Текст книги "Мажор. Мы не друзья (СИ)"

Автор книги: Валерия Блэк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Глава 2

Глава 2

Глава 2

В воскресенье в час сорок семь Данил присылает сообщение.

Данил: Выйди через десять минут.

Я смотрю на время в верхней части экрана, затем на его вчерашнее «в два буду здесь».

Я: Ты сказал в два.

Данил: Я приехал раньше.

Я: Это не моя проблема.

Данил: Уже твоя. Я стою возле ворот.

Я подхожу к окну и отодвигаю край шторы. За чёрными металлическими воротами действительно стоит его машина. Тёмный седан поблёскивает под солнцем, Данил опирается бедром на водительскую дверь и смотрит в телефон.

На нём чёрная футболка, светлые джинсы и белые кроссовки. Даже с высоты второго этажа видно, что за ночь он обратно в прежнего худого очкарика не превратился.

Жаль. Я уже начала надеяться, что вчера всему виной платье, освещение и слишком долгое отсутствие рядом молодых мужчин.

Телефон вибрирует.

Данил: Я вижу, как ты выглядываешь.

Я сразу отпускаю штору.

Я: Тогда видишь, что я ещё не готова.

Данил: Вижу две косы и недовольное лицо. Для тебя это стандартная комплектация.

Я: Жди.

– Крис! – раздаётся мамин голос с первого этажа. – Данил приехал!

– Я знаю!

– Он уже заходил?

– Нет!

– Почему?

Я открываю дверь комнаты и выглядываю в коридор.

– Потому что я спускаюсь!

– Не кричи через весь дом!

Я закрываю глаза и медленно считаю до трёх. Мама находится внизу, я наверху, но общаться через весь дом почему-то нельзя. Видимо, нужно открыть семейный чат и отправить официальное уведомление.

На кровати лежат три отвергнутых комплекта одежды. Я собиралась надеть свободную толстовку и джинсы, но вспомнила, что Данил опять назовёт меня мелкой, и решила хотя бы не выглядеть ребёнком, которого родители впервые отпустили гулять одного.

В итоге выбрала белую короткую юбку, чёрную блузку с небольшими золотыми пуговицами и белые кеды. Платиновые волосы заплела в две толстые косы. Чёрная прядь проходит по левой и выделяется сильнее обычного.

Я беру маленькую сумку, проверяю телефон и уже возле двери замечаю футляр с часами.

Вчера Данил потребовал надеть их.

Именно поэтому я не собиралась.

С другой стороны, подарок дорогой, красивый и действительно подходит к золотым пуговицам. Оставлять его в коробке только из желания поспорить было бы глупо.

Я застёгиваю тонкий металлический браслет на запястье и спускаюсь.

Мама стоит в гостиной с чашкой кофе. Она успевает окинуть взглядом мою одежду, косы и часы, после чего на её лице появляется слишком довольное выражение.

– Ничего не говори, – предупреждаю я.

– Я молчу.

– Ты молчишь с таким лицом, что лучше бы говорила.

– Хорошо выглядишь.

– Спасибо.

– Данил оценит.

– Мам.

Она делает глоток кофе, пряча улыбку за чашкой.

– Я просто сказала, что ты хорошо выглядишь.

– Ты добавила Данила.

– Он приехал за тобой.

– Мы едем смотреть его квартиру.

– Разумеется.

Я поджимаю губы и направляюсь в прихожую. Спорить бесполезно. Мама уже придумала нашу свадьбу, выбрала цвет скатертей и договорилась с флористом. Остаётся надеяться, что хотя бы платье мне разрешат выбрать самостоятельно.

– К ужину будешь? – спрашивает она.

– Не знаю. Напишу.

– Хорошо. И передай Данилу, что в пятницу мы ждём их в загородном клубе. Папа забронировал корт.

– Передам.

Я выхожу на крыльцо. Тёплый ветер шевелит нижние ветви яблони возле дорожки, от нагретого камня поднимается сухое тепло. После вчерашнего полива вдоль клумб ещё темнеет влажная земля.

Ворота начинают открываться, когда я спускаюсь со ступеней.

Данил убирает телефон в карман и выпрямляется. Его взгляд проходит по мне сверху вниз, задерживается на часах, потом возвращается к лицу.

– Ты опоздала на четыре минуты.

– Ты приехал раньше на тринадцать.

– Это называется пунктуальность.

– Это называется неумение пользоваться часами.

Он открывает передо мной пассажирскую дверь.

Я останавливаюсь.

– Что это?

Данил опирается ладонью на верхний край двери.

– Машина.

– Я вижу. Почему ты открываешь мне дверь?

– Чтобы ты села.

– Я умею делать это самостоятельно.

– Вчера ты умела переходить дворы. Сегодня открывать двери. Столько навыков за два дня.

Я закатываю глаза и сажусь.

– Невыносимый.

– Скучала?

– Уже перестала.

Данил закрывает дверь и обходит капот.

В салоне прохладно. Пахнет кожей, мятной жвачкой и его парфюмом. На центральной панели горит экран навигатора, в подстаканнике стоит бутылка воды, заднее сиденье остаётся пустым. Никаких пакетов, учебников, курток или стаканов из кофеен.

Я помню его школьный рюкзак, в котором рядом лежали тетради, смятые упаковки печенья, зарядки, запасные очки и носки, неизвестно как там оказавшиеся.

– Ты машину перед моим приездом убирал? – спрашиваю я, когда Данил садится за руль.

Он нажимает кнопку запуска двигателя.

– Нет.

– Тогда где мусор?

– Какой мусор?

– Обычный. Бутылки, чеки, пакеты.

Данил переводит на меня недоумевающий взгляд.

– Зачем мне хранить мусор в машине?

– Хороший вопрос. Жаль, ты не задавал его себе в школе.

Он протягивает руку через меня.

Я прижимаюсь спиной к креслу.

– Ты чего?

Данил берётся за ремень безопасности возле моего плеча и вытягивает его.

– Пристёгиваю тебя.

– Я сама могу.

– Тогда почему не пристегнулась?

– Потому что не успела!

Он вставляет металлический язычок в замок возле моего бедра. Щелчок звучит слишком громко. Данил задерживается рядом на секунду, его плечо касается моего, затем он спокойно возвращается на своё место.

– Теперь успела, – произносит он и выезжает от дома.

Я поворачиваюсь к окну.

– У тебя за три года сильно испортился характер.

– Ты вчера сказала то же самое.

– Значит, проблема серьёзная.

– Запишусь к врачу.

Я смотрю на часы. На циферблате без двух минут два.

Данил замечает движение.

– Надела.

– Они подходят к блузке.

– Конечно.

– Не радуйся. Я сделала это не из-за тебя.

– Крис, можешь хотя бы раз признать, что послушалась меня?

– Нет.

Он усмехается и перестраивается в левый ряд.

Наш район остаётся позади. Машина выезжает на широкую улицу, вдоль которой тянутся магазины, кофейни и невысокие офисные здания. В воскресенье движение спокойное. На остановках мало людей, летние террасы заполнены семьями и компаниями студентов.

Я открываю окно на несколько сантиметров. В салон врывается тёплый воздух, смешанный с запахом кофе от придорожного киоска.

– Квартира далеко? – спрашиваю я.

– Минут двадцать.

– Ты уже там ночевал?

– Три раза.

– И как тебе самостоятельная жизнь?

– Тихо.

– То есть тётя Марина всё-таки звонит каждые полчаса?

– Первые сутки звонила. Потом я отключил звук.

– Жестоко.

– Через два часа она приехала сама.

Я смеюсь.

– И что сказала?

– Проверила холодильник, шкафы и ванную. Потом потребовала показать, где лежит аптечка.

– Правильно. Ты способен хранить бинты в ящике с носками.

– Я уже не тот человек, которого ты знала.

– Вчера ты украл картофель из моей тарелки.

– Это другое.

– Разумеется.

Данил сворачивает на проспект, и я сразу узнаю знакомую кирпичную стену за рядом старых лип. За ней находится наша школа. В одном большом комплексе располагались частный детский сад, начальные классы и два школьных корпуса. Я училась там с трёх лет до самого выпуска.

Данил тоже.

Только его выпуск состоялся на два года раньше моего и в другом городе.

Он снижает скорость.

– Хочешь заехать?

Я поворачиваюсь к нему.

– В школу?

– Здесь парк рядом. Пройдёмся.

– Ты собирался показывать квартиру.

– Успею. Университет завтра никуда не уедет.

– А квартира может?

– С ней сложнее. Вдруг устанет ждать и сменит владельца.

Я смотрю на закрытые школьные ворота. За решёткой виден небольшой двор, клумбы и дорожка к главному корпусу. На фасаде всё ещё висит тот же круглый герб. Только старые деревянные лавки заменили новыми, а возле спортивного зала появилась площадка с тренажёрами.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Давай пройдёмся.

Данил сворачивает к парковке возле парка.

Мы оставляем машину в тени деревьев и выходим. Вдоль дорожки стоят скамейки, несколько детей катаются на самокатах, возле фонтана фотографируется молодая пара. За живой изгородью видна школьная территория.

Данил идёт рядом, засунув руки в карманы джинсов. Мне приходится делать два шага на один его, и это быстро начинает раздражать.

– Иди медленнее.

Он смотрит вниз.

– Я иду медленно.

– Для жирафа – да.

– Могу нести тебя.

– Только попробуй.

Данил усмехается, но шаг укорачивает.

Мы подходим к краю парка, где за невысокой оградой находится площадка детского сада. Сейчас она пустая. Яркие домики перекрасили, песочница стала больше, а старую металлическую горку убрали. Возле одного из деревьев сохранилась круглая скамейка.

Я останавливаюсь.

– Помнишь?

– Скамейку? – спрашивает Данил.

– Наш первый день.

Он тоже останавливается. Веселье исчезает из его взгляда, выражение становится задумчивым.

– Ты бросила в Корнеева ведро с песком.

– Он первый начал.

– Он забрал у меня машинку.

– Вот именно.

– Поэтому ты решила засыпать ему песок за воротник?

– Я защищала чужую собственность.

Данил тихо смеётся.

Мне было три года, Данилу пять. В частном садике нас определили в смешанную группу, потому что в середине года освободилось только одно место среди младших и одно среди старших детей.

В первый день мама привела меня после завтрака. Я вошла в светлую игровую комнату в сером платье, белых колготках и с двумя платиновыми хвостиками. Воспитательница представила меня детям и отправила играть.

Данил сидел возле окна один. Худой, бледный, в больших очках с синими дужками. На коленях держал красную машинку и поправлял очки каждый раз, когда они съезжали на нос.

Он мне сразу не понравился.

Не потому, что выглядел странно. Просто не улыбнулся, когда я подошла, и отказался отдавать машинку.

Тогда я нашла ведро, лопатку и села рядом, демонстративно отвернувшись.

Через пять минут подошёл Корнеев, выдернул машинку из рук Данила и назвал его очкариком.

Я встала и потребовала вернуть.

Корнеев засмеялся.

После этого получил ведром по плечу и полную горсть песка за воротник.

– Твоя мама потом полчаса извинялась перед его родителями, – напоминает Данил.

– Зато машинку он вернул.

– А ты забрала её себе.

– Потому что ты не хотел со мной делиться.

– Я дал тебе поиграть.

– Через три дня.

– Ты три дня ходила за мной и спрашивала.

– Настойчивость помогает добиваться целей.

Данил поворачивается ко мне, прищуривая зелёные глаза.

– Некоторые вещи не меняются.

– Ты сейчас о чём?

– О твоей привычке получать всё, что захотела.

– Неправда. Велосипед с розовой корзиной мне так и не купили.

– Потому что ты уже разбила два велосипеда без корзины.

– У них были плохие тормоза.

– У обоих?

– Неудачная модель.

Он качает головой и продолжает идти.

Я догоняю его и смотрю через ограду. За площадкой виднеются большие окна спального корпуса. Шторы новые, но расположение кроватей можно угадать по ровным светлым прямоугольникам.

– А кровать была вон там, – говорю я, указывая на крайнее окно.

Данил хмурится.

– Не начинай.

– Я ничего не сказала.

– Ты подумала.

– Мысли пока не запрещены.

Он останавливается и поворачивается ко мне.

– Я не описался.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

– Данил…

– Я попросился в туалет. Валентина Петровна сказала лежать и ждать окончания тихого часа.

– Я знаю.

– Тогда зачем рассказываешь всем, что я описался?

– Потому что это короче, чем пересказывать историю о нарушении воспитательницей базовых прав ребёнка.

Его брови сходятся на переносице.

– Ты ещё и штаны за шкафом спрятала.

– Я пыталась тебе помочь.

– А потом забрала мой шоколадный пудинг.

– За молчание нужно платить.

– Тебе было три года.

– Я рано разобралась в экономике. Поэтому и поступила на экономический.

Данил смотрит на меня несколько секунд, затем не выдерживает и смеётся. Негромко, запрокинув голову. Я тоже улыбаюсь.

В тот день он сидел на кровати с красным от стыда лицом и не знал, что делать. Я принесла из шкафчика запасные штаны, мокрые запихнула за шкаф, а воспитательнице сообщила, что Данил случайно пролил воду.

Вечером нас всё равно разоблачили.

Но после этого мы начали дружить.

По крайней мере, я решила, что начали. Данил узнал об этом позже.

– Знаешь, – произносит он, когда мы идём дальше вдоль ограды, – я ведь сначала тебя боялся.

Я поворачиваюсь к нему.

– Меня?

– Ты бросалась песком, отбирала еду и могла укусить.

– Один раз.

– Три.

– У меня менялись зубы.

– В три года?

– Не придирайся к деталям.

– Ты была опасным ребёнком.

– Зато при взрослых вела себя прекрасно.

– Это и пугало сильнее всего. Ты могла ударить Корнеева лопаткой, потом сложить руки и сказать воспитательнице: «Простите, пожалуйста, я больше не буду».

– Я была воспитанной.

– Ты шепнула мне, что в следующий раз ударишь его без свидетелей.

Я поправляю косу.

– Значит, ещё и умной.

– Да, Крис. Скромность у тебя тоже появилась очень рано.

Мы доходим до школьного корпуса. Воскресные ворота закрыты, поэтому остаёмся возле ограды. За ней тянется широкая дорожка к главному входу. Слева находится спортивная площадка, справа – ряд клёнов и длинная лавка.

Лавку меняли несколько раз, но место осталось тем же.

Я смотрю туда и вспоминаю другой день.

Мне одиннадцать. Данилу тринадцать. Я выхожу из младшего корпуса после уроков и вижу его у стены рядом с тремя восьмиклассниками.

Очки валяются на асфальте. Одна линза разбита.

Данил стоит, опустив руки, и молчит, пока высокий рыжий парень держит его рюкзак. Вокруг собираются ученики, но никто не вмешивается.

Я поднимаю сломанные очки и подхожу.

– Отдай.

Рыжий смотрит на меня и усмехается.

– Иди отсюда, мелкая.

Это слово я не любила уже тогда.

Я бью его рюкзаком Данила по лицу.

Дальше всё происходит быстро. Рыжий хватает меня за косу, Данил врезается в него с такой силой, что они оба падают. Второй мальчик пытается оттащить Данила, третий получает от меня ногой по колену.

В итоге нас четверых ведут к директору. Я плачу только тогда, когда вижу на своём локте кровь, а Данил сидит рядом и держит салфетку у разбитой губы.

– Ты после этого начал заниматься боксом, – вспоминаю я вслух.

– Мама записала.

– Потому что я сказала, что ты не умеешь драться.

Данил проводит языком по внутренней стороне щеки.

– Ты сказала это директору.

– Он спросил, зачем я вмешалась.

– Можно было ответить, что мы друзья.

– Это и так было понятно.

Он поворачивается ко мне. Ветер шевелит его чёрные волосы, одна прядь падает на лоб.

– Тебе всегда было понятно.

– Что именно?

– Что мы друзья.

Я хмурюсь.

– А тебе нет?

– Мне пришлось привыкнуть.

В его голосе появляется странная интонация. Не обида и не насмешка. Я не успеваю разобраться, потому что Данил отталкивается от ограды и направляется обратно к парковке.

– После той драки я перестал позволять тебе защищать меня, – произносит он.

Я иду рядом.

– Потому что научился сам.

– Потому что Корнеев дёрнул тебя за косу.

– Это был не Корнеев. Корнеев учился с нами в садике. В школе был Глебов.

– Какая разница?

– Большая. Корнеева я ударила ведром. Глебова – рюкзаком.

Данил бросает на меня взгляд.

– У тебя пугающе хорошая память на людей, которых ты била.

– Нужно знать собственные достижения.

– В университете никого не бей.

– Если будут хорошо себя вести.

– Крис.

– Я постараюсь, – обещаю я с максимально серьёзным лицом.

Данил останавливается возле машины и открывает передо мной дверь.

– Вот теперь я начинаю сомневаться, стоит ли отпускать тебя одну на экономический.

– Ты учишься через двор. Успеешь прибежать и спасти преподавателя.

– Я не преподавателя собираюсь спасать.

Он ждёт, пока я сяду, и закрывает дверь.

До его дома мы едем ещё пятнадцать минут. Школьный район сменяется центром города: старые здания, стеклянные офисы, рестораны с летними верандами. Потом Данил сворачивает к новому жилому комплексу возле набережной.

Три высокие башни стоят вокруг закрытого двора. Нижние этажи занимают кофейня, небольшой магазин и салон красоты. Перед въездом в подземную парковку Данил прикладывает карту к считывателю, шлагбаум поднимается.

– Неплохо, – говорю я, рассматривая светлые стены парковки и ровные ряды автомобилей. – Родители решили избавиться от тебя с комфортом.

– Они хотели, чтобы я жил ближе к университету.

– И подальше от них.

– Мама приезжает без предупреждения.

– Значит, избавиться не получилось.

Данил ставит машину на место возле лифта. На стене закреплена табличка с номером квартиры.

Я выхожу, поправляю юбку и забираю сумку. В парковке прохладнее, чем на улице. Наши шаги гулко отражаются от бетонного пола.

Возле лифта Данил нажимает кнопку и становится рядом. Стальные двери отражают нас обоих. Моё плечо находится ниже его груди. Вчера эта разница в росте уже удивила, но рядом с большим зеркалом выглядит ещё неприличнее.

– Ты сколько сейчас? – спрашиваю я.

– Сто девяносто два.

Я медленно поворачиваюсь.

– Ты издеваешься?

– Нет.

– Раньше было меньше.

– Сто восемьдесят четыре.

– Ты вырос на восемь сантиметров после семнадцати?

– Да.

– А мне не досталось ни одного.

– Четыре, – напоминает он.

– Это было образное выражение.

Двери лифта открываются. Внутри никого нет.

Я захожу первой и нажимаю кнопку восемнадцатого этажа. Данил становится рядом. Когда двери закрываются, кабина плавно трогается вверх.

– Сколько у тебя комнат? – спрашиваю я.

– Три.

– Зачем одному человеку три комнаты?

– Спальня, кабинет и гостевая.

– Гостевая для кого?

Он смотрит на моё отражение.

– Для гостей.

– Очень содержательно.

– Можешь занять.

– Я живу в двадцати минутах отсюда.

– Дольше, если попадёшь в пробку.

– Именно поэтому придумали такси.

– Или гостевые комнаты.

Лифт останавливается. Данил придерживает двери ладонью, пропуская меня вперёд.

На этаже всего три квартиры. Светлый коридор застелен тёмно-серым ковром, возле стены стоят большие растения в одинаковых горшках. Данил открывает крайнюю дверь электронным ключом.

– Проходи.

Я переступаю порог и останавливаюсь в прихожей.

Квартира выглядит новой. Не просто убранной, а ещё не обжитой. На светлом деревянном полу нет ни царапин, ни забытых вещей. Вдоль стены тянется встроенный шкаф, напротив висит большое зеркало. Из прихожей открывается вид на гостиную и кухню.

Панорамные окна занимают всю дальнюю стену. За ними видны крыши, набережная и несколько университетских корпусов. В гостиной стоят тёмно-серый диван, два кресла и низкий стол. На стене закреплён большой телевизор. Кухня отделена широким островом с тремя высокими стульями.

Цвета спокойные: дерево, серый, чёрный, немного тёмно-зелёного. Ни одного яркого предмета.

– Здесь тётя Марина выбирала всё? – спрашиваю я, снимая кеды.

– Дизайнер.

– Понятно. Поэтому квартира не похожа на тебя.

Данил закрывает дверь и кладёт ключи на полку.

– А на что должна быть похожа моя квартира?

– На склад.

– Почему?

– У тебя всегда всё валялось.

– В школе.

– Привычки просто так не исчезают.

Я прохожу в гостиную и заглядываю за диван. Там чисто.

– Ты что ищешь?

– Грязные носки.

– В моей квартире?

– Начинаю с очевидного.

Данил подходит сзади, берёт меня за плечи и разворачивает к кухне.

– Иди нормально смотри.

– Я нормально смотрю.

– Ты заглядываешь за мебель.

– Хочу понять, живёшь ли ты здесь.

Его ладони задерживаются на моих плечах. Большие пальцы касаются основания кос. Потом Данил убирает руки и обходит меня.

– Кофе будешь?

– Буду.

– С молоком и одной ложкой сахара.

– Двумя.

Он открывает шкаф.

– Ты всегда клала одну.

– За три года вкусы могли измениться.

Данил достаёт две чашки и ставит на остров.

– Вчера с картофелем не сработало.

– Кофе – другое.

– Проверим.

Пока кофемашина шумит, я продолжаю осматриваться. На узкой полке возле телевизора стоят несколько книг, награда с университетских соревнований и фотография в простой чёрной рамке.

Я подхожу ближе.

На снимке нам пятнадцать и семнадцать. Мы стоим возле машины Власовых в день их отъезда. Я в светлых джинсах и огромной толстовке Данила, он в очках, худой, с растрёпанными чёрными волосами. Моя рука лежит у него на талии, его – у меня на плечах.

Я помню этот день слишком хорошо.

Взрослые носили вещи, спорили о чемоданах и проверяли документы. Я сидела на ступенях их дома и злилась на всех сразу.

Данил нашёл меня за гаражом. На нём была та самая серая толстовка, которую я позже забрала себе, джинсы и новые очки в тонкой чёрной оправе.

– Ты даже не попрощаешься? – спросил он.

– Уже попрощалась.

– Крис.

– Что?

– Я не навсегда уезжаю.

– Три года – это не навсегда?

Тогда родители ещё не знали, сколько займёт расширение бизнеса. Говорили про год, но я не верила.

Данил сел рядом. Его колено упёрлось в моё.

– Будем созваниваться.

– Конечно. Первые две недели. Потом у тебя появятся новые друзья, и ты забудешь.

Он долго молчал, глядя на свои сцепленные пальцы.

– Это ты меня забудешь.

– С чего бы?

– Тебе без меня веселее.

– Да кому ты нужен, кроме меня?

Я сказала это грубо, потому что боялась расплакаться. Данил повернул голову и посмотрел так серьёзно, что мне стало неловко.

– Ты, главное, помни об этом.

– О чём?

– Что я тебе нужен.

Я толкнула его плечом.

– Дурак.

Перед самым отъездом я всё-таки расплакалась. Обняла Данила и пообещала звонить каждый день. Каждый день не получилось, но каждую неделю мы действительно разговаривали.

– Мама поставила, – произносит он за моей спиной.

Я возвращаюсь в настоящее и оглядываюсь.

Данил протягивает чашку.

– Фотографию?

– Да. Она принесла несколько вещей из старого дома.

– Значит, сам бы ты её не поставил?

Он делает глоток кофе, наблюдая за мной поверх чашки.

– Поставил бы.

– Куда?

– Сюда.

– Потому что других фотографий у тебя нет.

– У меня их много.

– С девушками?

– И с девушками.

Я забираю кофе и сажусь на край дивана.

– Покажешь?

– Зачем?

– Хочу оценить твой вкус.

– В зеркало посмотри.

Я замираю с чашкой у губ.

Данил спокойно садится в кресло напротив.

– Что? – спрашиваю я.

– Ты просила показать красивую девушку. Зачем искать далеко?

Несколько секунд я смотрю на него, потом фыркаю.

– Три года не виделись, а подкаты остались такими же дешёвыми.

Улыбка исчезает с его лица.

– Ясно.

Он ставит чашку на стол.

Я замечаю перемену, но не понимаю причины.

– Ты обиделся?

– Нет.

– У тебя лицо стало недовольное.

– У меня обычное лицо.

– Вчера оно было веселее.

– Вчера ты не просила показать бывших девушек.

– Я попросила фотографии.

– Какая разница?

– Большая. Ты ещё скажи, что ревнуешь.

Данил усмехается без веселья и откидывается в кресле.

– Тебя?

– Меня.

– К кому?

– К твоим бывшим.

Он проводит ладонью по подбородку.

– Логично.

– Я тоже так думаю.

Кофе оказывается с одной ложкой сахара.

Я пробую ещё раз и недовольно смотрю на Данила.

– Здесь одна.

– Твой вкус не изменился.

– Я просила две.

– С двумя тебе не нравится.

– Откуда ты знаешь?

– Ты в одиннадцатом классе перепутала чашки с мамой, сделала глоток и сказала, что она пьёт сироп.

Я сжимаю губы.

– Ненавижу твою память.

– Избирательно.

– Ты помнишь всё, что можно использовать против меня.

– Всё, что касается тебя.

В его голосе снова появляется непонятная серьёзность. Я отвожу взгляд к окну и замечаю возле входа в кабинет несколько картонных коробок.

– Там ещё вещи из старого дома?

Данил прослеживает за моим взглядом.

– Да. Не разобрал.

– Пойдём посмотрим.

– Ты приехала квартиру смотреть, а не рыться в моих вещах.

Я уже ставлю чашку на стол.

– Одно другому не мешает.

– Крис.

– Я только посмотрю.

Он медленно выдыхает, но поднимается следом.

Кабинет находится рядом с гостиной. Внутри стоят широкий стол, кожаное кресло, два стеллажа и небольшой диван возле окна. На столе лежат ноутбук, папки с документами и несколько учебников. Коробки сложены возле стены.

Я присаживаюсь перед первой и открываю верхние створки.

Внутри находятся школьные тетради, старые дипломы, фотографии и небольшая синяя коробка.

– Сокровища, – объявляю я.

– Мусор, который мама запретила выбрасывать.

– Поэтому привезла сюда?

– Да.

Я достаю синюю коробку и открываю.

Сверху лежат старые очки с толстыми синими дужками.

Те самые.

– Не может быть.

Данил останавливается за моим плечом.

– Первые очки.

– Ты их сохранил!

– Мама сохранила.

Я разворачиваюсь на полу и надеваю очки.

Мир тут же расплывается. От линз начинает кружиться голова.

– Как ты в этом ходил?

Данил присаживается передо мной на корточки. Его зелёные глаза оказываются ближе, но через чужие линзы лицо всё равно размывается.

– У меня было плохое зрение.

– Ты и выглядел в них страшно.

– Спасибо.

– Не обижайся. Я всё равно с тобой дружила.

Он берётся за дужки и осторожно снимает с меня очки.

– Из жалости?

– Сначала да.

Его пальцы замирают возле моих висков.

– А потом?

– Привыкла.

Данил смотрит прямо в глаза. Улыбки на его лице нет.

– Очень приятно это слышать.

– Не придирайся. Ты знаешь, что я имею в виду.

– Знаю.

Он складывает очки и возвращает в коробку. Под ними лежат значки, несколько детских рисунков, красная пластмассовая машинка и сложенный вчетверо лист бумаги.

Я сразу узнаю свой почерк. Крупные неровные буквы выведены зелёным фломастером.

Данил, не бойся. Я рядом. Крис.

Внизу нарисованы два человечка. Один маленький, с длинными светлыми волосами. Второй высокий, в квадратных синих очках. Маленький человечек держит в руке предмет, похожий на лопату или топор.

– Это что? – Данил указывает на рисунок.

– Лопатка.

– Почему она размером с тебя?

– Художественное преувеличение.

– Ты собиралась меня защищать лопатой?

– Один раз уже получилось.

Я переворачиваю лист. На обратной стороне больше ничего нет.

– Когда я это написала?

– После той драки в школе.

– Мне было одиннадцать.

– Я помню.

– Ты всё это время хранил записку?

Данил забирает лист из моих рук. Его взгляд проходит по зелёным буквам, выражение лица смягчается.

– Ты обещала быть рядом.

– Мы три года жили в разных городах.

– Но была.

Он складывает записку по старым линиям и возвращает в коробку.

Я смотрю на его руки, на старые очки, машинку и мои детские рисунки. Можно сколько угодно смеяться над аккуратной квартирой и новой одеждой Данила, но внутри он остался тем же человеком, который хранил всякую ерунду только потому, что она была связана со мной.

Тепло растекается по груди.

Я обхватываю его за шею и прижимаюсь щекой к плечу.

– Я тоже скучала.

Данил замирает. Потом его руки ложатся мне на талию. Он обнимает крепче, притягивая к себе прямо на полу кабинета.

– Ты уже вчера это говорила, – произносит он возле моего виска.

– Могу повторить.

– Повторяй чаще.

– Не наглей.

Я пытаюсь отстраниться, но Данил не отпускает.

– Мы сидим на полу.

– Вижу.

– Неудобно.

– Мне нормально.

– Потому что ты не сидишь коленом на собственной косе.

Он ослабляет руки. Я освобождаю волосы и поднимаюсь.

– Всё. Закрывай коробку, пока я не нашла что-нибудь ещё.

– Испугалась?

– Берегу твою репутацию.

– Очень благородно.

Мы возвращаемся в гостиную. Данил показывает остальные комнаты: спальню с большой тёмной кроватью и окнами на город, гостевую, пока пустую, две ванные и гардеробную, которая по размеру напоминает мою первую детскую комнату.

– Один человек не может занимать столько места, – говорю я, открывая шкаф в гостевой.

– Теперь может.

– Сюда можно заселить семью.

– Или тебя.

Я закрываю дверцу и поворачиваюсь.

– Ты слишком активно пытаешься оставить меня ночевать.

Данил прислоняется плечом к стене.

– Я предложил гостевую комнату.

– Зачем мне ночевать через двадцать минут от собственного дома?

– Чтобы утром не тратить время на дорогу.

– Данил, завтра занятия начинаются в десять.

– В восемь заеду.

– Зачем в восемь?

– Позавтракаем.

– Я завтракаю дома.

– Будешь завтракать со мной.

– Ты опять решаешь за меня.

– Предлагаю.

– Повелительно.

– Других предложений не умею, – напоминает он.

Я складываю руки на груди.

– В половине девятого.

– В восемь пятнадцать.

– В половине.

Данил прищуривается.

– Восемь двадцать.

– Хорошо.

– Вот и договорились.

– Это я пошла тебе навстречу.

– Конечно, мелкая.

Я подхожу и бью его кулаком в плечо. Данил даже не двигается. Только перехватывает моё запястье и смотрит на часы.

– Красиво.

– Отпусти.

– Тебе идут.

– Я знаю.

– И носить будешь каждый день.

– Данил.

– Ладно. Через день.

Я выдёргиваю руку.

Он усмехается и идёт на кухню за чашками.

Домой мы выезжаем после шести. Солнце уже опускается к крышам, набережная окрашена тёплым светом. Я сижу на пассажирском месте, держу на коленях синюю коробку с очками и детскими фотографиями.

Данил разрешил забрать её до пятницы, чтобы показать родителям. Я подозреваю, что мама немедленно отсканирует все фотографии и сделает семейный альбом, но отказаться не смогла.

Возле нашего дома Данил глушит двигатель и поворачивается ко мне.

– Завтра в восемь двадцать.

– Я помню.

– Учебники возьми.

– Данил, я поступила в университет. Мне не нужно напоминать брать учебники.

– В школе ты дважды забывала рюкзак дома.

– Один раз.

– Два.

– Второй раз я оставила его специально.

– Зачем?

– Не хотела писать контрольную.

Он медленно качает головой.

– И это будущий экономист.

– Будущий успешный экономист. Мы умеем избегать невыгодных вложений.

Я открываю дверь и выбираюсь из машины.

Данил выходит следом. Забирает коробку с заднего сиденья и несёт к воротам, хотя она весит меньше моей сумки.

На дорожке он останавливается и протягивает её мне.

– До завтра.

– Ты опять повторяешься.

– Могу сказать что-нибудь другое.

– Например?

Данил наклоняется. Его пальцы поправляют выбившуюся прядь возле моего лица, затем медленно проводят по левой косе до чёрной полосы.

– Не опаздывай, Крис.

– Очень оригинально.

Он отпускает косу, но не отходит.

– И никого завтра не бей.

– Ничего не обещаю.

– Тогда хотя бы сначала позвони мне.

Я усмехаюсь.

– Чтобы ты успел посмотреть?

– Чтобы я разобрался сам.

Данил говорит спокойно, без улыбки. Я несколько секунд смотрю в его зелёные глаза, потом прижимаю коробку к груди.

– Мне больше не три года. Я справлюсь.

– Я знаю.

– Тогда зачем вмешиваться?

Он отступает и кладёт руки в карманы.

– Потому что теперь моя очередь тебя защищать.

Я вспоминаю худого мальчика в синих очках, разбитую линзу на асфальте и записку зелёным фломастером.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Но только если сама попрошу.

Данил усмехается.

– Посмотрим.

– Что значит «посмотрим»?

Он уже разворачивается к машине.

– До завтра, мелкая.

– Данил!

Он поднимает руку, не оборачиваясь.

Я стою возле ворот с коробкой в руках и смотрю ему вслед. За три года он действительно изменился. Вырос, стал сильнее, научился драться и теперь решил, что может защищать меня без разрешения.

Придётся объяснить, что дружба так не работает.

Только не сегодня.

Сегодня я возвращаюсь домой с его старыми очками, детскими фотографиями и запиской, которую Данил хранил девять лет.

Потому что я обещала быть рядом.

И он почему-то отнёсся к этому обещанию серьёзнее меня.