Текст книги "Мажор. Мы не друзья (СИ)"
Автор книги: Валерия Блэк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)
Мажор. Мы не друзья
Глава 1
– Кристина, ты серьёзно собираешься встречать гостей в этом?
Мама останавливается в дверях моей комнаты и смотрит на растянутую белую футболку, клетчатые домашние шорты и носки с жёлтыми утками. Последние, судя по тому, как медленно поднимаются её брови, возмущают сильнее всего.
Я отрываюсь от телефона и осматриваю себя.
– А что не так?
– Всё.
– Очень подробный ответ.
Мама входит, обходит раскрытый чемодан, который я третий день не могу разобрать после поездки к бабушке, и распахивает дверцы шкафа. На ней светлые широкие брюки и шёлковая блузка цвета кофе с молоком. Волосы уложены, на губах блеск, в ушах небольшие золотые серьги. Выглядит она так, как выглядит всегда, когда уверяет подписчиков, что сегодня у неё совершенно обычный семейный вечер.
Разница между обычным семейным вечером моей мамы и обычным семейным вечером нормальных людей заключается в том, что нормальные люди не заказывают цветы к цвету салфеток.
Я видела в столовой две большие композиции из белых роз, зелёных веток и каких-то мелких цветов, название которых забываю сразу после того, как мама произносит его в сторис.
– Мы три года не видели Власовых, – напоминает она, перебирая вешалки. – Можно хотя бы переодеться?
– Мы созванивались с ними в прошлом месяце.
– Созваниваться и сидеть за одним столом – разные вещи.
– Тётя Марина переживёт моих уток.
Мама оглядывается через плечо.
– Тётя Марина переживёт. А фотографию, которую твой отец обязательно сделает за ужином, потом увидят все наши родственники.
– Значит, пусть родственники знают, что у меня есть ноги и носки.
– Кристина.
В её голосе появляется предупреждение. Не громкое. Мама вообще редко повышает голос, потому что умеет выразить всё одной интонацией и лёгким движением брови. Этому таланту можно было бы обучать на платных курсах. Спрос точно нашёлся бы.
Я тяжело вздыхаю, блокирую телефон и поднимаюсь с кровати.
– Хорошо. Переоденусь.
– Спасибо, солнышко.
– Но платье не надену.
– Я ничего не говорила про платье.
Она вытаскивает из шкафа светло-голубое платье и укладывает на спинку кресла.
Я смотрю на неё.
Мама невинно улыбается.
– Оно тебе идёт.
– Ты сказала, что не говорила про платье.
– Я и не говорила. Просто достала.
– Манипулятор.
– Воспитанный манипулятор, – поправляет она и направляется к двери. – Они будут через двадцать минут. Спустись, пожалуйста, раньше. Папа опять пытается открыть вино электрическим штопором и отказывается читать инструкцию.
– Он айтишник. Читать инструкции ниже его достоинства.
Мама усмехается и выходит.
Я закрываю дверь, снимаю футболку и подхожу к зеркалу. В отражении стоит невысокая девушка с голубыми глазами, светлой кожей и россыпью мелких веснушек на носу. Платиновые волосы доходят ниже груди, а среди светлых прядей прячется одна чёрная – результат моего внезапного желания хоть чем-нибудь испортить маме идеальную дочь.
Три недели назад мне исполнилось восемнадцать, через несколько дней начнутся занятия в университете, а я по-прежнему переодеваюсь к ужину по команде.
Впрочем, это не самый страшный итог взросления. Могла ещё слушаться маму и не осознавать этого.
Платье действительно мне идёт. Мягкая ткань облегает талию, юбка заканчивается чуть выше колен, неглубокий вырез не даёт маме повода попросить застегнуться и не заставляет меня выглядеть участницей школьного концерта.
Я разделяю волосы на две части и заплетаю толстые косы, оставляя лёгкую чёлку свободной. Чёрная прядь проходит по одной косе неровной полосой. Мама называет её моей временной подростковой глупостью. Я крашу её уже второй год исключительно из принципа.
Надеваю небольшие серьги, ещё раз смотрю в зеркало и остаюсь довольна.
Выгляжу прилично.
Даже слишком.
Если Данил увидит меня такой, обязательно спросит, кого мы собираемся обмануть.
От мысли о нём я невольно улыбаюсь.
Три года – это долго только в том случае, если совсем не общаться. Мы с Данилом переписываемся через день, созваниваемся по выходным, отправляем друг другу фотографии еды, преподавателей, неудачных покупок и людей, которые раздражают. Я знаю, какую машину ему подарили на двадцатилетие, как выглядит его комната в другом городе и почему он поссорился с преподавателем по теории государства и права.
Он знает, что я сдала математику хуже, чем рассчитывала, ненавижу овсянку с бананом и трижды меняла платье на выпускной.
Так что ничего особенного сегодня не произойдёт. Мы просто увидимся не через экран.
Я спускаюсь на первый этаж и сразу слышу недовольное ворчание папы из кухни.
– Кто вообще придумал устройство, которое нужно заряжать перед использованием?
– Человек, который не предполагал, что ты вспомнишь о нём за пять минут до прихода гостей, – отвечаю я, заходя внутрь.
Папа стоит возле кухонного острова с бутылкой вина в одной руке и электрическим штопором в другой. Рукава белой рубашки закатаны до локтей, очки сдвинуты на лоб. Рядом лежит открытая коробка, а инструкция остаётся запечатанной в прозрачный пакет.
Я беру обычный штопор из выдвижного ящика.
– Давай.
– Я сам справлюсь.
– Не сомневаюсь. К десерту.
Папа поджимает губы, но отдаёт бутылку. Я снимаю фольгу, вкручиваю спираль и вытаскиваю пробку.
– Технологии проиграли восемнадцатилетней девушке, – замечает мама, входя в кухню с вазой в руках.
– Технологии были не заряжены, – хмуро отвечает папа.
– Технологии три месяца лежали в шкафу, – уточняю я и ставлю бутылку на столешницу. – Что ещё сделать?
– Проверь приборы в столовой, пожалуйста. И поставь воду на стол. Обычную и с газом.
– Хорошо.
Я забираю бутылки из холодильника и отношу их в столовую.
Раздвижные двери, ведущие на террасу, открыты. В комнату тянет тёплым августовским воздухом и запахом влажной зелени после недавнего полива. За окнами медленно темнеет сад, вдоль дорожек уже зажглись невысокие фонари. Над длинным столом горят три подвесные лампы, отражаясь в бокалах и гладкой поверхности тёмного дерева.
Мама накрыла на шестерых. Мы всегда сидели именно так: мои родители, родители Данила и мы с ним. Даже когда были детьми и взрослые ставили нам отдельный маленький стол, Данил всё равно перетаскивал свой стул ко мне, потому что не любил есть один.
Я расставляю воду, проверяю приборы и замечаю, что мама положила наши с Данилом салфетки рядом.
Случайность.
Разумеется.
Звонок раздаётся, когда я поправляю одну из тарелок.
– Крис, открой, пожалуйста! – просит мама из кухни.
– Иду!
Я прохожу через гостиную в прихожую. За матовым стеклом входной двери видны несколько фигур. Одна высокая, две ниже. Значит, приехали все вместе.
Быстро оглядываю себя в зеркале, поправляю одну косу и открываю дверь.
Первой вижу тётю Марину. Она улыбается, прижимая к груди большой букет. Рядом стоит дядя Олег с двумя бутылками вина в подарочном пакете. За ними возвышается незнакомый парень с прямоугольной коробкой из кондитерской в руках.
Я вежливо улыбаюсь.
– Добрый вечер.
Тётя Марина несколько секунд смотрит на меня, затем передаёт букет мужу и крепко обнимает.
– Кристиночка! Какая ты красавица! Совсем взрослая!
– Спасибо. Вы прекрасно выглядите.
– Посмотрите на неё, – обращается она к дяде Олегу, отстраняясь и удерживая меня за плечи. – Три года назад ребёнком была.
– Она и сейчас ребёнок, – раздаётся низкий мужской голос.
Я поворачиваю голову к парню с коробкой.
Он смотрит на меня сверху вниз и улыбается.
Улыбка знакомая.
Только раньше она находилась на лице худого мальчишки в крупных очках, с прыщами и неровной чёлкой. Сейчас передо мной стоит высокий широкоплечий мужчина в белой рубашке и чёрных брюках. Верхние пуговицы расстёгнуты, рукава закатаны до локтей. Ткань натягивается на груди и плечах, и я начинаю подозревать, что последние три года Данил не только учебники поднимал.
Густые чёрные волосы уложены небрежно. От очков не осталось и следа. Зелёные глаза смотрят прямо на меня. Лицо стало жёстче, скулы обозначились, подбородок уже не спрятать за высоким воротом толстовки.
Я поднимаю голову.
Потом ещё немного.
И ещё.
– Данил?
Его улыбка становится шире.
– Узнала.
– Это ты?
– Нет. Родители нашли другого сына по дороге и решили не объяснять.
Я продолжаю смотреть на него, потому что мозг отказывается соединять две картинки. Тот Данил, которого я видела по видеосвязи две недели назад, сидел в очках и растянутой серой толстовке. Камера показывала лицо, шею и небольшой кусок стены за спиной.
Ни плеч, ни роста, ни всего остального в экран не поместилось.
– Ты… – Я запинаюсь, оглядывая его ещё раз. – Ты откуда такой взялся?
– Из машины.
– Я не об этом.
– Знаю.
Он передаёт коробку отцу, делает шаг ко мне и разводит руки.
Я перестаю рассматривать его и бросаюсь обнимать.
Данил смеётся, обхватывает меня за талию и легко отрывает от пола. Косы падают вперёд, одна задевает его плечо.
– Поставь! – Я хватаюсь за его шею. – Немедленно поставь меня обратно!
– Ты вообще не выросла.
– Я выросла!
– На сколько? На два сантиметра?
– На четыре!
– Впечатляет.
Он ставит меня на пол, но не отпускает сразу. Я оказываюсь прижата щекой к его груди и чувствую чистый запах рубашки и незнакомого парфюма. Раньше, когда мы обнимались, моя макушка доходила Данилу до носа. Теперь приходится запрокидывать голову, чтобы посмотреть ему в лицо.
– Что с тобой случилось? – спрашиваю я.
Одна его бровь приподнимается.
– В каком смысле?
– Ты огромный.
– Я всегда был выше тебя.
– Не настолько же.
– Просто ты осталась мелкой.
Я шлёпаю его ладонью по груди. Под тканью рубашки обнаруживается что-то твёрдое, и это начинает раздражать ещё сильнее. Где справедливость? Три года назад я была симпатичнее нас обоих. Теперь рядом с Данилом можно спокойно изображать брелок.
– Ещё раз назовёшь меня мелкой, и будешь ужинать на улице.
– Дом принадлежит не тебе.
– Родители прислушаются к моему мнению.
– Не сомневаюсь.
Он смотрит на меня слишком внимательно. Его взгляд задерживается на лице, опускается к платью и двум косам, затем возвращается к глазам.
– Ты тоже изменилась, Крис.
– Конечно. Я теперь умею открывать вино и заполнять налоговую декларацию.
Уголок его рта дрогнул.
– Я не об этом.
Хочу уточнить, но в прихожую выходят родители. Мама обнимает тётю Марину, папа пожимает руку дяде Олегу, все начинают говорить одновременно. Данил отступает, освобождая проход, и забирает у отца коробку.
– Проходите, пожалуйста, – говорю я. – Мама уже накрыла стол.
– Какая воспитанная девочка, – с улыбкой произносит тётя Марина. – Данил, посмотри и бери пример.
– Я смотрю, – отвечает он, не отводя от меня глаз.
Показываю ему кулак и первой иду в гостиную.
Пусть смотрит. Три года не виделись. Может, забыл, насколько я воспитанная, когда рядом нет родителей.
Через десять минут мы сидим за столом. Данил занимает место справа от меня. Между нашими стульями достаточно пространства, но его колено всё равно несколько раз задевает моё под столом. Раньше это происходило потому, что он был нескладным и не умел нормально сидеть. Сейчас пространства ему не хватает из-за длинных ног.
На столе появляются запечённая рыба, овощи, салаты и мясо в соусе, которое привезли из нового ресторана Власовых. Тётя Марина рассказывает маме о меню, дядя Олег обсуждает с папой открытие ещё двух заведений. Их семья уезжала из города именно из-за расширения сети. Первое время родители Данила собирались вернуться через год, но одно открытие потянуло за собой второе, затем третье. В итоге они задержались на три.
Я накладываю себе овощи и прислушиваюсь к разговору Данила с моим отцом.
– Документы о переводе уже подписали? – спрашивает папа.
– Да, Андрей Викторович. Приказ вышел в понедельник.
При взрослых Данил всегда обращается к моим родителям по имени и отчеству. Даже после стольких лет. Мама пыталась перевести его на обычное «тётя Лена», но он вежливо выслушал и продолжил по-своему.
– Значит, сразу на третий курс? – уточняет папа.
– Да. Разницу по двум предметам сдам в течение семестра.
– Тяжело будет совмещать?
Данил качает головой.
– Справлюсь.
– Конечно, справится, – вмешивается тётя Марина. – Он два месяца мучил деканат звонками. Я ещё не встречала человека, который так сильно хотел перевестись именно в этот университет.
Данил берёт бокал с водой. Его пальцы на секунду замирают на тонкой ножке.
– Здесь хорошая кафедра гражданского права.
– Разумеется, только кафедра тебя и интересовала, – усмехается его отец.
Данил бросает на него короткий взгляд.
Я не придаю разговору значения и поворачиваюсь к маме, которая спрашивает, получила ли я окончательное расписание.
– Пока только на первые две недели. В понедельник две лекции и семинар.
– Во сколько заканчиваешь?
– В три двадцать.
– Я заберу, – сразу говорит Данил.
Я смотрю на него.
– Зачем?
– Чтобы ты не потерялась.
– У меня есть карта корпусов.
– Ты умудрилась потеряться в торговом центре с четырьмя этажами.
– Мне было двенадцать.
– И охрана нашла тебя возле закрытого служебного лифта.
– Потому что указатель висел неправильно.
Данил откидывается на спинку стула и поворачивается ко мне всем корпусом.
– Я провожу тебя до факультета.
– Ты учишься в другом корпусе.
– Он через двор.
– Я умею переходить дворы.
– Иногда даже в правильном направлении.
Я прищуриваюсь.
– Тебе внешность поменяли, а характер забыли.
Мама тихо смеётся и промокает губы салфеткой.
– Ничего не изменилось. Пять минут рядом посидели и уже спорят.
– Они всегда так общались, – замечает тётя Марина. – Я очень скучала по этому. Дома Данил молчит.
– Я не молчу.
– Ты отвечаешь односложно.
– Потому что вопросы простые.
Его отец усмехается и поднимает бокал.
– За возвращение. Наконец все снова дома.
Мы чокаемся. Данил касается краем своего бокала моего и смотрит прямо в глаза.
– За встречу, Крис.
– За встречу.
Внутри становится тепло. Я действительно скучала. По его голосу не из динамика, по привычке забирать еду из моей тарелки, по спорам, которые начинаются на пустом месте и заканчиваются тем, что мы оба забываем первоначальную причину.
Данил тянется вилкой к запечённому картофелю на моей тарелке.
Я тут же бью его по руке.
– Даже не думай.
– Ты его не ешь.
– Это не значит, что можешь воровать.
– Ты всегда оставляешь картофель.
– За три года вкусы могли измениться.
– Не изменились.
Он всё-таки забирает кусочек и отправляет в рот.
Я возмущённо смотрю на родителей.
– Вы видели?
– Видели, – спокойно отвечает папа. – Зафиксировали нарушение.
– И?
– Ждём заявление от потерпевшей стороны.
Данил усмехается, а я пододвигаю тарелку дальше от него.
Разговор переходит на университет. Родители обсуждают преподавателей, знакомых выпускников и то, как удобно, что мы с Данилом снова будем учиться в одном месте.
– Вам и ездить можно вместе, – замечает мама. – Данил всё равно живёт рядом с университетом.
– Квартиру уже закончили обставлять? – спрашиваю я.
– Вчера привезли последний шкаф, – отвечает тётя Марина. – Теперь там даже есть посуда. Правда, не уверена, что мой сын знает, зачем нужна половина предметов на кухне.
– Я умею готовить, – сухо произносит Данил.
– Яичницу и мясо.
– Этого достаточно.
– Крис научит тебя чему-нибудь ещё, – предлагает мама.
Я едва не давлюсь водой.
– Почему сразу я?
– Вы всё равно будете проводить время вместе.
– Мам, я поступила на экономический, а не на курсы бытового обслуживания Данила.
– Жаль, – произносит он. – Я бы записался.
Я поворачиваюсь к нему. На его лице сохраняется невозмутимое выражение, только в зелёных глазах появляется знакомое веселье.
– Запишись к кому-нибудь другому.
– Не хочу.
– Почему?
– Ты готовишь лучше.
– Ты три года не ел то, что я готовлю.
– Я помню.
Тётя Марина переводит взгляд с него на меня, затем улыбается моей маме.
Вот эта улыбка мне не нравится.
Я знаю её с детства. Именно так наши мамы смотрели друг на друга, когда отправляли нас с Данилом на один мастер-класс, покупали билеты на соседние места или случайно бронировали один номер с двумя кроватями во время семейной поездки.
– А ведь вы были бы очень красивой парой, – произносит тётя Марина.
Я закрываю глаза.
Началось.
– Марина, – с притворным укором говорит мама, хотя сама улыбается. – Дети только встретились.
– Вот пусть и присмотрятся друг к другу.
– Мы уже присмотрелись, – отвечаю я. – Лет пятнадцать назад.
– И какой результат? – спрашивает папа.
Я открываю рот, но Данил опережает:
– Я не против.
За столом становится тише.
Данил спокойно режет мясо, даже не смотрит на родителей. После кладёт вилку на тарелку и переводит взгляд на меня.
– Это Крис от меня морозится.
Мама удивлённо поднимает брови. Тётя Марина улыбается так, словно только что получила подарок, который заказывала несколько лет.
Я смотрю на Данила и начинаю смеяться.
– Очень смешно.
– Я не шутил.
– Конечно.
– Почему ты сразу отказываешься?
– Потому что знаю тебя всю жизнь.
Он чуть склоняет голову.
– И?
– И слишком много о тебе знаю, чтобы воспринимать как потенциального жениха.
Данил перестаёт улыбаться. Изменение длится секунду, но я успеваю заметить, как напрягается линия его рта.
– Например? – с интересом спрашивает мама.
Я собираюсь сказать что-нибудь безобидное. Например, что Данил до двенадцати лет боялся гусей или однажды застрял головой между прутьями забора.
Но из всех воспоминаний мозг услужливо подсовывает самое позорное.
– Например, я помню, как он описался во время тихого часа.
Тишина за столом становится полной.
Данил медленно поворачивает ко мне голову.
– Что?
– В детском саду, – поясняю я, стараясь не рассмеяться. – Ты ещё спрятал мокрые штаны за шкафом и сказал воспитательнице, что на кровать пролили воду.
Мама прикрывает губы ладонью. Плечи папы начинают подрагивать. Дядя Олег первым громко смеётся, откидываясь на спинку стула.
– Мне было пять лет, – произносит Данил.
– Это не отменяет самого события.
– Мне. Было. Пять.
Он выделяет каждое слово и смотрит на меня так хмуро, что я окончательно не выдерживаю и смеюсь.
– Какая разница, сколько тебе было? Я всё равно помню.
– Я тоже много чего помню.
– Ничего настолько позорного со мной не происходило.
Данил прищуривается.
– Ты уверена?
Мой смех обрывается.
– Данил.
– Что?
– Мы за столом.
– Ты сама начала.
– Кристиночка, а что он помнит? – с любопытством спрашивает тётя Марина.
– Ничего! – отвечаю я быстрее, чем Данил успевает открыть рот. – Абсолютно ничего интересного.
Он проводит большим пальцем по краю бокала, не сводя с меня глаз.
– Поговорим об этом позже.
– Не о чем нам разговаривать.
– Есть о чём.
Я выпрямляюсь на стуле и складываю руки на груди.
– Угрожаешь?
– Предупреждаю, мелкая.
Под столом я наступаю ему на ногу.
Данил даже не вздрагивает. Только уголок его рта медленно поднимается.
Родители снова смеются, и разговор уходит в сторону нашего детства. Я слушаю истории о разбитых окнах, школьных праздниках и семейных поездках, иногда вставляю замечания и старательно слежу, чтобы Данил не добрался до опасных воспоминаний.
Он не пытается.
Сидит рядом, иногда задевает моё колено своим и периодически смотрит так, что я начинаю проверять, не испачкала ли лицо соусом.
После ужина взрослые переходят в гостиную. Папа открывает вторую бутылку вина, мама включает негромкую музыку. Через открытые двери террасы доносится стрекот насекомых, в саду уже совсем темно.
Я начинаю собирать тарелки.
– Оставь, утром уберут, – говорит мама.
– Я только отнесу на кухню.
– Я помогу, – поднимается Данил.
– Не нужно. Ты гость.
– Я здесь пятнадцать лет бываю. Поздно изображать гостя.
Он забирает у меня две тарелки и направляется на кухню. Приходится идти следом.
На кухне горит только подсветка над столешницей. Данил ставит посуду возле раковины, закатывает рукава выше и открывает воду.
– Ты собрался мыть?
– Да.
– Родители купили тебе квартиру, но не посудомоечную машину?
– Посудомоечная машина здесь, – он кивает на встроенную дверцу, – но для шести тарелок включать её нет смысла.
Я опираюсь бедром на край острова и наблюдаю, как он смывает остатки соуса.
– Странный ты стал.
– Потому что мою посуду?
– Потому что раньше ты оставлял кружки даже в моей комнате.
– Мне было пятнадцать.
– И что?
Данил закрывает воду и поворачивается ко мне.
– Ты сама пять минут назад утверждала, что возраст ничего не меняет.
– В истории с мокрой кроватью – нет. В вопросах посуды – меняет.
Он вытирает руки полотенцем. Я снова невольно отмечаю, какие у него длинные пальцы и широкие ладони. На костяшке правой руки тянется тонкий светлый шрам, которого раньше не было.
– Откуда это? – Я касаюсь пальцем шрама.
Данил опускает взгляд на мою руку.
– Подрался.
– С кем?
– Ты его не знаешь.
– Из-за чего?
– Не поделили кое-что.
– Что именно?
Он поднимает глаза. Между нами остаётся меньше шага.
– Девушку.
Я морщу нос.
– Какая банальность.
– Она тоже так сказала.
– И ушла с третьим?
– Нет. Со мной.
– Значит, у неё проблемы со вкусом.
– Раньше ты была добрее.
– Раньше ты носил очки, и мне было тебя жалко.
Данил усмехается, но взгляд остаётся внимательным. Он кладёт полотенце на столешницу, затем берёт кончик моей косы и пропускает между пальцами. Его большой палец останавливается на чёрной пряди.
– До сих пор красишь.
– Назло маме.
– Тебе идёт.
– Я знаю.
– Скромнее ты не стала.
– Зачем портить хорошие качества?
Он тихо смеётся и отпускает косу. Она падает мне на грудь, а Данил продолжает смотреть, из-за чего я поправляю её и перекидываю за плечо.
– Ты чего?
– Ничего.
– Тогда не смотри так.
– Как?
Я хочу ответить, но не могу нормально сформулировать. Не страшно. Не зло. Просто слишком внимательно для человека, который видел меня сотни раз с разбитыми коленями, опухшим после стоматолога лицом и зелёной маской от прыщей.
– Странно.
– Привыкай.
– Не собираюсь.
– Придётся. Мы теперь учимся в одном университете.
– На разных факультетах.
– Через один двор, – напоминает он.
– Ты серьёзно собираешься контролировать, не потерялась ли я по дороге между корпусами?
– Да.
– Данил, мне восемнадцать.
– Я помню. Три недели назад отправил тебе подарок.
– Кстати, часы очень красивые. Спасибо.
– Носить почему не стала?
– Они к платью не подходят.
Он опускает взгляд на моё запястье, где действительно нет подаренных часов.
– В понедельник наденешь.
– Это приказ?
– Просьба.
– Очень повелительная просьба.
– Других не умею.
Я качаю головой и улыбаюсь. Вот это уже знакомый Данил. Вечно пытается решить всё за двоих, а потом искренне не понимает, почему я спорю.
Из гостиной доносится голос тёти Марины:
– Данил, мы собираемся!
– Сейчас! – отвечает он, не отводя от меня взгляда.
– Иди, – говорю я. – Увидимся в понедельник.
– Завтра.
– Что завтра?
– Заеду за тобой.
– Зачем?
– Покажу квартиру.
– Я не просила.
– Ты спрашивала про неё за ужином.
– Это называется поддерживать разговор.
– Теперь будешь знать, о чём говоришь.
Я упираю ладони в столешницу.
– У меня могут быть планы.
– Есть?
Мои пальцы на секунду сжимаются на прохладном краю камня.
– Может быть.
– Значит, нет. В два часа буду здесь.
Он проходит мимо, но возле двери останавливается и оглядывается.
– И часы надень.
– Завтра они тоже не подойдут к одежде.
– Тогда подбери одежду под часы.
– Обойдёшься.
Данил тихо смеётся и выходит из кухни.
Я остаюсь возле острова, смотрю ему вслед и пытаюсь понять, когда он успел стать таким наглым.
Потом вспоминаю, что наглым он был всегда. Просто раньше наглость носила очки, весила килограммов на двадцать меньше и смотрела на меня снизу вверх, когда я вставала на бордюр.
В прихожей родители прощаются. Я выхожу туда, когда тётя Марина уже надевает лёгкое пальто. Она снова обнимает меня и обещает, что теперь семейные ужины будут проходить не реже двух раз в месяц.
Дядя Олег пожимает руку папе и первым выходит на крыльцо.
Данил задерживается возле двери.
– До завтра, мелкая.
– Не называй меня так.
– Хорошо, Крис.
Он наклоняется и обнимает меня. На этот раз не поднимает, только крепко прижимает к себе. Его ладонь ложится между моих лопаток, подбородок на секунду касается макушки.
– Я скучал, – произносит Данил тихо, чтобы слышала только я.
Моя улыбка становится настоящей.
– Я тоже.
Он отстраняется, поправляет выбившуюся из косы светлую прядь и выходит.
Я закрываю дверь не сразу. Стою на пороге и смотрю, как Данил спускается по освещённой дорожке. В его движениях больше нет прежней подростковой неловкости. Он забирает у отца коробку с оставшимся десертом, открывает матери дверь машины, потом оборачивается к дому.
Я поднимаю руку.
Данил отвечает тем же.
Машина выезжает за ворота. Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной.
– Сильно изменился, правда? – раздаётся за плечом мамин голос.
Я вздрагиваю и оборачиваюсь.
Она стоит возле входа в гостиную, сложив руки на груди. На губах играет подозрительно довольная улыбка.
– Вырос, – отвечаю я.
– И только?
– Очки снял. Прыщи прошли. Подстригся нормально.
– И?
– Мам, что ты хочешь услышать?
– Ничего. Просто спрашиваю.
– Очень красивый стал, – признаю я, чтобы она отстала. – Довольна?
– Вполне.
– Но это Данил.
– Я знаю.
– Мой лучший друг.
– Конечно.
По её лицу видно, что она не верит ни одному слову, хотя спорить не собирается.
Я прохожу мимо неё к лестнице.
– И не начинай придумывать. Мы дружим с детского сада.
– Я ничего не начинаю, Кристина.
– Вы за столом уже всё начали.
– Между прочим, Данил не выглядел против.
Я останавливаюсь на первой ступени и поворачиваюсь.
– Он шутил.
Мама смотрит на меня несколько секунд, затем медленно приподнимает бровь.
– Если ты так думаешь.
– Я его знаю.
– Разумеется.
Она уходит в гостиную, оставляя последнее слово за собой.
Я поднимаюсь в комнату, снимаю серьги и кладу телефон на зарядку. Экран сразу загорается от нового сообщения.
Данил: Завтра в два. Не опаздывай.
Следом приходит фотография. На ней мы стоим в прихожей: я обнимаю Данила за шею, он держит меня за талию, мои ноги не касаются пола. Одна платиновая коса лежит на его белой рубашке, а чёрная прядь особенно хорошо выделяется на светлой ткани. Снимок успела сделать тётя Марина, пока я требовала поставить меня обратно.
На фотографии особенно хорошо видна разница в росте.
Я увеличиваю лицо Данила. Он не смотрит в камеру. Смотрит на меня.
Данил: И не говори, что я опять несу тебя против воли. Ты сама первая бросилась.
Я: После трёх лет разлуки имею право.
Ответ приходит сразу:
Данил: Можешь пользоваться этим правом чаще.
Я усмехаюсь и сохраняю фотографию.
Он всегда любил меня подкалывать. За три года в этом ничего не изменилось.
В остальном тоже.
Данил вырос, снял очки и неожиданно превратился в красавчика, но для меня всё равно остался тем самым мальчишкой, которого я защищала в детском саду.
Моим лучшим другом.
И никем больше.
