Мажор. Мы не друзья (СИ)

Текст добавлен: 11 августа 2026, 12:31

Текст книги "Мажор. Мы не друзья (СИ)"

Автор книги: Валерия Блэк

Жанры:

Эротика и секс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

Назад к карточке книги

– Каково это?

– Что именно?

– Быть девушкой Данила Власова.

Оглядываюсь. Он всё ещё стоит внизу и смотрит мне вслед.

– Пока нравится.

На большой перемене Данил ждёт возле столовой. Мы садимся за общий стол с Соней, Максимом и Ильёй. Он ставит передо мной поднос, но перед этим спрашивает, что я хочу. Не берёт еду на свой вкус и не проверяет, доела ли я.

Правда, когда оставляю половину салата, смотрит на тарелку так тяжело, что я сама беру вилку.

– Ты молчишь, но это тоже давление, – предупреждаю я.

– Я смотрю.

– На салат.

– Он не виноват.

Максим прячет улыбку.

– Вам нужно завести семейного психолога.

– Тебе нужно завести молчание, – отвечает Данил.

После обеда Лика подходит к нашему столу. В руках у неё стакан кофе, на плече сумка.

Разговор затихает.

Она смотрит на Данила.

– У тебя осталась моя книга по корпоративному праву.

– Принесу завтра.

– Хорошо.

Потом переводит взгляд на наши руки под столом.

– Поздравляю.

Данил выпрямляется.

– Спасибо.

– Берегите друг другу нервы.

– Постараемся, – отвечаю я.

Лика кивает и уходит.

Я смотрю ей вслед, пока она не скрывается возле выхода.

– Ей больно, – тихо говорю я.

Данил проводит большим пальцем по моей ладони.

– Знаю.

– Ты поговоришь с ней ещё раз?

– Если она захочет. Навязываться не буду.

Правильный ответ.

Неудобный, но правильный.

После четвёртой пары мы собираемся командой в библиотеке. Нужно закончить презентацию к утру среды. Соня проверяет текст, Артём пересчитывает бюджет, Никита меняет оформление, а я дописываю выводы.

В половине пятого возле стеклянной двери появляется Данил.

Он стоит в коридоре с ключами в руке и смотрит на меня через перегородку. Я показываю на часы и поднимаю два пальца.

Ещё два часа.

Данил хмурится и входит.

– Мы уезжаем, – говорит он, останавливаясь возле стола.

Внутри сразу напрягается знакомая пружина.

Я медленно откладываю ручку.

– Куда?

– Ко мне. Я заказал ужин.

– Ты не говорил.

– Хотел сделать сюрприз.

– Но у меня проект.

– Доделаешь завтра.

Артём поднимает голову от ноутбука.

– Срок сдачи завтра в девять утра.

– Я отвезу её раньше.

– Данил.

Он смотрит на моё лицо и замолкает.

Видит.

Понимает.

Проводит ладонью по затылку.

– Я опять решил за тебя.

– Да.

– Чёрт.

Соня и Никита очень старательно смотрят в экраны. Артём не старается и наблюдает открыто.

Данил убирает ключи в карман.

– Хорошо. Исправляюсь. Крис, ты хочешь поехать со мной сейчас или закончить проект?

– Закончить.

Его челюсть сжимается, но он кивает.

– До скольких?

– Думаю, до семи.

– Забрать тебя в семь?

– Я напишу, когда закончим.

– Могу подождать внизу.

– Не нужно. Поезжай к отцу или займись своими делами.

Несколько секунд Данил борется с собой.

– Хорошо.

Он наклоняется и целует меня в висок.

– Позвони, если понадобится машина.

– Позвоню.

Данил направляется к выходу, но у двери оборачивается на Никиту. Тот сидит рядом со мной и держит в руках планшет.

Взгляд Данила задерживается.

Потом он всё же уходит.

Артём поправляет очки.

– Это был интересный пример корректировки поведения после получения новой информации.

Соня начинает смеяться.

– Не смей включать это в презентацию, – предупреждаю я.

– К нашей теме не относится.

– Слава богу.

В половине седьмого Соня уезжает с отцом. Артём заканчивает свою часть и тоже собирается. Мы с Никитой остаёмся, чтобы проверить последние слайды и отправить файл преподавателю.

Данил не пишет.

Не звонит.

Не появляется за стеклянной дверью.

Он действительно уехал.

В семь десять мы отправляем презентацию. Никита закрывает ноутбук и потягивается.

– Готово.

– Не верю.

– Артём утром найдёт ещё семь ошибок.

– Тогда пусть исправляет сам.

Мы собираем вещи и спускаемся к гардеробу. В здании тихо, большинство аудиторий закрыто, уборщицы протирают лестницу. За стеклянными дверями темно.

Данил ждёт на улице.

Он стоит возле машины, засунув руки в карманы пальто. Не входит, не торопит и не пишет.

Я подхожу.

– Я не просила приезжать.

– Ты написала, что закончила.

Проверяю телефон. Отправила сообщение пять минут назад и забыла.

– Тогда ладно.

Никита выходит следом.

– До завтра, Кристина.

– До завтра.

Он кивает Данилу и уходит к остановке.

Данил следит за ним, но остаётся на месте.

– Ты молодец, – говорю я.

Он медленно переводит взгляд на меня.

– За что?

– Не отогнал его, не спросил, почему мы остались вдвоём, и не ворвался в библиотеку второй раз.

– Я хочу спросить.

– Спрашивай.

– Почему вы остались вдвоём?

– Проверяли презентацию.

– Он к тебе прикасался?

– Нет.

– Флиртовал?

– Нет.

Плечи Данила расслабляются.

– Хорошо.

– А если бы флиртовал?

Он открывает пассажирскую дверь.

– Сказал бы, что мне это не нравится.

– Мне или ему?

– Тебе.

– Уже лучше.

Данил ловит меня за талию и притягивает ближе.

– Не думай, что мне легко.

– Я вижу.

– Мне хотелось зайти и забрать тебя.

– Но ты не зашёл.

– Потому что ты попросила.

Я обнимаю его за шею.

– Спасибо.

Он целует меня под фонарём возле университета. Спокойно, не прячась от проходящих студентов.

Когда отстраняется, касается лбом моего лба.

– Домой или ко мне?

– Домой.

– Почему?

– Завтра первая пара в восемь тридцать. И мне нужна одежда.

– Купим.

– Данил.

– Спросил.

– Домой.

Он кивает.

– Хорошо.

По дороге к моему дому мы держимся за руки. Данил не спорит с выбранным адресом, не пытается свернуть к своей квартире и не сообщает, что уже привёз бы мои вещи, если бы знал заранее.

Возле ворот глушит двигатель и выходит проводить.

На крыльце горит свет. За окном гостиной двигается штора.

– Родители смотрят, – шепчу я.

Данил поворачивает голову к окну.

Штора сразу опускается.

– Пусть.

– У нас было больше личного пространства, когда мы тайно спали вместе.

– У меня есть квартира.

– Даже не начинай.

Он кладёт ладони мне на талию.

– Завтра забрать тебя?

– Спроси утром.

– Крис.

– Да. Забери.

– Уже лучше.

Целую его первой.

За окном снова двигается штора.

Не отстраняясь, показываю родителям средний палец в кармане пальто. Хотя они его не видят, мне становится легче.

Данил смеётся мне в губы.

– Примерная девочка.

– Только при взрослых.

– Я знаю.

Он целует меня ещё раз, отпускает и ждёт, пока я войду в дом.

Сегодня мы впервые прожили целый день как пара.

Успели поспорить.

Данил попытался решить за меня, остановился и исправился.

Я разозлилась, но не убежала.

Похоже, у нас действительно может получиться.

Глава 24

Мы не друзья

К четвергу мама перестаёт делать вид, что ничего не подозревает.

До этого она держится достойно. Не спрашивает, почему Данил забирает меня из университета два дня подряд. Не комментирует моё сообщение о том, что во вторник я снова останусь у него. И даже не интересуется, отчего сегодня перед семейным ужином я уже сорок минут стою возле шкафа и по очереди прикладываю к себе платья.

Зато теперь она появляется в дверях моей комнаты, скрещивает руки на груди и молча наблюдает, как я в третий раз меняю серьги.

На маме светлые брюки и тонкий голубой джемпер. Волосы собраны в небрежный пучок, но я знаю, что эту небрежность она создавала перед зеркалом минут пятнадцать. В одной руке у неё телефон, во второй – чашка кофе.

– Что? – спрашиваю я, разглядывая своё отражение.

Тёмно-синее платье сидит хорошо. Мягкая ткань подчёркивает талию, юбка заканчивается немного выше колен. Платиновые волосы я оставила распущенными, только заколола боковые пряди сзади. Чёрная прядь проходит возле лица и на светлом фоне выглядит ещё заметнее.

– Ничего, – отвечает мама слишком невинно.

– Ты уже пять минут стоишь и смотришь.

– Четыре.

– Это многое меняет.

Она делает глоток кофе. В её глазах появляется веселье, которое мама даже не пытается скрыть.

– Я просто думаю, в честь чего ты так стараешься. Власовы приходят к нам несколько раз в месяц.

– Я не стараюсь.

Мамин взгляд опускается на кровать, где лежат две отвергнутые юбки, белое платье и гора одежды, которую я вытащила из шкафа.

– Конечно.

– Просто не могла выбрать.

– В прошлый раз ты встретила их в растянутой футболке и носках с утками.

– Утки были красивыми.

– Я и не спорю.

Мама проходит в комнату и ставит чашку на тумбочку. Потом встаёт у меня за спиной, смотрит в зеркало и аккуратно поправляет заколотые волосы.

– Так лучше, – произносит она. – Оставь две пряди у лица.

– Мам.

– Что?

– Ты ведь хочешь спросить.

Её пальцы замирают возле заколки.

– Я стараюсь уважать личные границы своей взрослой дочери.

– С каких это пор?

– Со вторника.

– А до вторника что было?

– До вторника ты не встречалась с Данилом.

Я медленно поворачиваюсь.

Мама выдерживает мой взгляд две секунды. Потом её губы растягиваются в довольной улыбке.

– Я знала!

– Мы ещё ничего не сказали.

– А нужно? – Она отходит, поднимает с кровати белое платье и аккуратно кладёт его на кресло. – Ты вернулась от него утром в его толстовке. Данил ждал тебя во дворе и смотрел так, что даже соседка из дома напротив всё поняла.

– Может, у неё хорошее зрение.

– В её возрасте это маловероятно.

– И всё равно ты могла ошибиться.

Мама останавливается. Прищуривается, разглядывая меня.

– Ошиблась?

Я молчу.

Она тоже.

Через несколько секунд мама медленно поднимает телефон.

– Даже не думай звонить тёте Марине, – предупреждаю я.

– Я только хотела проверить сообщения.

– Она будет здесь через двадцать минут.

– Именно поэтому нужно успеть заранее.

Я выхватываю телефон из её руки и прячу за спину.

– Мы скажем вместе.

Мама смотрит на меня так, словно я только что лишила её главного развлечения за последние пятнадцать лет.

– Почему только сегодня?

– Потому что я хотела сначала сама привыкнуть.

Выражение её лица становится мягче.

– И как?

Опускаю взгляд на собственные пальцы. На губах появляется улыбка, которую не удаётся сдержать.

– Пока получается.

Мама внимательно наблюдает за мной, затем обнимает. Без восклицаний, вопросов и попытки узнать всё сразу. Просто прижимает к себе и гладит по волосам.

– Я рада, – говорит она тихо.

– Мам, ты ещё даже не знаешь, как это случилось.

– Мне не обязательно знать подробности. Я вижу, как ты выглядишь.

– Как?

Она отстраняется и касается пальцем кончика моего носа.

– Счастливой.

Из прихожей доносится звонок.

Мама резко поворачивает голову к двери.

– Они пришли!

– Спокойно.

– Я спокойна.

Она хватает чашку, забывает про оставленный на кровати телефон, возвращается за ним и едва не сталкивается со мной в дверях.

Да. Невероятное спокойствие.

На первом этаже уже слышен голос тёти Марины. Папа открывает дверь, принимает у дяди Олега бутылку вина и помогает снять пальто. Из кухни тянет запечённым мясом и специями, в столовой горят подвесные лампы, а на длинном столе стоят тарелки с закусками.

Всё выглядит так же, как в вечер нашего первого ужина после возвращения Данила.

Только тогда я спускалась по лестнице и гадала, насколько он изменился за три года.

Сейчас я знаю, как он целуется, какие у него руки и какое выражение появляется на лице, когда он ревнует. Знаю, что Данил спит на правой стороне кровати, но каждое утро просыпается на моей. Что он не любит слишком сладкий кофе, оставляет часы на кухонной стойке и хранит в верхнем ящике тумбочки мои резинки для волос.

Информация, к которой никто не готовит на семейных видеозвонках.

Данил входит последним.

На нём тёмная рубашка, чёрные брюки и пальто, расстёгнутое на груди. Волосы немного влажные после дождя. Он снимает обувь, выпрямляется и сразу находит меня взглядом.

Зелёные глаза скользят по платью, задерживаются на открытых ногах и медленно возвращаются к лицу.

Разговор взрослых на несколько секунд превращается в далёкий шум.

– Привет, мелкая, – произносит Данил.

– Ещё раз так назовёшь – уйдёшь голодным.

Уголок его рта дёргается. Он снимает пальто, отдаёт матери, которая почему-то уже держит его руку протянутой, и подходит ко мне.

Я жду обычного объятия.

Данил кладёт ладонь мне на талию, наклоняется и целует в губы.

Не торопясь.

Не прячась.

За моей спиной кто-то шумно втягивает воздух.

Кажется, мама.

Я прижимаю ладонь к груди Данила и отстраняюсь.

– Мы вообще-то хотели сказать за столом, – шепчу я.

– Не выдержал.

– Три минуты?

– Две.

Он проводит большим пальцем по моей талии и только после этого поворачивается к родителям.

В прихожей становится тихо.

Папа переводит взгляд с меня на Данила. Дядя Олег медленно снимает перчатки. Тётя Марина прижимает ладонь к губам, а мама стоит рядом с ней и улыбается так широко, что дальнейшее представление теряет смысл.

– Ну… – начинаю я и прочищаю горло. – Мы с Данилом теперь встречаемся.

Тётя Марина первой нарушает тишину.

– Наконец-то!

Она обнимает меня, затем сына, потом снова меня. Мама присоединяется к ней, и через несколько секунд я оказываюсь зажата между двумя счастливыми женщинами.

– Мы так и знали! – говорит мама.

– Я знала ещё утром! – поправляет тётя Марина.

– Я знала три года назад.

– А я – лет десять.

– Вы можете хотя бы не соревноваться? – пытаюсь освободиться я.

Данил стоит в шаге от нас и выглядит подозрительно довольным.

– Помоги, – требую я.

– Тебе не угрожает опасность.

– Это твоя мать.

– Поэтому не вмешиваюсь.

– Предатель.

– Уже началось, – замечает дядя Олег, хлопая сына по плечу.

Папа единственный не улыбается.

Он смотрит на Данила спокойно, но слишком внимательно. Потом кивает в сторону гостиной.

– Зайдём на минуту.

Данил не задаёт вопросов.

– Хорошо.

Я сразу делаю шаг следом, но папа поднимает ладонь.

– Мужской разговор.

– Пап.

– Кристина, мы поговорим и вернёмся.

– Она может пойти с нами, – произносит Данил.

Папины брови поднимаются.

– Уверен?

– Речь о ней. Значит, она имеет право слышать.

Я смотрю на Данила. Он не касается меня и не пытается спрятать за спиной, но от его спокойного тона внутри разливается тепло.

Несколько дней назад мы договаривались, что он не будет решать за меня.

Он запомнил.

Папа молчит, потом первым направляется в гостиную.

– Хорошо. Идёмте оба.

Мамы остаются в прихожей. Судя по тому, как они придвигаются друг к другу, подслушивать будут слаженно.

В гостиной горит только торшер возле дивана. За панорамными окнами темнеет сад, на стекле отражаются книжные полки и трое людей, которые усаживаются друг напротив друга.

Папа занимает кресло. Я сажусь на диван, Данил опускается рядом. Между нами остаётся небольшое расстояние, но его ладонь сразу ложится возле моей.

Я сама переплетаю наши пальцы.

Папа замечает.

– Давно? – спрашивает он.

– С понедельника, – отвечаю я.

Данил поворачивает голову.

– С субботы.

– Мы признались в понедельник.

– Ты пыталась поцеловать меня в субботу.

– Я была пьяная. Это не считается.

Папа поднимает ладонь.

– Подробности мне не нужны.

– Правильное решение, – говорит Данил.

Я наступаю ему на ботинок. Он даже не морщится, только сильнее сжимает мои пальцы.

Папа переводит взгляд на него.

– Ты понимаешь, почему я хочу поговорить?

– Да.

– Кристина моя дочь. Ты сын моего друга, я знаю тебя с детства и хорошо отношусь к тебе. Но это ничего не меняет.

Веселье исчезает с лица Данила.

– Я понимаю.

– У тебя была девушка.

Моя спина напрягается.

– Папа…

– Крис, подожди.

Данил проводит большим пальцем по моей ладони.

– Была, – спокойно подтверждает он. – Я расстался с ней до того, как мы с Крис начали встречаться.

– Почему вообще начал отношения, если любил другую?

Вопрос попадает точно.

Пальцы Данила перестают двигаться. Он не отводит взгляд от отца, хотя челюсть становится жёстче.

– Потому что пытался отпустить вашу дочь.

Папа молчит.

– Не получилось, – добавляет Данил. – Я поступил неправильно. Лике сказал то же самое.

– А Кристине?

– Тоже.

– Хорошо.

Я смотрю на папу, потом на Данила.

– Вы закончили устраивать собеседование?

– Нет, – одновременно отвечают оба.

Закатываю глаза и откидываюсь на спинку дивана.

Прекрасно. Нашли друг друга.

Папа наклоняется вперёд, положив руки на подлокотники.

– Чего ты хочешь от этих отношений?

Данил отвечает не сразу.

Его ладонь освобождает мою. На секунду мне становится неприятно, но потом он кладёт руку на спинку дивана за моими плечами и поворачивается так, чтобы видеть одновременно меня и отца.

– Чтобы Крис была со мной.

– Это я уже понял.

– Не думаю, что вы поняли.

Голос Данила остаётся ровным. Без вызова или попытки показать, кто здесь главный. Но в нём появляется та твёрдость, от которой замолкают даже его старшекурсники.

– Я не начал встречаться с ней ради развлечения, – продолжает он. – И не собираюсь исчезать через месяц, когда станет неудобно. Я люблю её давно. Намного дольше, чем она знает.

У меня пересыхает во рту.

Папин взгляд смягчается, хотя лицо остаётся серьёзным.

– Насколько давно?

– С четырнадцати.

Я резко поворачиваюсь к Данилу.

– Ты говорил, что давно. Но не говорил, что с четырнадцати.

Он смотрит на меня.

– Теперь говорю.

– Ты в четырнадцать лет подкладывал мне кнопки на стул.

– Чтобы ты обращала на меня внимание.

– Я и так с тобой общалась.

– Ты общалась со всеми.

– Но защищала только тебя.

– Поэтому и влюбился.

Папа кашляет в кулак, скрывая улыбку.

Из коридора доносится приглушённое:

– Я же говорила!

– Мам! – кричу я.

За дверью наступает подозрительная тишина.

Папа качает головой и снова смотрит на Данила.

– Ты вспыльчивый.

– Знаю.

– Ревнивый.

– Да.

– И привык получать то, чего хочешь.

Данил задерживает ответ.

– Тоже верно.

– А моя дочь не вещь.

Его рука на спинке дивана напрягается.

– Я знаю.

– Правда?

– Не сразу понял разницу между защищать и решать за неё. Крис объяснила.

– Громко, – вставляю я.

– Очень громко, – соглашается Данил. – Я услышал.

Папа смотрит на меня.

– Он услышал?

Я вспоминаю, как Данил спрашивал разрешения забрать меня из дома. Как ждал моего решения возле кафе. Как не воспользовался тем, что я была пьяна. Как сегодня отказался уходить на разговор без меня.

– Да, – отвечаю я. – Пока учится.

– Быстро, – добавляет Данил.

– Не преувеличивай.

Его пальцы касаются чёрной пряди возле моей щеки и убирают её за ухо.

Папа следит за движением. Потом тяжело выдыхает, встаёт и подходит к Данилу.

Тот тоже поднимается.

Несколько секунд они стоят друг напротив друга.

– Обидишь её – наши семьи не спасут тебя, – произносит папа.

– Я знаю.

– Я серьёзно.

– Я тоже.

Папа протягивает руку. Данил пожимает её.

– Тогда добро пожаловать в семью. Хотя ты из неё никуда и не уходил.

Я тоже поднимаюсь.

– А со мной поговорить никто не хочет?

Папа обнимает меня за плечи и целует в висок.

– С тобой я поговорю завтра.

– Почему завтра?

– Сегодня ты не услышишь ничего, что тебе не понравится.

– Очень разумно, – замечает Данил.

– Тебя это тоже касается.

На этот раз Данил молчит.

Мы возвращаемся в столовую. Мамы уже сидят за столом с такими лицами, словно последние десять минут обсуждали исключительно салаты. Дядя Олег разливает вино, посматривая на папу.

– Ну? – не выдерживает тётя Марина.

– Всё нормально, – отвечает папа.

– Я знала!

– Ты ничего не знала, – говорит дядя Олег. – Ты стояла под дверью.

Тётя Марина поджимает губы.

– Я проходила мимо.

– Четыре раза?

– Хотела убедиться, что всем хватает воздуха.

Я сажусь на своё привычное место. Данил отодвигает мне стул, потом занимает соседний. Раньше мы всегда сидели друг напротив друга, чтобы можно было пинаться под столом.

Теперь его колено касается моего.

Мама поднимает бокал.

– Раз уж сегодня у нас повод…

– Только ничего не публикуй, – предупреждаю я.

Она оскорблённо прижимает ладонь к груди.

– Я бы никогда.

Все за столом молчат.

Мама сдаётся первой.

– Хорошо. Сначала спрошу.

– И если я откажу?

– Выставлю фотографию еды.

– Без наших рук в кадре.

– Кристина, ты убиваешь во мне блогера.

– Зато сохраняю мать.

Данил тихо смеётся рядом.

Мама бросает на него взгляд.

– Ты ещё радуешься? Она теперь будет контролировать и твои фотографии.

– Уже контролирует.

– Неправда.

– Вчера заставила удалить снимок с мотоциклом.

– Потому что ты стоял без куртки в ноябре!

– Я вышел на две минуты.

– На улице было три градуса.

– Я не замёрз.

– Конечно. Мозг уже был отморожен.

Дядя Олег улыбается, разрезая мясо.

– Ничего не изменилось.

– Изменилось, – возражает тётя Марина. – Теперь они официально могут ругаться как семейная пара.

– Мы не семейная пара, – говорю я.

Данил берёт бокал.

– Пока.

Я медленно поворачиваюсь к нему.

Он делает глоток вина, не меняя выражения лица.

– Что значит «пока»?

– Значит, ужин очень вкусный, тётя Лена.

Мама расплывается в улыбке.

– Спасибо, Данил.

– Не переводи тему.

– Крис, передай салат, – невозмутимо просит он.

Я ставлю салатницу перед ним чуть сильнее, чем требуется. Ложка ударяется о край.

– Спасибо, мелкая.

– Ешь и молчи.

– Как скажешь.

Он накладывает мне салат раньше, чем себе.

Через десять минут взрослые окончательно перестают скрывать радость. Вспоминают наши детские фотографии, школьные праздники и тот случай, когда я разбила нос мальчику, который спрятал очки Данила.

– Я до сих пор считаю, что поступила правильно, – говорю я.

– Ты ударила его учебником по природоведению, – напоминает папа.

– Значит, он пострадал ради образования.

Данил кладёт руку на спинку моего стула.

– Она потом заставила меня носить очки на цепочке.

– Чтобы ты их не терял.

– Мне было одиннадцать.

– И что?

– Цепочка была розовая.

Я не выдерживаю и смеюсь.

– Другой не нашлось.

– Ты сняла её со своих солнечных очков.

– Зато никто больше не прятал твои.

– Потому что все боялись тебя.

– Правильно делали.

Данил смотрит на меня несколько секунд. Веселье в его глазах становится мягче.

– Я не боялся.

– Врёшь. В садике боялся.

– В садике ты укусила меня за руку.

– Ты забрал мою машинку.

– Ты не играла с ней.

– Это была моя машинка.

– Вот поэтому я и боялся.

– А теперь? – спрашивает мама.

Данил не отводит от меня взгляда.

– Теперь поздно.

Смех за столом затихает. Я чувствую, как щёки начинают гореть, и тянусь к бокалу.

– Не смотрите на меня все сразу.

– Мы не смотрим, – уверяет тётя Марина, продолжая смотреть.

– Вы ужасные.

– Зато счастливые, – говорит мама.

После ужина мужчины уходят в гостиную. Мамы достают старые альбомы, несмотря на мои протесты. Через полчаса на столе лежат фотографии, на которых мы с Данилом сидим в песочнице, стоим на школьной линейке и показываем одинаковые разбитые колени после неудачной поездки на велосипедах.

На одном снимке мне пять. Я стою в розовом платье, держу Данила за руку и хмурюсь в камеру. Он выше меня на полголовы, тощий, в огромных очках и футболке с динозавром.

– Какая красивая пара, – вздыхает тётя Марина.

– На фотографии ему семь, – напоминаю я.

– И что?

– Он тогда обписался во время тихого часа.

Данил, который как раз входит в столовую с двумя чашками кофе, останавливается.

– Ты обещала больше об этом не говорить.

– Когда?

– Во вторник.

– Я ничего не подписывала.

Он ставит чашки на стол и наклоняется к моему уху.

– Дома обсудим.

От низкого голоса по спине проходит дрожь.

Я отодвигаюсь и делаю вид, что очень заинтересована фотографией.

– Здесь ты ещё в очках, – сообщаю я.

– Не поможет.

– Какая угроза.

– Это обещание.

Мама берёт фотографию и улыбается.

– В первый вечер после вашего возвращения Крис сказала, что никогда не увидит в тебе мужчину, потому что помнит этот случай.

– Мам!

– А что? Все за столом тогда слышали.

Данил опирается ладонями о спинку моего стула.

– Я тоже помню.

– Забудь.

– Не хочу. Интересно наблюдать, как быстро меняется твоё мнение.

Запрокидываю голову и смотрю на него снизу вверх.

– Не слишком зазнавайся.

Он наклоняется ниже. Кончик его носа касается моего.

– Поздно.

Тётя Марина издаёт умилённый звук.

Мы одновременно поворачиваемся к ней.

– Что? – спрашивает она. – Я молчу.

Домой к Данилу мы собираемся после десяти. Мама пытается уговорить нас остаться, тётя Марина предлагает поехать к ним, а дядя Олег напоминает всем, что завтра рабочий день.

В прихожей снова становится тесно. Я надеваю пальто, обматываю шею шарфом и ищу сумку, которую мама переставила на тумбу.

– Напишешь, когда доедете, – говорит папа.

– Хорошо.

Он целует меня в лоб. Потом пожимает руку Данилу, но на этот раз без проверки и предупреждений.

Мама обнимает меня дольше обычного.

– Я всё равно хочу фотографию, – шепчет она.

– Завтра.

– Красивую.

– Посмотрим.

– И чтобы Данил улыбался.

– Это уже сложнее.

– Я всё слышу, – произносит он за моей спиной.

Мы выходим на улицу. Дождь закончился, но каменная дорожка блестит от воды. Воздух холодный, в саду пахнет мокрыми листьями. Данил берёт меня за руку и ведёт к машине.

У калитки я останавливаюсь.

– Подожди.

Он оборачивается.

– Что?

Подхожу ближе, хватаюсь за ворот его пальто и принюхиваюсь.

Данил молча наблюдает.

Только чистый запах ткани, его парфюм и немного кофе.

– Ты что делаешь? – спрашивает он.

– Проверяю.

– Что именно?

– Сигареты.

Его лицо становится серьёзнее.

– И?

– Не пахнет.

– Потому что я не курил.

– Сегодня?

– Три дня.

Я выпускаю воротник.

– Почему не сказал?

– Ты не спрашивала.

– А пачка?

Данил кивает в сторону машины.

– В бардачке.

– Зачем хранишь?

Он смотрит на меня после короткой паузы, затем достаёт ключи и открывает машину. Я сажусь на пассажирское кресло. Данил обходит капот, устраивается за рулём, но двигатель не заводит.

В салоне темно. Свет от фонаря проходит через лобовое стекло и ложится на его лицо.

Данил открывает бардачок, достаёт смятую пачку и кладёт между нами.

– Выбросить не успел.

– Или не решил?

Его пальцы постукивают по картону.

– Решил.

– Из-за меня?

– Нет.

Ответ задевает, хотя именно его я хотела услышать.

Данил замечает моё выражение и берёт меня за подбородок.

– Не делай такое лицо. Ты имеешь отношение, но бросаю я не потому, что ты приказала.

– Я не приказывала.

– Ты обещала меня убить.

– Это было дружеское предупреждение.

– Очень заботливое.

Я отвожу его руку.

– Тогда почему?

Данил откидывается на кресло и смотрит перед собой.

– Начал курить, потому что злился. На тебя, на Кирилла, на себя. Выходил с парнями, когда не хотел видеть, как он тебя обнимает. Потом привык.

– А сейчас?

– Сейчас не хочу снова делать что-то только потому, что не умею нормально сказать, что чувствую.

Я молчу.

Он берёт пачку, опускает стекло и бросает её в урну возле парковки. Попадает с первого раза.

– Доволен? – спрашиваю я.

– Нет.

– Почему?

– Ты могла похвалить.

– Молодец, Данил. Теперь постарайся не начать грызть людей вместо сигарет.

– Никого не обещаю.

– Я серьёзно.

– Я тоже.

Он заводит двигатель. В салоне включается отопление, на панели загорается мягкий синий свет.

До его дома мы едем спокойно. Данил держит одну руку на руле, второй сжимает мою ладонь. За окнами проносятся мокрые улицы, закрытые магазины и остановки, возле которых ждут последние автобусы.

На парковке я тянусь к ручке двери, но Данил не отпускает меня.

– Что ещё? – спрашиваю я.

Он проводит пальцем по костяшкам моей руки.

– Твой отец спросил, чего я хочу от наших отношений.

– Я слышала.

– Я не всё сказал.

Поворачиваюсь к нему.

– Почему?

– Потому что он бы выгнал меня до десерта.

– Звучит пугающе.

Данил молчит. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах.

– Я хочу, чтобы ты оставалась у меня не только два раза в неделю.

– Мы встречаемся четыре дня.

– Знаю.

– И ты уже предлагаешь переехать?

– Нет.

– Хорошо.

– Я освободил тебе два ящика в комоде.

Я прикрываю глаза.

– Данил.

– И половину шкафа.

– Это уже не два ящика.

– Мне всё равно не нужна половина вещей.

– Ты не можешь решить, что я переезжаю, и поставить меня перед готовым шкафом.

– Я не решал.

– А что ты сделал?

– Подготовился.

Я смотрю на него.

Он выдерживает мой взгляд с серьёзным лицом, но пальцы у меня на ладони двигаются слишком осторожно. Данил понимает, что идёт по тонкой грани.

– Один ящик, – говорю я.

– Два.

– Один.

– В нижний неудобно наклоняться.

– Это твоя проблема.

– Верхний и средний.

– Один ящик и три вешалки.

– Пять.

– Четыре.

– Договорились.

– И я не переезжаю.

– Я понял.

– Просто оставлю несколько вещей.

– Конечно.

По его голосу ясно: он уже считает это началом победы.

– Не улыбайся.

– Я не улыбаюсь.

– У тебя ямочка появилась.

Данил проводит языком по внутренней стороне щеки, пытаясь вернуть серьёзное выражение.

– Показалось.

– Врун.

– Твоя мать сегодня передала мне пакет с твоими вещами.

Я медленно поворачиваю голову к заднему сиденью.

Там действительно стоит светлая сумка.

– Что в ней?

– Пижама, косметика и твой фен.

– Мама!

– Она сказала, что дома есть ещё один.

– Вы сговорились.

– Я ничего не просил.

– Но взял.

– Не выбрасывать же.

Я отстёгиваю ремень.

– Завтра поговорю с ней.

– Только не возвращай фен.

– Почему?

– Твои волосы высыхают три часа, а потом ты крадёшь мою подушку, потому что твоя мокрая.

– Я не краду. Мы спим вместе.

– На одной подушке?

– Тебе жалко?

– Мне нравится, когда ты спишь на мне.

Я открываю дверь.

– Разговор окончен.

Данил смеётся и выходит следом.

В лифте он встаёт за моей спиной. Ладони ложатся на талию, подбородок – мне на макушку. В зеркале мы выглядим непривычно правильно: я в синем платье и с растрепавшимися платиновыми волосами, он высокий, тёмный и слишком довольный.

– Мама попросит фотографию, – говорю я.

– Сделаем.

– Ты должен улыбаться.

– Не хочу.

– Тогда она решит, что ты держишь меня силой.

Данил поднимает голову и встречается с моим взглядом в зеркале.

– Ты можешь уйти в любой момент.

– Знаю.

– Но не уходишь.

– Не зазнавайся.

Двери лифта открываются. Он забирает сумку и пропускает меня вперёд.

В квартире тепло и тихо. Я снимаю пальто, прохожу в спальню и открываю шкаф.

Левая половина действительно пустая.

На перекладине висят пять новых вешалок. В комоде свободны два верхних ящика. На прикроватной тумбочке лежит упаковка резинок для волос, а в ванной рядом с его чёрной зубной щёткой стоит новая – голубая.

Данил появляется в дверях спальни, расстёгивая манжеты рубашки.

– Ты сказал, что освободил половину шкафа.

– Так и есть.

– Ты купил мне зубную щётку.

– Это не шкаф.

– И резинки.

– Они постоянно нужны.

– И пять вешалок.

– Мы договорились на четыре. Одну уберу.

Он подходит, снимает крайнюю вешалку и протягивает мне.

Я беру её и легонько бью его по груди.

– Ненормальный.