчал он вместо приветствия.

– Что? – не понял Айзек.

– Говорю, живешь ты так себе. Дыра дырой. Черти что, – и помолчав, добавил. – Серьезно, Айзек, я как будто к себе домой зашел.

Айзек оценил иронию короткой ухмылкой.

Они подошли к уже включенному компьютеру. Айзек открыл файл и показал базы данных. Байки присвистнул.

– Ох, ты! Базы данных – это моя слабость, моя любовь, – с ноткой самодовольства сказал он. – Ага. В прямом смысле, вижу базу данных, вхожу в нее, нахожу ее слабость и ломаю.

Байки плюхнулся на стул перед компьютером и бегло просмотрел список.

– А, – слегка разочаровано произнес он. – Тут ничего ломать не надо.

Айзек взял у Байки мышку, пошевелил ей в поисках курсора, и пояснил, что база данных полезна для того, чтобы найти сообщников. Там он отыскал Байки, там же видел и других единомышленников – Айзек рассказал про Волански, про потенциальных кандидатов. Про девушку постеснялся.

Байки, не дослушав, уже стучал по клавишам и рыл соцсети:

– Смотри, этот чел. Чарльз. Немногим старше нас. Из богатенькой семьи. Вращается в высших кругах. С деньжатами у него порядок. Да, помню, помню, – снова перебил Айзека, который хотел что-то сказать. – Ты уже нацелился на, как его там, Волански. Но зацени – у этого-то Харлей. Наш, считай, человек, верный кандидат, и тема для знакомства есть.

– А по мне, так просто богатый выпендрежник, – возразил Айзек. – Могу поспорить, что Харлей он купил только потому, что где-то прочитал о том, как круто иметь Харлей.

– Ты что, Айзек, где это, по-твоему, пишут, что круто иметь Харлей? Это и так всем известно. Вот спортивный Дукати, он никогда не был похож на Харлей, и не должен был походить, и поэтому…

– Окей, Байки! Но как ты собираешься общаться с человеком такого круга? “Здрасьте, я бармен с Харлеем, какого года ваш аппарат? Вы против «Комы»? Я тоже!” Что сказать? Предлагаю, если с Волански не выгорит, конечно, можно сходить и к нему.

– Айзек, раз ты все уже решил, – рубанул Байки, – То так и скажи. А я считаю, что нормальный парень нормально и пообщается, с деньгами он или без. Хотя, что теперь считать нормальным? Если сдавать ОЭ стало нормально. А? Особенно, если у тебя нет других возможностей вести такую же жизнь, как этот, с Харлеем.

Байки считал финансовое неравенство и разные стартовые возможности главными причинами, почему стало популярно быть донором ОЭ. Такая схема давала шансы всем, будь ты из Европы, Азии или Африки. Самое важное – чтобы голова хорошо варила. А раньше с островов Кука можно было получить только кукиш!

Первая волна повальной сдачи ОЭ пошла в странах с ничтожными возможностями пробиться наверх без крутых связей, заработать на собственное жилье, разбогатеть. Большой поток среди пожилых, но умных людей в странах со слаборазвитой социальной сферой: в Латинской Америке, Азии.

В обеспеченных странах моду скачиваться подхватила молодежь. В Гонконге, Греции, Италии и Франции сдавались выпускники-студенты, не нашедшие хорошей работы. Вчерашние студенты выходили на свободные хлеба и быстро ощущали, как сложно прокормить себя самостоятельно, а тем более заработать на нормальный хороший дом, завести семью и жить стабильно, какими бы специалистами они ни были. Большинство крутых вакансий занято, а некоторые и вовсе исчезали благодаря технологиям Агентства «Коммуна». Да, можно перебиваться на социальное пособие, но деньги, вырученные за ОЭ, реально давали возможность уже ни о чем уже не беспокоиться. Для того, можно сказать, и учились, развивали мозги. В Америке повально шли сдавать креатив заключенные. И пошло-поехало. Через три года уже бессмысленно было выделять группы людей. Сдавали повсюду все подряд.

Быстро стало понятно, что люди получают от сдачи ОЭ неплохой доход, и даже возникли споры по поводу налогов. Облагается пошлинами доход от ОЭ или нет. Кто должен их взимать, и по какой ставке? Осложнялись дискуссии еще и потому, что человек мог уехать в любую страну, сдать там ОЭ, остаться жить в пансионе и не возвращаться. В итоге решили, что налога "на доход" не будет. Нигде. Но страны получат преференции и скидки при покупке технологий у агентства «Коммуна», в зависимости от гражданства сдающих, вместо попыток сборов местных налогов на ОЭ.

По протекции агентства «Коммуна» была отменена смертная казнь. Точнее теперь предлагалась альтернатива – скачивание энергии вместо высшей меры. «Пусть этот человек послужит обществу». Да и ресурса жалко. Если человека казнили, его энергия терялась навсегда. Агентство «Коммуна» было заинтересовано в росте возможностей «Коллектив Майнд» и не хотело терять энергию. Оно снабжало тюрьмы новыми технологиями, те увеличивали мощность системы. Для сдавших энергию заключенных предлагались существенно более комфортные условия содержания, что подстегивало их на сдачу.

Был снят шикарный голливудский фильм.

Талантливый хороший парень, 3D-архитектор, после чреды неудач встает на неверную дорожку. Совершает все более и более подлые поступки, теряет работу. Хакерство и наркотики доводят его, в конце концов, до двойного убийства. Непреднамеренного, но тем не менее. Машина, управляемая обкокаиненным героем, вылетает с дороги и двое пассажиров погибают. Он опускается и опускается, пока в итоге не становится убийцей. Герой становится антигероем. Зритель от него отворачивается. Но во второй части фильма глубокое раскаяние, полтора года в тюрьме в изучении сильных и слабых сторон тюремных порядков, и герой идет добровольцем на сдачу энергии, чтобы улучшить жизнь заключенных. Рейтинг ОЭ огромный – ценный вклад в общество.

В финале фильма представлен реальный человек, который проживает в простом, но уютном тюремном пансионе. И приводится статистика, что годом спустя после сдачи им энергии исправительные учреждения получили и ввели новые правила и технологии, которые значительно снизили уровень тюремного насилия. Сами тюрьмы становились все более и более автоматизированными и практически невозможными к побегу.

Каков реально вклад этого человека в изобретения неизвестно. Но выглядело все круто – фильм получил Оскара, а преступника даже помиловали. Правда, тот добровольно остался жить в тюремном пансионе, никуда не захотев переезжать.

Голливуд – идеальное средство пропаганды, он поступает с публикой, как любимая девушка, которая с легкостью вертит мужчиной и добивается от него всего, чего пожелает, заставляя испытать невероятные эмоции. Зрители, глядя на экран, плачут, смеются, проживают чужие жизни, а потом готовы принимать голливудские идеи и посылы и в реальной жизни.

Родным краям Айзека и Байки тоже выдалась возможность познать это чудесное свойство Голливуда. В 1956 году состоялась свадьба известнейшей американской красавицы, актрисы Грейс Келли и наследного принца Монако. И княжество быстро почувствовало по хлынувшим со всего мира туристам силу «Фабрики Грез».

Красивая жизнь или драма, продажные и честные полицейские, мафия и патриотизм. Голливуд всегда вертел умами людей, как хотел, и фильм "Энергия тюрьмы" переубедил многих скептиков, поддержав поток сдающих ОЭ.

Оставались, конечно, и исключения. Не так много было доноров среди русских православных христиан и среди израильтян. Разумеется, Израиль и Силиконовая Долина все равно довольно быстро потеряли свои позиции на рынке хай-тек, уступив лидерство «Коллектив Майнд».

Оппозиция Агентства «Коммуна» постепенно исчезала. Реальных аргументов у противников сдачи все равно не было. Жалоб тоже не наблюдалось, а достижений – огромное количество. В Агентстве «Коммуна» критиков называли параноиками-ретроградами, упирая на то, что времена бездоказанной инквизиции давно позади и надо привыкать к новому прогрессивному мирозданию.

Официальная Церковь долго не решалась выступить с конкретными заявлениями, сохраняя нейтралитет. Мнения представителей разных вероисповеданий и вовсе разделились. Даже в пределах одной религии были приверженцы и противники сдачи ОЭ. Агентство «Коммуна» доказывало свою благонамеренность щедрыми взносами и поддержкой всех религий, этого не отнять. Все равно, кто-то называл сдачу ОЭ – продажей человеческой сущности, предостерегал и запрещал, но большинство видело в этом явлении слияние душ, сближение с Богом, потому что люди становились добрыми и улыбчивыми, счастливыми, избавленными от страданий. Трудно было идти против фактов того, что мир очищался от множества грехов.

– Знаешь, – в конце концов сказал Байки, – Давай я все-таки позвоню этому Чарльзу. С Харлеем. Вдруг прокатит. Мы ничего не теряем, и я обещаю быть очень аккуратным. А сорвется – пойдем к Волански.

Решив установить дружеские, партнерские отношения, Айзек спорить не стал.

– Хочешь – звони.

Байки набрал номер, представился. Сказал, что из местного клуба и хотел бы встретиться на предмет раритетного экземпляра Харлея, которым владел Чарльз, сделать несколько фото для сайта. Все прошло гладко, договорились на семь вечера.

Байки готовился основательно. Нашел старые драные джинсы, черную футболку с неаккуратно оторванными рукавами, косуху и повязал бандану с красным логотипом Харлей Девидсон, нацепил черные очки «Рэй Бен». В своем снаряжении Байки выглядел очень круто и даже грозно, Айзеку понравилось. По этому особому случаю он помыл свой мотоцикл, не пойми откуда притащил неплохую камеру «Лейка».

– Байки, тебе не на встречу надо, а сразу в Голливуд. Возьмут в кино безо всяких проб. Знаешь, что знаменитый Харрисон Форд работал плотником, пока его не приметил кинорежиссер Джорд Лукас. Так что, если тоже встретишь своего Лукаса или Тарантино, брось хотя бы сообщение, что не вернешься.

Байки улыбнулся широченной улыбкой и в ответ подмигнул. Он был тоже доволен своим видом. При таком параде ему приходилось выходить в город не часто.