Текст книги "Мажор. Мы не друзья (СИ)"
Автор книги: Валерия Блэк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)
– Мы уже обсуждали.
– Повтори.
Данил выдыхает через нос.
– Могут.
– Ты не будешь их отгонять.
– Если они просто друзья.
– Данил.
– Не буду, – исправляется он. – Сначала поговорю с тобой.
– Хорошо.
– Но если кто-то полезет целоваться…
– Тогда я сама его ударю.
– А потом я.
– Посмотрим.
Он убирает чёрную прядь с моего лица и наматывает кончик на палец.
– Ты тоже можешь всё испортить.
– Я?
– Да.
– Чем?
– Снова решишь, что не любишь меня, потому что помнишь, как я обписался в садике.
Я стону и прячу лицо у него на груди.
– Я никогда не избавлюсь от этой истории.
– Нет.
– Сам виноват.
– Мне было пять.
– Какая разница? Главное, что я помню.
Данил смеётся, обнимает крепче и целует меня в макушку.
Несколько секунд мы стоим посреди спальни. За окнами мерцают огни города, из ванной доносится тихий шум воды в трубах, на кровати лежит одинокая вешалка, которая проиграла наши переговоры.
– Данил?
– М-м?
– Мы ведь всё равно остаёмся лучшими друзьями?
Он отстраняется ровно настолько, чтобы увидеть моё лицо.
В зелёных глазах исчезает смех.
– Нет.
Я моргаю.
– Нет?
– Я больше не хочу быть твоим другом.
– Даже лучшим?
– Особенно лучшим.
Он проводит ладонью по моей щеке. Большой палец касается нижней губы.
– Друзей ты бросаешь ради Кириллов, не замечаешь их ревности и предлагаешь познакомиться с другими парнями. Мне эта должность не подходит.
– А какая подходит?
Данил наклоняется. Его губы останавливаются рядом с моими.
– Твой мужчина.
Сердце ударяется о рёбра.
Я цепляюсь пальцами за ворот его рубашки.
– Самоуверенно.
– Зато честно.
– И что будет, если я не соглашусь?
– Мы же установили правила. Придётся принять твоё решение.
– Вот как?
– Да.
Его руки остаются на моей талии, но Данил не сокращает последние сантиметры между нами.
Ждёт.
Теперь я понимаю, что значит этот жест.
Не сомнение.
Выбор.
Мой.
Поднимаюсь на носки и целую его сама. Данил отвечает сразу, прижимает меня ближе, но не торопит. Его ладонь скользит по моей спине, пальцы путаются в распущенных волосах.
Отстраняюсь первой.
– Согласна.
– С чем?
– С должностью.
– Моей или своей?
– Не наглей.
– Хочу услышать.
Я смотрю на него и чувствую, как улыбка появляется сама.
– Ты мой мужчина.
Его взгляд становится тёплым.
– А ты моя.
На этот раз я не спорю.
– Только попробуй снова назвать меня мелкой.
– Не буду.
– Слишком быстро согласился.
– Потому что есть вариант лучше.
– Какой?
Данил подхватывает меня на руки. Я вскрикиваю, обхватываю его за шею и машинально прижимаюсь ближе.
– Моя девушка, – произносит он, направляясь к кровати.
– Это не короче.
– Зато правда.
– Поставь меня.
– Нет.
– Мы договаривались, что ты не решаешь за меня.
Он останавливается возле кровати.
– Хочешь, чтобы поставил?
Смотрю на его лицо. На знакомые зелёные глаза, в которых теперь не нужно угадывать скрытый смысл. На тёмные волосы, которые раньше видела только через экран. На мужчину, которого когда-то защищала от школьных хулиганов, а потом не заметила, как он вырос и начал защищать меня.
Иногда слишком сильно.
Иногда не спрашивая.
Но теперь мы учимся.
Оба.
– Нет, – отвечаю я. – Не хочу.
Данил опускает меня на кровать, оставаясь сверху. Его ладонь ложится рядом с моей головой.
– Значит, я ничего не нарушил.
– Не привыкай.
– Поздно, Крис.
Он целует меня, а я обнимаю его за шею и перестаю думать о том, что будет завтра, через месяц или через год.
Впервые нам не нужно прятаться за удобными правилами.
Не нужно называть близость дружеской.
Не нужно делать вид, что ревность ничего не значит.
Мы можем ошибаться, спорить и учиться быть вместе.
Но одно я знаю точно.
Мы больше не друзья.
Мы – намного больше.
Эпилог
Эпилог
Эпилог
Пять лет спустя
– Кристина, слезь со стула.
Голос Данила доносится из прихожей за секунду до того, как он появляется в дверях гостиной.
Я замираю с гирляндой в поднятых руках.
Он стоит, прислонившись плечом к дверному косяку, и медленно оглядывает всю конструкцию: обеденный стул, поставленный на мягкий ковёр, меня на носочках и тонкий провод, обмотанный вокруг запястья.
На Даниле тёмно-серое пальто, под ним чёрный костюм и белая рубашка. Галстук он уже успел ослабить. Волосы растрепались после ветра, на плечах тают мелкие снежинки. В правой руке Данил держит кожаную папку, в левой – бумажный пакет из кондитерской.
Даже после пяти лет рядом с ним случаются моменты, когда я забываю, что собиралась сказать.
К счастью, сейчас он смотрит на меня с таким неодобрением, что восхищаться долго не получается.
– Я вешаю гирлянду, – объясняю очевидное.
– Вижу.
– Тогда зачем спрашиваешь?
– Я не спрашивал. Я сказал слезть.
– А я решила не реагировать на неправильную формулировку.
Его взгляд опускается на мои ноги.
– Ты стоишь на краю.
Я машинально смотрю вниз. До края ещё сантиметров пять.
– Не на краю.
– Крис.
В голосе появляется предупреждение.
Раньше я бы продолжила спорить из принципа. Сегодня осторожно опускаю руки и собираюсь спуститься.
Данил ставит пакет и папку на комод, пересекает гостиную и обхватывает меня за талию раньше, чем я успеваю коснуться пола. Снимает со стула, разворачивает к себе и ставит на ковёр.
– Я сама могла.
– Знаю.
– Но всё равно полез.
– Да.
– Ты неисправим.
– А ты пять лет проверяешь это одним и тем же способом.
Он убирает провод с моего запястья. Обручальное кольцо холодит кожу, когда его пальцы касаются ладони.
Мы женаты два года, а я до сих пор иногда задерживаю взгляд на широком серебряном ободке на руке Данила.
В первый месяц он постоянно крутил кольцо. Не потому, что мешало. Просто проверял, что оно на месте.
Теперь делает это только во время сложных разговоров.
– Почему ты так рано? – спрашиваю я.
– Освободился.
– Ты говорил, что встреча продлится до шести.
– Продлилась до четырёх.
– И ты не написал.
– Хотел сделать сюрприз.
– Получилось. Ещё немного – и я спряталась бы за диваном.
Данил не улыбается. Его ладонь остаётся у меня на талии, взгляд медленно проходит по лицу.
– Ты бледная.
Внутри всё напрягается.
– Освещение такое.
Он поднимает голову и смотрит на три работающих светильника.
– Очень убедительно.
– Я устала.
– Сегодня суббота.
– В субботу тоже можно устать.
– Ты работаешь по субботам только тогда, когда не слушаешь меня.
– А я не обязана слушать тебя.
– Обязана, когда я говорю отдыхать.
– Мы снова вернулись к неправильным формулировкам.
Уголок его рта дёргается, но веселье сразу исчезает. Данил касается тыльной стороной пальцев моего лба.
– Температуры нет.
– Потому что я не болею.
– Голова кружится?
– Нет.
Это правда.
Голова кружилась утром, когда я поднялась слишком быстро. И вчера после душа. А ещё три дня назад в кабинете, когда помощница принесла кофе с карамельным сиропом и от одного запаха меня затошнило.
Но сейчас всё в порядке.
Если не считать конверта, спрятанного в нижнем ящике комода под стопкой скатертей.
– Ты ела? – продолжает допрос Данил.
– Да.
– Что?
– Еду.
Его глаза прищуриваются.
– Очень содержательно.
– Салат и пасту.
– Когда?
– В обед.
– Сейчас половина пятого.
– Ты решил проверить, правильно ли меня кормят?
– Хочу понять, почему моя жена стоит бледная на стуле и молчит о том, что её беспокоит.
– Меня ничего не беспокоит.
Данил отвечает после паузы:
– Врёшь.
Я отвожу взгляд.
Прекрасно.
Пять лет назад мне удавалось скрывать от него отношения с Кириллом несколько недель. Сейчас этот человек замечает, если я выпиваю на полчашки кофе меньше.
Совместная жизнь губительно действует на женские тайны.
– Родители придут через час, – напоминаю я. – Мне нужно закончить.
– Гирлянду повешу сам.
– Конечно. Ты же выше.
– Наконец признала очевидное.
– Я всегда признавала, что ты ненормально длинный.
– Сто девяносто два сантиметра – нормальный рост.
– Для баскетболиста.
– Для твоего мужа.
Он целует меня в висок и отходит к комоду. Снимает пальто, вешает на спинку кресла, потом расстёгивает пиджак.
За пять лет в квартире изменилось многое. Серый диван мы заменили на большой угловой, потому что на старом Данилу приходилось поджимать ноги. Возле панорамных окон появились два кресла и круглый столик. Одну из гостевых комнат переделали в мой кабинет, вторую – в его, хотя Данил всё равно носит документы на кухню и занимает ими половину столешницы.
Мои вещи давно заполнили не половину шкафа, а весь.
Одежда Данила теперь висит в небольшой гардеробной возле спальни. Он до сих пор утверждает, что сам предложил переехать туда. Я до сих пор помню, как однажды утром обнаружила его рубашки на стойке в коридоре, потому что новая коллекция моих платьев заняла последнюю свободную секцию.
На стене возле лестницы висят свадебные фотографии. На самой большой Данил смотрит не в камеру, а на меня. Мама говорит, что это лучший кадр. Я считаю, что фотограф просто не смог заставить его повернуть голову.
Он снимает пиджак, закатывает рукава рубашки и подходит к стулу.
– Держи, – протягиваю ему гирлянду.
– Куда?
– По краю окна. Потом вниз, вокруг шторы.
Данил смотрит на длинный провод.
– Это займёт час.
– Пятнадцать минут.
– В прошлый раз ты сказала то же самое.
– И справилась за сорок.
– После того как мы дважды всё сняли.
– Потому что ты повесил криво.
Он встаёт на стул. Даже подниматься на носочки ему не приходится.
Несправедливость в чистом виде.
Я отхожу, складываю руки на груди и наблюдаю, как Данил закрепляет первый участок гирлянды на прозрачных крючках. Рубашка натягивается на плечах, при каждом движении под тонкой тканью перекатываются мышцы.
Когда-то я увидела его без футболки и несколько минут убеждала себя, что ничего не изменилось.
В итоге изменилось всё.
– Правее, – говорю я.
– Куда?
– Ещё немного.
Данил двигает провод.
– Так?
– Нет. Верни.
Он поворачивает голову.
– Крис.
– Что?
– Я ещё не закончил первый метр, а ты уже недовольна.
– Я помогаю.
– Отойди.
– Это мой дом.
– Наш.
– Тем более могу стоять где хочу.
Данил несколько секунд смотрит на меня сверху, затем спускается. Я не успеваю отступить. Он подхватывает меня под бёдра, сажает на спинку дивана и ставит ладони по обе стороны.
– Сиди здесь.
– Я не собака.
– Собаки лучше выполняют команды.
– Ещё слово – и будешь спать в кабинете.
– Ты придёшь через десять минут и скажешь, что без меня холодно.
– Не приду.
– Придёшь.
– Самоуверенный.
– Опытный.
Я собираюсь столкнуть его, но Данил ловит мои запястья и целует. Медленно, без спешки. От его парфюма и холодного воздуха, который он принёс с улицы, в голове становится пусто.
Пальцы расслабляются.
Данил выпускает мои руки и проводит ладонью по волосам. Чёрная прядь скользит между его пальцами.
– Вот теперь сиди, – произносит он, отстраняясь.
– Это нечестно.
– Зато работает.
Он возвращается к гирлянде.
Я остаюсь на диване. Не потому, что послушалась. Просто мне действительно лучше сидеть.
Взгляд сам перемещается к комоду.
Конверт лежит в нижнем ящике с одиннадцати утра. Я принесла его из клиники, спрятала и с тех пор несколько раз проверила, на месте ли он.
Сначала хотела сообщить Данилу сразу.
Потом решила сделать это за семейным ужином.
Затем представила, как наши матери одновременно начнут плакать, папа полезет открывать шампанское, дядя Олег хлопнет сына по плечу, а сам Данил узнает главную новость вместе со всеми.
Нет.
Он должен услышать первым.
Только я никак не могу подобрать момент.
По плану Данил должен был вернуться в половине шестого. Я собиралась переодеться, накрыть стол, зажечь гирлянду и спокойно поговорить с ним до прихода родителей.
Вместо этого он приехал раньше и застал меня на стуле.
Очень в его стиле.
– Ты снова молчишь, – замечает Данил.
Он не оборачивается, продолжая закреплять провод.
– Думаю.
– Опасное занятие.
– Не отвлекайся. Криво повесишь.
– Ты нервничаешь.
Мои пальцы сжимаются на краю дивана.
– С чего ты взял?
– Ты поправила чёрную прядь восемь раз за последние пять минут.
Опускаю руку, которая опять тянется к волосам.
– Считал?
– Да.
– Тебе заняться нечем?
– Есть чем. Пытаюсь понять, почему ты что-то скрываешь.
Данил закрепляет последний крючок, спускается и включает гирлянду. По краю окна загораются маленькие тёплые огни. За стеклом медленно идёт снег, крыши соседних домов уже побелели.
Получилось красиво.
Я бы обязательно сказала ему об этом, если бы он не смотрел на меня так внимательно.
– Иди сюда, – произношу я.
Данил остаётся возле окна.
– Зачем?
– Нужно поговорить.
Его плечи сразу напрягаются.
– Насколько серьёзно?
– Очень.
Он выключает гирлянду.
– Почему выключил?
– Чтобы не мешала.
– Каким образом она может мешать?
– Крис.
Теперь нервничает уже он.
Данил подходит и садится рядом. Разворачивается ко мне, положив руку на спинку дивана.
– Говори.
Я открываю рот.
Ни одного подходящего слова в голове нет.
Весь день они были. В машине по дороге из клиники я придумала спокойное начало, объяснение и даже подготовилась к его вопросам.
Сейчас помню только одну фразу.
– Я сегодня была у врача.
Лицо Данила меняется мгновенно.
– Что случилось?
– Ничего плохого.
– Зачем тогда ездила?
– Потому что нужно было кое-что проверить.
– Что?
Он берёт меня за руку. Большой палец ложится на пульс, будто Данил собирается сам определить диагноз.
– Не перебивай, – прошу я.
Его губы сжимаются, но он кивает.
– Последние несколько дней мне было нехорошо. Утром тошнило, кружилась голова, и я не могла пить кофе.
Взгляд Данила опускается на мой живот, потом резко возвращается к лицу.
Он уже понял.
Я вижу это по тому, как замирают его пальцы.
– Крис…
– Я сделала тест. Потом записалась в клинику, чтобы убедиться.
– И?
Слово выходит хриплым.
Сердце бьётся где-то у горла. Я сжимаю его ладонь обеими руками.
– Я беременна.
В комнате становится тихо.
За окнами продолжает падать снег. На кухне гудит холодильник, на журнальном столике вибрирует чей-то телефон, но Данил не двигается.
Он смотрит на меня.
Просто смотрит.
– Скажи что-нибудь, – прошу я.
Его взгляд снова опускается на мой живот.
– Ты уверена?
– Врач подтвердил. Срок семь недель.
– Семь?
– Да.
– То есть ты…
Данил замолкает и проводит ладонью по лицу.
Я никогда не видела его таким растерянным.
Даже когда призналась, что люблю, он держался увереннее.
– Ты не рад? – спрашиваю тихо.
Его голова резко поднимается.
– Что?
– Ты молчишь.
– Я пытаюсь не сойти с ума.
– Это не ответ.
Данил придвигается ближе, обхватывает моё лицо ладонями и целует. В щёку, в уголок губ, потом прижимается лбом к моему лбу.
– Я рад, – произносит он. – Господи, Крис… Я не знаю, что сейчас говорить.
– Можно начать с чего-нибудь нормального.
– Ты хорошо себя чувствуешь?
Я не выдерживаю и смеюсь.
– Это первое, что пришло тебе в голову?
– Нет. Первое я не могу произнести при тебе.
– Почему?
– Потому что ты беременна.
– Беременным нельзя слышать ругательства?
– Тебе нельзя нервничать.
– Началось.
Данил опускается передо мной на колени. Его ладони ложатся на мои бёдра, взгляд задерживается на животе, который пока ничем не отличается.
Потом он осторожно касается его.
Так, будто под тонкой тканью домашнего платья уже можно почувствовать ребёнка.
– Здесь? – спрашивает он.
– Где-то там.
– Очень точное объяснение для экономиста.
– Врач показала на экране. Я не запомнила медицинские подробности.
– У тебя есть снимок?
– В комоде.
Данил поднимается так резко, что ударяется коленом о край стола.
– Осторожно!
Он даже не реагирует.
– В каком ящике?
– Нижнем. Под скатертями.
Через несколько секунд конверт оказывается у него в руках. Данил возвращается на диван, садится ближе и осторожно достаёт маленький чёрно-белый снимок.
Наклоняет к свету.
Хмурится.
– Где ребёнок?
Я показываю на небольшое светлое пятно.
– Здесь.
– Это?
– Да.
Он долго разглядывает снимок.
Пальцы держат бумагу за самые края. На лице нет улыбки, но я вижу, как двигается его горло, когда Данил сглатывает.
– Наш? – спрашивает он тихо.
– Нет, Данил. В клинике выдали случайный.
Его взгляд поднимается на меня.
– Я не в этом смысле.
– Знаю.
Пододвигаюсь ближе и кладу голову ему на плечо.
– Наш.
Данил выдыхает. Потом целует меня в волосы и снова смотрит на снимок.
– Почему поехала одна?
Вот и начинается.
– Потому что ты был на встрече.
– Мог отменить.
– Я не знала, что мне скажут.
– Тем более должна была позвонить.
– Хотела сначала убедиться.
Он проводит большим пальцем по краю снимка.
– В следующий раз едем вместе.
– Если сможешь.
– Смогу.
– У тебя работа.
– Крис.
– Хорошо. Вместе.
Его плечи немного расслабляются.
– Что сказал врач?
– Что всё хорошо. Назначила витамины, анализы и следующий приём через две недели.
– Какие витамины?
– Я купила.
– Где?
– На кухне.
– Покажешь.
– Покажу.
– Тебе нельзя стоять на стульях.
– Беременность не делает меня стеклянной.
– На стульях всё равно не стоишь.
– Данил.
Он поворачивается ко мне.
– Это просьба.
По выражению лица ясно, сколько усилий ему потребовалось заменить другое слово.
– Хорошо, – соглашаюсь я. – Пока.
– И работать по выходным не будешь.
– Вот это уже не просьба.
– Тогда обсудим позже.
– Сначала ты прочитаешь нормальную информацию о беременности, а не начнёшь запрещать мне дышать.
– Я уже читаю.
– Когда успел?
– Пока ты говорила про врача.
Он показывает телефон. На экране открыта статья о первом триместре.
– Ты невозможен.
– Зато подготовлюсь.
– Только не звони моей маме каждые три часа.
– Я и не собирался.
Из прихожей доносится звонок в дверь.
Мы одновременно поворачиваем головы.
– Родители, – говорю я.
Данил смотрит на часы.
– Они на двадцать минут раньше.
– Наши матери всегда приходят раньше, когда думают, что мы готовим сюрприз.
– Они знают?
– Нет.
Он сразу убирает снимок обратно в конверт.
– Скажем сегодня?
– Я для этого их и позвала.
Данил некоторое время молчит, потом качает головой.
– Не хочу.
– Почему?
– Хочу оставить это нам хотя бы на один вечер.
В его голосе нет приказа. Только непривычная уязвимость, от которой спорить расхочется даже мне.
– Они уже стоят за дверью.
– Скажем после ужина.
– Это всё равно сегодня.
– Значит, до десерта новость наша.
Я улыбаюсь.
– Договорились.
Данил снова включает гирлянду, затем прячет конверт во внутренний карман пиджака.
– Зачем ты забрал снимок?
– Он мой.
– Вообще-то мой.
– Там наш ребёнок.
– И он сейчас находится во мне.
Данил задумывается.
– Логично.
– Верни.
– После того как сделаю копию.
Звонок повторяется.
– Дети! – доносится из коридора мамин голос. – Мы слышим, что вы дома!
– У неё есть ключ, – напоминаю я.
– Я заменю замок.
– Не смей.
– Тогда заберу ключ.
– Она сделает новый.
Данил встаёт и протягивает мне руку.
– Твоя мать страшнее любого взломщика.
– Говори тише.
Он помогает подняться, хотя я в этом не нуждаюсь. Потом задерживает ладонь у меня на спине и внимательно осматривает.
– Точно всё хорошо?
– Точно.
– Не тошнит?
– Сейчас нет.
– Если станет плохо, сразу говоришь.
– Хорошо.
– Не терпишь и не скрываешь.
– Данил, открой дверь, пока мама сама её не вынесла.
Он целует меня в висок.
– Люблю тебя.
У меня снова сжимается горло.
– Я тебя тоже.
В прихожей уже слышен звук поворачивающегося ключа.
– Вот видишь, – говорит Данил. – Я предупреждал.
Мама входит первой. За ней тётя Марина, папа и дядя Олег. В квартиру сразу проникают холодный воздух, запах снега и громкие голоса. Мужчины снимают пальто, мамы передают мне контейнеры с едой, хотя я несколько раз просила ничего не приносить.
– Почему вы так долго не открывали? – спрашивает мама.
Её взгляд перемещается с меня на Данила.
– Были заняты, – отвечает он.
– Данил! – шиплю я.
Папа кашляет и отворачивается. Дядя Олег снимает шарф с таким интересом, будто никогда раньше его не видел.
Тётя Марина улыбается.
– Мы можем прийти позже.
– Вы пришли на ужин, – говорю я. – Раздевайтесь.
– Мы уже.
– Тогда проходите.
Данил кладёт ладонь мне на поясницу и ведёт в столовую. Мама замечает жест. Её глаза слегка сужаются, но она ничего не говорит.
Пока.
Ужин проходит шумно. Папа рассказывает о новом проекте, дядя Олег жалуется на проверку в одном из ресторанов, тётя Марина расспрашивает Данила о договоре, ради которого он ездил на встречу.
Мама наблюдает за мной.
Я чувствую её взгляд каждый раз, когда отодвигаю бокал с вином, выбираю воду и морщусь от запаха запечённой рыбы.
К десерту она уже не выдерживает.
– Ты ничего не пьёшь.
За столом становится тише.
– Не хочу.
– Ты всегда пьёшь это вино.
– Сегодня не всегда.
Мама откладывает вилку.
– И рыбу не ела.
– Не люблю.
– Ты сама выбрала рецепт.
– Мам.
Она смотрит на меня. Потом на Данила, который сидит рядом и слишком спокойно режет шоколадный торт.
– Нет, – выдыхает мама.
Тётя Марина вскидывает голову.
– Что?
– Погоди.
– Что случилось?
Мамин взгляд опускается на мой живот.
Я закрываю глаза.
До десерта мы продержались.
Если считать торт десертом, Данил получил желаемое.
– Кристина, – произносит мама непривычно тихо. – Ты…
Под столом пальцы Данила находят мою ладонь.
Я смотрю на него.
Он едва заметно кивает.
Встаю из-за стола. Все пятеро следят за мной так внимательно, что первые слова приходится искать дольше, чем во время защиты диплома.
– У нас есть новость.
Тётя Марина прижимает ладонь к груди.
Папа переводит взгляд на Данила.
Дядя Олег медленно откладывает нож.
– Мы сегодня узнали, – продолжаю я. – Точнее, я узнала, а Данил немного позже…
– Крис, – предупреждает он.
– Что? Так и было.
Мама уже плачет.
Я ещё ничего не сказала, а она плачет.
– В общем… у нас будет ребёнок.
Несколько секунд никто не двигается.
Потом обе мамы одновременно вскакивают.
Меня обнимают с двух сторон. Кто-то гладит по волосам, кто-то целует в щёку, обе говорят сразу, поэтому разобрать слова невозможно.
– Осторожнее, – произносит Данил.
Я вижу его поверх маминого плеча. Он уже встал и следит, чтобы меня не сжали слишком сильно.
– Не начинай, – говорю я.
– Я ничего.
Папа подходит следующим. Его глаза блестят, хотя он изо всех сил сохраняет спокойное лицо.
– Поздравляю, дочка.
Он обнимает меня осторожно, потом пожимает руку Данилу и сразу притягивает его к себе за плечо.
Дядя Олег хлопает сына по спине.
– Молодец.
– Пап, – сухо произносит Данил.
– А что я сказал?
– Ничего.
– Тогда не хмурься.
Тётя Марина уже спрашивает о сроке, враче и самочувствии. Мама достаёт телефон.
– Даже не думай, – предупреждаю я.
Она замирает.
– Я хотела записать дату.
– В заметки?
– Да.
– Тогда почему открыта камера?
Мама смотрит на экран.
– Перепутала.
– Никому не рассказываем, – говорит Данил.
Она переводит взгляд на него.
– Даже бабушке?
– Никому.
– Но она же…
– Мам, – вмешиваюсь я. – Мы сами скажем, когда будем готовы.
Она поджимает губы, но убирает телефон.
– Хорошо.
– И никаких покупок до нашего разрешения, – добавляет Данил.
– Совсем никаких? – спрашивает тётя Марина.
– Совсем.
Мамы обмениваются взглядами.
Мне этот взгляд не нравится.
– Вы уже что-то придумали, – говорю я.
– Нет, – слишком быстро отвечает мама.
– Мы просто рады, – добавляет тётя Марина.
– Я установлю камеры возле детских магазинов, – обещает Данил.
– А я помогу им занести пакеты, пока тебя не будет дома, – говорит дядя Олег.
Папа поднимает бокал.
– Может, сначала выпьем за будущих родителей?
– Крис нельзя, – сразу отзывается Данил.
Я поворачиваюсь к нему.
– Спасибо. Без тебя я бы не догадалась.
Он меняет мой бокал на стакан воды.
– Пожалуйста.
Все смеются.
Я сажусь, кладу ладонь на живот и впервые до конца понимаю, что там действительно кто-то есть.
Наш ребёнок.
Маленький человек, который ещё не знает, в какую семью собирается попасть.
С двумя бабушками, способными организовать праздник раньше, чем появляется повод. С дедушками, которые будут изображать строгость и тайно покупать всё запрещённое. И с отцом, который уже готов обернуть меня защитной плёнкой вместе с диваном.
Скучно точно не будет.
Родители уезжают ближе к полуночи. В прихожей снова долго обнимаются, повторяют поздравления и обещают молчать.
Когда дверь за ними закрывается, я прислоняюсь к стене.
– Устала? – спрашивает Данил.
– Немного.
Он сразу подхватывает меня на руки.
– Поставь.
– Ты устала.
– У меня есть ноги.
– Знаю.
– И беременность не означает, что меня нужно носить.
– Мне нравится.
Я обвиваю его шею руками.
– Только до спальни.
– Посмотрим.
– Данил.
– Хорошо. До спальни.
Он несёт меня по коридору мимо свадебных фотографий и всё ещё горящей гирлянды. В спальне осторожно ставит на пол, помогает снять платье и протягивает одну из своих футболок.
Пока я переодеваюсь, Данил раскладывает подушки, приносит воду и кладёт телефон на тумбочку.
– Что ты делаешь? – спрашиваю я.
– Ставлю напоминание.
– О чём?
– Купить витамины.
– Они уже куплены.
– Тогда узнать, какие продукты тебе нужны.
– Я сама могу.
– Знаю.
Он садится рядом и кладёт ладонь мне на живот.
Несколько секунд молчит.
– Как думаешь, кто там? – спрашивает тихо.
– Человек.
– Очень смешно.
– На таком сроке мы всё равно не узнаем.
– А кого ты хочешь?
Задумываюсь.
Раньше мы говорили о детях. Не раз. После свадьбы решили, что не будем торопиться, но и превращать всё в расписанный на годы проект тоже не станем.
Данил утверждал, что хочет дочь.
Я подозреваю, он просто рассчитывает получить ещё одну маленькую женщину, которую сможет баловать и защищать от всего мира.
– Неважно, – отвечаю я. – А ты?
– Девочку.
– Я знала.
– Почему?
– Хочешь запугивать её парней.
Его лицо становится мрачнее.
– Каких ещё парней?
Я начинаю смеяться.
– Её пока даже не видно на снимке, а ты уже недоволен.
– Ей не нужны будут парни.
– Конечно. До сорока лет.
– До пятидесяти.
– Я поговорю с дочерью и всё ей разрешу.
– Тогда пусть будет сын.
– Чтобы он приводил девушек?
Данил задумывается.
– Пусть будет девочка.
– Ты безнадёжен.
– Если она будет похожа на тебя, мне конец.
– Маленькая, светленькая и с характером?
– Особенно с характером.
– А если на тебя?
Я представляю маленького черноволосого мальчика в очках и невольно улыбаюсь.
Данил замечает.
– Что?
– Ничего.
– Крис.
– Вспомнила тебя в детстве.
– Забудь.
– Никогда.
– Только не рассказывай ребёнку ту историю.
– Какую?
Он смотрит тяжело.
Я невинно хлопаю ресницами.
– Ты сам постоянно напоминаешь.
– Я серьёзно.
– Ладно. Не расскажу до его восемнадцатилетия.
– Кристина.
– До шестнадцатилетия.
Данил наклоняется и закрывает мне рот поцелуем.
Я улыбаюсь ему в губы и кладу ладонь поверх его руки на моём животе.
Когда-то мы вместе ходили в частный детский сад, встречались на школьных переменах и три года разговаривали через экран. Я защищала тощего мальчика в огромных очках и не заметила момента, когда он стал мужчиной, готовым защищать меня.
Потом мы называли дружбой то, что давно перестало ею быть.
Прятались за правилами.
Ссорились.
Ревновали.
Делали друг другу больно, потому что не умели сказать правду.
Теперь в нашей спальне лежит снимок размером с ладонь. В шкафу мои вещи занимают больше места, чем его. На тумбочке стоят две чашки, на стене висит свадебная фотография, а пальцы Данила по-прежнему переплетаются с моими так же, как в первый вечер после признания.
Только сейчас между нами нет ни одного невысказанного слова.
– Крис? – тихо зовёт он.
– Что?
– Спасибо.
Поворачиваю голову.
– За что?
Его взгляд опускается на наши руки.
– За то, что тогда выбрала меня.
В груди становится тепло.
– Ты не оставил мне шансов.
– Оставил.
– Один.
– Этого хватило.
Я приподнимаюсь и целую его.
– Люблю тебя.
Данил касается лбом моего лба.
– Я всегда тебя любил.
За окном падает снег. В гостиной горит гирлянда, которую он всё-таки повесил ровно. Телефон на тумбочке без остановки вибрирует от сообщений в семейном чате, но никто из нас не тянется его проверить.
Данил ложится рядом и осторожно притягивает меня к себе.
Когда-то я говорила, что знаю о нём слишком много, чтобы увидеть в нём мужчину.
Оказалось, всё наоборот.
Я знаю о нём слишком много, чтобы представить рядом кого-то другого.
