Текст книги "Вик Разрушитель 6 (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуминский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 26 страниц)

– Шейных позвонков или самих юношей?

– Конечно же за позвонки, – ответил я убежденно. – А вы о чем подумали?

Арина быстро приложила ладонь ко рту, чтобы скрыть смех.

– Ну, довольно, Андрей Георгиевич, – справившись с весельем, она превратилась в деловую леди. – Сегодня у вас встреча с одним из учредителей… понимаете, о чем я говорю?

– Да. Продолжайте, – сердце забилось от возбуждения.

– Меня попросили представить вас этому человеку. Будет вроде собеседования. Сразу скажу: шансов, что пилота «механика» допустят до боев, очень мало. Мне на это намекали весьма откровенно. Не стану говорить банальности вроде «постарайтесь ему понравиться» или «не болтайте лишнего» – все это глупо и непродуктивно. Просто смотрите по ситуации.

– Когда встреча?

– В четыре, – Арина изящно сдвинула манжету блузки и посмотрела на левое запястье, где блеснули золотом часики. – Ваши занятия заканчиваются в половине второго. Мне придется задержаться… ненадолго. Сделаем так. Вы на своей машине отъезжаете от лицея и останавливаетесь в двух кварталах отсюда. Кафе «Балерина в шоколаде» знаете?

– Да, иногда проезжаем мимо него.

– Название, конечно, претенциозное, – фыркнула девушка. – Настоящие балерины обиделись бы на столь тонкий намек на их тяжелую артистическую жизнь.

– Ага, сладкого не есть, строгая диета, – подхватил я. – Так, и что дальше?

– Зайдете туда и будете ждать моего звонка, – вдохновленно развивала конспирологию Голицына. – Как только позвоню, выходите на улицу и садитесь в мою машину. Не нужно, чтобы ваш внедорожник с родовым гербом светился там, куда мы поедем.

– Охрана рогом упрется, – возразил я.

Девушка поморщилась от подобной вульгарности, но сдержалась от замечания.

– В принципе, я могу и на «Фаэтоне» поехать вслед за вами, – торопливо добавил я.

– «Фаэтон» слишком ярок и заметен, да и многие уже знают, кто в этом авто разъезжает. Да-да, сударь, ваша персона тщательно изучается и анализируется службами тех родов, которые хотят породниться с Мамоновыми.

– А я думал, что у меня только враги, – пробормотал я польщенный открывающимися перспективами.

– С врагами разбирайтесь сами, Андрей Георгиевич, – все-таки улыбнулась Голицына. – У вас хорошо получается.

И на что это княжна намекает? Неужели Голицыны получают некоторую информацию по моим похождениям? Или Захарьины где-то проговорились?

– Все понятно, буду ждать вашего звонка, – я энергично кивнул на прощание, видя, что девушка куда-то торопится.

Мы разошлись в разные стороны. Она зацокала каблучками по коридору, уводящему к лестнице, а я пошел в столовую. Хотел уже пристроиться в очередь, чтобы набрать себе еды, но Мишка окликнул меня и замахал рукой, призывая сесть за стол, оккупированный нашей компанией.

– Садись, на тебя уже взяли, – Кочубей подвинулся, и я сел между ним и Данькой Захарьиным. – Нина сообразила. Сказала, что пока в очереди отстоишь, перемена кончится.

– Спасибо, это так мило, – я посмотрел на улыбающуюся Захарьину и снова чувство вины царапнуло по сердцу. Хотя, в чем же я виноват? Да в том, что участвовал в дешевом спектакле, разыгранном ГСБ. И ведь не оттолкнешь девчонку, тянущуюся ко мне всей душой. Чего здесь больше: благодарности или тонкого расчета взрослых, играющих с нами как с котятами? А еще этот взгляд Вероники, прожигающий насквозь как расплавленная капля металла. Раздраженный и отчаянный одновременно. Ох, девчонки, если бы вы знали, что главный претендент на мою руку и сердце находится рядом с вами, скромно помалкивая, здесь уже полыхал бы вулкан страстей.

– Приятного аппетита, – засветилась от похвалы близняшка. А Данила что-то пробурчал, усиленно выстраивая из картофельного пюре желто-сливочные бастионы вокруг биточков.

– О чем шептались с Голицыной? – Лида не вытерпела.

– Дельце одно провернуть нужно, – небрежно ответил я. Выдумывать какой-то повод, чтобы потом запутаться окончательно во лжи, нельзя. Лучше не говорить всей правды, а лишь намеками.

– Интересно, что за дельце? – усмехнулась Вероника и переглянулась с Мстиславской.

– Она согласилась мне помочь в тренировках, раз уж меня пнули из команды, – кинув шпильку в сторону Лиды, чей дед так жестко обошелся со мной, я разломал биточек и смешал его с пюре, после чего отправил в рот. Прожевал и добавил: – Частные тренировки, если что.

– С чего это Арина забеспокоилась о тебе? Ай! – удивился Кочубей, получив от меня чувствительный пинок по щиколотке. – Я же просто спросил!

– Не задавай вопросов, если хочешь спокойно жить, – назидательно произнес я.

На некоторое время за столом установилось шаткое перемирие, что дало мне подумать о предстоящей встрече с кураторами подпольных боев. Рассуждал я так: если бы они отказали Голицыной сразу, то и приглашения вряд ли дождался бы. Значит, заинтересовались. Подозреваю, и все бои с моим участием просмотрели, а потом любопытство возобладало: сможет ли «механик» выстоять против современных бронекостюмов? Вот и сыграем на интересе.

После уроков, я как обычно попрощался с друзьями и девчонками, но Вероника показала жестом, что хотела бы поговорить. Неторопливо шагая в ногу со мной по дорожке к выходу, она вздохнула и спросила:

– Ты не сердишься на меня из-за папиных ограничений?

– Ни капли, – бодро ответил я. – Тебе-то гораздо труднее, чем мне. Надо мной родители не стоят, я сам себе хозяин. Не парься, Ника. Рано или поздно Владимир Данилович успокоится, не станет так жестко контролировать наши встречи.

– А ты сам еще хочешь со мной встречаться? – из-под вязаной шапочки сверкнул напряженный взгляд Вероники.

Коварный вопрос. И как на него отвечать? У меня тоже есть чувство гордости. Если папаша боится встреч Вероники с парнем ее статуса, но попадающего в различные ситуации, то о чем говорить? Запретами жизнь дочери в рамки не загонишь, где-то нужно идти на уступки.

– Хочу, – я нарушил молчание. – Но тебе самой не надоели ограничения? Ты ведь уже не маленькая, чтобы подчиняться каждому слову родителей… Подожди, подожди! Ну куда ты рванула?

Я схватил Веронику за рукав шубки, но не с одержимой настойчивостью, лишь бы обозначить желание поговорить.

– Я не осуждаю тебя, Ника, и не настраиваю против родителей. Их слово – закон. Вот как ты проводишь время в выходные? Встречаешься с кем-то?

– Иногда с Лидой, частенько ребята с нашего класса приглашают куда-нибудь погулять, – пожала плечами Вероника, стоя возле распахнутых ворот, за которыми нас уже ожидали машины.

Мы отошли в сторону, чтобы не мешать выходящим на улицу ребятам.

– Ну вот, видишь, все не так плохо. А теперь подумай, почему именно я попал под запрет?

– Отец говорит, что это из-за сложных отношений княжича Мамонова с частью московского дворянства, которые приводят к опасным инцидентам, – отчеканила девушка.

– В чем-то он прав, – киваю в ответ. – Со мной периодически случаются всякие казусы. Поэтому и говорю, подожди какое-то время… или давай в выходные встретимся и сходим в музей, посмотрим на тот метеорит. Помнишь?

– Конечно, – улыбнулась Вероника. – Мне хочется еще раз попробовать, вдруг откликнется на мою искру. Но увы, за мной плотно присматривают. Любая попытка улизнуть без предварительного согласования карается.

– Строгий у тебя папаня, – хмыкнул я и получил шлепок по руке.

– Не хамите, сударь! Вы плохо моего папеньку знаете! И кстати, ты заметил, как на тебя Нина Захарьина смотрит?

– Влюбилась, наверное, – как можно равнодушнее откликнулся я. – Тебе это неприятно?

– Даже не знаю, – закусила губу Вероника. – Может, обратишь на нее внимание, выгуляешь барышню, я не обижусь.

Мне стоило большого труда не расхохотаться. Вот это поворот! Не, я подозревал, что в девичьих прелестных головках бродит сонм фантастических порождений разума, но не в таких же тяжелых концентрациях.

– Ага, близняшка влюбится в такого красивого и умного, а потом я разведу руками и скажу «извини, мне пора к другой»! И как Захарьина потом будет реагировать?

– Извини, глупость сболтнула, – вздохнула Вероника. – По визору-то нам общаться не запрещают, правильно? Если будет скучно, звони. Лицей – не то место, где можно по душам поговорить. Ну ладно, я побежала.

Она вдруг чмокнула меня в щеку, и зардевшись, сиганула в сторону солидного «Хорса», явно отцовского. Охранник с меланхоличным лицом, «не заметив» неподобающего поведения княжны, распахнул перед ней дверь. Вероника скрылась в салоне, а я дождался, когда машина уедет, побрел к «Фаэтону».

– Едем в «Балерину», – сказал я Никанору, усевшись на теплый диван (здесь, оказывается, был подогрев сидений, о чем водитель разузнал только недавно к своему стыду). – У меня сегодня встреча с серьезными людьми. Через час к кафе подъедет машина, я пересяду в нее. Не вздумайте сопровождать меня, езжайте за мной потихоньку, не привлекая внимания. Куда бы мы не поехали, не светите герб Мамоновых!

– Андрей Георгиевич, вы опять в какую-то авантюру решили влезть? – возмутился Никанор.

– Не паникуй, все нормально, – отрезал я. – Не хочу подставлять человека, рискующего своей репутацией. Если все выгорит, расскажу, что задумал. И, кстати, надо подумать о приобретении какой-нибудь простенькой тачки, которую не свяжут со мной.

– Я тоже об этом думал, – обрадованно кивнул Никанор, сворачивая на улицу, где находилось пресловутое кафе. И тут же ответил зашипевшей рации: – Езжайте за мной, не дергайтесь. Приказ княжича.

«Балерина в шоколаде» не являлось кафе для богемы, как могло бы показаться из названия. Вполне себе уютное небольшое заведение с двумя широкими витринами, светлое, с оставшимися с новогодних праздников украшениями в виде переливающихся перламутром шариков, снежинок и паутинок. В самом помещении на десяток столов было не так многолюдно, чтобы судорожно искать свободное место.

В этот раз я взял Никанора за компанию, и теперь водитель неловко устраивался на стуле, чтобы видеть наш «Фаэтон». К нам подскочил паренек-официант в форменной рубашке цвета кофе с молоком и блокнотом в руках. Мы заказали по чашке арабики с эклерами и стали ждать, когда все это принесут.

– Не вертись, веди себя прилично, – одернул я водителя. – Можно подумать, ты никогда в таких кафешках не был.

– В столичных – нет, – подтвердил Никанор, с трудом сдерживая желание покрутить головой по сторонам. – В Ленске менее пафосно. Забежать на полчасика и по-быстрому перехватить чего-нибудь сладкого и питательного – иногда ведь целыми днями крошки во рту не бывало.

– Чем вы занимались, что поесть нельзя нормально? – удивился я и поблагодарил кивком официанта, принесшего заказ.

– Иногда хозяина прикрывали на выездах, или дядьев ваших. В Ленске же штаб-квартира, туда столько народу разного приезжает со всей Сибири, япошки, корейцы, ханьцы, американцы. Жизнь кипит, а желудок пустой.

Никанор осторожно пригубил кофе и вцепился в эклер. Я посмотрел на часы. Времени до прибытия Арины оставалось не так много, что радовало. Больше всего не люблю бессмысленно сидеть и ждать. Стал прокручивать в голове странную просьбу Вероники. Почему она предложила мне обратить внимание на Захарьину? Не на Великую княжну Лидию или Аню Долгорукову, с которой у меня наладились вполне дружеские отношения после дуэли с братом? Почему нетитулованная дворянка Захарьина? И лицо старательно прятала, чтобы я не заметил пунцовые щеки. Не стала возмущаться, что проявил безразличие. Сдается мне, господа, князь Елецкий неспроста запретил дочери контактировать со мной вне лицея. Не боялся папаша за Веронику. Во-первых, можно усилить охрану, придав ей одного квалифицированного мага. Во-вторых, девушка сама неплохо умеет ставить защиту и нападать. В-третьих, и я тоже что-то значу как антимаг. Значит, идет откровенно игра Мстиславских, нагло обрывающих мне все знакомства с женским полом. Лидия? Так отец напрямую сказал, что «продал» меня за очень огромные преференции. Лет через пять нас поженят и будем мы жить долго и счастливо…

Но почему Нина? Да, она смотрит на меня обожающе, каждое ее нечаянное прикосновение к руке или ежедневно меняющаяся прическа предназначены одному глупому и робкому спасителю. Хотя робкий спаситель – какой-то жуткий оксюморон.

Вывод? Вероника никогда не станет портить отношения с родителями ради одной прогулки по музею с княжичем Мамоновым. Она хорошая и правильная девочка, отец обеспечит ее будущее. В Москве много кандидатов в мужья. У Булгаковых два оболтуса есть подходящих по возрасту: Артем и Димка-кощун. Долгоруковы, Куракины, Вадбольские, Голицыны… не светит мне здесь ничего.

– … эклеры не едите, Андрей Георгиевич? – вывел меня из раздумий голос Никанора. – Застыли, куда-то мимо меня глядите.

– А, мысли всякие, – я отмахнулся и впился в эклер. На языке расплылась сладость крема. Вкусно, сил нет.

И тут зазвонил телефон. Обтерев пальцы салфеткой, вытащил его из кармана пиджака. Глава учебного совета собственной персоной.

– Слушаю, Арина Васильевна!

– Выходи на улицу и поворачивай налево, – спокойно ответила княжна. – Увидишь белый «Сенатор», садись в него.

– Понял, уже лечу.

Я положил на стол три рубля и пододвинул вскинувшемуся Никанору блюдце со вторым нетронутым эклером.

– Забирай себе, в машине пожуешь. Я сейчас сяду в белый «Сенатор», а дальше действуйте по плану.

– Ясно, – водитель аккуратно завернул в салфетку пирожное и потопал за мной.

Автомобиль Голицыной обнаружить было несложно. Он стоял возле платного автомата. Сидевший за рулем широкоплечий мужчина мигнул мне фарами, так, на всякий случай, чтобы мимо не проскочил. Я самостоятельно открыл дверцу и нырнул на заднее сиденье.

– И снова здравствуйте, – вежливо произнес я.

На княжне было надето светло-серое приталенное пальто, густые волосы собраны в замысловатую и аккуратную прическу; меховая шапка лежала на задней полке багажника. Девушка вежливо и чуть отстраненно кивнула. Полагаю, играла на публику. Помимо нее и водителя на переднем кресле находился еще один сопровождающий, совсем не похожий на телохранителя. Этакий старший дядька лет сорока субтильного телосложения как у подростка. Худые плечи, высокий рост, острые скулы. Но глаза – волчьи. Не в физиологическом смысле, а в плане восприятия. Он пронзил меня ими, когда обернулся и даже не кивнул. Одного мгновения хватило, чтобы почувствовать, как поползли мурашки по телу. Так смотрят на добычу или на жертву, досрочно списанную в утиль. Даже если он обычный клановый боец – легче от этого не станет. Свернет руками шею мгновенно, не поморщится.

Мое напряжение почувствовала Арина, правда, вывод сделала совершенно иной:

– Расслабьтесь, Андрей Георгиевич. Никто из моих родичей не знает об этой поездке. О вас тем более я никому не говорила. Терентий и Вальтер будут держать язык за зубами даже под страхом изгнания из Рода.

– Они ваши верные слуги, Арина Васильевна? – я кивнул в спину отвернувшемуся пассажиру. И кто из них Терентий, а кто – Вальтер?

– Почти угадали, – улыбнулась девушка и коснулась пальцами плеча водителя. – Терентий, езжай.

Тот кивнул, и не задавая вопросов, куда ехать (вероятно, маршрут был согласован заранее), вывел машину из стояночного кармана и погнал по улице со средней скоростью, после чего сразу же свернул направо. Я покосился на пролетающие мимо дома и переулки. Сейчас мы ехали по Чистопрудному бульвару и никуда не сворачивали.

– Нам куда? – тихо спросил я, чуть-чуть наклонившись к плечу княжны.

– Земляной Вал, – Голицына не стала делать из поездки секрета. – Хочу сразу предупредить, Андрей Георгиевич, что я предоставила архивные записи ваших боев, поэтому лицо, ответственное за подбор кандидатов, в курсе, кто вы такой. Но это еще ничего не значит. Он может с такой же легкостью отказать вам в участии. Надеюсь, никаких претензий ко мне не будет?

– Ну что вы, Арина Васильевна. Не вы же даете добро, с вас какой спрос? Скажу «спасибо» и угощу самым вкусным мороженым в Москве.

– Теперь я спокойна, без выгоды не останусь, – улыбнулась княжна.

Когда мы сворачивали на неприметную улочку, пассажир по имени Вальтер впервые после долгого времени обернулся к Арине:

– За нами едут внедорожник и какое-то интересное авто. Полагаю, это люди вашего гостя.

На меня не смотрит, а взгляд хищника чувствуется, как и невидимые зубы на шее.

– Да, это мои люди, – с досадой ответил я, потому что опасался реакции Вальтера. Мало ли, какие мысли в голову ему придут. – Я приказал им держаться на расстоянии, особо не светиться… Вы же понимаете, никто просто так не отпустит в одиночку охраняемое лицо кататься по Москве.

– Все в порядке, Вальтер, – откликнулась Арина. – Андрей Георгиевич проинструктировал свою охрану.

Терентий мягко остановил «Сенатор» возле двухэтажного особняка, одного из немногих оставшихся от эпохи пятидесятых, когда упрощенная стилистика купеческих домов властвовала в градостроении. Потом их стали сносить под предлогом безвкусицы и унылости. Я бы так не сказал. Эти дома отличались просторностью комнат и высотой потолков, а планировка в них была весьма удобной и уютной. Кому как, впрочем.

Особняк оказался огороженным простым решетчатым забором, через который просматривалась пустая территория с редкими рядками декоративных кустарников. Вход никто не охранял, поэтому я, Арина и Вальтер спокойно прошли до дверей. Телохранитель пропустил нас и пристроился следом. Мы очутились в полутемном длинном коридоре, уходившим в обе стороны. Откуда-то слышались голоса, смех, странное шуршание, как будто работала копировальная техника. Мимо нас проскочил взлохмаченный мужичок, держа в руках солидную кипу картонных папок.

Арина кивнула на лестницу, уводящую на второй этаж.

– Нам туда.

Вальтер переместился вперед и первым поднялся на площадку, прикрывая собой княжну. На верхнем этаже мы окунулись в абсолютную тишину. Казалось, здесь сохранялось табу на шум. На полу – ковровая дорожка, лежащая на всю длину коридора.

– Налево, – продолжала командовать Арина. Голос ее немного дрогнул. Да и я тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Что за люди должны со мной говорить? Как они вообще пошли на контакт с представительницей аристократического рода? Я все больше и больше восхищался Голицыной. Княжна, несомненно, понимала, чем грозит ей публичное разоблачение в связях с дельцами нелегальных боев. Одно дело попасться на ставках. Мелкая шалость, откровенно говоря. Поэтому Арину этим не испугать. Но выступать посредником между пилотом и организатором, играющим против закона – совсем иное дело.

Девушка остановилась перед дверью, ничем не отличающейся от других, и постучала в нее. Натянув на лицо улыбку, вошла в небольшую светлую комнату, где кроме скромной офисной мебели и пожилого мужчины в деловом костюме никого больше не было.

«Как-то совсем у них плохо с конспирацией», – подумал я, заходя следом. Вальтер остался снаружи.

– Здравствуйте, Анатолий Ярославич, – негромко произнесла Арина, совладав со своими эмоциями. Никакого подобострастия в голосе, плечи горделиво распрямлены, молодец. – Я привела вам кандидата. Это Андрей Мамонов…

– Сын Георгия Яковлевича? – густым сильным баритоном спросил мужчина и упруго поднялся со стула.

Чистое холеное лицо без единой морщинки, несмотря на возраст, уверенный взгляд, волосы с пробором без единой серебристой ниточки, высокий лоб – вид этого человека прямо намекал на принадлежность к аристо. Разве что крупноватый нос немного портил идеальную породистость.

– Он самый, – подтвердил я, исследуя его руки, которые порой дают куда больше информации чем внешность. Ну, хотя бы по аксессуарам в виде колец и перстней.

Увы, у Анатолия Ярославича на пальцах никаких колец и магических артефактов не было, кроме единственного массивного золотого перстня с вычурной резьбой. Полагаю, это анаграмма подобно на моем перстне, с которым я не расставался. А перстень может носить даже самый захудалый купец, это никакими законами и негласными правилами не запрещено. А вот за гербовый перстень спросить могут.

Куратор подошел к Арине и прикоснулся губами к ее руке.

– Арина Васильевна, ваша настойчивость в продвижение своего протеже восхищает, – сказал он и скользнул взглядом по мне, и этим ограничился.

Да, все-таки аристо. Вот только чей род представляет?

– Спасибо, Анатолий Ярославич, – деловито ответила княжна. – У нас не так много времени, и хотелось бы услышать ваш вердикт.

– Молодость торопится, не замечая вокруг себя никого и ничего, – мужчина подвел девушку к стулу, помог ей сесть, а мне дал знаком понять, что я могу и сам за собой поухаживать. Невелика беда. Присел рядом с Ариной и стал ждать ответа. Мог бы и не тянуть кота за хвост. Любят некоторые атмосферу нагнетать. – Понимаю, сам таким был.

Добавил он и вернулся на свое место. Положил руки на стол и сцепил пальцы между собой.

– Позвольте вопрос, княжич. Что вас подвигло изменить свои предпочтения? Вы, как-никак, участвовали в соревнованиях высокого ранга, даже завоевывали призы. И вдруг решили сунуть нос в очень сомнительные для статуса мероприятия.

– Обстоятельства, – я не хотел полностью раскрываться перед незнакомым мне человеком. Элементарная безопасность требовала держать рот на замке, даже если вопрос требовал ответа. Что-то вроде теста. – Так получилось, что у меня сейчас появилась необходимость отработать навыки, приближенные к боевому пилотированию. Позвольте не углубляться в разъяснения.

– Хорошо, – пожал плечами куратор. – Меня лишь глубоко удивило, что вы выступаете в древнем – уж извините за столь обидное замечание – «механике». Фактически сразу могу сказать: первый бой станет и последним. Вас переломают столь жестоко, и ни один Целитель не сможет собрать ваши кости. Хотите быть инвалидом?

– Если бы я думал о последствиях, то и не сунул бы нос в ваши мероприятия, — чуточку грубовато ответил я, и Арина тонко почувствовала мое раздражение. Она предупреждающе моргнула, что помогло мне сбавить тон. – Анатолий Ярославич, вы же просматривали записи моих боев?

– Несомненно, – последовал кивок.

– Заметили что-то необычное или выбивающееся из общей методики пилотирования?

– Кое-что заметил, – снова кивнул куратор. – Всего одно поражение из десятка боев, и то в поединке против Пустынного Барса, за чьим псевдонимом скрывается очень знакомая многим личность. Да, механический УПД оказался вдруг намного эффективнее бронекостюмов с интеграторами, это заинтересовало комиссию, которая дает допуск к боям. В чем причина, мы так и не разобрались. Сошлись во мнении, что вы, Андрей Георгиевич, пестуете какой-то невероятный Дар в симбиозе с боевыми искусствами Востока. Больно похоже на ориенталистику.

«Вот же гад глазастый! – неприязненно подумал я. – Так и до истины докопается, если сумеет сложить два плюс два».

– Однако на нашем ринге выступают не студенты, которым вбили в головы урезанные формулы пилотажного боя, а бывшие военные из различных ведомств, мужчины от тридцати и выше лет, прошедшие горячие конфликты в разных уголках мира. Это виртуозы, и я не приукрашиваю.

Меня запугивали, но как-то лениво, словно стегали кустиком крапивы по руке, чтобы чуть-чуть обожгло, а дальше я сам должен домыслить, совать нос в густые заросли или благоразумно отступить.

– Тем более, вы несовершеннолетний, – продолжал куратор. – Если полиция узнает об этом, у нас будут не просто неприятности, а очень серьезные уголовные дела. Одно только это обстоятельство вынуждает нас отказать в вашей просьбе. Вторая причина – гнев князя Мамонова. Надеюсь, реакцию Главы Рода вы представляете, Андрей Георгиевич, если получите тяжелую травму?

– Можно провести показательный бой, – я пожал плечами. – Выставьте против меня опытного противника, и я докажу, что мне по силам на равных биться даже с виртуозами УПД.

Куратор расцепил пальцы и с задумчивым видом выбил ими незамысловатую дробь по столешнице. Потом перевел взгляд на Арину. Княжна сидела молча, не вмешиваясь в наш разговор, умудряясь при этом держать осанку, не прикасаясь к спинке стула. Изредка ладонью проводила по ворсу меховой шапки, лежащей перед ней, как будто гладила кошку. Тоже волнуется, хоть и виду не показывает.

– Я выступлю гарантом Андрея Георгиевича, – она встрепенулась и тут же напустила на себя холодный вид, – если вы согласитесь на пробный бой.

– Вы отдаете отчет своим словам, княжна Голицына? – а вот сейчас у куратора глаза тоже заледенели, голос незаметно изменился. Так с высокородными обычные люди разговаривать не будут. Анатолий Ярославич точно аристо.

– Абсолютно, – Арина гордо вскинула голову. – Беру на себя все риски.

О, нет! Куда же ты лезешь, красавица? А вдруг меня реально сломают на ринге? Представляю, какой шум поднимет папаня, когда узнает о происшествии. Голицыны являются самым старшим родом из ветви Патрикеевых, Гедиминовичей по происхождению. Куракины, Булгаковы, Щенятевы и Хованские тоже попадут под раздачу, так как приходятся Голицыным родственниками, номинальными, но все же… В общем, княжна подставила не только себя. Теперь необходимо ужом крутиться, но победить в бою, если он состоится. Но какова же Арина! Я невольно залюбовался девушкой, на щеках которой заалел румянец. Стальные канаты, а не нервы. Некоторым мужикам фору даст по смелости и дерзости. Эх, жаль, что она старше меня на… да, года на два. А то бы предложениями о походах в кафе не ограничился. Впрочем, лет через пять эта разница не будет ощущаться совершенно.

– Я правильно понял, Арина Васильевна, ваши слова? – вкрадчиво спросил куратор. – Вы рискуете своей репутацией, положением, втягивая в незаконную сделку несовершеннолетнего? О последствиях подумали?

– Всецело доверяюсь Андрею Георгиевичу, – потупила глазки Арина. – Моя репутация и честь Рода полностью в его руках.

– Надеюсь, вы шутите, княжна… иначе эти слова можно понять весьма и весьма превратно. Хорошо, я и сам заинтригован такой конфигурацией в боях. Мы найдем для княжича Мамонова подходящего бойца из второй десятки профессионалов. Теперь об условиях… Сначала подписываете договор на один бой, где отказываетесь от всех претензий в случае травм и более тяжелых… последствий. Поэтому вам надлежит найти Целителя, умеющего молчать. Кто от вашего рода уполномочен на подпись? Есть человек, готовый взять на себя долю ответственности? Насколько мне стало известно, вы, юноша, живете вдали от семьи, без опеки.

Я переглянулся с Ариной. Та снова хлопнула ресницами.

– На один бой этим поручителем готова стать я. В случае вашего одобрения Андрей найдет человека для подписания годового контракта.

Хм, интересно как. Бои подпольные, а контракты-то все равно существуют. Значит, не все так жутко. Есть у организаторов страховка на форс-мажорный случай! А меня на «слабо» проверяют. Дескать, запугаем и посмотрим, каков уровень твоей уверенности в «механике». Дрогнешь – тогда дальше смысла нет разговаривать. Теперь насчет поручителя. Кого попросить? Напрашивается господин Ломакин, но я не хочу к нему обращаться с просьбой. Адвоката Илюшу попросить? А что? Он теперь мой Слуга по юридической линии, имеет право подписи. Если откажется, возьму на заметку. Мне слабохарактерные люди не нужны. В крайнем случае попрошу дядьку Матвея. Тот сам по себе анархист, должен согласиться.

– Тогда прочитайте договор, – куратор нагнулся, внизу что-то заскрежетало, стукнуло железо. Там у него сейф спрятан, что ли? – Вот, пожалуйста, в двух экземплярах. Ручку?

– У меня своя, – щелкнув замком клатча, Арина извлекла из него ручку серебристого цвета и углубилась в чтение, отдав второй экземпляр мне.

Контракт оказался обычным, с несколькими параграфами. Не разглашать тайну, отказаться от претензий в случае травмы и последующей за ней инвалидностью (хм, тут же все одаренные, умеющие лечить переломы и гематомы). Радовало, что бои не идут до смерти одного из противников. Организаторы – пушистые и белые, отвечают только за своевременное оповещение бойцов о начале боев и за предоставление технических комнат, где можно подготовиться к выступлению, отдохнуть, помыться. А вот и насчет денежек пункты пошли. Вступительный взнос – десять тысяч, как гарантия, что ты внезапно не соскочишь, испугавшись последствий. К чести устроителей, они их возвращают, когда контрактер проведет минимум пять боев. Насчет премиальных я читал внимательно. Не скажу, что деньги мне нужны как воздух, но казаться перед серьезными людьми бессребреником совсем глупо. Так, и что там у нас? Существуют три группы бойцов, разделенных по рейтингу. У кого он выше ста тысяч – тот входит в группу «альфа». От девяносто девяти тысяч до шестидесяти тысяч – это «бета». Низовая категория названа «омегой». Чтобы пробиться в элиту, нужно побеждать чуть ли не в каждом втором бою. Но частота боев тоже варьируется, и тут нужно постараться, чтобы тебя заметили и предлагали выступать почаще. Призовой фонд формируется за счет ставок. А они здесь просто сумасшедшие, подозреваю. Бои в «скелетах» любят не только подростки и студенты. Бойцы из «Омеги» получают, конечно, мизер. Неважно. Сейчас нужно набраться опыта и подтянуть форму перед «Венецианскими каникулами» – так назвали предстоящий турнир, кстати.

Обнаружил внизу приписку, что тестовый бой мне не принесет ни копейки.

– Есть вопросы? – нарушил молчание куратор.

– То есть вам не принципиально, если я буду выступать в «механике»? – решил я уточнить, чтобы потом соперники не выкатывали претензии.

– Я больше о вашем здоровье беспокоюсь, юноша, – криво улыбнулся мужчина. – Если одаренный хочет выступать в бронекостюме старого образца – его дело. Интегратор все же предпочтительнее.

– И никаких претензий от бойцов по комплектации бронекостюма не будет?

– Ну… автоматические пушки, компактные гранатометы и другое огнестрельное оружие исключено. На ринг выходят драться с помощью магии, а из защиты – только стихийный доспех. Этого достаточно?

– Да, – кивнул я.

– Назад не сдадите, Андрей Георгиевич? – спросила Арина, пряча волнение.

– Ни в коем случае.

– Тогда поехали, – чуть нервно произнесла девушка и витиевато расписалась на двух листах. – Теперь ваша очередь.

Анатолий Ярославич поставил свою подпись и пристукнул печатью, что меня насмешило. По сути, на моих глазах разворачивается договор о контрабанде услуг, пусть и столь специфических. Как будто печать имеет легитимную силу. И кому сей документ будут предъявлять в случае невыполнения условий? Надо потом Голицыну расспросить поподробнее. Вдруг какая-то ловушка?

– Один экземпляр ваш, Арина Васильевна, – куратор легким касанием пальца отправил по столу контракт в сторону княжны, и я уловил легкое повышение магического фона. Вернее, антимагические волны всколыхнулись во мне, но тут же улеглись, поняв, что нет никакой угрозы носителю. – Бой состоится пятого марта, Андрей Георгиевич. Где и когда, я проинформирую княжну Голицыну.