Текст книги "Матрица бунта"

Автор книги: Валерия Пустовая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 34 страниц)

Валерия Пустовая

Матрица бунта

 Антология скриншотов

Бум книгоиздания, который переживает литература блогеров – авторов сетевых дневников в Живом Журнале, – сегодня мало заметен на общем фоне новинок. Между тем еще пять лет назад это было прорывом – блога в литературу, литературных институций в Сеть. Первопроходцев заваливали вопросами: можно ли стать писателем в Интернете? сохранится ли популярность блога на бумаге? является ли блог новым жанром литературы?

Каждая книга блогера отвечает на эти вопросы заново. Одно признано несомненным: массовое освоение сетевого высказывания – революция в языке, литературе и социальной коммуникации, равная по значимости изобретению книгопечатания.

Интересно увидеть плоды этой революции в литературе. Поэтому поговорим о литературе, которая вышла из блогов, – как русская классическая проза из «Шинели» Гоголя.

Блог сделал актуальным сетевой стандарт высказывания – быстрого и емкого, рассчитанного на ответную реакцию и в то же время самоценного, не требующего для понимания контекста. Литература, вышедшая из блогов, похожа на антологию мгновенных снимков экрана. Она бессвязна, не предполагает определенного порядка чтения, в ней нет развернутого повествования, она составлена из микросюжетов. Писать «книжками», обдумывать заранее состав целого для литератора-блогера – вчерашний день (хотя именно к этой практике вернулась, по ее признанию в интервью, Линор Горалик, и потому «перестала публиковать в своих блогах тексты»). Литература блогера часто привязана к конкретному поводу – впечатлению, новости, «внезапному осознанию» (выражение Марты Кетро). Для нее особенно актуальна игра с авторскими масками – в блоге, как и в порождаемой им литературе, удивительно тонка грань между искренностью, непосредственностью высказывания и вымыслом, мистификацией. Прежде чем приниматься за создание своего мира, блогер придумывает сам себя – это расковывает и позволяет через игру освоить незнакомые стили, сюжеты и персонажей. У блогерской литературы, выросшей из дневниковых записей, часто нет героя, кроме автобиографического, реальность в ней отражена подчеркнуто субъективно, с точки зрения частных интересов автора. Наконец, она настроена на коммуникацию, экспрессивность – пишется не наедине с чистым листом бумаги, а в виду реальной аудитории подписчиков (так называемых «френдов» автора).

В дни, когда пророчат скорую гибель газет и переход журналистики на язык иероглифов, может казаться, что форма блога уничтожит литературу. На самом деле Сеть повлияла на прозу скорее благотворно, вернув актуальность многому из того, что забыто и утеряно литературой традиционного образца.

И прежде всего это возвращение в литературный процесс здоровой конкуренции. В блоге, где нивелированы все статусы и иерархии, читателя получает тот, кто вызвал у него живой интерес. Это не значит, что аудиторию, измеряемую в десятках тысяч, можно считать показателем качественной прозы. Но сама возможность быстрого и явного отклика делает авторов куда более внимательными к сути и цели высказывания.

В мире Глобальной Сети престиж чтения упал – зато интерес к высказыванию возрос. Попробуем вслед за тысячами людей, подписавшихся на дневники marta_ketro, snorappи pesen-net, прочитать их книги, вышедшие в этом и прошлом году. А в финале коснемся и блогера ast, больше известного как писатель Андрей Аствацатуров.

 Формула цветущего сада

[1]

Марту Кетро создал блог – с апломбом написала бы я, если бы не подозревала, что, наоборот, это она приспособила сетевой дневник под литературные публикации. Ее биография признана образцовой для писателя новейшего времени: на полки книжных магазинов и в Союз писателей Москвы она попала благодаря популярным постам в Живом Журнале. Случай не уникальный: уже стала легендой история о том, как роман Глуховского «Метро 2033» выкладывался в Сети, прежде чем его издали книгой, из блога в литературу пришел Алмат Малатов, а также немало полуизвестных авторов, которых года четыре назад взялось активно переводить на бумагу издательство «Центрполиграф» в серии с подходящим названием «Письма моих друзей».

Но литературный хит Глуховского, что бы ни говорили о его художественном уровне, построен как классический роман, а дебютная книга Малатова написана по мотивам не столько блога, сколько – традиции исповеди в литературе, не случайно ей в пору пришелся ЖЖ-ник автора «Immoralist». И мало кто из блогеров, выпущенных на бумаге, стал значимой фигурой вне сетевого сообщества.

В книгах Марты Кетро своеобразие сетевого дневника сохранилось, и в то же время она вошла в обойму активно издаваемых авторов. Домохозяйка, сменившая пару необязательных работ, с которой случилось чудо – благодаря блогу стала знаменитой. То есть без посредства литературных журналов, объединений, конкурсов и издательств нашла своего читателя, счетом на тысячи.

В чем секрет такого успеха? Снобы скажут: в потакании читательской массе, которой лишь бы про секс и отношения. Сама Кетро задает более высокую планку: «писать интересно и регулярно» (из интервью). И то, и другое утверждение справедливо, но есть в Кетро и личное обаяние, которому нельзя научиться по рецептам.

Марта Кетро любит писать о себе, что она – яблоко. И в самом деле кажется незатейливым, но крепким и ароматным плодом. Ей удалось интуитивно сочетать наиболее привлекательные черты литературы и блога, как и сбалансировать крайности наиболее эффектных ролевых моделей. Кетро любит яркие иносказания – и умеет производить впечатление неподдельности, пишет об изменах – и призывает к честности в любви, вольно фантазирует – но к сказке всегда прилагает мораль.

Нельзя утверждать, что блогер и писатель уживаются в ней гармонично. При том, что Кетро обладает достоинствами, заслужившими уважение задолго до изобретения Интернета: живым воображением, здравым смыслом, стилистическим чутьем, – ее произведения трудно воспринимать в отрыве от площадки, на которой они впервые появились. Достижения и провалы Кетро – сетевой природы, и неоднозначность ее писательской репутации происходит от того, что немногие преимущества блога адекватно работают в литературе.

Свои сильные и слабые стороны Кетро точно определяет от лица героини романа «Магички»: легко формулирую важные для читателя мысли – но копаю не глубоко. А в повести «Такой же толстый, как я» изображает альтер эго – писательницу, которая мучается от неспособности написать серьезный, «толстый» роман. Кетро в самом деле пишет «тоненькие» книжки, а если замахивается на объем побольше, получается четвертинка, обрывок. Это касается не только повествования, но и идей: мифы, социальные наблюдения, закономерности человеческих отношений, мораль – ничто не развертывается дольше сценки или эссе. Сюжет произведений камерный, в центре его непосредственные, частные переживания одного человека.

Мыслить эпизодами, составлять повести из эссе Кетро приучил блог. Но в блоге лаконичный сюжет (одна тема, один информационный повод на сообщение) – преимущество, а обрывочность высказывания, которое начинается и оканчивается вдруг, без предуведомлений, – закономерный стиль.

То же можно сказать о емкости сообщения в ЖЖ: в интересах блогера не отвлекаться, бить сразу в цель и скорее поражать воображение, чем аргументировать. Однако в прозе яркая метафоричность, так называемые «вкусные» детали Кетро отдают манипуляцией, намеренной красивостью.

Зато блог помогает в эссеистике, прививая навык доверительного общения и здоровой оглядки на читателя. Наибольшее доверие вызывает сообщение по следам непосредственных впечатлений блогера – и Кетро основывается на собственных переживаниях, не пытается ума занимать. Ее популярные колонки об отношениях, собранные в книгу эссеистики «Жизнь в мелкий цветочек», убедительны именно потому, что Кетро делает обобщения на основе личных наблюдений и жизненного опыта.

Кетро могла бы стяжать славу психотерапевта – особенно авторитетного потому, что ее ценности отвечают современному золотому стандарту жизни: независимость (финансовая и эмоциональная), карьерные перспективы в сочетании с творческой реализованностью (офисное рабство и жертвы во имя искусства не предлагать), жизнелюбие (подкрепляемое повседневными удовольствиями), личностный рост (конструктивные поступки на основе самоанализа). Но играть с аудиторией Кетро интересней, чем «лечить», и это чисто писательское свойство. В повести «Жена-лисица» она показывает возможности, которые блог предоставляет для авторского воображения: героиня заставляет тысячи людей следить за драматичными перипетиями выдуманной ею жизни простой женщины и спасает репутацию бездарного писателя, сочинив рассказ от его имени.

И снова противоречие. В блоге Кетро удалось создать достоверный, «живой» образ самой себя, избежав при этом банальной откровенности (известно, например, что она никогда не рассказывает о своем ребенке). Но в прозе ее попытки «вылепить из обычной глины простого и живого человека» («Жена-лисица») не так успешны. Реалистический антураж, подробности широкого мира только мешают блогеру писать о себе – и Кетро помещает свои альтер эго в заведомо условные ситуации. Чем дальше ее повествование от обыденной реальности – тем оно убедительней. История толстухи Мардж, которая в Америке будущего встречается с инопланетянами («Такой же толстый, как я») читается как емкая, мудрая и смешная притча о нравах современного общества, тогда как поучительная история изменщицы («Жена-лисица») производит впечатление гламурной фантазии про адюльтер.

Не исключено, что неровность стиля – выражение более глубоких колебаний автора. Марту Кетро мучает вопрос, который Интернет поставил перед литературой с особенной остротой: что важнее – искусство или успех, мастерство или социальная отдача?

Золушка от литературы, Марта Кетро ощущает себя self-madeписателем, состоявшимся в обход иерархий. Проблема в том, что писательское звание у нас если имеет какую-то ценность, то именно – иерархическую. Разобщенность высокой словесности и публики привела к тому, что успех автора у читателя в принципе не рассматривается как признак профессионализма. «Писательская» и «читательская» литературы не пересекаются – поэтому авторы постоянно оказываются перед неразрешимым выбором между социальностью и изысканностью, стилем и сюжетом, премиальными итогами и рейтингами книжных магазинов, наконец, профессиональным авторитетом и популярностью.

Культ литературы в России вытеснил культ творчества, а после советских десятилетий, когда писателя приравняли к госслужащему, в литературном деле привыкли видеть не призвание, а общественный статус. Почитайте плоды писательского самосознания рубежа веков: в свое время много обсуждавшиеся «НРЗБ» Гандлевского, «Андеграунд» Маканина, «Вперед и вверх на севших батарейках» Сенчина – везде вы встретите героя, мечтающего стать писателем, жаждущего литературной славы, которую он воспринимает как путь к благополучию, способ социализации.

Марта Кетро напомнила о писательстве как способе реализации: ее излюбленный, автобиографический персонаж – обычная женщина, осчастливленная литературой.

У Кетро репутация автора, пишущего о половых отношениях. На самом деле тема литературы в ее книгах звучит с той же настойчивостью, что и тема любви. Писать о литературном опыте ее побуждает растерянность: не в одном интервью, не в одной книжке проходит эта мысль – здорово было, конечно, прорваться к читателю через блог, но напрягает, что для профессионального сообщества она блогером и остается.

В выпущенной этой осенью «Книге обманов» четыре произведения – и три из них так или иначе посвящены самосознанию писательницы. И по происхождению, и по сути в них действует один и тот же персонаж. Потому и героиню везде зовут Ольга, а если не Ольга – то Мардж, Марго, про которую известно, что она «виртуал», альтер эго Ольги в Сети (как сама Марта Кетро – альтер эго безвестной, но реальной Инны, домохозяйки из Подмосковья). В образах Ольги и Мардж автор раз за разом проживает свое творческое посвящение: первые эксперименты с блогом, первый успех, внезапные тиражи, а потом – большую писательскую мечту.

И если биографический опыт попадания в литературу везде передан более-менее одинаково, то представления автора о цели, большом писательском призвании меняются от текста к тексту. Известная своими рекомендациями в вопросах брака и секса, влюбленности и измены, Марта Кетро вдруг сама просит совета.

Повесть «Такой же толстый, как я» иронизирует над статусом в литературе. Героиня мечтает быть безусловно признанным авторитетом, но попадает в фантастическую ситуацию и становится всемирно популярной – не как писатель, а как последняя толстуха на Земле. Героиня понимает, что ее переживания о статусе ничего не стоили и ее «тоненькие» книжки писались не ради успеха, а из желания пережить радость творчества.

«Жена-лисица» раскрывает природу этой радости. Два сюжета, любовный и творческий, переплетаются: героиня-обманщица водит за нос мужа, любовника и себя, играя личностями и чувствами, но в виртуальном пространстве ее склонность к иллюзиям получает высокое оправдание. Блог неожиданно воскрешает старинное представление о писателе как сказочнике, великом обманщике, ткущем из пустоты иллюзию плотного, живого мира.

Блог возвращает литературе не только радость игры, но и власть. Как слово наше отзовется – никогда еще автор не узнавал это с такой быстротой и очевидностью. Равно как и то, что «предугадать», подстроить отклик аудитории – ему дано. Героиня романа «Магички» вынуждена выбирать между радостью самовыражения и успехом. Таинственный Орден, объединяющий всех именитых писательниц от древности до наших дней, приглашает ее на литературные семинары. На занятиях начинающих писательниц обучают ни много ни мало «управлять сознанием читающего».

«Счастье – это когда что-нибудь делаешь и у тебя получается» («Магички»). Успех и есть подтверждение того, что – «получается»; автор, испытавший счастье востребованности, не согласится писать «для себя». Творчество и социализация связаны неразрывно: по логике современного медиамира, то, что не стало известным, не существует. Еще недавно казавшуюся устойчивой романтическую мифологию творчества (писатель-отшельник, культ искусства, игнорирование вкусов толпы) окончательно сменяет философия успеха.

Круг замкнулся: Марта Кетро попадает под обаяние писательского статуса, как и ее предшественники. С той только разницей, что авторы постарше добивались поощрения от институций (союзов, критиков, премиальных комитетов), а поколение блогеров заискивает перед читательской массой. Можно считать, что роман «Магички» – сатира с галереей более или менее узнаваемых образов известных писательниц, но автор слишком облизывается на их авто и платья, тиражи и хитрости, на сам их звездный статус, чтобы высмеять от души. Ее героиня строит из себя недотрогу – но тишком примеривается и к шляпе Петрушевской, и к миллионным экземплярам Шиловой, и к популярным колонкам Горалик, и к докторскому авторитету Соломатиной, ревниво изучает и незамысловатые писательские стратегии сверстниц.

Кетро комплексует, что не признана в качестве «большого» писателя, но, судя по всему, именно мания успеха мешает осуществлению ее мечты. «Яблоко, тепло, руки, серебряный, золотой, возлюбленный, август…» – героиню романа «Магички» прочили в пополнение Ордена потому, что в своих текстах она интуитивно использовала образы, причастные глубинной литературной памяти. Но фольклорной емкости не получается: образы, оторванные от почвы народного сознания, превратились к нашему времени в эмблемы, плоский значок. И Марта Кетро значками злоупотребляет, делая, скажем, ассоциацию героини с яблоком, яблочной свежестью такой устойчивой, что выходит не постоянный эпитет, а штамп. Вера в «начальные формулы» выдает профанное отношение к литературе: ведь по-настоящему писатель формулы не использует, а открывает. Но Кетро хочет легкого, быстродействующего успеха – и скатывается до того, что так и называется: формульная литература. То есть такая, где все предопределено и которая пишется, чтобы оправдать ожидания читателя.

В литературе, заточенной на успех, мне не понятна именно цель автора: вокруг чего суета, ради чего изучать аудиторию, зазубривать «формулы», осваивать «технологии» – как советуют ученицам дамы-«магички», – если все это лишает главной мотивации: радости свободного творчества? В романе «Магички» «весь цвет» современной женской прозы выглядит сборищем несчастных женщин, которые выбрали слишком долгий и ненадежный способ заработать. И жаль саму Кетро – «умную, как цветок», чуткую настолько, чтобы придумать и это, и ворох других блестящих названий, талантливого стилиста, написавшего проникновенную и смешную пародию на почвенническую прозу (приложение к «Жене-лисице»), автора пронзительного и печального цикла «Знаки любви и ее окончания», в котором есть эссе, потрясающие читателя мгновенно и глубоко, как тягучие народные песни, – жаль, когда искренняя и тонкая ее проза вдруг делает перерыв на рекламу: трясет сумочками с знаменитыми лейблами, смакует сцену ужина в парадных платьях, подсовывает героине богатого мужа, чтобы под завидущими взглядами читательниц одеть ее от белья до шубы. Кетро может сколько угодно повторять излюбленное слово «колдовство» – мы пока слышим только «крэкс, пэкс, фэкс».

А ведь сама в одном эссе приговорила: «не продается искусство – перейду на ремесло, все равно его отделяет пропасть от халтуры, которая действительно постыдна».

Марте Кетро нет нужды становиться успешным писателем – аудитория и имя у нее уже есть. Нет нужды метить и в писатели «большие», с «толстыми» романами, – а лучше бы дотянуть по мастерству и цельности ее привычные, «тоненькие» книжки. Взяться за тему, которая еще не освоена (сколько можно писать об изменах?), набраться новых знаний и сделать значимую мистификацию (те же «Магички» могли стать прорывом, если бы автор не прошла мимо идеи альтернативной, женской истории литературы, на которую в романе только намекает), меньше очаровываться приемами быстрого действия, продумывать повести и романы, как книги эссе (которые у Кетро, что характерно для блогера, получаются более цельными, чем истории с связным сюжетом), исключая лишние, для объема добавленные эпизоды, не перепечатывая по сто раз удачные фразы. Меньше самолюбования – больше работы, или, говоря в терминах автора, меньше формул – больше искренности. Может быть, когда работы и искренности станет достаточно много, масштаб самой писательницы подрастет.

 По кромке внутреннего ада

[2]

Марта Кетро и Линор Горалик похожи друг на друга, как яблоко на луну. Своеобразную непосредственность, игру, мистификации и маски, обрывочную прозу мы найдем в обоих случаях, кроме того, стоит заметить, что обе писательницы в свое время вели популярные колонки про секс, обе писали статьи для «глянца», обе поменяли имя на яркий псевдоним (Горалик по паспорту – Юлия), наконец, обе издают «тоненькие» (у Горалик даже совсем карманные) книжки.

Но есть разница в том, чтобы писать про секс на женский сайт и на «Грани. ру». Или в том, чтобы описывать шоппинг и вести блог о культурологических аспектах моды. Это как выпускать книги в расчете на гонорары и увеличение аудитории – и издаваться в маргинальных или научных издательствах с текстами, которые как будто не подозревают о существовании многотысячной аудитории, уже подписанной на блог автора.

На заметку Кетро и всему сообществу амбициозных «магичек»: когда у Горалик спросили в интервью, «что и как нужно писать, чтобы быть заметным, узнаваемым?» – она ответила так:

«– Мне кажется, что это несколько вывернутый наизнанку вопрос о целеполагании. Если человек хочет быть заметным и узнаваемым благодаря тем текстам, которые он пишет, то есть заметность и узнаваемость для него первичны, тогда ему, очевидно, надо действовать так, как действует любой человек, создающий продукт: определить себе целевую аудиторию, выяснить, что эта целевая аудитория любит, изучить рынок предложения, выбрать нишу, продумать стратегию продвижения и начать создавать тексты на основе всех перечисленных факторов. Очень важно: это ничем не плохая практика, и много прекрасных текстов созданы ровно этим путем. Если же человек хочет в первую очередь писать приличные тексты – он, кажется, должен просто сесть и писать тексты до тех пор, пока они не начнут казаться ему сколько-нибудь приличными. А когда они начнут казаться ему сколько-нибудь приличными, он должен насторожиться, спросить себя, не слишком ли он к себе снисходителен, и начать все сначала».

Марту Кетро издатели окрестили «самой искренней и нежной легендой русского Интернета» – Линор Горалик можно было назвать «самым стеснительным трикстером», «самой угрюмой феей» или «самым ученым зайцем».

Горалик так себе и представляет простого, живого человека: в виде «зайца ПЦ»– «мрачного м…ка», персонажа ее популярного психологического комикса. Проза ее населена аналогичными образами: печальными совокупляющимися белочками, озлобленными котами, добрыми психами, официантками-абсурдистками – и все это обычные люди с их повседневными заботами, которых Горалик увидела с не совсем обычной, не то смешной, не то пугающей, стороны. Горалик интересует мышление, схемы восприятия реальности, и потому ее персонажи могут выглядеть как угодно, хоть треугольниками, – важно, что мир, себя и ближних они воспринимают по-человечески.

Когда Марта Кетро «вживается» в «простого и живого человека» или вывешивает в блоге лирический монолог о маме, которая «села в лодку и уплыла», наше сопереживание ожидаемо и понятно. Но можно ли рассчитывать на понимание книжке «Валерий» с непривлекательной, хмурой обложкой и ее главному герою, душевнобольному, который с первых страниц отпугивает нас странно регламентированным бытом, красными штрафными карточками, внезапным ревом, мороком под кроватью? Повесть «Валерий» рисует узкий мир травмированного сознания, из которого нет выхода, а на свободу наложен запрет – во избежание ущерба для окружающих. Начавшаяся с детского абсурда для переростков, повесть развивается как настоящая трагедия, оставляющая героя один на один с Богом и роком. И показывает, что мы недооценивали наши ресурсы понимания и милосердия, к развязке нас переполняет катарсис, а дикий и чуждый герой становится любимым: безумие и разрушительная сила в нем – адовы, но он укрощает ад человечностью и терпением, и в итоге, как водится, выглядит нормальнее обывателей без справки.

Сказать, что милосердие – месседж печальных книг Горалик или, наоборот, что потемки души интересуют ее только как исследователя и личного участия не подразумевают, было бы натяжкой. Горалик созвучны персонажи, которые воспринимают обыденность вот так, в негативе, и если в ее книгах есть мораль, то это мораль от противного. «Валерий» – не сентиментальная проза, точно так же как сборник адского фольклора в прозе и стихах «Устное народное творчество обитателей сектора М1» – не религиозная книга (в отличие от, скажем, «Расторжения брака» Клайва Льюиса – проповеднической фантазии об аде). И в то же время они рассчитаны на рефлексию – о чувствах, о вере.

Поклонники в ЖЖ считают книжку «Устного народного творчества…» смешной, но это юмор того же рода, какой можно найти в книге «Валерий»: смех, абсурд, диво, которые, если верить произведениям Горалик, пронизывают наш мир. Клайв Льюис в знаменитых «Письмах Баламута» (наставлениях беса молодому племяннику, как уловить душу невинного юноши) высмеивал угрюмую серьезность ада, Горалик – серьезность наших представлений о нем. Книжка у нее получилась не столько человечная, сколько филологическая: смех вызывают остроумные перепевы канонических жанров и представлений, но сам ад остается классическим адом без улыбки, выражающим муку и безнадежность даже в играх и любовной переписке.

Очевидно, что такие книги не рассчитаны на массового читателя, вообще на чтение как способ расслабиться, скоротать время. С традиционной точки зрения странно – а в случае Горалик закономерно, – что самой мейнстримной, рассчитанной на достаточно широкого читателя книгой оказывается собрание записок, фактов и наблюдений; в библиографии писателей прежних времен такая книга заняла бы последние, факультативные строчки.

«Недетская еда: Без сладкого» – коллекция заметок в блокноте: услышанных диалогов, оговорок, диких рассуждений, глупостей из газет, анекдотических ситуаций, бытовых нелепостей. Горалик дано замечать то, мимо чего другие проходят не задумываясь, – при такой настроенности зрения и слуха выдумывать, дописывать за реальностью было бы даже излишним. И поскольку в создании этой полудокументальной книжки поучаствовала добрая сотня близких и случайных людей, читается она повеселее: в ней меньше внутреннего ада, которым Горалик наполняет свои художественные произведения, больше простого и здорового бытового абсурда.

Жанр «записок», «заметок», «осколков», «дневников» придуман, конечно, не сегодня. Однако блог придал ему новый статус, ввел в число мейнстримных жанров литературы. Популярность литературы нон-фикшн (в отличие от докучной условности романа), доверие к мнению частного очевидца (в отличие от оценок эксперта, судящего «объективно», то есть со стороны), фрагментарность восприятия в Сети (при чтении интернет-страниц требуется одновременно осмыслять информацию разных уровней и направлений, быстро переключаться от ссылки к ссылке, пробегать тексты частями, часто ограничиваясь одними заголовками и первым абзацем) – все это сделало короткое, вырванное из контекста свидетельство о реальности достаточным по объему и смыслу. В книге «Недетская еда» немало текстов, сгодившихся бы на ключевую деталь рассказа (две одинаковых спящих кошки, на одной снег тает, на другой уже нет), повод к художественному вымыслу («иногда интересно попытаться домыслить историю за объявлением в газете…», «Написать бы об этом рассказ…»), замысел статьи или повести («что делает с психикой водителя автобуса многолетняя, многодневная, многочасовая езда по кругу?»), – но все эти замыслы и черновые наброски остаются тем, чем были задуманы: не полуфабрикатами, а законченными текстами, готовыми к употреблению и не требующими дополнительной художественной обработки.

Сейчас Горалик продолжает «Недетскую еду» в микроблоге («Твиттере»), сообщения в котором сильно ограничены по знакам и позволяют оставлять одно точное свидетельство о реальности в несколько слов, например: «Вижу: маленькая торговка тетрадками в холле 1-го Гума рыдает по телефону, часто перемежая армянские всхлипы русским словом “холодильник”». Во времена Гоголя из подобного сообщения додумались бы сделать роман – сегодня байку о ревизоре оставили анекдотом.

Может показаться, что книгу наподобие «Недетской еды» написать очень просто, под силу всякому. Знай только гляди по сторонам, внимательно слушай знакомых да помечай год и город. Попробовать стоит – неплохая практика для оценки собственной наблюдательности, а главное, для понимания принципов собственного мышления и мировосприятия. (Андрей Аствацатуров, например, в одном из интервью признался, что у него «всегда наготове блокнот», но на улице он «поймал» только банальности.) Именно многообразие блогов, в которых каждый автор составляет собственную картину дня и года, дает свою точку зрения на общеизвестное событие, открыло нам, что свидетельство, хотя бы и строго документальное, не выдуманное, говорит не столько о реальном положении дел, сколько об авторе сообщения. Достаточно сравнить книжку заметок Линор Горалик с аналогичными заметками Марты Кетро, которыми она завершает свой сборник эссе «Жизнь в мелкий цветочек». Кетро, обаятельная в том, что касается фантазий и чувств, тут играет не на своем поле: ее гораздо больше заботят собственные эмоции, приятные впечатления дня, чем сигналы мира вокруг. Но дело не только в выборке впечатлений, а и в их подаче. Скажем, и у Горалик, и у Кетро есть забавные заметки о котах. Но Кетро скорее пишет о своем самоощущении хозяйки кота, ее истории – забавные бытовые ситуации, которых немало найдется и у ее читательниц. Горалик же аккуратно, но ловко поворачивает историю притчевой стороной: ее рассказы о коте в меду или о кошке, линявшей на платье, иллюстрируют закономерности быта и отношений. «Люди, между прочим, в таких ситуациях разводятся», – с мрачным лаконизмом комментирует она поведение питомца.

Вообще комментарий – излюбленный и хорошо освоенный Горалик способ мгновенно осветить смысл только что написанного, добавить соли шутке. Она слышит фразу, произнесенную всерьез и даже в расчете на сочувствие, но ничего не может с собой поделать – смешно и живо воображает, как котята гибнут под колесиками офисных кресел, объясняет, почему Лазарь Христу не приятель, а кореш, подсчитывает доходы от переработки килограмма почтовых марок, на которые благотворители предполагают содержать щенка, иронизирует над фигурками динозавриков в пачке овсянки и собственным обмороком на образовательной выставке, поясняющей процесс зачатия.

Есть в книге и философские тексты на тему человеческого мышления: например, о том, что, когда начинаешь жалеть кота в сувенире, в итоге приходишь к тому, что жалко человечество, а на «какого-то там кота под снегом совершенно насрать», – при желании можете считать эту миниатюру ответом на Достоевский вопрос о слезинке ребенка.

Я сказала, что книга полудокументальная, и в ней в самом деле много выражений и ситуаций, не принадлежащих перу Горалик, только замеченных ею. Но есть тут и слой игровых текстов: придуманных слоганов, рассказов о культурных жестах, замыслов не написанных книг и не снятых фильмов. Горалик нравится тормошить читателя, быть немного – в детских, не криминальных пределах – вызывающей, ласково матюгнуться, плюнуть с Эйфелевой башни, кокетливо демонстрировать таких же чуть безумных знакомых, готовых мчаться через всю Москву ради спасения плюшевого зайца.

Нельзя сказать, что это влияние блогосферы, – скорее внутреннее соответствие ее духу. Типичный блогер занимает позицию частного человека, который выше всего ставит свои частные дела и нужды: никакого надличного авторитета ведение публичного дневника не предполагает. Типичный блогер возражает против всего пафосного, навязанного, объективно уважаемого, общепризнанного. Недаром в книге «Рунет: сотворенные кумиры» (М., «Альпина нон-фикшн», 2010) журналист Юлия Идлис признает «символом и квинтэссенцией Интернета по-русски» блогера Максима Кононенко, известного «беспринципностью» своих высказываний: Идлис объясняет позицию Кононенко в том смысле, что его «по-настоящему трогает» «семья, родные, еда, рыбалка, строительство дома», а не идеология, государственное устройство или гуманистические ценности.