Текст книги "Мажор. Мы не друзья (СИ)"

Автор книги: Валерия Блэк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Глава 20

Глава 20

Глава 20

Не из-за тебя

Просыпаюсь от головной боли.

Она начинается где-то за глазами, тяжёлой пульсацией проходит через виски и заканчивается у основания черепа. Во рту сухо, тело ломит, а свет из панорамных окон кажется личным оскорблением.

Я натягиваю одеяло на голову.

Не помогает.

Воспоминания возвращаются медленно, по одному.

Клуб.

Красный коктейль.

Чужая рука на талии.

Удар Данила.

Заправка.

Его квартира.

Моя попытка поцеловать мужчину, у которого есть девушка.

Стыд накрывает сильнее похмелья.

Я лежу неподвижно и серьёзно обдумываю возможность провести под одеялом остаток жизни. Родители объявят меня пропавшей, Данил продаст квартиру, а новые хозяева однажды обнаружат в кровати маленький платиновый труп в огромной чёрной футболке.

Звучит спокойнее, чем выходить из спальни.

На тумбочке стоит вода. Рядом лежат две таблетки и записка, написанная знакомым почерком:

«Сначала вода. Потом таблетки. Не перепутай».

Даже заботится раздражающе.

Выпиваю половину бутылки, принимаю таблетки и смотрю на часы. Девять сорок семь.

За дверью слышны голоса.

Мужской и женский.

Я сразу узнаю обоих.

– Я не говорю, что ты мне изменил, – произносит Лика.

Сон исчезает окончательно.

Я медленно сажусь. Дверь спальни прикрыта, но не закрыта, поэтому голоса из гостиной слышны достаточно ясно.

– Тогда в чём проблема? – спрашивает Данил.

Он говорит тихо. Усталость чувствуется в каждом слове.

– Ты правда не понимаешь?

Пауза.

– Она была пьяна. Я не мог привезти её к родителям.

– Дело не в том, что Крис осталась здесь.

– А в чём?

– В том, что ты весь вечер следил за ней. Ещё до алкоголя, до того мужчины и до драки. Я сидела рядом, а ты смотрел на танцпол.

Я закрываю глаза.

Подслушивать нельзя.

Нужно встать, закрыть дверь и дать им поговорить. Или быстро переодеться и выйти, чтобы они знали, что я проснулась.

Вместо этого продолжаю сидеть.

– Я видел, что она пьёт, – отвечает Данил.

– Ты видишь всё, что она делает.

– Мы выросли вместе.

– Не надо опять прятаться за детство.

Голос Лики остаётся спокойным. Она не плачет и не повышает тон, но от этого разговор звучит серьёзнее.

– Я знала, что Крис важна для тебя, – продолжает она. – Ты сказал об этом в самом начале. Я думала, речь идёт о близкой подруге. О семье.

– Так и есть.

– Нет, Данил.

Тишина затягивается.

Я откидываю одеяло и опускаю ноги на пол. Голова сразу кружится, поэтому несколько секунд сижу, упираясь ладонями в матрас.

Моё платье лежит на кресле. Кто-то аккуратно сложил его, хотя вчера я оставила ткань комком на стиральной машине. Рядом стоят сапоги и сумка.

Начинаю переодеваться, стараясь не шуметь. Снимаю футболку Данила, натягиваю платье и долго пытаюсь застегнуть молнию. В этот раз справляюсь сама.

Из гостиной снова доносится голос Лики.

– Ты хотел попробовать отношения со мной. Я верю.

– Это правда.

– Я тебе нравлюсь.

– Да.

– Но этого мало.

Застёгиваю последний сантиметр молнии и замираю.

– Я не использовал тебя, – произносит Данил жёстче.

– Я знаю. Если бы использовал, я бы сейчас не разговаривала так спокойно.

– Тогда зачем ты приехала?

– Закончить это раньше, чем мы начнём ненавидеть друг друга.

Воздух застревает в груди.

Они расстаются.

Из-за меня.

Я быстро собираю волосы в хвост, беру телефон и выхожу из спальни.

В коридоре светлее. У двери в гостиную останавливаюсь, увидев их.

Данил стоит возле панорамного окна спиной ко мне. На нём домашние брюки и тёмная футболка, волосы растрёпаны. Лика сидит на краю дивана в светлом свитере и джинсах. Пальто лежит рядом, сумка стоит у ног.

Она первой замечает меня.

В её лице ничего не меняется, только взгляд задерживается на платье.

– Доброе утро, – говорю я.

Данил резко оборачивается.

На правой щеке осталась складка от подушки. Значит, он действительно спал на диване.

– Почему встала? – спрашивает он. – Тебе лучше?

– Да.

Вру. Но сейчас моя голова волнует меньше всего.

– Простите, – обращаюсь к Лике. – Я не хотела мешать вашему разговору.

– Ты давно проснулась? – Данил прищуривается.

– Несколько минут назад.

По его лицу понимаю: не верит.

Лика встаёт.

– Ничего страшного. Мы уже закончили.

Она берёт пальто, но я делаю шаг вперёд.

– Между нами ничего не было.

Слова звучат неловко, зато важно произнести их сразу.

– Данил лёг на диване. Он даже не поцеловал меня, хотя я…

Замолкаю.

Лучше не рассказывать девушке, что ночью пыталась соблазнить её парня. Правда полезна не во всех подробностях.

– Я знаю, – отвечает Лика.

– Откуда?

Она переводит взгляд на Данила.

– Он не стал бы изменять.

Так просто.

Она доверяет ему даже сейчас.

Мне становится ещё стыднее.

– Тогда вы расстаётесь из-за того, что я осталась здесь?

– Нет.

– Но ты сказала…

– Крис, – перебивает Данил. – Не нужно.

Лика качает головой.

– Пусть спросит.

Она надевает пальто и застёгивает верхнюю пуговицу.

– Мы расстаёмся не из-за тебя, – говорит она. – Ты ничего мне не обещала.

– Но я всё испортила.

– Нет. Это началось до клуба.

Лика проводит ладонью по ремню сумки и на секунду опускает взгляд. Впервые за разговор в её спокойствии появляется трещина.

– Данил старался, – продолжает она. – Был внимательным, честным, не сравнивал нас вслух. Только всё равно каждый раз искал тебя глазами. В университете, в ресторане, вчера в клубе.

Я не знаю, что ответить.

Данил отворачивается к окну.

– Лик.

– Что? – Она смотрит на него. – Я не обвиняю. Но не хочу быть девушкой, с которой ты пытаешься забыть другую.

– Я не пытался тебя использовать.

– Я уже сказала, что знаю.

– Тогда не говори так, будто всё было ложью.

В голосе Данила появляется раздражение. Лика подходит к нему ближе.

– Не было. Ты мне нравишься. И я тебе нравлюсь. Просто рядом с ней ты другой.

Она кивает в мою сторону.

– Злее, внимательнее, живее. Это видно всем, кроме вас двоих.

Щёки начинают гореть.

– Он сказал, что мы друзья, – тихо отвечаю я.

Лика смотрит на меня с усталой улыбкой.

– Вы можете называть это как хотите. Я не собираюсь спорить.

Она поворачивается к Данилу и протягивает руку.

– Отдай шарф. Я оставила его здесь.

Он несколько секунд не двигается, затем идёт в прихожую. Лика остаётся рядом со мной.

– Прости, – снова говорю я.

– Перестань извиняться.

– Ты хорошая. Я не хотела…

– Знаю.

Она вздыхает и поправляет ремень сумки.

– Если станет легче, я не успела влюбиться. Данил мне действительно нравился, но мы вовремя остановились.

– Лика…

– Только разберитесь уже.

В её голосе появляется лёгкое раздражение.

– Я серьёзно. Вы заставляете всех вокруг участвовать в ваших отношениях, которых якобы нет. Сначала Кирилла, потом Никиту, теперь меня. Это утомляет.

Спорить невозможно.

Данил возвращается с бордовым шарфом. Протягивает Лике, не глядя на меня.

Она обматывает шарф вокруг шеи.

– Я вызвала такси.

– Я отвезу, – сразу предлагает он.

– Не нужно.

– Лик.

– Данил, не усложняй.

Она касается его руки. Коротко, на прощание.

– Ты хороший. Правда. Просто не мой.

Его лицо становится жёстче, но он кивает.

– Прости.

– Вот ты тоже перестань извиняться.

Лика улыбается, затем поворачивается ко мне.

– Выздоравливай.

– Спасибо.

Она выходит в прихожую. Данил идёт следом, открывает дверь и ждёт, пока Лика вызовет лифт. Я остаюсь в гостиной, не решаясь приблизиться.

Через минуту дверь закрывается.

Данил возвращается.

Не смотрит на меня. Проходит на кухню, открывает холодильник и достаёт воду. Движения спокойные, но крышку он закручивает так сильно, что пластик скрипит.

– Вы расстались, – произношу я.

– Ты слышала.

– Не всё.

– Достаточно.

Он ставит бутылку на островок.

– Сядь. Приготовлю завтрак.

– Я не хочу есть.

– После алкоголя нужно.

– Данил, посмотри на меня.

Он упирается ладонями в столешницу и медленно поднимает голову.

В зелёных глазах усталость и раздражение.

– Что?

– Лика сказала, что ты…

– Не надо повторять слова Лики.

– Почему?

– Потому что это был наш разговор.

– Обо мне.

– Не только.

Я подхожу к островку и останавливаюсь напротив.

– Ты любишь меня?

Данил становится неподвижным.

Вопрос наконец произнесён.

Без музыки, алкоголя и чужих людей. Я смотрю ему в глаза и жду.

Он отвечает после долгой паузы:

– У тебя похмелье.

– Это не ответ.

– Вчера ты сказала, что я тебе не парень.

– Я была злая.

– До этого говорила то же самое трезвой.

– Потому что боялась.

Его брови сходятся на переносице.

– Чего?

Я собираю волосы на одно плечо, лишь бы занять руки.

– Что ты снова начнёшь всё решать за меня. Что отношения с тобой будут состоять из запретов, ревности и твоего «мы уезжаем», даже если я никуда не собиралась.

– Поэтому ты закончила договорённость.

– Да.

– А потом увидела меня с Ликой.

– Да.

– И передумала.

Сказано ровно, без упрёка.

Но именно этого он боится.

– Я не передумала из-за Лики.

Данил коротко усмехается.

– Ты поняла, что хочешь меня, когда увидела, как я её целую.

– Я поняла это раньше.

Он внимательно смотрит на меня.

– Когда?

Вспоминаю ночь после семейного ужина. Его чёрную футболку у себя в руках, пустую полку в шкафу и мысль, которую больше не получилось отрицать.

– Когда ты привёл её знакомиться с родителями.

– Это было после поцелуя.

– Хорошо. Я поняла окончательно после поцелуя. Но дело не только в ревности.

– Откуда мне знать?

Вопрос звучит тихо.

Я обхожу островок и встаю рядом. Данил не отходит, но и не тянется ко мне.

– Потому что я закончила всё с Никитой.

– Из-за меня?

– Да.

Его взгляд резко опускается к моему лицу.

– Что ты ему сказала?

– Что люблю другого.

Данил задерживает дыхание.

– Кого?

Я открываю рот.

Вот он.

Момент, которого я боялась со вчерашнего утра.

Нужно сказать два слова.

«Тебя, Данил».

Но он выпрямляется и отходит к окну.

– Не сейчас.

Я замираю.

– Снова?

– Да.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно.

Раздражение пробивается даже через головную боль.

– Вчера я была пьяная – не сейчас. Сегодня у меня похмелье – опять не сейчас. Когда мне разрешено с тобой разговаривать?

Данил поворачивается.

– Когда ты перестанешь принимать решения в момент, когда боишься меня потерять.

– Я не боюсь.

– Врёшь.

– Хорошо. Боюсь. Потому что люблю…

– Не говори.

Он произносит резко.

Я закрываю рот.

Данил проводит ладонью по волосам и выдыхает.

– Я ждал этих слов слишком долго, Крис.

– Тогда почему не хочешь услышать?

– Потому что вчера вечером рядом с тобой был Никита. Неделю назад ты вернула мне карту и сказала, что я только мужчина в твоей постели. До этого встречалась с Кириллом и не сказала мне. А теперь Лика ушла, и ты вдруг готова признаться.

Каждая фраза справедливая.

От этого больнее.

– Я ошиблась.

– Знаю.

– И что теперь? Мне нельзя передумать?

– Можно. Но я должен понять, что завтра ты не испугаешься и снова не оттолкнёшь меня.

– Ты мне не доверяешь?

– В этом – нет.

Ответ без смягчения.

Я опускаю руки.

– Тогда зачем спасал меня вчера?

– Это никак не связано.

– Зачем привёз сюда? Заботился, спал на диване, отказался меня целовать?

– Потому что ты для меня важнее всего.

Слова вырываются у него резко.

Мы оба замолкаем.

Данил закрывает глаза, будто сказал больше, чем собирался.

Сердце бьётся так сильно, что головная боль на секунду отступает.

– Но ты не хочешь слышать, что я чувствую, – произношу я.

– Хочу.

Он смотрит прямо на меня.

– Слишком сильно. Поэтому не сейчас.

Голос становится тише.

– Скажи это мне, когда пройдёт похмелье. Когда ты увидишь меня не рядом с другой девушкой и не после драки. Когда сможешь спокойно решить, хочешь ли отношений со мной со всеми моими недостатками, а не только вернуть то, что потеряла.

– Ты уже решил, что я скажу?

– Нет. Впервые оставляю выбор тебе.

Мои же слова.

Я требовала этого с начала договорённости.

Теперь Данил действительно не давит, не заставляет и не принимает решение за двоих.

И мне это совсем не нравится.

– Хорошо, – отвечаю я. – Дам тебе время.

– Не мне. Себе.

– Не командуй.

Уголок его рта слабо дёргается.

– Даже сейчас споришь.

– Ты раздражаешь даже сейчас.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга. Напряжение остаётся, но злость становится слабее.

Данил открывает холодильник.

– Тосты или омлет?

– Кофе.

– Сначала еда.

– Тосты.

– С сыром?

– Да.

Он начинает готовить завтрак. Достаёт хлеб, сыр и маленькую сковороду. Я сажусь на высокий стул и наблюдаю, как Данил разбивает яйцо, добавляет соль и ставит чайник.

Всё знакомо.

Только раньше он мог подойти, коснуться колена или наклониться за поцелуем.

Сейчас между нами остаётся островок.

После завтрака я снова принимаю таблетку. Данил заставляет выпить ещё воды и даёт пакет со льдом для руки. Красные следы на предплечье стали темнее, но почти не болят.

Я тут же мысленно поправляюсь: едва болят.

Пока Данил собирает мои вещи, я пишу Соне:

«Жива. Голова раскалывается».

Она отвечает мгновенно:

«Я хотела приехать. Данил не убил тебя?»

«Нет».

«Вы разговаривали?»

Смотрю на его спину. Он складывает платье, которое я снова сниму перед дорогой, в бумажный пакет, чтобы оно не помялось ещё сильнее.

«Сложно».

Соня присылает пять вопросительных знаков. Я блокирую телефон.

Перед выходом переодеваюсь в ванной обратно в платье. Футболку и штаны складываю на стиральную машину.

Когда открываю дверь, Данил стоит в коридоре.

– Оставь футболку себе, – говорит он.

– У меня уже есть одна.

– Я знаю.

– Ты положил её в коробку специально?

Он не отвечает.

Этого достаточно.

Я беру чистую футболку и кладу в сумку.

– Жадным не будешь?

– У меня их много.

– Уже слышала.

В лифте мы стоим рядом, не касаясь. Я смотрю на своё отражение и замечаю, как Данил изучает синяки на руке.

– Не начинай, – предупреждаю я.

– Что?

– Говорить, что нужно было сильнее ударить того мужчину.

– Я уже сказал.

– И этого хватит.

– Мне – нет.

Двери открываются. Мы спускаемся на парковку и садимся в машину.

По дороге домой я открываю окно. Утренний город движется медленно: возле кофеен стоят очереди, родители гуляют с детьми, на остановках много людей. В салоне больше не пахнет духами Лики. Или я уже перестала замечать.

Перед моим домом Данил останавливает машину, но не глушит двигатель.

Я снимаю ремень и поворачиваюсь к нему.

– Ты сегодня приедешь к родителям?

– Нет.

– Почему?

– Мне нужно подумать.

– О нас?

Его взгляд задерживается на моём лице.

– О себе.

– Хорошо.

Открываю дверь, но Данил касается моего запястья.

Осторожно, выше синяков.

– Крис.

– Что?

– Ты правда всё помнишь со вчерашнего вечера?

Щёки нагреваются.

– Всё.

– Даже то, что было возле дивана?

– Особенно это.

Пальцы на запястье становятся теплее.

– И?

– Ты сказал не сейчас.

Данил отпускает руку.

– Правильно.

– Не пожалеешь?

– Уже жалею.

Он смотрит на мои губы, затем заставляет себя отвернуться к дороге.

Я выхожу.

Мама встречает в прихожей. На ней домашний костюм, в руках чашка чая. Увидев меня в вечернем платье, с размазанной тушью и синяками на руке, она бледнеет.

– Что случилось?

– Всё хорошо.

– Кристина, что с рукой?

– В клубе пристал мужчина. Данил вмешался.

Чашка опускается на консоль.

– Он сделал тебе больно?

– Нет. Только схватил. Охрана его вывела.

Мама обнимает меня, осторожно, чтобы не задеть руку.

– Почему ты не позвонила?

– Всё произошло быстро. Данил был рядом.

– Слава богу.

Она отстраняется и рассматривает моё лицо.

– Ты ночевала у него?

– Да. Он спал в гостиной.

Зачем я это уточнила?

Мама приподнимает брови.

– Я не спрашивала.

– На всякий случай.

– Вы помирились?

– Мы разговариваем.

– Уже хорошо.

Она не задаёт больше вопросов. Ведёт меня на кухню, наливает чай и ставит передо мной тарелку с сырниками. Я честно съедаю один, после чего поднимаюсь в комнату и ложусь.

Просыпаюсь ближе к вечеру.

Головная боль стала слабее. Телефон лежит рядом, на экране сообщения от Сони, Никиты, Максима и мамы, которая спрашивает из соседней комнаты, нужно ли принести воды.

От Данила ничего нет.

Я отвечаю всем, потом открываю наш чат.

Печатаю:

«Похмелье прошло».

Стираю.

«Я всё решила».

Снова стираю.

Нельзя требовать от него немедленного ответа, если сама просила время и свободу. Данил впервые не давит. Теперь моя очередь доказать, что решение не изменится через день.

Кладу телефон на грудь.

Он вибрирует.

Сообщение от Данила:

«Как рука?»

Фотографирую синяки и отправляю.

«Выглядит хуже, чем чувствуется».

Он читает.

«Приложи холод».

«Уже».

Пауза.

«Голова?»

«Жива».

Точки появляются и исчезают.

«Хорошо».

Я улыбаюсь.

«И Данил».

«Что?»

Смотрю на экран и всё-таки печатаю:

«Я помню всё, что говорила вчера. И сегодня тоже».

Ответа нет несколько минут.

Потом приходит:

«Я тоже».

Следом ещё одно сообщение:

«В понедельник после пар. Старая школьная площадка».

То самое место, где мы прятались от учителей, делили завтраки и однажды поклялись дружить всю жизнь.

«Хорошо».

Телефон остаётся в ладони.

В понедельник Данил получит ответ, которого ждал много лет.

И на этот раз я не позволю ему меня остановить.

Глава 21

Глава 21

Глава 21

Всегда

В понедельник я просыпаюсь за десять минут до будильника.

Голова больше не болит, тошнота прошла, а воспоминания за выходные никуда не исчезли.

Значит, Данил может не переживать.

Моё решение пережило похмелье.

За окном туманно. Небо затянуто ровным серым слоем, на стекле собираются мелкие капли. Я надеваю чёрные джинсы, кремовый свитер и светлое пальто. Платиновые волосы собираю в низкий хвост, но чёрную прядь оставляю у лица.

На руке видны четыре тёмных следа. Я сначала пытаюсь закрыть их тональным средством, потом стираю косметику. Эти синяки не мой стыд. Прятать их не собираюсь.

За завтраком родители обсуждают рабочую неделю. Мама показывает папе фотографии из ресторана, папа отвечает на сообщения и ест яичницу, не поднимая глаз от телефона.

– Сегодня Данил заедет? – спрашивает мама.

Я едва не проливаю чай.

– Нет. Мы встретимся после занятий.

Она откладывает телефон.

– Значит, вы всё-таки помирились?

– Мы поговорим.

– О чём?

– Мам.

– Всё, молчу.

Папа смотрит на меня поверх чашки.

– Если будет обижать, звони.

– Пап, он меня не обижает.

– Ты вернулась с синяками.

– Их оставил другой мужчина. Данил как раз помог.

– Тогда звонить не нужно.

Мама устало качает головой.

– Андрей, пожалуйста, не вмешивайся.

– Я и не вмешиваюсь. Просто определяю сторону.

– Спасибо, – говорю я.

Папа кивает и возвращается к телефону. Для него вопрос закрыт: Данил ударил плохого мужчину, значит, снова заслуживает доверия.

Жаль, с чувствами нельзя разобраться так же быстро.

В университет приезжаю на такси. Возле центрального входа многолюдно, студенты торопятся на пары, под ногами шуршат мокрые листья. За ночь стало холоднее, поэтому у гардероба длинная очередь.

Пока снимаю пальто, несколько раз смотрю в сторону правого крыла.

Данила нет.

До первой пары остаётся пятнадцать минут. Я поднимаюсь на второй этаж, прохожу мимо расписания и замечаю Лику у окна. Она стоит одна, держа в руках папку. Каштановые волосы собраны в высокий хвост, на ней тёмно-синий костюм и белая рубашка.

Можно пройти мимо.

Мы обе имеем право не разговаривать после вчерашнего.

Лика замечает меня первой.

– Привет.

Останавливаюсь.

– Привет.

Её взгляд опускается к моей руке.

– Как синяки?

– Не болят.

– Хорошо.

Она прижимает папку к груди. На лице нет улыбки, но и злости тоже нет.

– Я хотела ещё раз сказать, что не виню тебя, – произносит Лика.

– Я всё равно чувствую себя виноватой.

– Это пройдёт.

– Ты очень спокойно относишься к тому, что твой парень всю неделю смотрел на другую.

– Уже не мой парень.

– От этого не легче.

Лика вздыхает и смотрит в окно. Во дворе студенты перебегают между корпусами под зонтами.

– Я могла устроить сцену, – говорит она. – Потребовать от Данила не общаться с тобой, запретить возить, писать и вмешиваться. Он бы согласился.

Я хмурю брови.

– Правда?

– На несколько дней.

Она усмехается.

– Потом ты бы поскользнулась на ровном месте или забыла поесть, и он снова оказался бы рядом. Только ещё и начал бы врать мне.

– Я не падаю на ровном месте.

Лика смотрит на мои ботинки.

– В клубе ты пыталась сесть в чужую машину.

Щёки сразу нагреваются.

– Данил рассказал?

– Максим.

Разумеется. История моего позора уже путешествует по университету.

– Я была пьяная.

– Поэтому и говорю: запреты ничего бы не изменили.

Лика поправляет край папки.

– Мне нужен мужчина, которому не приходится запрещать смотреть на другую девушку. Данил этого дать не может.

– Прости.

– Крис.

– Всё. Больше не буду.

Она кивает.

Из аудитории за её спиной выходят студенты, коридор наполняется голосами. Лика отступает к стене, освобождая проход.

– Вы сегодня разговариваете? – спрашивает она.

– После занятий.

– Тогда не испорти всё снова.

– Постараюсь.

– Лучше не старайся. Просто скажи правду.

Она разворачивается и уходит к лестнице.

Я смотрю вслед.

Ненавидеть Лику было бы намного удобнее.

Соня встречает меня возле аудитории и сразу замечает выражение лица.

– Ты говорила с ней?

– Да.

– И?

– Она пожелала удачи.

– Нормальная.

– Слишком.

– А ты хотела, чтобы она вырвала тебе волосы?

– Тогда я могла бы считать её виноватой во всём.

Соня открывает дверь.

– Не получится. Придётся отвечать за собственные решения.

– Отвратительно.

Первая пара проходит медленно. На второй преподаватель устраивает небольшой тест, и мне приходится сосредоточиться. К обеду я успеваю на несколько минут забыть о предстоящем разговоре.

Потом вижу Данила.

Он спускается по центральной лестнице с Максимом. На нём чёрные брюки, белая рубашка и тёмное пальто, перекинутое через руку. Под глазами сохраняются следы усталости, костяшки правой руки заклеены тонким пластырем.

Мы замечаем друг друга одновременно.

Данил останавливается на ступеньку выше.

Максим переводит взгляд с него на меня.

– Я пойду, – решает он. – Внезапно вспомнил, что голодный.

– Ты пять минут назад ел, – говорит Данил.

– Снова проголодался.

Максим быстро спускается и проходит мимо меня.

– Удачи, – шепчет он.

– В чём?

– Во всём.

Я не успеваю спросить, что именно он знает. Максим уже скрывается в толпе возле столовой.

Данил спускается следом. Между нами остаётся два шага.

– Привет, – говорю я.

– Привет.

Его взгляд опускается к синякам.

– Холод прикладывала?

– Да.

– Таблетки принимала?

– Да.

– Голова?

– Не болит.

Он кивает.

– Значит, вечером всё в силе.

– Я пришла трезвая.

Уголок его рта дёргается.

– Пока только двенадцать.

– Не переживай. В университетском буфете нет текилы.

– С тобой я уже ни в чём не уверен.

Соня стоит возле аудитории и делает вид, что изучает телефон. Остальные студенты проходят рядом, толкаются, разговаривают. Никто не обращает на нас внимания.

– В пять? – спрашиваю я.

– Я буду ждать.

– Хорошо.

Данил задерживает взгляд на моём лице, но не касается. Потом отступает и идёт в сторону правого корпуса.

Я выдыхаю только тогда, когда он скрывается за поворотом.

– Вы ведёте себя как люди, которым назначили переговоры о прекращении войны, – замечает Соня.

– Примерно так себя и чувствую.

– У тебя есть речь?

– Нет.

– Нужно было подготовить.

– Я скажу как есть.

– Тогда не начинай с того, что он идиот.

– Но он идиот.

– Скажи после признания.

До пяти часов остаётся три пары.

Они проходят мучительно долго. Я несколько раз смотрю на часы, забываю записать задание и отвечаю невпопад, когда преподаватель спрашивает о предельных издержках. Соня закрывает лицо ладонью, а девушка впереди тихо смеётся.

После последней пары я спускаюсь в гардероб. В холле уже свободнее, за окнами темнеет, на стеклянных дверях отражаются лампы. Забираю пальто, застёгиваю его и выхожу на улицу.

Данил не приехал за мной.

Мы договорились встретиться на площадке отдельно.

Я вызываю такси. Машина подъезжает через шесть минут. Сажусь на заднее сиденье, называю адрес и всю дорогу смотрю в окно.

Наша бывшая школа находится в старой части города. Частный корпус после ремонта стал светлее, на воротах появилась новая эмблема, а вдоль забора высадили молодые ели. За зданием сохранилась небольшая площадка, куда можно пройти со стороны соседнего парка.

В детстве здесь стояли качели и деревянная горка. Теперь площадку обновили: положили мягкое покрытие, поставили спортивные тренажёры и новые лавочки. Только старый клён возле ограды остался на месте.

Под ним стоит серебристая машина Данила.

Я расплачиваюсь с водителем и выхожу.

На улице холоднее, чем возле университета. Ветер гоняет по дорожке жёлтые листья, из школьных окон льётся тёплый свет. На площадке пусто, только молодая женщина качает коляску возле дальнего входа в парк.

Данил ждёт возле старой скамейки.

Он снял пальто и держит его в руке. Белая рубашка выделяется в сумерках, верхняя пуговица расстёгнута. Когда я подхожу, Данил выпрямляется.

– Ты приехала одна.

– Ты сам сказал встретиться здесь.

– Думал, вызовешь меня.

– Я умею пользоваться такси.

– Помню.

Несколько секунд мы стоим друг напротив друга.

Позади Данила виден школьный забор. За ним пустая баскетбольная площадка, на которой он когда-то ждал меня после уроков. Я выходила на два года позже, поэтому Данил делал домашнее задание на лавке или сидел в библиотеке, лишь бы потом проводить меня домой.

Тогда я считала это дружбой.

Очень внимательной, преданной и местами странной дружбой.

– Почему здесь? – спрашиваю я.

Данил смотрит на школьные окна.

– Хотел вспомнить, кем мы были до всей этой ерунды.

– До университета?

– До Кирилла, клуба, договора и моей попытки контролировать каждый твой шаг.

Он подходит к скамейке и проводит ладонью по влажной спинке. Садиться нельзя, дерево мокрое.

– Здесь ты впервые разбила кому-то нос из-за меня, – напоминает Данил.

– Я не разбила. Просто пошла кровь.

– Ты ударила мальчика учебником.

– Он столкнул тебя в лужу.

– Мне было двенадцать. Я мог справиться сам.

– В тот момент ты лежал в луже и искал очки.

Уголки его губ поднимаются.

– Я нашёл.

– Потому что я наступила на них.

– Точно.

Напряжение немного ослабевает. Мы оба смотрим на площадку, где давно нет той лужи, мальчика и толстого учебника по истории.

– Я тогда решила, что всегда буду тебя защищать, – говорю я.

Данил переводит взгляд на меня.

– А я решил, что однажды стану достаточно сильным, чтобы защищать тебя.

– Стал.

– И перегнул.

– Да.

Он принимает ответ без спора.

Ветер снова поднимает волосы. Я убираю чёрную прядь за ухо и делаю глубокий вдох.

– Ты хотел услышать мой ответ трезвой.

Данил перестаёт улыбаться.

– Хотел.

– Тогда не перебивай.

– Хорошо.

– И не говори «не сейчас».

Его челюсть напрягается.

– Не скажу.

Я подхожу ближе. Между нами остаётся около метра.

– Я люблю тебя.

Данил не двигается.

Только пальцы на пальто медленно сжимаются.

– Не из-за Лики, – продолжаю я. – Не потому, что ты ударил мужчину в клубе, отвёз меня домой или отказался целовать. Я поняла это до клуба. После семейного ужина, когда увидела вас вместе и больше не смогла объяснять ревность дружбой.

Он смотрит прямо, не моргая.

– С Никитой я всё закончила раньше, чем пришла в клуб. Сказала ему, что люблю другого. Тебя.

Последнее слово звучит тише, но Данил слышит.

– Ты уверена? – спрашивает он.

Один вопрос.

Не приказ и не попытка решить за меня.

– Да.

– Крис, я не хочу снова получить тебя на неделю, а потом услышать, что всё было ошибкой.

– Не услышишь.

– Я ревнивый.

– Знаю.

– Мне до сих пор хочется разбить лицо Никите за то, что он тебя обнял.

– Он ничего плохого не сделал.

– Я знаю. От этого желание никуда не исчезло.

– Можешь хотеть. Только не трогай его.

– Постараюсь.

– Нет, Данил. – Я качаю головой. – Если мы будем вместе, ты не сможешь просто решать, с кем мне разговаривать, куда идти и когда возвращаться. Я не дам тебе отчёт за каждую минуту. У меня могут быть друзья, в том числе мужчины.

Его брови сходятся на переносице.

– Мне уже не нравится этот разговор.

– А мне не нравилось, когда ты сорвал встречу и сказал Никите, что я никуда не пойду.

– Я был неправ.

– Тогда запомни это.

Данил делает ещё один шаг. Теперь между нами остаётся совсем мало места.

– А ты не будешь использовать других мужчин, чтобы заставить меня ревновать.

– Не буду.

– Не станешь в каждой ссоре говорить, что я тебе никто.

Внутри болезненно сжимается.

– Не стану.

– И если я перегну, скажешь мне, а не исчезнешь.

– Скажу.

– Даже если разозлишься?

– Особенно если разозлюсь.

Он опускает голову. Несколько секунд рассматривает землю под ногами, затем проводит ладонью по затылку.

– Ты думаешь, этого хватит?

– Нет.

Данил поднимает взгляд.

– Нет?

– Нам придётся учиться. Тебе – не контролировать, мне – не убегать. Мы ещё много раз поссоримся.

– Очень вдохновляющее признание.

– Зато честное.

– А если не получится?

– Тогда хотя бы будем знать, что попробовали нормально. Не по договорённости с правилами, которые оба ненавидели.

Он усмехается, но в глазах всё ещё нет облегчения.

– Я ненавидел их с первой секунды.

– Тогда зачем предложил?

– Хотел быть рядом.

– Можно было сказать, что любишь.

– Я говорил.

Теперь моя очередь хмуриться.

– Когда?

– На семейном ужине. Я сказал, что не против встречаться.

– Ты смеялся.

– Потому что твоя мать сидела напротив и ждала ответа.

– Это не считается признанием.

– Хорошо. В школе я приглашал тебя в кино.

– Мы постоянно ходили в кино.

– В тот раз я купил билеты на последний ряд.

– Там были свободные места.

– Крис, я принёс цветы.

– Один тюльпан.

– Мне было пятнадцать, и я потратил на него деньги от обеда.

Я закрываю рот.

В памяти появляется весенний день, школьная раздевалка и Данил с красным тюльпаном. Он сунул цветок мне в руки, буркнул что-то о празднике и весь вечер был раздражён, когда я решила, что тюльпан купила его мама.

– Я не поняла, – признаю я.

– Да.

– Ты мог сказать прямо.

– А ты могла не рассказывать мне, какой парень из параллельного класса красивый.

– Мне было тринадцать.

– Мне тоже было не сорок.

Он отходит к клёну и опирается плечом о ствол.

– Я пытался сказать тебе ещё несколько раз. Ты смеялась, называла меня братом, другом и человеком, которому никогда не дашь себя поцеловать.

– Я говорила последнее?

– В шестнадцать. На дне рождения Максима.

Не помню.

По лицу Данила понимаю: он помнит каждое слово.

– Прости.

– Не за что. Ты не обязана была меня любить.

– Но ты всё равно ждал.

Он смотрит на меня из-под опущенных ресниц.

– Я всегда тебя любил.

Дыхание перехватывает.

Данил произносит это спокойно. Не делает шага, не пытается коснуться и не требует ответа, потому что уже получил.

– В детстве я не понимал, что это, – продолжает он. – Просто хотел быть рядом. Ждал тебя после уроков, терпел твои драки, носил рюкзак. К четырнадцати понял, что это давно не дружба.

– И молчал.

– Не хотел потерять даже то, что было.

– А остальные девушки?

Его лицо становится жёстче.

– Я встречался с ними.

– Это я знаю.

– Они знали, что ничего серьёзного я не обещаю. До Лики.

– С ней ты хотел серьёзно?

– Хотел попробовать.

Слово неприятно царапает.

Данил замечает мою реакцию.