Текст книги "9. Волчата"

Автор книги: В. Бирюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

Глава 180

Люди не спиваются от работы. Наоборот: работа сама выгоняет из организма хмель, она сама пьянит, когда в радость, когда получается.

Люди спиваются от жизни. От её бесцельности, бессмысленности. От того, что «хомут трёт шею». Ну так поменяй! Или – «хомут», или – «шею». Найди «смысл» в своём существовании, «возлюби» вот это вот… в чём ты живёшь. «Влюблён по собственному желанию»… примерьте на себя персонаж Янковского. Не можешь управлять своей жизнью? А своим восприятием? Тоже нет? Тогда – научись этому.

Выстраданная международная мудрость: «Алкоголь прибежище слабых». Уточню: душевно, психически слабых. И воспроизводить это в будущих поколениях… добавляя ещё и наследственных заболеваний, генетических мутаций… Я видел в России и в Европе кланы в трёх-четырёх поколениях, вырождающихся от чрезмерного употребления. И сопутствующих поражающих факторов… Пожары «по-пьяни» – с обгоревшими детьми, безногие или слепые – от «пьяных» травм, сифилис и СПИД…

Часть предрасположенности задаётся генетически.

– Папе с мамой спасибо сказал? Ну, тогда наливай.

Одни «алкогольные» гены связаны с производством ферментов для расщепления спирта, другие – с допаминовой системой.

Берём белых мышек с врождённым неприятием алкоголя, меняем им один ген Gabrb1 и хвостатые трезвенники становятся запойными пьяницами. Мутация изменяет структуру белка-рецептора и создаёт спонтанную электрическую активность в мозговой «зоне удовольствия».

Переводим мышек на самообслуживание: даём доступ к рычагу. Нажимая на него, мыши вводят себе раствор спирта прямо в вену. Мутанты работают рычагом столь усердно, что допиваются до алкогольной интоксикации. Теряют координацию и с трудом передвигаются. Зависимость столь сильна, что мыши продолжают жать на рычаг и в отсутствие подкрепления (алкоголя), тогда как обычно рефлекс без подкрепления угасает.

Мы, конечно, созданы «по образу и подобию божьему», но кое-чем похожи на мышей. Или ГБ сам из этих?

В моей России 52 % всех смертей среди трудоспособного населения связана с водкой. Алкогольная зависимость, алкогольная предрасположенность, отягчённая наследственность… Что хорошо с пьющими мышками – они практически не размножаются. Не успевают.

Если всё это… предрасположенное к чрезмерному… вымрет на четыре века раньше… – моей России будет легче? Не будет в российской истории десятков миллионов людей, мучающихся всю жизнь от алкоголизма, сотен миллионов – мучающихся вместе и рядом с ними. Не будет «пьющей семьи» из поэмы Некрасова. А на её месте, на той же земле – будет вторая «непьющая семья».

Это ж какая могучая бифуркация получится! Отсечь всех алкашей ещё до татаро-монгол…

Странно, что ни один попаданец об этом не задумывался. Улучшить качество собственного народа, сделать его здоровее и умнее, избавить его от массы несчастий… Селективный геноцид предков для грядущего счастья потомков… Это ж фундаментально!

Как известно: «У России тяжёлое, мрачное прошлое. И прекрасное, светлое будущее. И так будет всегда!».

Интересно: если «прошлое» сделать ещё чуть «мрачнее», то «будущее» будет «светлее»?

«Вот помру я, помру, похоронят меня…». И тут наступит на Руси очередное «светлое будущее»:

«Идут пионеры – салют Ванюше!

Летят самолёты – привет Ванюше!

Ползут наркоманы – ништяк Ванюше!».

Теперь по делу. Масса народу рассуждает о самогоне. И я их понимаю. Все народы мира гонят самогон. Все коньяки, виски, кавальдосы, ромы, самбуки и саке – родственники нашему буряковому. Аналогично ведут себя и попаданцы. В русле, так сказать, мирового дистилляционного процесса. Я бы тоже не стал ничего выдумывать, нагнал бы первача, но… личный, знаете ли, опыт.

Отношения между «самогонщиками» и «спиртогонами» в моей России… напряжённые. Адепты каждого техпроцесса резко и нелицеприятно выражают свой антагонизм. Мой любимый «Хеннеси» французы гонят в медных самогонных аппаратах, и оно – вполне. Но мне нужен именно спирт, вещество. А не только способ «потравить народ русский».

Так сложилось, что, перепробовав множество разных продуктов и подделок под них, я, в зрелом уже возрасте, нарвался на спиртогона. Который использовал меня в качестве бесплатного дегустатора. Развлекая рассказами о своём техпроцессе, знакомя с популярной литературой и тут же её наглядно проверяя.

Поэтому в Пердуновке мы начали с гречки.

Как известно «всему совейскому народу»:

 
«И если б водку гнать нам не из опилок —
То чё б нам было с трех, с четырех, с пяти бутылок?».
 

В своей гениально-актуально-народной песне Владимир Семёнович отмечает один из двух качественных скачков в отечественном спиртопроизводстве. Но гидролиз древесных опилок требует серной кислоты и высоких давлений – я здесь такое не потяну.

Предыдущий скачок: 80-е годы 19 века – эта та грань, после которой производство картофельного спирта превзошло производство зернового. Достигнута благодаря очень активной государственной политике в этой части. Оперируя акцизами и технологическими нормами, царское правительство заставило владельцев нескольких тысяч винокуренных заводов Империи добровольно перейти на картошку. Сохранив огромное количество зерна. Которое успешно продавалось в Европу по новым, как раз отстроенным, железным дорогам.

До этого на Руси традиционно гнали и пили «хлебное вино», преимущественно из ржи:

 
«Как вошёл в избу, сел за стол солдат
Зелена вина приказал подать,
Пьёт вино солдат, по щекам его
То ль вино течёт, то ли слёзоньки».
 

«Слеза» – исконно-посконное народное название качественного продукта этого семейства. Но из своего «дегустаторского» опыта помню: выход из гречки раза в полтора выше, чем из ржи или пшеницы. Хотя, конечно, до виноградного сахара не дотягивает. И по вкусу… Но только виноградный! Свекловичный или, там, тростниковый… Мда… «Святая Русь» – сахара нет вообще. Из наличного выбираем лучшее.

Домна сильно ругалась – она бражку из ржи делает, мои «гречишные» эксперименты посчитала детством. Потом самой интересно стало, притащила мне несколько вёдер солода. Солод – это проросшее зерно. Длина зелёного отростка должна быть 2–3 длины зёрнышка. Солодом здесь постоянно расплачиваются. В «Русской Правде» в «Поконе вирном» сказано: «вирнику взяти 7 ведеръ солоду на неделю». Понятно: воды сыскари в командировках не пили.

Размалываем сухое зерно, добавляем втрое воды, варим до состояния хорошо разваренной каши. Я кашу гречневую люблю есть, но тут пришлось потерпеть – процесс же! Охлаждаем до температуры борща, добавляем измельчённый солод (этот – вирникам уже не достанется!), помешиваем час с сохранением температуры. Теперь оставляем в тихом, тёплом, тёмном месте на три дня.

Мои-то сразу хотели бадейку на печку поставить – не надо. «Слишком хорошо – тоже нехорошо» – русская оптимизационная мудрость. Оптимум – 20–22 градуса. Нормальная комнатная температура. Тут Домна со мной полностью согласилась и всех добровольных помощников – мокрым полотенцем… разогнала.

Три дня я терпел. Даже не подглядывал. Запах, конечно… Что процесс идёт – ни у кого вопросов не возникает.

За это время обустроили саму установку. Я, опять же, дико извиняюсь перед поклонниками «табуретовок» разных видов и производителей, но вместо самогонного аппарата мы с Прокуем построили ректификационную колонну.

Тут некоторые разницу не понимают, так всё просто: «Многие ошибочно считают, что ректификация это повторная перегонка. Поэтому хочу заострить ваше внимание на том, что ректификация – это совершенно иной по природе процесс. Процесс ректификации основан на взаимодействии потоков жидкости и пара».

Внизу – кипит, пар идёт вверх, наверху колонны в блямбе (классное название – «дефлегматор», ближайшая ассоциация – «шило в заду») – конденсируется. Конденсат капельками стекает вниз, встречается с подымающимся паром… И тут они устраивают «тепломассообмен». Что-то из бородатых анекдотов вспоминается:

«Идёт коньяк по пищеводу. А ему навстречу портвейн:

– А ты тут что делаешь?! А ну пойдём-выйдем!».

Мне в школе не повезло – химичка была истеричной дурой. Так я мимо всех этих наук и проскочил. Позже, при моей склонности к дискретным моделям и цифровой технике, химия, с её непрерывными процессами и вероятностным поведением молекул, меня как-то не очень…

Итого: науки этой я не знаю, теорией не владею, работаем по-средневековому – не по проекту, а по известному образцу. По матерным комментариям моего приятеля из 21 века. Но без его электронных термометров и электрических ТЭНов.

Самое главное – организовать достаточно просторное место для встречи пара и конденсатом. Много-много площадочек, где эти фракции будут встречаться. Вполне такая… демократическая дискуссия. В форме тепломассообмена. «Пятнистый президент» так и говорил:

– Давайте обменяемся!

Тут есть варианты.

Для колонн маленьких диаметров, до 50 мм, рекомендованы насадки. Спирально-пирамидальные из Московского Химико-Технологического – хорошо работают. Но я же по образцу делаю. Диаметр – 120 мм, медь. Нержавейки у меня тут… Средневековье, однако. Для таких объёмов уже нужны тарелки. На тарелки – наполнитель. Нам с приятелем до тех пирамидок московских тоже было… несколько не с руки. Поэтому мы сами нашли: берётся ёршик для чистки посуды шведского производства, мелко нарубается кусачиками… не хуже фирменных получается…. Факеншит! Швеция пока ещё ничего приличного не производит! Даже из ёршиков.

Я так извёлся из-за отсутствия материалов, что психанул и нашёл какие-то серебрянные украшения из витой проволоки. Порубил их на мелкие части, насыпал эту «сечку» на тарелки, и использовал в качестве контактных площадок. Назовём это – «Хортица серебрянная».

Российские мастера винокуренных заводов определяли температуру в установке по цвету дыма из печной трубы. Я так не умею. Приятель мой первый год смотрел на электронный термометр. Всё ждал 78.15 градуса Цельсия. Потом дошло – это ж при 760 мм. рт. ст! А где вы в природе столько видели?

Поэтому – по запаху и по темпу выхода продукта. Когда идёт пищевая фракция – нет запаха ни ацетона («голова»), ни сивухи («хвост»). И очень стабильно капает. Капает, между прочим – этаноло-водяная смесь с 96.4 % содержанием этого самого этанола. Наверное. Потому что померить нечем, а у меня вкусовые рецепторы после третьей проверки… и закуски солёными огурчиками… корочку занюхать… и рыбки подайте… ух, хорошо пошла… работают недостоверно. Ошибаюсь я. В десятых процента.

Дальше, естественно, древесный уголь, берёзовый, толчёный, водяным паром обработанный. Некоторые хвастаются: «у нас угольный фильтр длиной в 13 метров!». Не той длиной хвастаете, товарищи! Просто насыпал. Но не дольше, чем на 10–15 дней. После месяца начинается обратный процесс – уголь всё абсорбированное назад отдаёт. Было время – сам эффект проверял.

И получаем с трёхпудового мешка гречки – ведро ректификата. Первое и единственное во всём мире! Слеза! Кристалл! Продукт! Вот это – настоящий инновизм!

Можно бы, конечно, вдвое больше. По нормам 21 века. Но увы – первый блин… Да и вёдра здесь большие, двенадцатилитровые.

Только у меня абсорбирование закончилось – пришло Богоявление. Которое на Руси – Крещение. Тут я вдоволь подурачился. По Миклухо-Маклаю и прочим разных диких аборигенов посетителям.

«Огненная вода». Вот – просто вода в блюдце горит, вот – огонь заливаешь, а он по выплеснутой воде бежит. А горящие ледяные сосульки! Сделал изо льда меч, облил спиртом, поджёг… Дал Ольбегу огненный меч в руку… У мальчишки – изумление, страх, восторг… Счастье!

Ещё пара фокусов: Ванька-огнедышащий. Змей Горыныч из Пердуновки. Как дунул на свечу… Все… не скажу – разбежались: половина на карачках расползлась. Кстати – такая гадость! Потом целый час рот промывал.

Ветку обледенелую нашёл:

– Люди добрые, православные! Подходите, поглядите, порадуйтесь! Про «неопалимую купину» слышали? А теперь! Впервые на Руси! Проездом из Иерусалима в… в Караганду! Только у нас! Только один раз! Оба-на! Неопалимая осина! Моисей разговаривал на Синае с богом в несгорающем кусте. А теперь и здесь, в нашей Рябиновке каждый может пообщаться со святым духом! Так и называется – спиритус! Смотрите внимательнее – там он, вона-вона, в этом голубом пламени!

Забавы… Народ поголовно увидел спиритуса и задёргался. Некоторые пытались к нему с просьбами обращаться. Аким даже крестить меня тайком начал. И Пердуновка – не Синай, и я – не Мойше. Пришлось чашку со спиртом епитрахилью накрывать и молитвы над ней читать. Черти не вылезают – проверено принародно.

Но унялись только когда я в прорубь, от Иордана оставшуюся, плесканул, поджёг и сам туда прыгнул. Туземцы сразу обрадовались: «огненная вода водосвятию – не помеха!».

С Мараной пришлось поделиться. «Богиня» половину забрала. Ну, оно так и было задумано. Главное дело всякого лекаря – дезинфекция. Я уже вспоминал, как мне в первой жизни приходилось фурункулы – топором с водкой вскрывать. Здесь обеззараживание такого уровня – только калёным железом.

И, конечно, спиртовые растворы, настойки, эссенции, сублимации… Она таких слов не знает, но от восторга аж трясётся.

Насчёт настоек – и Домна заинтересовалась. Тут, понятное дело, простор для творчества… Но пришлось учить основам правильного дегустирования. А то если в этих святорусских кружках… Даже посуды подходящей нет! На «Святой Руси» из мелкой посуды – только тазики. «Стопка» – чётко по Грановитой Палате – только с 16 века. А до тех пор – всякие… «братины и ендовы». Мой продукт в таких ёмкостях… надо разбавлять.

По своему опыту, дамский оптимум – разведённое вчетверо с клюквенным соком. Но… а попробовать вариантов? С боярышником, например, с брусникой… Чуть не потерял повариху. Я уже говорил: женский алкоголизм не лечится.

Ещё кое-чего из фолька вспомнил: «Водка без пива – деньги на ветер». А спирт со здешним пивом или бражкой… «малька запустить»… Катастрофично.

Народ дозу не держит. Навык пить – есть, а к крепкому – привычки нет. Мне-то по прошлой жизни привычно «осьмушка на пару и поговорить» – восьмая часть ведра, полтора литра водки на двоих и обсудим: сбегать ли ещё? А тут…

Экспериментально установлено: традиционное святорусское застолье с заменой, даже только частично, основного напитка, продолжается от получаса до часа. От момента произнесения первого тоста: «Ну, со свиданьицем!», до наступления тотального выпопадизма. «В осадок» – выпадают все. Падают и валяются. «А поговорить?» – а не с кем.

В 60-е годы 20-го века осетины перешли со своей, довольно слабенькой, чачи – на водку. Стандартные посиделки разворачивались у них в 104 тоста. Три первых и три последних – обязательные, остальное – на усмотрение тамадов. Как будет множественное число от слова «тамада»? Не знаю, но их должно быть пять – главный и четыре по столам. Смена потребляемого продукта дала очевидный результат: аксакалы расползались на карачках. При всём кавказском уважении к старшим – просто не хватало трезвых помощников для «дойти до дому».

Пётр Первый любил проверять своих помощников чашей вина. Например, полтора литра мадеры «в один дых». Закусили «курятиной» – в смысле – дымком из трубки, и пошли корабли строить.

Иван Грозный накачивал своих бояр водкой. Провоцируя их на «крамольные слова». «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке» – русская народная мудрость. Введённая Грозным в употребление водка, была для московского боярства продуктом новым, по проявляющимся эффектам – неожиданным. Практики у бояр не было, на чём многие и погорели.

В 14 веке Василий Буслаевич в Великом Новгороде набирает себе дружину. Один из тестов: «выпить ведро зелена вина в один дых». 12 литров даже просто пива… А речь, похоже, идёт о бражке. Понятно, что не все люди на «Святой Руси» – ушкуйники новгородские. Но кружки-то здесь полулитровые, пить «в один дых» – нора поведения.

Если вместо обычных 8-12 «оборотов» нормальной бражки в такую посуду влить 22–25 «оборотов» моей «бражки креплёной»… А остановиться-отказаться… – они не могут даже подумать! Выпить надо всё. «Пей до дна! Пей до дна!» – наше исконно-посконное.

Даже в 21 веке профессионал пишет: «В России ведь как: взял и выпил бутылку за один раз. Сразу и очень много». Обычаи «с отцов-прадедов», привычка, ритуал. «Ты чего не пьёшь? Ты меня не уважаешь?». Я уже говорил, из меня всё это национально-ритуальное выбили на Северах за один раз: «С твоей вдовой объясняться – никому не интересно».

Пол-литра – моего «крепкого», потом – пол-литра «пива домашнего» для «запить»… Часа не проходит – всё застолье или – блюют, или – храпят. Из чего, при моём пакостном характере, просматриваются некоторые специфические, «святорусские», применения «оружейно-агентурного» толка. Вариации по теме: «оружие массового поражения» и «методы сбора информации».

И, наконец, ну очень важное для меня применение. Зажигалка. Типа «зиппо». Железная, с заменяемым кремнём, с наполнителем из очёса льняной тресты, со спиртом в качестве горючего. С прокладкой из плотного войлока. В ладонь габаритами и соответствующего веса. Первая! Во всём мире – единственная! У неё и номер на донышке выбит – «0001». Как у настоящих зиппов – все нумерованы.

Чего она нам с Прокуем стоила! Элементарно: кремень должен быть подпружинен. Ага. А витых цилиндрических пружин здесь нет. Вообще. Ладно, заменили просто пружинящей полоской железа. На одной стороне – держатель для кремня, на другой – упор для винтика.

Винтик! Вам не понять… Первое в «Святой Руси» резьбовое соединение! В мире – есть. Уже давно – винт Архимеда помните? А вот на Руси… «Душа не принимает»? А объяснить «как это должно быть» малолетнему кузнечному вундеркинду со склонностью к истерии…

Снова – факеншит! Кто из попаданцев вспоминал слово «метчик»?! А разницу между «метизами» и «метисами»? Пришлось вспомнить. Сковали, нарезали, собрали, зарядили…

Вы себе представить не можете, как я обрадовался, когда она этот голубенький факел выдала!

В 21 веке это просто в мозгах отсутствует! Дело не в поджигании чего-нибудь: есть печка, там уголёк – бери да поджигай. Не в прикуривании: «Святая Русь» – страна некурящих.

Всё дело в освещении.

Вот вы входите в сени. А там темно. Нужно пройти сени, где имеют привычку сваливать всякое барахло, типа корзин, коробов, коромысла с вёдрами… Обо что вы бьётесь. Включая – головой. Входите в избу. А там ещё темнее. Только кто-то шуршит, вздыхает, потрескивает. Находите на ощупь печное чело. Оно сплошь закопчённое. Нащупали? – Теперь и вы такие же.

Снимаете заслонку и любуетесь на кучку чуть красных, сизых угольков. Их в темноте видно. А света от них – нет, и вы на ощупь ищете лучинку. В одной из печных выемок-печурок. Из которых всегда чего-нибудь выпадает. Суёте лучину в угольки, приседаете, дуете-раздуваете. Аккуратнее – сильно дунешь – глаза запорошишь.

Наконец, на кончике этой деревяшки появляется пламя. Вынимаете, а оно – гаснет. З-зараза! Повторяете. Ме-е-едленно, дав разгореться, но не сильно, поднимаете щепочку над головой и оглядываетесь.

Глаза, из-за того что внимательно смотрели на угольки, ничего в окружающей тьме не различают. «Темновая адаптация длится 1,5–2 часа. К концу первого часа чувствительность глаза увеличивается в десять-сто тысяч раз». Ждём-с. Хоть 10 секунд, пока зрачок расширяется до 70 % своего максимального диаметра.

Прикиньте, сколько раз за это время вас можно убить. Сколько всякого другого может сделать человек, который к этому дому просто привык, просто ходит по нему с закрытыми глазами.

Но мне-то постоянно приходиться бывать в чужих домах! В усадьбе у Акима, во дворах моих смердов… А с этим… огнемётом – щёлкнул и всё видно, никто не спрячется!

«Осветительное применение» проявилось буквально через пару дней. «В рамках борьбы с проституцией, коррупцией и их святорусскими аналогами».

А дело было так.

Трифене – 13 лет. Она – разведёнка. То есть нечто отбросовое. Баба. Не местная. Ещё и смуглая. И при этом учит парней, которые ей сверстники или даже чуть старше. Те, естественно, проявляют свою самцовость. Но не в форме ускоренного изучения букваря, а путём проявления так называемого чувства юмора в ходе педагогического процесса. Ей, естественно, приходиться их несколько… осаживать. Они, естественно, нехорошо удивляются:

– Чего эта черномазая… мужам добрым выговаривает?

Можно говорить: «национальная рознь», можно – «мужской шовинизм». Или – юношеская гиперсексуальность. Или там – обострённое чувство социальной справедливости в условиях той ещё общественно-политической формации. Проще: хомосапиенсы.

Пока все знали, что Трифена – моя наложница, отроки шипели, зубами скрипели, но… «Зверь Лютый» – не попрыгаешь. Потом… Но она сама виновата!

Трифена очень обрадовалась, что я её братьев к себе принял. Мог ведь и выгнать на холод да слякоть. Но тот экзибишн, который я устроил, её очень расстроил. Причём не тем, что я её трахнул – она роба моя, коли есть на то воля господская – так и будет. Тут и сомнений никаких нет. А тем, что унизил её брата.

Странно мне: Христодул её бил, словами всякими называл, а она о его чести заботится. А уж когда она поняла, что я его в болото загнал и надолго, впрямую просить стала:

– Верни брата на подворье. Там мокро, холодно. Работа тяжёлая. Люди злые. А он маленький, обижать будут.

Такого обидишь. Такой сам кого хочешь обидит. «Вьётся ужом, а топорщится ежом» – русская народная мудрость. А Христодул злобой аж сочиться. С ним рядом стоять – уже страшно. Не велик хорёк, а кусучий.

Да и не так всё просто. Я же изначально послал его на болото не одного, а в паре с хромым голядиным. Вот за эти 12 вёрст, пока они до места добирались, парни сдружились.

Хромой, хоть и годами старше, но первенство Христодула признал. И потому, что сам – хромой и без помощи в тех «велесоидных буераках» ему бы очень тяжко пришлось, и потому, что полу-грек – грамотный и знает церковные законы.

А у голядей с этим проблемы. Двоих «одногруппников» хромого за это – в землю положили. Из-за некомпетентности в части исконных, посконных, православных, сословных, гендерных… обычаев и норм поведения. Так что, когда ребятишки до кирпичного островка добрались – отношения старший-младший были уже вполне определены.

А на островке – два голядских деда со старухой, и полу-глухой дедок из «пауков». Голядины ни в кирпичах, ни в вотчинном землевладении… Да они и слов-то таких русских не понимают! Вот и получилось, что самый младший и мелкий стал на островке самым главным. По уму, по знаниям… по готовности хоть кому хрип перервать. И, конечно, ещё и потому, что его родную сестричку сам господин боярский сын изволит по постели раскладывать. О чём Христодул не замедлил всем сомневающимся рассказать. Как «лично и непосредственно» очевидец.

Иерархические отношения строятся здесь на основании отношений семейных. Позже в русской истории этот принцип будет доведён до маразма системы местничества. И очередной боярин будет бить челом государю: «Отец мой на том приказе сидел, а ныне он волей божьей помре, и дай, Великий Государь, то место мне, сыну его».

Здесь такого ещё нет, но выбор назначенцев идёт, практически, только из родственников-свойственников.

Трифена мне не жена, а наложница. Соответственно, Христодул мне никто. Но он толкует иначе, и туземцы ему верят: родненький брательник господской подстилки – важная персона. Что я, фактически, и подтвердил его назначением.

Выбора-то у меня особого нет. Кого-то надо было ставить старшим «на кирпичах». А этот хоть и щериться за моей спиной, но внятен и разумен. Остальные его слушаются. Вот и поставил Христодула начальником. Не по родству, а по уму. И у него получилось. А старожилы-голяди ему в том помогли.

За зиму Христодул обжился на болоте, обустроился. Вроде бы – всё чин-чинарём. Однако, следуя нормальному крестьянскому обычаю плакаться на своё житьё-бытьё, он, при визитах в Пердуновку, внушал Трифене, что ему на болоте плохо. Правду говоря – там место скверное, нездоровое: сыро очень, а поначалу и вовсе холодно было – землянки да шалаши.

Вот девочка и начала у меня милости для брата добиваться. Естественно – в постели.

Сначала в стиле «а поговорить». Типа: лежим мы, отдыхаем после бурных ласк. И тут, таким расслабленно-удовлетворённым голосом:

– Ах, как тут хорошо! Как тут у нас с тобой славно. И тепло, и сухо. А братец-то мой бедненький на болоте, в сырой земле, среди злых язычников…

Вот мне только об мокрости его задницы и волноваться! Тут бы быстренько заснуть, быстренько проснуться и бегом-бегом, каждый день сплошной стипль-чез. А ей, вишь ты, поговорить приспичило. И хоть бы по делу, а то чисто нытьё бессмысленное. Она не угомониться никак. Начинает прижиматься, ласкаться. Но припев – тот же. Дальше – больше.

– Ах нет?! Ну и не надо!

И к стенке носом.

Можно извиниться, можно приказать. Куда она денется. «Вся писанная история человечества была историей борьбы классов». А неписанная – полов. Мне нужна хоть какая «история борьбы»? В собственной постели?

На следующий день раскручивается старательно взлелеянная за ночь обида. И даёт стандартный выхлоп:

– Я сегодня устала, и голова болит.

Как мне эти… манёвры ещё по той жизни надоели! И что делать? Конечно, она – рабыня, я – рабовладелец. Я могу её продать, зарезать, пороть плетями. Без сладкого оставить. Могу приказать: ляг так, делай так, кричи вот так… Мне больше заняться нечем, кроме как пошаговую инструкцию составлять да исполнение корректировать?

Ну, я её и послал. В поварню спать. У меня тут крепостничество формируется во весь рост! Исторический процесс, как кенгуру – на три века вперёд прыгает, а она мне забастовку с сомкнутыми коленками устраивает! Кто это мной манипулировать вздумал?! Деловые решения по своему хотению из меня выбивать?! Пошла вон.