Текст книги "Мажор. Мы не друзья (СИ)"
Автор книги: Валерия Блэк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)
Глава 12
Глава 12
Глава 12
Просыпаюсь от запаха кофе и тихого шороха дверцы шкафа.
В спальне ещё сумрачно. За панорамным окном висит серое утро, верхушки соседних домов теряются в низких облаках, а по стеклу медленно сползают капли дождя. На тумбочке со стороны Данила горит экран телефона – семь двенадцать. Будильник должен зазвонить через три минуты, но его половина кровати уже пуста.
Я переворачиваюсь на спину и морщусь, когда простыня скользит по чувствительной коже на бедре. Вчерашний семейный ужин закончился далеко не семейным образом. Хорошо хоть наши родители уверены, что мы полночи разбирали экономику. Если папа когда-нибудь попросит показать тот учебник, ради которого я осталась у Данила, придётся сначала найти в нём страницу, которую мы якобы обсуждали.
Сам учебник лежит на полу возле кровати. Закрытый.
Очень убедительное алиби.
Данил стоит у шкафа спиной ко мне и застёгивает тёмные брюки. Волосы после душа ещё влажные, на широких плечах блестят капли воды. Я задерживаю взгляд на мышцах его спины, а потом быстро перевожу его на потолок, хотя он всё равно меня не видит.
Когда-то я без разрешения забирала его футболки, чтобы переодеваться после физкультуры. Они висели на мне мешком, а Данил краснел, поправлял очки и просил вернуть хотя бы ту, в которой ему завтра идти на тренировку.
Сейчас под его футболками обнаружилось слишком много всего.
И это всё совершенно не помогает сохранять дружеский настрой.
– Ты долго будешь делать вид, что спишь? – спрашивает он, не оборачиваясь.
Я приподнимаюсь на локтях и смотрю на его затылок.
– А ты долго будешь делать вид, что у тебя на спине есть глаза?
– Мне не нужны глаза, чтобы понять, когда ты на меня смотришь.
– Самоуверенность у тебя выросла вместе с ростом?
Данил закрывает дверцу шкафа и поворачивается. Веселье трогает уголки его губ, но взгляд скользит ниже моего лица – к сползшему одеялу. Я тут же подтягиваю его до подбородка.
Поздно, конечно. После вчерашнего можно уже не изображать монастырскую воспитанницу, но привычки не исчезают за одну ночь.
– Не только самоуверенность, – отвечает он спокойно.
– Даже не продолжай.
– Я вообще ничего не сказал.
– Но собирался.
– Крис, – Данил берёт с кресла белую рубашку и просовывает руку в рукав, – ты с детского сада отвечаешь на фразы, которые я ещё не произнёс.
– Потому что знаю тебя.
Его пальцы на мгновение замирают возле верхней пуговицы. Данил поднимает на меня взгляд, и улыбка становится слабее.
– Да. Конечно.
Он произносит это без привычной насмешки, а я не успеваю понять, что ему не понравилось. Данил уже отворачивается к зеркалу и поправляет воротник.
В его спальне слишком много моих вещей для квартиры человека, с которым у меня исключительно удобная договорённость. На кресле лежат оставленные на прошлой неделе тёмные брюки и кремовый свитер. В ванной стоят моя расчёска и новая зубная щётка. В нижнем ящике прикроватной тумбочки обнаружились запасные резинки для волос, хотя я их туда точно не клала.
А в сумке теперь лежит чёрная карта от его дома.
Обычный набор для секса по дружбе. У всех так.
Наверняка.
Я мысленно морщусь и тут же исправляюсь: точно не у всех.
– Вставай, мелкая, – Данил забирает телефон с тумбочки и отключает будильник за секунду до того, как тот начинает звонить. – Завтрак на кухне. Нам выезжать через сорок минут.
– Я не мелкая.
Он выразительно опускает взгляд на кровать, где из-под одеяла видна только моя голова.
– Конечно.
– Я просто компактная.
– Очень удобное слово.
Я бросаю в него подушкой. Данил ловит её одной рукой, даже не отступив, и аккуратно возвращает на край кровати.
– Ванная свободна, – сообщает он с таким видом, будто нападения только что не было. – Полотенце на сушилке. Твою одежду я положил рядом.
– Ты рылся в моих вещах?
– Они лежали на стуле.
– Это не значит, что их разрешено трогать.
Данил подходит ближе и упирается ладонью в матрас возле моей ноги. Ворот рубашки у него ещё расстёгнут, и от кожи пахнет гелем для душа. Он наклоняется, вынуждая меня откинуться на подушки.
– Я перенёс твои брюки на два метра, Крис. Вызывай полицию.
– Ты же юрист. Отмажешься.
– От тебя? – Его взгляд задерживается на моих губах. – Сомневаюсь.
Данил целует меня коротко, без вчерашней настойчивости, и сразу выпрямляется. Будто обычное доброе утро. Будто именно так друзья детства приветствуют друг друга по понедельникам.
Я провожаю его взглядом до двери и касаюсь губ пальцами.
Мне срочно нужно вспомнить правила.
Особенно то, где никаких чувств.
Через двадцать минут я выхожу на кухню в тёмных брюках и кремовом свитере. Влажные платиновые волосы заплетаю в две косы, а чёрная прядь вплетается в левую и выделяется на светлом фоне тонкой лентой. Данил уже сидит за островком с планшетом. Рядом с ним стоит чашка чёрного кофе, а на моём месте – тарелка с сырниками, ягоды и чай.
– Я не съем столько, – предупреждаю я, забираясь на высокий стул.
Он не отрывается от экрана.
– Съешь.
– Ты начинаешь нарушать правило про контроль с самого утра.
Палец Данила останавливается над планшетом. Он медленно поднимает голову и смотрит на меня поверх чашки.
– Я приготовил тебе завтрак.
– И приказал съесть.
– Хорошо. – Он откладывает планшет и складывает руки на столешнице. – Кристина Андреевна, не будете ли вы так любезны добровольно употребить сырники, потому что до трёх часов у вас четыре пары и вчера вы съели один салат?
Я беру вилку и разрезаю сырник.
– Когда ты говоришь таким тоном, хочется объявить голодовку из принципа.
– Но ты ешь.
– Потому что они вкусные. Не приписывай себе победу.
Данил кивает, однако по довольному выражению лица понятно: уже приписал.
Из его дома мы выходим без спешки. Пока я застёгиваю пальто перед зеркалом в прихожей, Данил берёт мою сумку с банкетки и перебрасывает ремень через плечо.
– Я сама могу её нести.
– Знаю.
– Тогда отдай.
Он открывает входную дверь и пропускает меня вперёд.
– Нет.
– Вот это и называется контроль.
– Нет. Это называется у тебя там лежат три учебника, косметичка размером с аптечку и зарядка для всех устройств на планете.
– Ещё бутылка воды.
– Она и добила моё плечо.
Я фыркаю и вхожу в лифт. Данил становится рядом, нажимает кнопку подземной парковки и возвращает мне сумку только перед тем, как двери разъезжаются. Видимо, чтобы никто из соседей случайно не решил, что между нами есть что-то подозрительное.
Хотя Данил таскал мои рюкзаки ещё в школе. Тогда это никого не удивляло. В восьмом классе он был худым мальчишкой в очках, на которого я могла повесить спортивную форму, пакет со сменной обувью и свой шарф, если становилось жарко.
Теперь он идёт рядом в расстёгнутом пальто, одной рукой снимает машину с сигнализации, а проходящая мимо девушка оглядывается на него так откровенно, что едва не врезается в бетонную колонну.
Я смотрю вслед девушке и поджимаю губы.
Не моё дело.
У нас даже правило об этом есть.
Данил открывает передо мной пассажирскую дверь, дожидается, пока я сяду, и наклоняется, чтобы забрать с моего плеча ремень сумки. Его лицо оказывается близко, а ладонь касается моего колена.
– Что? – спрашивает он.
– Ничего.
– Ты сейчас прожгла взглядом девушку возле лифта.
– Она чуть не врезалась в колонну. Я переживала за её здоровье.
Данил задерживает на мне взгляд, затем тихо смеётся и закрывает дверь.
До университета мы едем около двадцати минут. Дождь усиливается, дворники размеренно смахивают воду со стекла, на перекрёстках собираются пробки. В салоне негромко играет музыка, а Данил держит руль одной рукой и время от времени поглядывает на навигатор.
На светофоре он снимает ладонь с коробки передач и кладёт мне на колено. Просто кладёт. Его пальцы тёплые даже через ткань брюк.
Я смотрю на них несколько секунд.
– Через десять минут мы будем в университете.
– Я знаю дорогу.
– Я не об этом.
Данил переводит взгляд на моё лицо. Потом – на свою руку. Светофор меняет цвет, сзади коротко сигналят, и он возвращает ладонь на руль.
– Помню правила, – произносит он ровно.
Почему-то это звучит так, будто правила его раздражают.
На парковке перед главным корпусом полно машин. Студенты перебегают через мокрую площадку под зонтами, кто-то прикрывает голову папкой, возле ступеней толпятся курящие старшекурсники. Данил ставит машину дальше обычного, и нам приходится идти вдоль всего здания.
Он раскрывает зонт и держит его над нами, оставляя собственное правое плечо под дождём. Я замечаю это, когда ткань его пальто темнеет от воды.
– Подвинь зонт к себе, – говорю я.
– Тогда ты намокнешь.
– Я не сахарная.
– В курсе. Сахар обычно слаще.
Я поворачиваюсь к нему и со всей серьёзностью наступаю на носок его ботинка. Данил сбивается с шага, опускает взгляд на мою ногу и качает головой.
– Колючка.
– Сам виноват.
Перед ступенями он передаёт мне зонт. Его пальцы скользят по моим, но Данил сразу отступает на шаг. Между нами появляется правильное расстояние. Дружеское.
Дурацкое слово.
– После четвёртой пары напиши, – говорит он, поправляя ремень сумки на моём плече. – Я освобожусь раньше и подожду.
– Если у тебя будут дела, я доберусь сама.
– У меня нет дел.
– У тебя есть учёба.
– Я умею совмещать.
Он смотрит на меня ещё секунду, затем разворачивается и уходит к правому крылу, где проходят занятия юридического факультета. Несколько девушек возле лестницы провожают его взглядами. Одна что-то шепчет подруге, прикрывая рот ладонью.
Я открываю зонт и поднимаюсь по ступеням.
Не моё дело.
Совершенно.
К концу второй пары серое утро превращается в такой же серый день. В аудитории душно, окна запотели, преподаватель уже двадцать минут объясняет разницу между постоянными и переменными издержками, а я третий раз перечитываю одно предложение и не понимаю ни слова.
Телефон лежит экраном вниз между тетрадью и пеналом. За последние сорок минут он дважды коротко вибрирует. Я не проверяю сообщения до звонка, потому что преподаватель замечает любое движение лучше камеры наблюдения.
Едва он закрывает ноутбук, аудитория оживает. Студенты начинают собирать вещи, кто-то тянется к розетке за зарядкой, впереди падает металлическая бутылка и с грохотом катится под парты.
Соня поворачивается ко мне, придерживая каштановые волосы одной рукой.
– Ты сегодня ночевала не дома?
Я едва не роняю ручку.
– С чего ты взяла?
Она прищуривается и кивает на мой свитер.
– В пятницу ты говорила, что оставила его у друга. А сегодня пришла в нём.
Так. Соня опаснее налоговой проверки.
– Я забрала его утром.
– У Данила?
– Да.
– Утром в понедельник?
Я неторопливо убираю тетрадь в сумку, выигрывая несколько секунд.
– Наши семьи вчера ужинали вместе. Потом мы заехали к нему за учебником, и я осталась дописывать конспект. Было поздно.
В этом объяснении даже есть куски правды. Учебник был. Конспект существовал. Время действительно оказалось поздним.
Просто между этими событиями уместилась кровать Данила.
Соня смотрит на меня с выражением человека, которому предлагают поверить, что в холодильнике сам исчез торт.
– Конечно, – тянет она. – Конспект.
– Именно.
– И Данил разрешил тебе спокойно заниматься?
Я закидываю сумку на плечо.
– Представь себе.
– Представляю. Поэтому и спрашиваю.
– У тебя богатая фантазия.
– А у вас очень странная дружба.
Я открываю рот, чтобы ответить, но телефон снова вибрирует. На экране высвечивается сообщение от неизвестного номера.
«Крис, нам нужно поговорить. Я жду тебя внизу».
Внутри неприятно сжимается.
Старый номер Кирилла я заблокировала ещё в субботу, сразу после того, как вернулась домой от Данила. Получается, он нашёл другой.
Первое сообщение пришло десять минут назад.
«Пожалуйста, дай мне пять минут. Я хочу всё объяснить».
Объяснить он решил после того, как его язык уже объяснился с Дашиным ртом. Очень своевременно.
– Кто там? – Соня замечает моё лицо и перестаёт улыбаться.
Я блокирую новый номер и убираю телефон в карман пальто.
– Кирилл.
– Тот самый ходячий коктейль?
– Он уже высох.
– Жаль. Красный ему шёл.
Мы выходим из аудитории вместе с остальными студентами. В коридоре шумно, возле расписания образовалась толпа, из открытого окна тянет холодом. Следующая пара проходит в соседнем корпусе, но до неё ещё двадцать пять минут, поэтому мы спускаемся к центральному холлу, чтобы купить кофе.
Кирилла я замечаю ещё с лестницы.
Он стоит возле большой колонны напротив гардероба, в тёмно-синей куртке и светлом свитере. В руке у него небольшой букет белых хризантем, на волосах блестят капли дождя. Видимо, пришёл недавно и даже не успел раздеться.
Люди проходят мимо, задевают его плечами, но Кирилл не двигается. Как только видит меня, сразу выпрямляется и делает шаг навстречу.
Соня тихо выдыхает:
– Серьёзно? Цветы?
– Подержи. – Я протягиваю ей зонт.
– Я могу остаться.
– Не нужно. Возьми нам кофе, пожалуйста. Я быстро.
Она не спорит, только внимательно смотрит на Кирилла и уходит к автоматам у противоположной стены. Я спускаюсь с последней ступеньки и останавливаюсь, не позволяя ему приблизиться.
– Зачем ты пришёл?
Кирилл проводит ладонью по волосам, приглаживая влажные пряди.
– Ты заблокировала меня.
– Неужели заметил?
– Крис, я не хочу ругаться. – Он протягивает мне букет, однако я не беру. Его рука остаётся висеть между нами, и через несколько секунд Кирилл опускает цветы. – Давай выйдем куда-нибудь. Тут слишком много людей.
– Мне нормально и здесь.
Он оглядывается по сторонам. Рядом проходят две девушки, одна узнаёт его и замедляет шаг. Кирилл замечает их взгляды, кривится и становится ближе ко мне.
– Я хочу извиниться.
– Ты извинился. Теперь можешь идти.
– Я ещё ничего не сказал.
– Тогда говори. У меня через двадцать минут пара.
Его лицо напрягается. Видимо, раскаявшийся Кирилл рассчитывал, что я увижу цветы, растаю и побегу выбирать имена нашим будущим детям. Вместо этого он стоит посреди холла с букетом и вынужден извиняться перед девушкой, которую два дня назад обвинил в собственной измене.
– В субботу всё выглядело не так, – начинает он тише. – Мы с Дашей выпили. Она полезла первая.
Я смотрю на него и жду продолжения.
– И?
– Что «и»?
– Она залезла к тебе на колени, связала руки и заставила её целовать?
Кирилл поджимает губы.
– Не передёргивай. Я говорю, что не собирался тебе изменять.
– Но изменил.
– Это был один поцелуй.
Перед глазами сразу появляется ресторанное окно. Его ладонь на Дашином бедре. Её пальцы у него на затылке. То, как уверенно он притянул её ближе.
Я складываю руки на груди.
– Мне всё равно, один или десять.
– Если бы тебе было всё равно, ты бы не устроила сцену.
– Я увидела своего парня с другой девушкой и закончила наши отношения. Вполне логичная последовательность.
– Ты облила меня коктейлем.
– Это уже художественное оформление.
У Кирилла дёргается щека. Он сжимает стебли цветов сильнее, и целлофановая упаковка неприятно шуршит в его руке.
– Крис, я пришёл не для того, чтобы выслушивать твои шутки. Я признаю, что был неправ. Но ты тоже не была идеальной девушкой.
Вот и всё.
Извинения продержались меньше минуты.
– Тогда радуйся, что мы расстались.
Я собираюсь обойти его, но Кирилл перемещается следом и снова закрывает дорогу.
– Подожди. Я не это хотел сказать.
– А что?
Он выдыхает через нос, заставляя себя говорить спокойнее.
– Мы могли бы начать сначала. Нормально. Без твоих постоянных отговорок, без Данила, который влезает в каждый наш разговор.
– Данил не имеет отношения к тому, что ты мне изменил.
– Имеет. – Кирилл наклоняется ближе, его голос становится жёстче. – Ты всё время была с ним. Отвечала на его сообщения во время наших свиданий, срывалась, когда он звал, сравнивала нас…
– Я ни разу вас не сравнивала.
– Не вслух. Но по тебе было видно. Рядом с ним ты совсем другая.
У меня внутри что-то неприятно вздрагивает.
Я вспоминаю сегодняшний завтрак, ладонь Данила на моём колене и его губы на моих губах. Потом сразу отбрасываю эти мысли. Кирилл ничего не знает. Никто не знает.
– Это не оправдание, – произношу я ровно. – Если тебя не устраивали наши отношения, ты мог уйти. Не обязательно было сначала целовать другую.
– Я ошибся. – Он снова поднимает цветы. – Давай забудем.
– Нет.
Кирилл моргает, будто не расслышал.
– Что?
– Я не собираюсь с тобой мириться.
– Крис, прекрати упрямиться. Я пришёл сюда, купил цветы, извинился…
– И заодно объяснил, что сам во всём виноват только наполовину.
– Я не это сказал.
– Именно это.
Я делаю шаг в сторону. Кирилл бросает быстрый взгляд на окружающих и хватает меня за локоть. Не больно, но достаточно крепко, чтобы остановить.
– Пять минут. Давай просто выйдем и поговорим без зрителей.
– Убери руку.
Он не отпускает.
– Ты можешь хотя бы раз не устраивать спектакль?
Чужие пальцы ложатся на его запястье.
Данил появляется справа так тихо, что Кирилл замечает его лишь тогда, когда его руку уже отводят от моего локтя. Данил не толкает его и не повышает голос. Просто сжимает запястье, снимает его ладонь с меня и становится между нами.
Я вижу широкую спину в тёмном пальто, напряжённые плечи и воду на чёрных волосах. Видимо, он только что вошёл с улицы.
– Она сказала убрать руку, – произносит Данил.
В его голосе нет злости. От этого слова звучат ещё тяжелее.
Кирилл отступает на полшага и растирает запястье.
– Я разговариваю не с тобой.
– А она уже закончила разговор.
– Данил, – предупреждаю я, но он даже не поворачивается.
Кирилл коротко смеётся. Веселья в этом звуке нет.
– Конечно. Где Крис, там и ты. Тебе самому не надоело ходить за ней хвостом?
Данил смотрит на него сверху вниз, не меняя выражения лица.
– Отойди от неё.
– А то что?
Вокруг нас становится тише. Не по-настоящему – в холле всё ещё хлопают двери, гудит кофейный автомат, кто-то зовёт друга с лестницы. Но ближайшие студенты замедляют шаг. Соня стоит у автоматов с двумя стаканчиками в руках и смотрит в нашу сторону.
Прекрасно.
Ещё немного, и кто-нибудь начнёт принимать ставки.
Я обхожу Данила и становлюсь рядом, чтобы Кирилл видел меня, а не только его грудь перед лицом.
– Ничего не будет, – говорю я. – Ты сейчас отдашь цветы кому-нибудь, кто их захочет, и уйдёшь.
Кирилл переводит взгляд с меня на Данила. Его ноздри раздуваются, пальцы сминают упаковку букета.
– Ты давно этого ждал, да? – спрашивает он у Данила. – Пока мы расстанемся.
Челюсть Данила напрягается. Всего на секунду, но я замечаю.
– Тебе ответили, – произносит он. – Уходи.
– Да кто ты вообще такой, чтобы решать за неё? Телохранитель?
– Тот, кто услышал её с первого раза.
Кирилл открывает рот, но я поднимаю ладонь.
– Хватит. Оба.
Данил поворачивает ко мне голову. В зелёных глазах нет утреннего веселья, губы сжаты в жёсткую линию.
– Крис…
– Я сама.
Несколько секунд он не двигается. Потом всё же отступает, но не уходит. Останавливается в двух шагах и засовывает руки в карманы пальто.
Уступил.
Так, чтобы в любой момент снова оказаться рядом.
Я возвращаю внимание к Кириллу.
– Я не хочу начинать сначала. Не из-за Данила, не из-за Даши и не потому, что пытаюсь тебя наказать. После субботы я больше не хочу быть с тобой. Ты можешь считать меня упрямой, холодной или неправильной – мне без разницы. Мы закончили.
Кирилл смотрит на меня долго. Его лицо постепенно меняется: исчезает показное раскаяние, взгляд становится колючим.
– Пожалеешь.
– Это уже будет моей проблемой.
Он с силой суёт букет в урну возле колонны. Несколько белых лепестков отрываются и падают на мокрый пол. Затем Кирилл разворачивается и направляется к выходу, задевая плечом парня с рюкзаком.
Я жду, пока стеклянные двери закроются за ним, и только после этого выдыхаю.
Соня подходит к нам и протягивает мне кофе.
– Я взяла тебе с карамелью, – тихо говорит она. – И, если нужно, могу подтвердить, что цветы умерли не зря.
– Спасибо.
Я забираю стаканчик, но пить не хочется. На локте осталось неприятное ощущение от пальцев Кирилла. Потираю это место ладонью и встречаюсь взглядом с Данилом.
Он следит за моим движением.
– Он сделал тебе больно?
– Нет.
– Покажи.
Данил тянется к моей руке, но я отступаю.
Его пальцы останавливаются в воздухе.
– Не здесь, – говорю я. – Нам нужно поговорить.
Соня переводит взгляд с меня на него, затем поправляет ремень сумки.
– Я пойду займу места. Крис, у нас пара через пятнадцать минут.
– Я успею.
Она кивает и уходит к переходу в соседний корпус. Я поворачиваюсь к Данилу.
– Идём.
Боковая лестница за гардеробом ведёт к запасному выходу и старой аудитории, где сейчас идёт ремонт. В это время здесь пусто. Только из-за закрытой двери доносится шум дрели, а на подоконнике стоят банки с краской. Я поднимаюсь до площадки между этажами и останавливаюсь возле высокого окна.
Данил идёт следом. Его шаги отдаются гулким эхом, но сам он молчит. Когда я поворачиваюсь, он стоит на две ступеньки ниже, поэтому впервые за долгое время мне не приходится так сильно задирать голову.
– Что это было? – спрашиваю я.
– Он держал тебя.
– Я видела.
– Тогда почему спрашиваешь?
Данил отвечает спокойно, но мышцы на его скулах всё ещё напряжены. С воротника пальто на пол падает капля воды.
– Потому что я не просила вмешиваться.
– Ты сказала ему убрать руку. Он не убрал.
– Я бы справилась.
– Знаю.
– Нет, не знаешь. Если бы знал, не стал бы решать за меня.
Его взгляд скользит к окну. Во дворе студенты торопятся между корпусами, раскрытые зонты двигаются по дорожкам разноцветными пятнами. Данил медленно расстёгивает пальто, будто ему стало жарко, и проводит ладонью по затылку.
– Крис, он уже однажды сделал тебе больно. Сегодня явился, снова начал обвинять, потом схватил тебя. Я не собирался стоять и смотреть.
– А я не собираюсь отчитываться перед тобой за каждый разговор с бывшим.
– Я не требовал отчёта.
– Ты сказал ему, что разговор закончен.
– Потому что ты сама это сказала.
– Но решать, когда мне уйти и с кем разговаривать, буду я.
Данил опускает руку. Между его бровями появляется резкая складка.
– Ты хотела с ним остаться?
– Нет.
– Хотела взять цветы?
– Нет.
– Хотела его выслушать?
– Я выслушала достаточно.
– Тогда что изменилось из-за моего вмешательства?
Я несколько секунд смотрю на него, не веря, что он действительно не понимает.
– Выбор должен оставаться моим.
Данил замолкает.
Шум дрели за дверью обрывается. В наступившей тишине слышно, как по металлическому подоконнику стучит дождь.
– Даже если мой выбор тебе не нравится, – продолжаю я. – Даже если ты уверен, что лучше знаешь, как для меня правильно. Это была моя жизнь до нашей договорённости и останется моей после неё.
При слове «после» его лицо меняется. Не сильно. Только взгляд становится внимательнее, а пальцы, лежащие на перилах, сжимаются.
– Я не пытаюсь управлять твоей жизнью.
– Сегодня пытался.
– Я защищал тебя.
– От разговора?
– От него.
Последнее слово звучит жёстко. Данил поднимается ещё на одну ступеньку, сокращая расстояние между нами.
– Ты не слышала, как он с тобой говорил? – спрашивает он тише. – Сначала изменил, потом пришёл объяснять, что ты сама его довела. Он не раскаивается. Он просто не ожидал, что ты уйдёшь.
– Я всё это слышала. Поэтому и отказала ему.
– А если завтра он снова придёт?
– Снова откажу.
– А если схватит?
– Позову охрану. Ударю. Позвоню тебе, если понадобится помощь. Но ты не будешь влезать в каждый мой разговор только потому, что тебе не нравится мужчина напротив меня.
Его глаза прищуриваются.
– В каждый?
Я понимаю, за какое слово он зацепился, и мысленно ругаю себя. Сейчас речь о Кирилле, но Данил уже услышал будущее. Других мужчин. Свидания, которые разрешены нашими правилами. Возможность того, что однажды рядом со мной появится кто-то ещё.
– Именно, – отвечаю я, не отводя взгляда. – Мы договорились, что можем знакомиться и встречаться с другими. Ты сам согласился.
– Помню.
– Тогда почему ведёшь себя как мой парень?
Данил резко становится неподвижным.
Я вижу, как его грудь под рубашкой поднимается на медленном вдохе. Веселье исчезло ещё в холле, но теперь в его лице не остаётся вообще ничего привычного. Он смотрит на меня несколько долгих секунд.
– Я не твой парень, – говорит он наконец.
Фраза должна успокоить.
Вместо этого внутри неприятно тянет.
– Вот именно.
– Я в курсе, Крис.
Его голос становится холоднее, и мне вдруг хочется забрать последние слова обратно. Не потому, что они неправильные. Потому что между нами впервые появляется расстояние, которое измеряется не шагами.
Но я сама настояла на этих правилах.
И отступать сейчас глупо.
– Тогда не забывай об этом, – произношу я. – У тебя нет права прогонять от меня людей, запрещать мне с кем-то общаться или решать, куда я пойду.
– Я тебе ничего не запрещал.
– Сегодня ты решил за меня. В следующий раз разницы уже не будет.
Данил медленно кивает. Его взгляд опускается к моему лицу, задерживается на губах и снова поднимается к глазам.
– Что ты хочешь от меня услышать?
– Что это больше не повторится.
Он отвечает не сразу. С улицы доносится автомобильный сигнал, где-то внизу хлопает дверь гардероба. Я жду, чувствуя, как бумажный стаканчик нагревает ладонь.
– Хорошо, – говорит Данил. – Не повторится.
Слишком ровно.
– И ещё, – добавляю я. – Если ты снова решишь, что можешь нарушать правила, наша договорённость закончится.
Вот теперь он реагирует.
Плечи становятся жёстче. Большой палец медленно проводит по краю перил, а взгляд впивается в моё лицо так, будто Данил ищет в нём намёк на шутку.
– Это предупреждение? – спрашивает он.
– Да.
– Первое?
– И единственное.
Он кивает ещё раз.
– Понял.
Ни спора. Ни привычной колкости. От его короткого ответа мне становится не легче.
Я смотрю на часы. До пары остаётся восемь минут.
– Мне пора.
Разворачиваюсь к лестнице, но Данил произносит:
– Я заберу тебя после занятий.
Его голос уже мягче, хотя в нём всё ещё чувствуется напряжение.
Я останавливаюсь.
– Сегодня не надо.
– Крис…
– Мне нужно немного пространства. Я доберусь домой сама.
Он спускается со ступеньки и оказывается рядом. Между нами остаётся меньше метра, однако Данил не касается меня.
– Ты заканчиваешь нашу договорённость?
Вопрос звучит глухо.
Я прижимаю стаканчик к груди и качаю головой.
– Нет. Но я злюсь.
В его лице что-то ослабевает. Данил отводит взгляд, проводит языком по внутренней стороне щеки и тихо выдыхает.
– Ладно.
– Ладно?
– Ты имеешь право злиться.
– Как великодушно.
Уголок его рта дрогнул, но улыбки так и не появилось.
– Напиши, когда будешь дома.
– Данил.
– Это не контроль. – Он поднимает обе ладони, не позволяя мне возразить. – Я прошу. Не приказываю.
Я изучаю его лицо, пытаясь понять, издевается он или действительно старается.
– Хорошо. Напишу.
До конца занятий Данил больше не появляется.
Я вижу его один раз через стеклянную стену перехода. Он стоит внизу возле лестницы с Максимом и ещё двумя парнями с юридического. Максим что-то рассказывает, активно двигая руками, остальные смеются. Данил слушает вполоборота, засунув ладони в карманы брюк.
В какой-то момент он поднимает голову.
Наши взгляды встречаются через стекло и расстояние в два этажа. Данил перестаёт слушать Максима, но не подходит и не пишет. Только смотрит несколько секунд, затем первым отводит глаза.
Он выполняет мою просьбу.
И мне почему-то это тоже не нравится.
– Между вами что-то произошло? – спрашивает Соня, когда мы устраиваемся за последним рядом в аудитории.
– Поспорили.
– Из-за Кирилла?
– Из-за того, что Данил решил поиграть в службу безопасности.
Она достаёт ручку и снимает с неё колпачок.
– Если честно, я рада, что он подошёл. Кирилл выглядел неприятно.
– Я тоже рада, что Данил был рядом. Это не значит, что он может решать за меня.
Соня поворачивается и внимательно смотрит на моё лицо.
– Ты сейчас злишься на то, что он вмешался, или на то, как именно он вмешался?
– А в чём разница?
– В первом случае ты не хочешь его помощи. Во втором – хочешь, чтобы он сначала спросил.
Я открываю тетрадь и делаю вид, что меня очень интересует тема сегодняшней лекции.
– Ты слишком много думаешь.
– Учусь на экономическом. Нас готовят анализировать риски.
– Анализируй конспект.
Соня усмехается и поворачивается к доске, но через несколько секунд снова склоняется ко мне.
– Он очень за тебя переживает.
– Мы друзья детства.
– Да, я уже слышала эту легенду.
Я толкаю её локтем, и она наконец замолкает.
После четвёртой пары дождь прекращается, но небо остаётся тяжёлым и серым. Мы с Соней выходим из корпуса вместе. Возле ступеней мокрый асфальт отражает окна, ветер гоняет по дорожке белый лепесток от букета Кирилла. Я невольно слежу за ним, пока он не прилипает к решётке ливневки.
Машины Данила на парковке нет.
Разумеется. Я сама попросила не приезжать.
Заказываю такси, прощаюсь с Соней и прячусь от ветра под козырьком. Водитель подъезжает через семь минут. Я сажусь на заднее сиденье, называю адрес и только тогда проверяю телефон.
От Кирилла нет сообщений. Новый номер тоже заблокирован.
От Данила – ничего.
Всю дорогу я убеждаю себя, что именно этого хотела. Он не контролирует. Не требует отчёта. Не спрашивает, села ли я в машину. Не появляется на мотоцикле рядом с такси и не сопровождает меня до дома.
Идеально соблюдает правила.
К моменту, когда машина сворачивает к нашему дому, я успеваю разозлиться на него уже за то, что он меня послушал.
Женская логика существует. И сейчас она сидит на заднем сиденье, хмурится в окно и сама себя раздражает.
Мама встречает меня на кухне. На столешнице горит кольцевая лампа, возле плиты стоят три тарелки с разными вариантами ужина, а телефон закреплён на штативе. На маме светлый брючный костюм и идеальный макияж, хотя из дома она сегодня не выходила.
– Крис, солнышко, не заходи в кадр, – предупреждает она, не прекращая помешивать соус. – Я снимаю рецепт.
Я послушно обхожу лампу по стене и ставлю сумку на стул.
– Хорошо. Привет.
Мама касается экрана, останавливая запись, и поворачивается ко мне.
– Ты одна? А где Данил?
– В университете.
– Он же собирался тебя привезти.
Конечно. Данил успел сообщить маме даже это.
– У него дела. Я вызвала такси.
Она наклоняет голову, рассматривая меня.
– Вы поссорились?
– С чего ты взяла?
– Ты с пяти лет одинаково поджимаешь губы, когда злишься на Данила.
Я сразу расслабляю рот.
– Мы не поссорились. Просто поспорили.
– Значит, поссорились.
– Мам.
– Всё, молчу. – Она поднимает руки и возвращается к плите. – Папа будет через час. Если голодная, возьми пасту с первой тарелки. Вторая для красивого кадра, третью я пересолила.
– Спасибо.
Я забираю правильную тарелку и ухожу наверх, прежде чем мама решит выяснить подробности. В комнате переодеваюсь в домашние шорты и свободную футболку, расплетаю косы и долго расчёсываю волосы перед зеркалом. Чёрная прядь ложится вдоль щеки, выделяясь среди платиновых.
