Текст книги "Вик Разрушитель 6 (СИ)"

Автор книги: Валерий Гуминский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 26 страниц)

– Ну и придурки, – закрывая ладонью глаза, произнес Мстиславский, едва сдерживая рвущийся наружу хохот.

– Согласен, Ваше Высочество, – невозмутимо откликнулся Индус и продолжил. – Молодежь, само собой, вспыхнула как порох. Поляки не вмешивались, тихо сидя в уголке. Княжич Мамонов решил под шумок исчезнуть, но попал в окружение тех самых янки. Взрослые мужики, имеющие какие-то претензии и с самым серьезным видом потащившие мальчишку на улицу, сразу насторожили шляхтичей. Там, кстати, был Януш Курцевич, он и бросился со своими отбивать Андрея, – Индус перевел дыхание и облизал губы. – Свалка была такого накала, что выплеснулась на улицу. Кто-то из местных жителей уже вызвал полицию. Той не потребовалось долгого времени. Прибыли на четырех катерах, оцепили паб и погасили драку.

– Мамонов?

– А вот княжич как раз и умудрился исчезнуть. Он бросился к университету, зная, что там у причала стоят два десятка глиссеров. Охранника, полагаю, смел со своего пути, применив некоторые способности, и рванул на другой берег. У меня версия, Ваше Высочество. Андрей рвался надеть бронекостюм и отбиться от нападавших на него американцев, чувствуя, что еще ничего не закончилось. И он оказался прав.

Индус снова замялся, но встретившись со взглядом цесаревича, расправил плечи.

– Под утро была попытка проникновения в ангар. Но охрана, тщательнейшим образом проинструктированная, сразу сообразила, кто это может быть. Решили дождаться гостей, когда они вскроют замок, чтобы взять всех разом. Но те тоже оказались не дураки. Шарахнули магическим плетением сна, почти всех вырубили. Даже амулеты не помогли. Только один выдержал, у сержанта Козьмина. Бабкин, родовой… Ну вот он и встретил во всеоружии эту компашку. Начал садить из пистолета, потому как понимал, что против троих не устоит. Решил наверняка.

– Правильно, – кивнул цесаревич. – Надеюсь, не применил к нему никакого дисциплинарного воздействия?

– Как можно, Ваше Высочество? Парень предотвратил кражу личного имущества, а возможно, и жизни своих сослуживцев спас.

– Что насчет нападавших?

– Козьмин утверждает, что ранил двоих, третий был магом, он прикрылся щитом. Только странно, почему он не довел дело до конца. Против него сержант не устоял бы.

– Да, действительно, – Мстиславский допил остывший кофе и отдал чашку подскочившему по его знаку адъютанту. – Дальше излагай.

– Вероятно, правильно ситуацию оценил, – продолжил Индус. – С двумя ранеными, да еще после такого шума бронекостюмы весом под восемьдесят килограмм на себе не утащить. Козьмин сразу связался со мной, я поднял по тревоге гвардейцев, они на двух катерах вышли в лагуну, чтобы перехватить нападавших, но не успели. Скорее всего, американцев ждала машина на материке, теперь их не найдешь. Полагаю, у них есть подготовленная нора.

– И как быстро они подготовили акцию, – задумался цесаревич, оставаясь спокойным, но в груди бушевал гнев. Ничего не скажешь, молодец Мамонов, подложил крупную визжащую свинью! И студенты хороши! – Первый бой дочка с Андреем провели три дня назад, а сегодня уже наглый наезд… Ладно, что там по этому чирью на мягком месте?

Он имел в виду княжича Мамонова, и майор Рахимов его прекрасно понял.

– Не имею никаких данных, сумел ли мальчишка догнать тех, кого преследовал. Но его арестовали карабинеры… в кампусе, где живут техники и вспомогательный состав нашей команды.

– В броне поймали? – вздернул бровь цесаревич, говоря по-простецки, охренев от ночных похождений русской делегации.

– Нет, – впервые улыбнулся Индус. – Он успел её сбросить в подвале. Охрана подтвердила факт задержания. Поймали паразита на стене, когда тот хотел тихонько смыться.

Юрий Иванович постарался успокоиться. Бронекостюмы не пострадали, не похищены, чего еще желать. А княжича Мамонова надо вытаскивать срочно под ласковые очи гвардейцев. Нет доверия полиции, которой управляет дож Мочениго. Особенно после того, что произошло, он обязательно начнет выкручивать руки цесаревичу.

– А где были волкодавы? – негромко спросил Мстиславский, больше самого себя, чем верного личника. Майор Рахимов не был информирован о нахождении группы «Арбалета» в Венеции.

– Простите, Ваше Высочество? Вы о ком?

– Выяснили что-то по нападавшим? – исправился цесаревич. Об «арбалетчиках» лучше молчать.

– Я ограничен в средствах, государь-наследник, – развел руками Индус. – Но точно знаю, что в канале сегодня подняли тела двух туристов, по описанию похожих на тех, кто был в пабе.

Мстиславский сжал виски пальцами. С трудом сдержался от трехэтажного матерного загиба, не приличествующего высокому сановному лицу. Но удовлетворение от услышанного все-таки согрело душу.

«Ага, все-таки птички Иртеньева следили за мальчишкой, и возможно, намеренно дали ему попасть в лапы местной полиции после того, как он погонял на катере по лагуне. Хоть здесь не оплошали».

– Получается, действовали две группы, – размышлял Юрий Иванович. – Если это верная гипотеза, боевое крыло «Мехтроникса» потеряло двух человек убитыми и двух ранеными. Провальная операция. Стингрей за такое шкуру снимет. Спасибо, майор. А теперь нам нужно побыстрее вытащить Мамонова из местной каталажки, пока до него не дотянулись другие. Вот что… бери своих парней и мчись туда. В работу полиции не вмешивайся, просто наблюдай за ситуацией, но не дай карабинерам увезти парня на материк. И жди моего звонка или приезда.

– Слушаюсь, Ваше Высочество! – кивнул Индус и четко развернувшись через левое плечо, вышел из приемной комнаты.

Вернувшись в спальню, чтобы переодеться, он увидел уже проснувшуюся супругу, сидевшую в халате перед зеркалом. Алена Николаевна интуитивно почувствовала, что столь раннее исчезновение мужа из постели связано отнюдь не с приятными сюрпризами.

– Дорогой, передо мной ты можешь не таиться, – умела цесаревна обезоруживать супруга, но сейчас Мстиславский был в состоянии, когда секреты только сковывают по рукам и ногам. – Что произошло? Студенты изрядно пошалили?

– В точку, – усмехнулся Юрий Иванович, занявшись своим гардеробом. – Ты даже не представляешь, насколько. Всю Венецию переполошили своим разгуляем, празднуя победу. Всех загребли карабинеры. Сейчас иду к дожу Мочениго. Нужно вытащить одного оболтуса, остальные пусть казенную кашу едят. Я им еще в России пропишу индивидуальную порку. Так бы на арене честь империи отстаивали!

– Не горячись, – цесаревна смотрела на мужа через зеркало. – Ты говорил об одном «оболтусе». Надеюсь, это не наш… протеже?

– А вот как раз и да! – саркастически произнес Мстиславский, кидая на разобранную постель вешало с темно-синим костюмом и белоснежной рубашкой. – Кто-то умудрился затащить его в компанию, и Андрей Георгиевич отчего-то решил выпить пивка. В конце концов вакханалия едва не закончилась печально. Экзоскелет Мамонова привлек внимание конкурентов, мальчишку захотели выкрасть. Что он после этого учудил – это анекдот в чистом виде!

Раздраженный Юрий Иванович не стал раскрывать подробности возникшей коллизии между американцами и молодым княжичем. Вот и выдал удобную историю, чтобы поменьше вопросов у Алены возникало. Он и в самом деле хотел использовать наработки Мамонова в изготовлении нового поколения полевых пехотных доспехов. И вмешательство какой-то сумасшедшей бабы, повернутой на монополизации высокотехнологических продуктов (которые рано или поздно разбегутся по всему миру) только раздражало. Но здесь, в чужой стране, цесаревич не мог действовать столь же решительно, как на родине. Не хватало ресурсов, поэтому надо выдергивать Мамонова из-за решетки и срочно вывозить его в Россию. Сегодня же. Операцию возложить на «арбалетчиков». Если это птички Иртеньева заклевали двух американцев, им оставаться в Венеции тоже опасно. Дело свое они сделали – пусть едут на доклад к воеводе.

– Мальчика нужно отправить в Россию во избежание более серьезных проблем, – такая же мысль посетила голову цесаревны. – Не хватало нам, чтобы князь Мамонов ввязался в межклановый конфликт, причем, с иностранцами.

– С одной стороны, плевать, – рассудил Мстиславский, заправляя рубашку в брюки. – Мамоновы кого хочешь обескровят, но и сами ослабнут, что нам на руку. Никакие законы не остановят разборки между кланами из разных стран. Мы не в силах предотвратить эти процессы. А с другой стороны – нельзя допускать, чтобы какая-то мелкая сошка предъявляла претензии русскому княжескому роду. Это и в наш огород камень.

– Когда дерутся свои – чужой не лезь, – рассудила Алена Николаевна, тщательно расчесывая волосы. – Поэтому нужно проучить наглецов, дорогой.

– Проучим, когда соберем достаточно информации, – пообещал Юрий Иванович, застегивая запонки. – Милая, завтракайте без меня и готовьтесь к вечернему торжеству, а я сейчас к Луиджи с визитом. Возможно, до обеда не появлюсь.

Он потуже затянул галстук, надел костюм, и только потом подошел к жене, наклонился и поцеловал ее в открытую шею.

– Удачи, дорогой, – улыбнулась Алена Николаевна.

Чтобы добраться до хозяина особняка, нужно было преодолеть несколько арочных переходов, ведущих из одного крыла в другой, потом вместе с охраной дожа подниматься по лестнице на верхний этаж и ждать, когда Мочениго соизволит выйти навстречу для встречи дорого гостя. Правила приличия сдерживали Мстиславского, переживающего за мальчишку, сидящего под присмотром местной полиции, настолько благодушной и травоядной, что появились серьезные опасения насчет повторного визита американцев.

– Ваше Высочество, вы уже в курсе произошедшего? – Луиджи, впрочем, появился достаточно быстро. Судя по его движениям, утро он провел энергично, в глазах ни намека на сонливость или негу раннего утра.

Он схватил цесаревича за руки, деликатно подержал их и отпустил.

– Я дал команду подготовить катер для поездки на Сан-Поло. Все задержанные находятся в местном участке под присмотром. Не переживайте, Юрий. С вашими ребятами все в порядке, как и с другими участниками инцидента.

– То есть, вам все известно до мельчайших подробностей? – с подозрением спросил Мстиславский.

Мочениго про себя усмехнулся, чувствуя за собой право укорять и обвинять. Но не в такой ситуации, когда рука дающего может перекрыть поток золота. Он действовал тонко, по иезуитским канонам.

– Абсолютно все, даже про гонку Магуса по ночной лагуне. Подобное безрассудство создало опасную ситуацию для транспортных судов, находящихся в заливе, но слава богу, все обошлось. Понимаю, выпил немного лишнего, что молодого организма неприемлемо…

Цесаревич удивился. Мочениго не знает об истинных причинах бардака, случившегося на острове? В самом деле считает, что драка возникла из-за разгоряченных выпивкой парней? Или сознательно утаивает свою осведомленность, вплоть до инцидента на контейнерном складе?

– Знаете, Луи, я особо не переживаю, – осторожно ответил Юрий Иванович. – Молодым свойственно выплескивать эмоции подобным способом. Энергозатратный турнир, обида за поражение, желание покуролесить – вот и получаем безобразия. Пусть посидят, подумают холодной головой, что натворили.

– Вы непревзойденный специалист по воспитанию юношей! – шутливо погрозил пальцем дож Мочениго. – Английский консул с раннего утра за своих так говорил, что заслушался! И какие они честные, благородные, даже комарика не обидят без причины! Немцев тоже выпустили. Остались ваши.

– Воспитательный момент должен быть эффективным, иначе так и будут подчиняться инстинктам. Захотелось мордобой устроить, кровь забурлила – а почему бы и нет? – Мстиславский слегка разгорячился, пока они спускались по лестнице в холл. – Русская душа любит размах, порой не умея остановиться на грани своих желаний. Увы, иногда это выливается в подобные выходки. Но вы меня обяжете, если отпустите одного юношу.

– Победителя в парных боях? – усмехнулся Мочениго. – Магус?

– Именно.

– Понимаю, на торжественном ужине я бы хотел видеть его рядом с вашей дочерью.

Он вдруг замолчал и продолжил говорить только в салоне «Майбаха». При этом, кстати, не забыв отгородиться от сидящих впереди водителя и телохранителя тонированной перегородкой.

– Я все понимаю, Ваше Высочество, – дож не напрягал голос; мягкое урчание мотора позволяло вести беседу даже шепотом. – До меня дошли слухи о недовольстве русского императора выходками Пьетро. Сколько раз объяснял болвану, что его любовные интрижки выйдут ему боком. Мы, аристократы, как бы и не принадлежим себе. Постоянно находимся в свете софитов, каждое наше движение отслеживается объективами фотоаппаратов, а журналисты строят из себя великих аналитиков, раскладывая на мелкие компоненты любую фразу, даже брошенную сгоряча.

Мочениго смотрел в стекло, зыбко отражавшее его отрешенное лицо, едва шевеля губами:

– Пьетро избалован с детства. Моя власть над ним была потеряна, когда я взвалил на себя большие обязательства. Жена, Аделина, немного по-другому представляла воспитание первенца. Когда ему исполнилось шестнадцать лет, на следующее утро из его спальни вышла одна из наших горничных. Заметив меня, она нисколько не смутилась, как будто знала, что ей ничего за это не будет. Штат служанок подбирала лично Аделина, и в нашем доме с тех пор никогда не встречалось девушек старше двадцати пяти лет. Все как на подбор, хоть на обложку «Гламура» сразу фотографируй. Поэтому и возник вариант с вашей дочерью, Юрий. Я долго присматривался к взрослеющей княжне, вел ненавязчивые разговоры с Пьетро, подталкивая его к принятию важного решения… И только позже понял свою ошибку…

– Какую же? – поторопил его Мстиславский. Долгая прелюдия к важному заявлению его напрягала. Но таковы итальянцы, любят облачать в пышные словеса любую проблему.

– Я забыл, что принц привык к молоденьким девушкам, что он не умеет ухаживать, строить отношения. Пьетро всегда брал свое, отчего высокородные аристократки на него обижались. Женщинам особенно хочется чуткости и внимания. И Пьетро, конечно же, загорелся, когда увидел вашу дочь после одной из побед в турнире. А потом, после поездки в Петербург, увлекся настолько, что уже не колебался, желая обручиться только с русской принцессой. Понимаете, Юрий, он был в своей стихии, играл в ту игру, в которую привык с шестнадцати лет, а я, успокоившийся, совсем упустил из виду, что вокруг сына крутятся зубастые венецианские мурены. Скажу честно, Пьетро охладел к женитьбе еще года два назад, когда на горизонте появились одна за другой Тереза Казони, Джоконда Панфили, Франческа Марани – подлая и коварная тварь, решившая играть по своим правилам.

– Марани – ваш враг.

– Именно – враг, – подтвердил Луиджи. – Наши семьи конкурируют за власть уже двести с лишним лет. Интриги, открытые угрозы, доходившие до открытых военных действий на улицах Венеции… Все было. И Франческа, влюбившая в себя Пьетро, захотела воспользоваться слабостью своего муженька, наставить ему рога, столкнуть сына с матерым аристо, чтобы тот укокошил его на дуэли, а после нехитрых судебных манипуляций мы бы подгребли под себя все имущество Марани. Но у твари свои планы. Она узнала от моего сосунка, что у него в России есть невеста, и стала очень осторожно и коварно чернить репутацию Пьетро. Да если бы мозгов у него было побольше, чем у курицы, то не вляпывался бы каждый раз в скандалы с очередной пассией.

– Хочу вас огорчить, дорогой Луиджи, – прервал его Мстиславский. – Пьетро и Франческа любят друг друга искренне, и вы можете сейчас убедиться в этом. Посмотрите личную почту на телефоне.

Дож Мочениго судорожно выдернул из внутреннего кармана пиджака стильный телефон в золотом корпусе, быстро отыскал нужные документы, пришедшие на почту, и хмуро просмотрел три снимка, сделанные каким-то ушлым папарацци.

– Фотографии не самого высокого качества, – сказал он, чтобы не молчать.

– Да, согласен. Но принц и Франческа на них просматриваются довольно четко. Это не похоть, дорогой Луиджи. Они и в самом деле привязаны друг к другу.

– Кажется, они находятся в тайном любовном гнездышке Франчески, – сделал вывод Мочениго, вспомнив, что именно в ту ночь какие-то люди избили его парней. – Не ваша работа, Юрий?

– Если вы думаете, что я сидел в кустах и караулил первый поцелуй молодых людей – нет, – усмехнулся Мстиславский. – Но следили за ними люди из ГСБ. Мы давно подозревали о неблаговидном поведении Пьетро, и в какой-то момент было решено не выдавать Лидию замуж за него. К этому прибавились и ваша страсть к спонсированию людей и организаций, занятых подрывом государственной безопасности России. К примеру, Пясты….

Цесаревич пристально взглянул на дожа, оценивая его реакцию. Крепкий плечистый мужчина, закаленный в политических баталиях, не вздрогнул, но аурный контур тревожно замерцал. Как бы ни старался Мочениго скрыть волнение, физиология организма крепко связана с аурой, и вс1 отражается в её цветовой гамме. Дож испугался.

– Сам факт передачи русского золота Пястам и группе влиятельных аристократов Британской Короны неоспорим, но мы до сих пор в недоумении, зачем вы втянулись в столь откровенный блуд? Вам плохо сиделось под тенью русского престола? Или какая-то выгода, перевешивающая наши взаимоотношения?

– Дьявол попутал, – искренне смутился дож Мочениго, пойманный на горячем. Он даже не пытался сыграть возмущение. – С англичанами все просто. В Лондоне намечаются проекты, на которые у меня банально не хватает личных средств. Русское золото как нельзя кстати покрывает эти расходы.

– А то, что эти проекты направлены на долгосрочный подрыв нашей империи, вы не подумали? На наши же деньги готовят агентов влияния, создают компании-прокладки, где будут работать люди, инструктированные королевскими спецслужбами…

– Мне об этом не говорили, – побледнел Мочениго. – Речь шла о строительстве бизнес-центров, которые аккумулируют все современные инновационные проекты, опять же серьезные вложения в компьютеризацию.

– Я же говорю – прокладки, – скривился Мстиславский. – Допускаю, что вас и в самом деле держали в неведении. Но как объяснить спонсирование Пястов? Здесь-то вся подноготная на виду. Вы серьезно подмочили свою репутацию, Луиджи. Скверно, очень скверно. Мало того, что потеряли расположение русского престола, так еще и расстроили свадьбу. Да, её не будет. Я официально об этом заявляю. Компрометирующих материалов достаточно, чтобы объявить о размолвке.

– Пясты находятся в эмиграции, у них очень тяжелое финансовое положение, – кашлянув, дож слегка воспрял духом, словно решение Мстиславских сбросило с него тяжелый груз ответственности. – Члены рода обращались ко мне напрямую за помощью, и я решил посодействовать в этом, боясь, что эта семейка найдет других спонсоров, которые воспользуются сложившимся обстоятельством против меня. Были неоднократные контакты Пястов с Марани и главой венецианской мафии Энрике Панфили. Я посчитал, лучше привязать их к себе, чем усилить своих противников.

– Видимо, не настолько Пясты бедны, что готовы вложить чужие деньги в поиск наемных бригад вроде «Чёрных Ястребов», – усмехнулся цесаревич. – Да, мы и этот канал раскрыли. Желание изгнанников свалить Ягеллонов настолько жгучее, что они даже готовы уничтожить их союзников – императорский клан Мстиславских.

– Я так понимаю, Ваше Высочество, вы приехали не только на турнир полюбоваться, – дож повернулся вполоборота, закинув одну руку на высокую спинку дивана. – Значит, наверху решено прекратить контакты с дожем Мочениго и сделать ставку на другую Семью?

– Да черт его знает, Луиджи, – простодушно откликнулся Юрий Иванович, заметив, что машина замедляет ход и подъезжает к причалу. – Вначале такая задача и была поставлена императором, но узнав о подноготной Марани и других менее значимых аристократов, я задумался. А есть ли смысл менять шило на мыло? Вам понятна эта идиома?

– Вполне, Ваше Высочество, – приободрился Мочениго и замер, ожидая услышать окончательный вердикт… если цесаревичу дано такое право.

– Контакты с Пястами не прекращать, но золотой ручеек урезать до минимума, – жестко проговорил Мстиславский. – Объясните это недовольством императора за срыв свадьбы. С самым скорбным видом признаете официально, что ее не будет. Сына особо не очерняйте, незачем плебеям знать подробности, придумаете сами увлекательную историю. Все зарубежные контакты Пястов должны быть известны и нам вплоть до самых незначительных, это не обсуждается. Теперь с островитянами… Продолжайте в том же духе, черт с ними, пусть жрут с удовольствием и повизгивают. Постарайтесь поближе сойтись с бенефициарами идей. Играйте раскованно, ничего не бойтесь. Можете в кулуарах посмеиваться над простодушием русских.

– Вы меня только что завербовали, – кисло улыбнулся Мочениго. – Я человек не бедный, но поверьте, расположение русских ко мне куда приятнее, чем к другим спесивцам, желающим занять мой пост. Я согласен и дальше сотрудничать с вашим кланом. Беспошлинная торговля на территории Венеции, значительные скидки на материке, торговые преференции, ну и восточные порты Италии к вашим услугам.

– И военная база на острове Короман, – безжалостно добавил Мстиславский.

– О, это очень серьезная заявка, – поджал губы дож. Впрочем, по его глазам было видно, что человек просчитывает варианты, а не старается увернуться от неприятной сделки. – Хорошо, я постараюсь найти серьезных людей в Риме, которые пролоббируют передачу острова иностранному государству. Поймите, я не могу в одиночку распоряжаться данным клочком земли. Да еще местных венецианских князей придется уламывать, тех же Марани.

– Попробуйте через Франческу, – улыбнулся Юрий Иванович. – Пусть ваш сын проявит гибкость и политическую зрелость. Он не настолько ветрен и безнадежен.

– Спасибо, Юрий. Я ценю ваше доверию, и постараюсь больше не совершать глупостей, – откликнулся дож Мочениго. – Мы на месте. Катер уже ждет нас.

Глава 7

По какому признаку Фортуна выбирает счастливчиков, она сама никогда не признается. Но я точно знаю, что не принадлежу к их числу. Из всего разнообразия вариантов умудряюсь вляпаться в тот, который лишь закручивает спираль событий. Я мог бы отказаться от предложения Дубровского и остаться в отеле, благополучно продрыхнуть в постели, а днем побродить по удивительному и странному городу, созданному причудливым гением человека и природой. А вместо этого сижу теперь в камере на пять человек и пялюсь на стену, где под свежей побелкой проступают шедевры наскальной живописи и литературы. Практически все на иностранных языках, но и на русском тоже есть. Немудренная фраза «макаронники, идите в ж…» сразу приобрела благозвучие и ободрила меня, подготовив к будущим испытаниям. Пытать, конечно, меня не станут, но за хулиганство во время ночных катаний по лагуне взгреют так, что мало не покажется.

Я не маялся похмельем, как мои соседи. Егорка Дубровский, Дима Глинской и еще пара ребят с физико-математического факультета МИУ вяло переговаривались, ожидая, когда нас вытащат из заточения. Мне вполне комфортно было с одной бутылки портера, а напиваться всерьез было очень неосмотрительно, когда за тобой ведут охоту.

По словам парней, консул уже должен быть оповещен, и спасительная кавалерия в виде бравых специалистов дипломатического корпуса с минуты на минуту ожидается у порога полицейского отделения. Но миновала ночь, утренний завтрак в виде большой коробки пиццы и нескольких упаковок с апельсиновым соком, солнце подступало к зениту – а мы оставались на месте. Недовольство уступило место тревоге. Здесь, в Венеции, находится русский цесаревич, уж ему-то доложили о происшествии! Почему никто из представительства не появился? Где адвокат? Вопросов было куда больше, и не на один из них мы не могли придумать внятного ответа.

– Или дело дохлое, или о нас забыли намеренно, – рассудил Дубровский, меланхолично лежа на голом матрасе. В помятой рубашке со следами вчерашнего боя в виде пивных пятен и чьей-то крови он выглядел как молодой задиристый вороненок, которого едва-едва успокоили.

– Но других-то выпустили, – возразил Женька Сахаров, один из студентов-«физиков», выступавший в команде пилотов защитником. Его округлое, чуточку простоватое лицо провинциального дворянина было кем-то тщательно обработано кулаками. На левой скуле наливается синяк, нижняя губа разбита, и он ее постоянно облизывал языком, чтобы не покрывалась коркой. – Значит, дело не в этом.

– Мамонов, а чего это к тебе упыри штатовские прицепились? – поинтересовался Димка Глинской. – Не к кому-нибудь подошли, а сразу к тебе. С таким видом, будто ты у них что-то украл. О, кстати, я же расслышал, как один хмырь с рожей профессионального бандита внятно сказал «theft»: кража, воровство. Моего утонченного английского хватило понять.

– Они ошиблись, – спокойно ответил я. – Возможно, мое лицо чем-то схоже с тем, кто их и обворовал. Вот и прицепились.

– Ага! – заржал Дубровский. – «Ты кто такой, черт?» Жжешь, Магус, феерично! Не ожидал от тебя такой взвешенной эстетики общения! Ну, так-то ты прав. Какой-то босяк из Америки тычет пальцем в потомственного дворянина и обвиняет его в краже. Я бы сразу спалил гада, глазом не моргнул. А ты молодец, выдержал, только кулаком по морде врезал. Сколько этот бугай летел?

– Метров пять, – подсказал еще один студент из сборной, симпатичный шатен по имени Валентин. – Хороший прямой, прямо классический. Удивительно, как при своем весе ты умудрился свалить этакую машину.

– Ментальный удар, – честно ответил я под смех не поверивших мне товарищей по несчастью.

– Хорош загонять! – Глинской покачал головой. – Скажи, что не хочешь раскрывать секреты своего Дара. Я и сам много чего стараюсь не демонстрировать без надобности.

– Ну, мне же надо было как-то вырваться из лап этого чёрта, – я пожал плечами. – Да и Курцевич помог.

– Я уже думал, шляхта скурвилась, – признался Дубровский.

Не знаю, что в тот момент думал Януш, но он как настоящий дворянин встал и повел за собой свою команду, когда увидел, что смешного становится мало. Если бы не поляки, меня могли и в самом деле выкрасть, пользуясь вспыхнувшей в пабе дракой. Мы были уже на улице, когда Курцевич с каким-то малопонятным боевым кличем налетел на американцев и ударил по ним легким плетением, пытаясь оглушить и раскидать по сторонам. Благодаря моей антимагии похитители всерьез не пострадали, но зато я смог без особой опаски использовать свои навыки ментального боя. Надо сказать, что площадь перед «Сантой Лючией» оказалась пустой, люди разбежались подальше от безобразия, учиненного студентами, и я с удовольствием использовал прием «открытой ладони», раскидав врагов по сторонам. Но тут из узких уличных проходов стали выскакивать полицейские и наводить порядок. Даже дураку станет понятно, что надо сваливать из этой заварушки, когда в твой загривок вцепились серьезные люди из компании «Мехтроникс».

Я и свалил, не видя ничего постыдного в своем поступке. Англичан мы побили так, что те еще долго ползали на коленях, приходя в себя. Подозреваю, они и написали на нас заявление, почему мы до сих пор находимся за решеткой.

Мне повезло нырнуть в какой-то проулок следом за американцами и не быть замеченным карабинерами. Вот только самих посланцев Арабеллы Стингрей потерял. Зато сразу стало понятно, зачем они здесь появились. Страх за свои бронекостюмы придал мне силы. До сих пор не понимаю, каким образом удалось отыскать американских посланников у кампуса. Оба запрыгнули на прогулочные глиссеры и помчались куда-то к мосту. Получается, готовились к операции заблаговременно, техника уже подготовлена к отходу. Мне же пришлось применить ментальный удар, чтобы перебить трос, которым один из глиссеров был привязан к металлическому кольцу, вмурованному в бетонный причал.

Понимая, что против матерых мужиков нет никаких шансов, я рванул на другой берег залива. Со слов Берга я знал, что экзоскелеты хранятся под охраной бойцов Индуса в ангаре. Даже номер назвал, благодаря чему не пришлось плутать в лабиринтах контейнеров и складов.

Парни удивились изрядно, когда увидели меня, растрепанного, с ссадиной на подбородке, со всклокоченными волосами. Пришлось надавить на них ментально, чтобы они допустили меня до моего бронекостюма. А я торопился. Надо было выловить нападавших и выяснить, какого черта они поступают по-скотски, а не выйдут напрямую с переговорами. Вот это больше всего разозлило меня. Если до сих пор я надеялся, что Арабелла – разумная женщина, то после всего произошедшего она перешла в категорию врагов.

Кататься на глиссере, не рассчитанном на вес бронекостюма, пусть и облегченного, очень неудобно. Особенно на поворотах, да еще в темноте. Полагаю, мы подняли на уши отдыхающую в лагуне публику. Догнать беглецов я не смог. Темно, в лицо брызги, да и техника опасно кренилась на поворотах. Бултыхнусь в воду – ничего не спасет, камнем на дно уйду.

Американцы скрылись где-то в западном направлении, только спины их маячили впереди. У меня же горячка погони прошла. Пришлось вернуться в ангар и отдать «скелет» на хранение обалдевшим от происходящего охранникам. Вернувшись к причалу кампуса, я сразу попал в лапы полиции. Вот так и оказался здесь, в компании Дубровского и его друзей.

В узком коридоре послышались шаги, бренчание связки ключей. Двое полицейских в темно-синих мундирах и перепоясанные белыми ремнями, встали возле нашей каморки, один из них произнес:

– Senor Mamonov, vieni fuori, ti aspettano.

Видя, что никто не реагирует, он повысил голос, и Дубровский, приподнявшись на локте, окликнул меня:

– Чего сидишь? Топай на выход. Сказали, что тебя кто-то ждет.

– Да? А я подумал, обзываются, – я больше в недоумении, чем от радости, соскочил с кровати и подошел к двери, которая тут же распахнулась и закрылась сразу же за моей спиной.

– Эй, а мы? – возмущенно завопили студенты. – Нас когда выпустят?

– Silenzio! – рявкнул один из сопровождающих. Судя по интонации, приказал заткнуться.

Я не удивился, увидев в симпатичной маленькой комнатке, отделанной светлыми обоями с вертикальными золотистыми полосками, вальяжно сидящих цесаревича и дожа Мочениго. С ними услужливо болтал толстячок в казенном мундире и таким же белым ремнем, как у надзирателей, перетягивающим его объемное пузо. Он то и дело вытирал гладкий потный лоб огромным платком, а сам был в полной прострации от того, что к нему в гости заглянули такие высокие люди.

Сопровождающие вытянулись, козырнули и тут же вышли из комнаты по знаку чиновника, махнувшего на них рукой. Я молчал, а Юрий Иванович продолжал что-то выспрашивать у начальника, полностью игнорируя меня. В таком случае я мог бы и с ребятами остаться. Чего показать-то хочет? Как обо мне беспокоятся? Или еще один воспитательный прием?