Текст книги "Одуванчик (СИ)"

Автор книги: В. Бирюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

   Из «мат.условий» – один мат. Буржуизма – нет, эпоха – не наступила. Мораль? – «Коммуниздить» – рановатенько. «Реакционеров» – давить.

   Тут некоторые забыли. Что место здешнее называется – Дятловы горы. И гнездуюсь здесь я – ДДДД, долбодятел длительного действия. А с утопизмом у меня очень дерьмократично и либерастично. На выбор: хочешь – займись утопизмом в Оке, не хочешь – в Волге.

   По весне я снова собрал кожемяк:

  – Поглядел я, люди добрые на вашу работу. Послушал, подумал. И вот вам моё решение. На волю. В пампасы. Все. Мне таких работников не надобно. Собирайте вещички да разъезжайтесь по погостам и селениям. Вот список – кому куда. Отработаете, сколь надобно, и всё – вольные люди.

   Локаут. С обязательной отработкой.

   Напомню: у меня стандартный срок натурализации – как по Ветхому Завету – «на седьмой год». С полным возвратом первичных выданных кредитов. Ежели были, конечно. Всякие сокращения срока – награда «за успешный общественно-полезный труд». Остальным... В болото, нафиг! Арыки копать!

   Была буча, были слова и жесты, чуйства и эмоции. До расстрела по «Броненосцу Потёмкин», как на этом месте у меня уже случилось в самые первые недели основания Всеволжска – не дошло. Народная память... – в курсе того эпизода.

   Остальное – не интересно. Сколько положено – должен отработать. Там и так, как я велю. Из 56 человек осталось пятеро: один из «бунтарей», «рассольник», пара толковых ребят помоложе. И – Кислоквас.

   Мы вынесли кожевенное производство из города вёрст за 20 вниз по Волге. Там много чего строилось – построилась и новая кожевня. Туда вытаскивали мои новые барабаны, там Кислоквас несколько месяцев сутками карябал записи в журнале экспериментов. Иногда я наезжал к нему, и мы по шагам проходили новые, невиданные на «Святой Руси», технологии обработки кож.

   В конце весны повезли туда накопленные за зиму бунты коровьих, конских, овечьих шкур. Начальниками я поставил «мазильных дедов» – это обеспечило точность выдерживания технологии. Хоть какой. Редкий талант у мужиков. Называется – занудство.

   «Сказано ляминий – значит ляминий».

   Из-за объединения операций, новых приспособлений и реагентов, но более всего – из-за специализации и минимальной организации труда, резко сократились сроки переработки. С двух лет до двух недель.

   Каждый из двух десятков не сильно могучих работников оказывался почти в сто раз эффективнее славного русского богатыря Никиты Кожемяки. Понятно, что не в избиении Змея Горыныча, не в освобождении княжны, не в распашке Степи и моря рептилоидным тяглом, а в собственно профессиональном деле – в кожевенном производстве.

   А Кислоквас продолжал эксперименты. Расширяя ассортимент выпускаемых кож и принимаемых шкур.

   Пример кожемяк оказался... поучителен. Шорники, седельники, сапожники... или разбегались по селениям сами, или принимали мои новизны.

   «Ругается как сапожник» – точно. Сам слышал. Но оставшиеся освоили и шов в потай, и одиночный задний шов на голенище. И многое другое:

   "пропитать сапоги составом: в штофе разогретого льняного масла распускается 60 золотников нутряного сала, 6 золотников воска и столько же древесной смолы. Кожа становится мягкой, гибкой и совершенно непроницаемой для воды.

   «Ходить по воде, яко посуху».

   «Задник подклеить изнутри – он первый трётся, супинатор из трёхслойного луба – как рессора. Рант отгофрировать, графитом в мелкое зёрнушко напылить...».

   «Шить дратвой из дюжины льняных нитей, провощеной и натёртой варом. Не продёргивать, а, как штопор, прокручивать сквозь отверстие... затыкает дырку, как пробка в бутылке, на распор. Даже ежели поизотрётся дратва, то вар приклеит конец, и шов не пойдёт распускаться дальше».

   «По уму стачанный сапог принимает форму ноги хозяина уже через две недели».

   И откуда у меня мозгах такие... истины? – А вот же, пришло время – вылезли.

   Я уже говорил, что здешние сапоги каждые две недели надо штопать? Уже и к 300-летию дома Романовых российским солдатам выдавали пару сапог на год. С парой сменных подошв и тремя парами стелек. Сделанные у меня – два года только смазывать. Да и потом...

   Снова, как и во многих других делах, я стремился обеспечить массовый, качественный, дешёвый продукт, отнюдь не гонясь за красивостью.

   Многие вокруг не понимали меня. Они мечтали о тонких перчатках, мягких тапочках, изукрашенных поясах «золотом шитых»... Для себя. А я – о «мы обуем всю Россию». Хотя бы – «всю Стрелку».

   И, конечно, сам это носил.

  – Воевода! Сам! В простых яловых! А тебе без сафьяновых горе? А пошёл бы ты, мил дружок, на болота клюкву собирать. Там и в прабабошнях не худо.

   Запущенная технология обработки «тяжёлых», толстых кож – обеспечивала массовость. «Отходы» тоже шли в дело. Из срезаемого верхнего слоя начали делать замшу, нижний – на клей.

   Разделив опытное производство Кислокваса и массовое «мазильных дедов», я дал каждому возможность делать «своё дело», «в своё удовольствие». Получил полсотни разных типов выделанных шкур, и, сделанные по стандарту, тысячи пар сапог, ремней, сёдел...

   Едва начал иссякать поток эрзянского конфиската, как кыпчаки принялись пригонять табуны, стада и отары закупленные, с помощью Алу, в Степи. К зиме мы не только полностью обеспечили доброй обувкой «казённых людей», включая сирот в приютах, но и начали выдавать по две пары каждой поселенческой семье.

   Снова понеслось по «Святой Руси»:

  – У Воеводы Всеволжского – богачества немеряно! Боярские сапоги – каждому дают! Высокие! Крепкие! Не опорки драные! Задарма!

   Кто-то из американских генералов времён Первой мировой говорил:

   «Полк южан стоит четырёх полков янки. Потому что эти парни впервые надели ботинки в армии».

   Ко мне приходили люди, которые хотели «впервые надеть ботинки».

   «Поверх этого» – на основе нарабатываемых Кислоквасом технологий – пошли разнообразные варианты. Прежде всего: шубное производство – людей одевать надо. Пристойно, а не в шалаги!

   Говорят: куницу или белку выделать – ах-ах! Красиво! Богато! Мастерство!

   Фигня. Мастерство – десять тысяч качественных овчинных тулупов.

   Пошли в подобную обработку и более тонкие кожи. Отчего появились у нас и разнообразные сапожники.

   Люди – разные. Им сапоги – не только для пользы, но и для красоты надобны. И здесь найденные решения послужили основой ускорения и удешевления.

   Проще: к поршням и кожаным лаптям – возврата не было. Да и две одинаковых подошвы на разные ноги (левую и правую) при разном верхе, как на Руси делают – прекратились.

   Что, красавица, на сапожки свои загляделась? Дай-ка глянуть. Сапожок – козлиный, пошит здесь, на заказ. Кожа выделана в Муроме, а вот придумано Кислоквасом. Или, может, кем из помощников его. Он так писать разборчиво и не выучился – пришлось к нему грамотеев приставлять, разбирать его загогулины. Нет, не братца. Никиток, наслушавшись про тёзку, пошёл ошибки богатыря былинного исправлять. В энтомологи подался. Мы с тобой тут сидим и никаких комаров-тараканов не боимся – его заслуга. А другая – ни строка, ни оводы, ни лосиная вошь нашу скотину не мучает.

   Добрые ребятки оказались – многим людям на Святой Руси от их трудов жить лучше стало.

Конец девяностой части

Часть 91. «И лежит ваш путь далёк: мимо...»

   Глава 495

   Конец мая, полдень, жарко. Мы с «альфом» бродим в теньке – в котловане, по будущим подвалам моего будущего дворца.

   Парень заматерел, поднаторел. Но – не оборзел. Давняя история со сбором раков на Угре, тогдашние приключения с участием рако– и человеко-образных, с летающими поленьями и «проверкой невинности перед выходом», дала несколько неожиданный результат: гонор обломался – талант появился. Вот, вырос очень приличный, толковый строитель.

   Ближники мои давно уже толкуют, что Воеводе жить в балагане... непристойно. Да и неудобно – сам это чувствую.

   В прошлом году, когда у меня начали варить приличное стекло, похожее на оконное, смог объяснить моему главному архитектору, масону из Кёльна Фридриху – чего я хочу. Проект сделали. Провели разметку, подготовку, как сошёл снег – начали земляные работы.

   Вся Окская сторона «острия Стрелки» перекопана: для жилья правителя необходим не только один прямоугольный котлован. Зданий получается несколько, разноуровневые террасы, подземелья... Одно укрепление речного склона чего стоит.

   Одновременно запускаются и работы вокруг.

   Надо довести до ума дороги. По моему давнему плану «параболического города» с учётом реально натоптанных тропинок.

   Поставить «правительственный квартал» – приказы растут, чиновникам где-то сидеть надо. Не хочу воспроизводить святорусскую манеру, когда «присутственное место» – подворье начальника.

   «Мухи – отдельно, котлеты – отдельно» – давняя мудрость.

   Надо строить торг: в дополнение к моей «карточной экономике» постепенно формируется «частный сектор». Не так, как в Киеве при Святополке, который, перепугавшись «базарных бунтов» на одном рынке, построил за раз аж семь новых. Я «пивных путчей» не боюсь. Поскольку у меня пивных нет. И «базарных бунтов» – тоже. Но хоть один торг завести... уже пора.

   Расширяются склады и мастерские, прокладывается водопровод, Мара требует новый морг, Трифа – школу, Аггею – церковь каменную, Христодулу – карцер, Дику – эллинг... Все от меня чего-то хотят. И они-таки правы!

   А пока «альф» встревоженно смотрит, как я ковыряю свежую кладку кирпичного свода будущего подземелья. Слабовато, не схватилось ещё. А железобетона у меня нет. И вулканический туф на «Святой Руси» не водится. Делать цемент из известняка? – Уж больно тяжела технология. Перекрытия деревянные? – Нехорошо, пожароопасно...

   ***

   В 18 веке один из архитекторов, возводя дворец в Царском Селе, требует:

  – Укладывать не более одного ряда кирпичей в день!

   Кладка на известковом растворе с добавлением яичного белка. На фотографиях после бомбёжек и артналётов хорошо видно: крыши и перекрытия все провалены. Но стены-то и авиация с артиллерией разбить не смогли!

   Крепко. Но – медленно. Очень. И яиц у меня нет...

   Нет-нет! Я про куриные! А не про то, про что вы подумали!

   ***

  – Воевода! Где, мать его, этот грёбаный Воевода?! Никто не видал?

  – Тут я. Подойди-ка, отроче, поближе.

  – Ай! Больно!

  – И это хорошо. Окручу-ка я тебе ухо. Овхо. И ты запомнишь, что матушку мою худым словом поминать – вредно.

  – А! А-а-а!

  – И иную чью матушку – тоже. Вот оторву тебе ухи – и не будешь мерзостей от других набираться. А следом и язык твой поганенький урежу – переносить-повторять ругань да брань перестанешь.

   Парень, наконец, вывернулся, отскочил к свежей стенке будущего подземного коридора, тяжело дыша уставился, зажав рукой мгновенно побагровевшее ухо.

  – Ну, добрый молодец, ты меня искал – ты меня нашёл. Чего скажешь?

  – Тама... ой, больно... ну... сигналка срочная.

   У меня нынче трое вестовых. Пока был Алу – его одного хватало. Но Алу ушёл в Степь к отцу. Ещё с зимы начали готовить ему замену. Из троих кандидатов – один в Оке в ледоход утонул, другого пришлось отправить с Кестутом, третьего – к Вечкензе.

   Провёл следующий набор. Текучка кадров. Вроде и хорошо: выучился – пошёл дальше. Это и цель – много обученных людей, и необходимость – мы растём быстро. Но вот конкретно... Это ж учить надо. И воспитывать. Например: чтобы «базар фильтровал».

  – М-мать!

   Я развернул сложенную конвертиком записку, прочитал... поднял взгляд на вестового. Тот, услышав моё эмоциональное выражение, сперва испугался. Но тут же расплылся в злорадной улыбке: вот, Воевода, меня ругаешь, за ухи таскаешь, а сам...

   Да, это он прав – я погорячился. Но тут же такой... факеншит получается!

  – Почему так долго?

  – Дык... эта... Линия-то не сведена ещё.

   Сообщение было ожидаемым. Но, всё равно – неожиданным. И неприятным.

   «илеть пришёл большой караван булгара послом эмира хотят идти владимиру стали днёвку».

   Илеть – речка такая. Левый приток Волги, много ниже Ветлуги. Мы на ней чуток построились.

   Беда в том, что новость случилась третьего дня. А узнаю я только сейчас.

   Причина простая: линия связи по Волге не завершена, между вышками от Усть-Илети до Усть-Ветлуги – дырка. Две бригады, с востока и с запада, не успели соединиться, «сбить линию». Поэтому телеграмму прогнали по восточному куску, переписали на бумагу, погнали вестового полсотни вёрст до следующего участка и уже оттуда текст пошёл по вышкам сюда.

   Через две-три недели тема будет закрыта. Но вот сейчас... Потеряли несколько критически важных часов. И ещё потеряем...

   Надо было поставить там третью бригаду...

   «Надо – было».

   «Если бы я был таким умным как моя жена потом...».

   Две другие бригады заканчивают Окскую линию, там тоже – срочно.

   Из-за незавершённости линии я не могу запросить дополнительную информацию. Караван торговый или войсковой, «буйный» или мирный, кто ведёт, какие товары... Надо закладываться на всякие варианты. Включая... нехорошие. А свободных ресурсов у меня...

  – Ухо слышит? Передай ближникам – собраться через час в балагане. С предложениями по каравану. (Альфу) Извини – дела, пойду я. Делай как начал. Да не гони сильно вверх – пусть подсохнет на ветерке.

   Коряво у меня получается. Из-за упорного нежелания пускать посторонних во Всеволжск, мне приходиться самому к ним бегать. Границы расширяются – бегать надо всё дальше. Аким Яныч, голова Посольского приказа – «мышей не ловит», толковых помощников, которые там бы, на краях сидели и от моего лица переговоры вели – не воспитал. А пускать сюда караван... там тысяча-две здоровых, организованных, вооружённых мужиков... Ещё и иноверцев-иноземцев. Они мне тут таких делов понаделают...

   Я уж не говорю о инфекции. Вам понос нужен? – Мне – аналогично.

   Третий булгарский караван на моей памяти. Первый мы просто «изнасиловали». Угрозами, непонятками. Второй – аналогично. Крашеной под скорпиона «водомеркой», аукционом по Гарварду. Синенькими «рябиновками», менялами, сменой торговой парадигмы... И – товаром «Клязьменского каравана». А что теперь? Чем бы мне их уелбантурить?

   Стоп. Не с того начинаю.

   Цель? Какая у меня нынче цель? Цели.

   Первая – как и прежде: не пущать.

   У них там кому-нибудь моча в мозгу стукнет, а я потом годами здесь расхлёбывать буду.

   Не стукнет? – Зуб даёте? «За базар отвечаете»? Цена вопросу – город Всеволжск и «светлое будущее всего человечества». Я так «вписаться» за этих ребят не могу.

   Вторая – избежать войны. Эмир просто так воевать Всеволжск не пойдёт – нарушение договора с Боголюбским. А видеть суздальские рати в Иерусалимском овраге под Булгаром Великим... Нет. А вот гадить по краям – вполне может. Тем более, что мы к этим «краям» уже потихоньку... Поход Сигурда прошлой осенью показал наши возможности.

   Третье – не надо баб.

   Это – не про женщин, а про мусульманских проповедников – «баб».

   Я не против ислама – я вообще против веры в бога. Но есть специфика – в моих конкретных условиях муллы взорвут общину. Потому что она православная. Вот только религиозной свары мне во Всеволжске не хватает.

   Ну и дальше мелочи всякие. Торговля, свободный проход, «северные дела», освобождение рабов, племена – черемисы, удмурты... а там и суваши рядом... медь и олово в слитках... кони породистые...

   Спокойно, Ваня, закатай губу, а то зубы вышибут.

   Думай, голова, шапку куплю. Или хоть косынку поменяю.

  – Дик, ты новые ушкуи проверил? Отлично. Два спешно под воинов. Чарджи – бойцов как обычно. Командовать – Салман. Расшива наша на ходу? Дик, я знаю, что ты на ней не ходил. Она течёт? Команда есть? Бегом. Николай, товары – в расшиву. Какие? – Всякие. И для торга в Усть-Илети, и... и по всей Волге. Я знаю, что Бени нет. До Илети – ты супер-карго. После... думай. У тебя есть толковые ребята. «Сладкую парочку» в деле попробуй.

   «Сладкая парочка» – Афоня с Басконей.

   Были в тверской хоругви, с которой я к Бряхимову шёл, два таких парня. Афоню я посчитал, безосновательно конечно, предком знаменитого тверского купца Афанасия Никитина. Ну, который – «Хождения за три моря». А Басконя просто шустрик. В походе освоил практику организации тотализаторов. Постоянно заключал пари на мою смерть. И, как вы догадались, постоянно выигрывал. На поле Бряхимовского боя подобрал шаманский бубен. Он жениться собирался, бубен был ему почему-то очень нужен для первой брачной ночи.

   Не получилось – невеста мил дружка из похода не дождалась, за другого выскочила.

   Парни после похода к прежней жизни вернуться не смогли – мир поглядели, себя показали, ума-разума поднабрались. А остальные-то соседи не изменились. Тут ещё и вотчинник переменился – Лазарь ушёл в Боголюбово, Рада во Всеволжск перебралась. Ребята терпели своё сельское «обчество», терпели-терпели... да и не вытерпели – как лёд на Волге сошёл, ко мне прибежали.

   А мне в радость – парни знакомые, не дураки. Попросились в купчики к Николаю. Для начала – в ученики. А там... как пойдёт. Вот и впихиваю их в рисковое дело: сразу видно станет – на что годны.

   Расшива... Здоровущая дура. Грузоподъёмность – 400 тонн. Мы столько товару не наберём. С другой стороны – сколько пудов в том булгарском караване? Своё отдадим, чужое загрузим. И бурлаками топ-топ по бережку...

   Что торг с булгарам предстоит вести – мы знали. Но вот подробности... номенклатура, количество... Я уж не говорю про цены.

   Честно? – Это всё мелочи. Хоть они – золото везут, хоть – навоз конский. Если там полсотни учанов по полсотни гребцов на каждом... если там агрессивный караван-баши... или, не дай бог, такой же посол с... неоднозначными инструкциями и, пусть и небольшой, но профессиональной охраной... Разнесут и выжгут. Хоть что.

   Я их конечно, побью. И останусь. Увенчанным славой победы. На пепелище.

   "Ведь цена любой победы

   Измеряется в гробах".

   Нафиг мне такие... мерки!

   ***

   Именно так и происходит постоянно и повсеместно в средневековье. И не только в средне-...

   «Дайте нам двадцать лет покоя и вы не узнаете Россию» – кто ж вам такое даст, господин Столыпин? Не любят, знаете ли, приличные люди незнакомцев. Опять же: то была морда корявая неумытая, а то – ещё и неузнаваемая.

   Стоит только какому-то владению «подняться», как соседи немедленно приходят пограбить. Грабёж, в эту эпоху – самое экономически выгодное занятие. И все остаются «узнаваемыми».

   «Не узнал. Быть тебе богатым» – народная примета отсюда?

   ***

   Войск у меня нет, воевать мне нельзя, связь не работает, толкового посла – тоже нет.

   Вывод? – Поехали, Ванюша, понесли головёнку плешивую под палаши булгарские. Мордой торговать, из воздуха прибыль делать.

   Главная моя прибыль в этом деле – мир. Мир – из фуфла. Больше-то не из чего.

   Кстати...

  – Точильщик, останься. Есть у меня вопрос...

   ...

   От Стрелки до устья Илети три с половиной сотни вёрст. Выскочили уже хорошо утром, последними.

   «Чёрную Ласточку» недавно с рудознатцами к Серпейску отправил, на новенькой «Серой Ласточке» в последний момент течь нашли. Вот и пришлось на «старушке», на «Белой Ласточке». Ну и славно – знакомые доски.

   Только с вещичками да с подручными разобрался, Дик кричит:

  – Господине! Глянь-ка на чудеса.

   Выскочил на палубу – ребята вышли чуть раньше, теперь мы караван догнали.

   От Стрелки Волга поворачивает на юг, ветер дует с запада. Нашей бермудине боковой ветер – нормально. А ушкуям и расшиве с их прямыми парусами – никакой пользы, только волну на реке поднимает. На расшиве гребцов нет. Вот ушкуи и взяли её на буксир, тянут. Но дальше Волга поворачивает на восток.

   Тут-то на расшиве парус и подняли.

   Как авианосец среди сейнеров. Она длиной в полста метров, против ушкуев – больше, чем втрое. Борт высокий – в пять аршин. Да ещё и плоскодонка, а не килевая. Загружена-то не зерном – борт над водой торчит стенкой. Мачта – офигеть! – метров сорок, ширина паруса – в длину лоханки. Парус синенький. С жёлтым солнышком посередине. Надо бы Георгия Победоносца, но басурманы не поймут.

   Уже и в 19 веке, парус на расшиве – самое дорогое.

   Натуральный авианесущий «Кон-Тики». Плоскодонного типа.

   При такой парусности, на ветерке – бурун под носом вскипает. На остальных лодейках ребята не растерялись – теперь уже они подцепились к «паровозу» и едут. Оба ушкуя и водомерка.

   Если санки к трамваю подцеплять – обматерят, если к конным саням – возчик кнутом перетянет или Снежная Королева увезёт, а тут...

  – Дик, а капитан там... не перевернёт лоханку?

  – Не. С чего это? Я сам его учил. Да ты глянь: на рее видишь? Там рифы взять можно. Ну, верёвочки подтянуть, парус меньше станет.

   Эх, деточка, я ж сам тебе это рисовал да объяснял. А теперь ты мне – мои же слова... Ну и хорошо, не зря трудился. Моя идея – как его собственная пошла. Хотя, конечно, я – только конструкцию прикидывал, а под парусом ходить – он сам выучился. И других выучил. Вот и посмотрим – хорошо ли принялась его наука.

   Ветер держался, течение и вовсе никуда не пропадало. «Ласточка» обошла «паровоз с прицепами» и понеслась к Усть-Илети. А – я спать. И – думать. Чем бы этих гостей... уелбантурить?

   ...

   За полста вёрст, уже ночью, на левом берегу на наш запрос отозвалась первая, самая западная, вышка из восточного куска линии. Свежая информация заставила нервничать.

   Почти напротив Илети в Волгу с правой стороны впадает речка Аиша. Длинным таким, с версту, мелким затоном. Выше лежит здоровенный Криушинский остров, обогнув который главное русло Волги поворачивает прямо на юг, с тем, чтобы после устья Илети снова вернуться к широтному направлению. По обе стороны от Илети, в низовьях её – обычная для Заволжских мест низина с длинными, вытянутыми вдоль реки мелкими озерками и относительно высокими грядами. Когда будет водохранилище – высокие места станут островами. А пока на одной такой горке, на левом берегу Илети в паре вёрст от Волги у нас погост поставлен. Точнее – погост внизу, у речки, а на горке, самой высокой на десять вёрст в округе – вышка.

   И оттуда я узнаю новости. Что караван, типа, торговый. Под полсотни лодеек. Класса «лоханка учанистая». Плюс кое-какой «нестандарт», вроде двух здоровенных барок явно эмирского происхождения. И чёрной, типа – «рабы освобождаемые в сортире плавучем», как прошлый раз. Что в караване – посольство от эмира с охраной в два десятка «белых булгар». Ещё – куча разных воинов, слуг и духовных. Что встал караван в устье Аиши. Караванщикам место знакомое – они постоянно там останавливаются.

   И что нынче эти находники разнесли мой погост.

   Ап-ап...

   Как?! Как?!

   Не какайте. Имеем факт. С подробностями.

   «Разнесли» – без войны. Пришло несколько приказчиков. Начали разговоры разговаривать, торговать скотину на мясо... Потом баб на удовольствие... потом подвалила толпа в полтыщи рыл... потом вынесли в тычки насельников...

   Боя – не было. Каких-то там атак, обходов, штурмов... Мечей, щитов, копий... Показали серебрушки, дали по сусалам, погнали пинками... Два десятка новосёлов... из которых половина вообще лесовики-мари... Четверо бойцов, которые здесь службу несли... Хорошо – ума хватило не кидаться «защищать мирное население». Потому что иначе – живых бы не было. А так... Скотина, птица, припасы... Инструменты, инвентарь... Всё движимое... – позаимствовали. Недвижимое... разнесли-поломали. Но не сожгли же! Бабам подолы по-обрывали. Мужикам морды разбили. Но не вырезали же!

   Мирный проход каравана, все живы. Так только – лихость показали, удалью похвастали. Общнулись накоротке. Сейчас булгары малость отдохнули, завтра дальше пойдут.

   Приводя в вот такое состояние все прибрежные селения.

   И чего делать?

   «Надо просто надеяться на лучшее. Тогда и на нашей улице перевернётся грузовик с пряниками».

   Надо. Но не «просто». Ямку какую выкопать... гвоздей подсыпать... дунуть посильнее... Кстати, а куда мой насос положили?

   ...

   Мы встали к берегу сильно выше, вёрст пятнадцать не дойдя до стоянки булгарского каравана – вышку над погостом с той части Волги не увидеть. А вторая вышка – северо-западнее, мы её видим.

   Да и... стрёмно мне как-то.

   А так – вроде при деле. Поджидаю воинские резервы в форме двух ушкуев, уточняю подробности, подготавливаю планы по противодействию...

   Бзд...? – Да. С умным видом.

   ***

   Мимо кладбища идёт ночью девушка. Страшно трусит. Вдруг её нагоняет какая-то фигура:

  – Боитесь? – спрашивает фигура.

  – Боюсь.

  – Я, когда живой был, тоже боялся...

   Я-то живой. Пока...

   ***

   После первых, довольно панических, сообщений от местного тиуна, типа: «Всё пропало! Всех пояли! Зубы повыбили!» я не ожидал от сидевших на тамошней горке под вышкой беженцев значимой информации. Но поутру тиун убежал спасать остатки имущества. А сигнальщики пустили «в эфир» деда-травника.

   Почему «травника»? – Растёт тут всякое полезное. Типа: жгун-корень сомнительный, пусторёбрышник обнажённый, буквица лекарственная, кирказон обыкновенный, кровохлёбка лекарственная, лабазник обыкновенный...

   Чисто для знатоков: «лабазник» – это не всегда владелец лабаза, это ещё и цветочки из семейства розовых. Не в смысле гендерной ориентации, хотя – женщинам помогает. А может и мужчинам помочь. При геморрое, например.

   Понятно, что Мара мимо такого богатства пройти не могла, потребовала организовать сбор лекарственного сырья. Я не сильно сопротивлялся. Тут интересное место: выше по Илети есть Зелёная гора. Откуда текут источники с разным минеральным составом. Включая магний. Или, например озерцо. Овальная карстовая воронка 100х150 м, глубиной до 16 м, заполнена минерализованной водой сульфатно-кальциевого состава. Сероводородная иловая грязь, покрывающая дно, по своим целебным свойствам не уступает грязи одесских лиманов.

   Я уже говорил, что в здешней земле на каждом шагу что-нибудь...? Нафиг нам те алмазы! Они, кстати, там тоже есть. Только чуть дальше и глубже.

   Мара проверила – дед в травах соображает. Травы растут быстро, а травники – нет. Пришлось этого деда, из освобождённых булгарских рабов, отправить сюда. Типа – начальник заготконторы по пустобрёшнику обнажённому... или – пусторёбрышнику?

   ***

   Вот таким, довольно случайным образом, удалось преодолеть преграду, которая в истории каждого попандопулы встречается неоднократно. В «историях» – попаданцы проскакивают легко, весело, в жизни – бьются об это больно. Об языковой барьер.

   Другое название племени, народа – «язык». «Наполеон пришёл в Россию с двунадесятью языками». Здешние племена говорят на угро-финских языках. Разных. А булгары, хазары, кыпчаки и суваши – на тюрских. Тоже разных.

   Чисто например. Когда удмурт говорит «уд» – это про человека, мужчину. Когда суваш говорит «хёр» – это про дочь, девушку. Когда булгарин на торгу спрашивает «сич?» – кипчак соглашается – «жиде», в смысле – «семь».

   ***

   Когда развесёлые караванщики разносили погост, дед-травник не смолчал. Отчего находники пришли в полный восторг. Поскольку ругался дед на их родном языке – выучил под плетями хозяев в Булгаре. То, что дед в травах разбирается – булгары уловили. И принялись донимать его своими болячками. Преимущественно – потёртостями и поносами.

   Дед закреплял и расслаблял. Булгарские кишечники. И слушал. Издаваемые ими звуки.

  – Из болтовни басурман промеж себя, понял я, что караван ведёт прежний караван-баши Муса. А главным в караване – посол эмирский. А звать того посла – ташдар Абдулла. А при нём главным помощником брат шихны Билярского Хасан. Да с ними два десятка «белых булгар». Коим тот Хасан – сотник. А ещё баяли басурмане, что тот ташдар в головниках – только для виду. А все дела в караване решает тот Хасан. А ещё хвастали они, что как погост наш пограбили, так и все селения по Волге под себя возьмут. И всех баб и девок во Всеволжске пошибают. А тебя, Воевода, в клетку посадят да в Булгар отвезут. Аки Соловья-Разбойника. Дабы тамошних детишек твоей лютой зверскостью повеселить.

   «Шихна» – комендант. Обычно – военный комендант города. Но бывает и шихна рынков, например.

   Трёп. Глупый трёп разгулявшихся гребцов. Сидит такой мОлодец на скамейке, день-деньской весло тянет, ничего толком не видит, ничего, кроме ругани кормщика, не слышит. Вырвался на волю, почуял себя, типа, властью над убогими туземцами и молотит – что к носу ближе. А дед, поди, ещё и портки не отстирал. От страха. Привирает да перевирает.

   Ага. Только я этого деда помню. Я с ним разговаривал, видел как он с Марой общался. С Мараной ровно беседовать – не у всякого смелости хватит.

   Глава 496

   Упоминание ташдара Абдуллы в качестве посла эмира... заставило призадуматься.

   Мы – знакомы. Причём – интимно. В Бряхимовском походе столкнулись. Я его тогда... убедил многократно повторить некоторые из 99 имён Аллаха. В ходе традиционного общечеловеческого возвратно-поступательного процесса. В неожиданной аранжировке, в твёрдой уверенности, что это – не харам.

   Ташдар – хаджи. Чалма – зелёная, вера – искренняя. Главный банщик эмирата. Любящий дедушка маленького Джафара – сына покойного Абдуллы, владетеля Янина. Того Абдуллу, владетеля, убили во время нашего штурма, мальчишка попал под... вырвавшиеся наружу эмоции своего раба. Салман господского сынка, своего мучителя и ученика в части боевых искусств – отымел. Жёстко.

   А я – дедушку. «По согласию».

   Ибо убедил его в том, что я «мусульманин милостью всевышнего» и предъявил однозначное доказательство. Доказательство обрезания самим Аллахом. «Избранный перед Богом». Иного объяснения наблюдаемому перед носом явления, ташдар представить себе не мог. И не хотел.

   Ну, слезла с меня вся шкура! После «вляпа». А потом наросла вот так. Может, и правда, по милости Всевышнего? Без его попущения, сами ж понимаете – «даже и волос не упадёт...». А у меня тут... целый кусок шкуры упал.

   Не знаю. Мне сертификатов, на гербовой, с печатями – не выдавали. Но ведь и у других... документально не подтверждено.

   Абдулла не псих, не идиот – апофеник: видит «след ножа Аллаха» в остаточной деформации моего кожного покрова, мучается «характерным чувством неадекватной важности».

   Десятилетия истинной веры, ежедневные молитвы, намазы и бдения, множество обыденных поступков, которые делаются не потому, что полезны, а потому что «так говорил Пророк», или – «праведные халифы», или – «благочестивейшие мудрецы уммы», действующие подобно киселям кожевников на коллаген в шкуре мёртвой коровы, «разрыхрыли» его душу, подготовили к ожидаемому, мечтаемому чуду. «Нажор» мировосприятия. И получилась «сыромять». Не «молочная» или «хлебная», а «правоверная». Пришло время впрыснуть ему мой «дубильный экстракт».