Текст книги "9. Волчата"

Автор книги: В. Бирюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

– Глава 188

Днём раньше, ранним морозным утром, мы выкатились из Трубчевска, и снова резвыми тройками побежали вниз по реке. Но уже не так быстро – встречные и попутные обозы идут. Попутные – смерды тянут оброк своим господам в княжий город Новгород-Северский. Встречные – пустые или беженцы. Этих – видать издалека, идут со скотиной и детьми.

Как тронулись – я сразу к Ивашке пристал: а вообще такая ситуация, как мне Борзята рассказал, реальна? Я в этом «святорусском реале»… несколько плаваю. Из истории, как в школе учили – похожего не помню. Знаю, что из нынешних князей только у двоих – жёны из боярышень. У Свояка вторая жена – дочь новгородского посадника, да у Боголюбского – дочка казнённого Долгоруким Степана Кучки. В обоих случаях были весьма особые дополнительные стимулы для бракосочетания. В обоих – дела скандальные. Свояка со второй женой – Нифонт, епископ Новгоролский, вообще венчать отказался.

Понятно, что имён и конкретных обстоятельств не называю. Так это, предположительно.

– Ивашко, давай честно. Как на духу. Такое вообще может быть?

– Как перед престолом господним? Может. Но я сильно сомневаюсь. Кабы мне кто такое рассказал – не поверил бы. Брехня.

Ну и кому верить? Что Борзята врёт… в чём-то… – нет сомнений. Но для сказки – уж больно замысловато.

А вот если хоть часть – правда… Дело такое… семейное. Хотя когда семья княжеская – уже не бытовуха получается, а политика. Моим современникам этого просто не понять. У нас это – светская хроника, а тут… Тут же средневековье, тут же всякие династические игры… Кто с кем спал, кто от кого чего родил… родила… Это не тема для сплетен, а вопрос стабильности правящего режима и устойчивости экономического развития.

Грубо говоря, если обкорзнённый индивидуй не в ту дырку сунул, то валовый внутренний национальный продукт может от этого так навернуться… Уровень национального дефолта и гуманитарной катастрофы. Уже не «проценты роста», а «разы падения» – считать придётся.

Рюриковичи на этот счёт удивительно солидарны. В эту эпоху только Остомысл играется с признанием прав бастардов. У некоторых русских князей – целые гаремы разноплемённых наложниц. Но вот в части законности брака и, главное, законнорождённости княжичей – никаких сомнений и послаблений.

Даже жёстче: самого младшего, законного сына Мстислава Великого – Владимира, но – от второй жены – дочери новгородского посадника, старшие братья равным себе не считают, называют Мачечич – сын мачехи, и доли в Русской Земле – постоянного удела – не дают.

Даже законный сын претендента на Византийский престол, внук самого Мономаха – в реестр не включён. Васькой его звали: «Василий верно служил русским князьям».

Ни покорения Англии бастардом – Вильгельмом Завоевателем, ни разгрома империи Иноков бастардом Франсиско Писарро, ни хохмочки с тайным браком, типа заставившей Ричарда Глостера стать королём – на Руси нет и быть не может. И уж тем более нет традиции, столь устойчивой в кланах близким рюриковичам скандинавских конунгов. У норманнов закрепилось даже отдельное имя – Магнус – даваемое королём незаконнорождённому сыну в предположении его будущего наследования престола.

Причина очевидная – «лествица». Сын отцу не наследник. Нет потомственных земель – «вся Русь – дом Рюрика». Конкуренция высока, и княжичу с сомнительным происхождением – просто не дают удел. Старательно не подпуская никого к общей кормушке – к русским княжествам – рюриковичи дружно отсекают всё, хоть чем-то не кондиционное. Старательно избегают смешиваться с поданными – с русским народом. Строго блюдут «чистоту крови».

Возможно, это реакция на Владимира Крестителя. Ведь все рюриковичи изначально – ублюдки. Аристократы, однако.

…

Что делать, когда попадаешь в колонну фур на дороге в одну полосу? – Правильно – пристраиваешься в хвост. И если дальнобойщики приличные люди, то они буду держать интервалы, чтобы ты мог встроиться, и помигают поворотниками, показывая когда тебе можно безопасно пойти на обгон.

Между авто-любителем и профессиональным водителем есть принципиальная разница. Любитель больше всего хочет попасть в точку назначения. А профессионал – остаться живым, сохранить машину, доставить груз. Вот в таком порядке. Любитель тоже этого хочет… но забывает.

Как гласит русская народная автомобильная мудрость: «Самая главная проблема в автомобиле – прокладка. Прокладка между рулём и сидением».

Однажды, наблюдая за кренделями, которые перед нашей фурой выписывал на трассе самосвальный ЗИСок, я поинтересовался у водилы:

– А чего мы его не обгоняем? Придави, и обойдём как стоячего.

Тот посмотрел на фото жены и детей на приборной доске и флегматично объяснил мне:

– У нас аварийщиков не любят. Не держат таких у нас.

Тот же принцип: Неудачник? – Таких не держим.

И не важно – ты виноват или тебя обвиноватили. – Влетаешь? Вылетай.

Временами бывает очень полезно посмотреть отчёты органов правопорядка благополучных европейских государств. Для избавления от стереотипов.

Как-то в Финляндии начался очередной всплеск анти-русского визга. По Гоголю: «какой русский не любит быстрой езды!». Типа: понаехали тут всякие, гоняют туда-сюда… «гогольянцы».

Всё выглядело, как обычно, весьма мило: политики выступают, газеты пишут, телевизор страшные картинки показывают. И тут кто-то, явно сдуру, возмущённо спросил главного полицейского страны:

– А что ж вы нарушителей не ловите?!

Тот ответил. Честно. Как и положено европейскому полицейскому:

– Ловим. Нарушителей. Почти все – финны.

Оказалось, что на всех основных дорогах стоят видеорегистраторы. Которые показывают, что нарушителей скоростного режима среди финских машин – удельно больше, чем среди российских. И относительное превышение скорости – у аборигенов выше. Как скромно предположил главный поц, в смысле – поц-лицейский:

– У русских машин – моторы слабее.

А вот фуры – скорость не превышают. Независимо от национальной принадлежности. Профессионалы.

Здесь… поворотников нет. А ещё здесь нет встречной полосы движения.

Ме-е-едленно.

На Руси все едут во все стороны по одной колее.

«– Вы куда едете? В Москву? А я уже из Москвы.

– Тогда почему мы едем в одном купе?

– Так научно-технический прогресс!».

На «святорусских» дорогах каждый встречный – как Мересьев – идёт в лобовую атаку. И ведь – не свернёт. Пока не зашибёшь.

Похоже на трамваи в Евпатории. Но там у трамваев были «карманы» на остановках. Так они и разъезжались. А здесь… Кто-то должен съехать в снег, пропустить встречный обоз, вытащиться из сугробов… Кто?

Если обозы «разно-сословные» – понятно. В остальных случаях – у кого больше. Кулак, горло, бойцов, просто – возниц…

Мы изображаем из себя купцов. Хоругвей над санями – нет. Разгонять встречных-поперечных – некому и нечем. Рожечники – не рогеют, скороходы – не скороходят, гайдуки – не гайдучат. Чем ближе к местной столице, тем чаще приходиться вытаскивать наши сани из сугробов. Предварительно их туда затащив.

«Эх тройка, птица тройка…». Какая, нафиг, птица! Черепаха замученная. То – постоим, то – подождём. Впору – коней выпрягать да выгуливать. Чтоб не застоялись, не замёрзли.

Я уже говорил про распространённость мордобоя на Руси? Каждый второй обоз выдаёт нам «науку» кнутами, а каждый первый – получает от нас. Частота «научных обменов» и их интенсивность возрастает. А средняя скорость движения – падает. Я уже задолбался по сугробам прыгать да на мате разговаривать! Ребята! Давайте хоть какой порядок наведём! Или «а поговорить» – для вас существеннее? А «ехать» – когда?

И тут я додумался! Какой я умный! Вспомнилось из здешнего благоприобретённого. Как я вирника Макуху у «пауков» пуганул.

– Чарджи, доставай лук. Будешь показывать.

– Серебра много лишнего? По «Правде» за испуг – гривна. (Борзята пытается-таки доказать мою некомпетентность и свою вятшесть).

– Тю! Борзята, ты ту «Правду Русскую» читал? За испуг мечом – да. А за лук – ничего не сказано. Давай Чарджи. А ты, Сухан, сулицы доставай. И сабли держите поближе.

Вот теперь пошло веселее. Как во многих американских штатах: ношение огнестрельного оружия без чехла – запрещено. А вот достать-убрать…

– Ты как посмел на меня саблю поднять?!

– А причём здесь ты, дядя? Я в ножны заглянуть хочу. В ножнах, говорят, роса выпадает. А потом – клинок ржавеет.

А что моя шашечка у тебя перед лицом поплясала да нос чуть не снесла – так извиняюсь я, неловкий я, косорыл рукосуйный. Сам же видишь: сопляк психованный, дёрганный, на голове – косынка, в голове – мякинка. А насчёт росы – правда, конденсат и в ножнах образуется. Но, конечно, не посреди белого дня при минус восемь.

Новгород-Северский – прелестный город. Поставлен разумно, церкви очень даже смотрятся. И – забит беженцами. По всей излучине Десны под городской горой – обозы, хибары какие-то, копошащиеся оборванные люди.

Мы, вроде, в приличный двор встали. Только вышел с крыльца – мне навстречу что-то замотанное. По платку – девчушка. Бормочет чего-то. Сперва не понял, переспросил. Потом дошло. Отечественный рефрен в годину народных бедствий. Дни Турбиных: «Офицерик! Я составлю вам удовольствие!». Конечно, в здешнем, Северском и святорусском варианте. Моя заминка с ответом была воспринята как согласие, сразу пошло уточнение цены и формы оплаты:

– Хлеб-ця…

Факеншит! Год назад я тот же слоган слышал! Когда Юлька меня в Киев везла. Как-то… дежавюшно становится…

Ивашко вышел из избы, меня в сторону отодвинул, девку – за шиворот и за ворота.

– Не вздумай подать. Со всей округи соберутся, всю ночь выть будут, канючить.

Интересно: хозяин на ночь спускает с цепи здоровенных псов. Псы постояльцев не трогают, а нищих рвут. Странно: ведь и те, и другие – чужие. Но собаки различают. Запах беды.

Поутру – чем дальше от города, тем обозов меньше. Кажется, Алексей Толстой в «Хмуром утре» пишет о чутье на неприятности, которое вырабатывается у солдата. Когда по жалостливому взгляду, брошенному селянкой из-за плетня, становится понятно: деникинцы вчера прорвали фронт, а «зелёные» уже вырезали в соседнем селе комбедовцев.

Вот и у меня так же. Предчувствие есть, а фактов нет. Мужички в окрестных селениях активно таскают возы сена с заметённых снегом покосов в деревни. Это «конкретно» – запасы на случай осады или просто – «на всякий случай»? Обозов с беженцами меньше стало: кончились или их половцы перехватывают? С реки видно – в селищах ворота в частоколах закрыты. Уже поганых ждут или просто не хотят нищих пускать? Не вижу войск. Должны же быть какие-то… блок-посты, маршевые роты, просто – воинские обозы.

Единственный отряд мы увидели только в устье Сейма. Селище там так по-простому и называется: Великое Устье. Там дорога на Путивль, вот десяток гридней и разворачивает беженцев туда. А они не хотят на восток – близко к Степи, они хотят на север. После пережитого ими страха стремятся убраться как можно дальше.

Среди беженцев и местных гуляют всякие страшные слухи. Типа Фадеевского «Разрома»: «японцы газы пущают!». Или:

– Поганые – гриднями княжескими переоделися и людей режут! Вот те крест православный!

Я и рот раскрыл. Потом закрыл. Вспомнил описание одного американца их отступления в Арденнах: «Было множество панических слухов о немцах, переодетых в нашу форму. Такие истории рассказывали постоянно. Странно, но никто не рассказывал истории о наших, переодевшихся в форму противника».

Надо прикинуть – где с реки будем сворачивать. Ивашка здешние места знает, Гостимил – говорит, что знает, Николай… тоже бывал. Указателей – нет, карт – нет, местные – врут с перепугу. Решать Борзяте, который местности не знает. Но с учётом моего мнения. Которое – вслух не высказывается, но состоит в том, что хорошо бы найти то место, где я золотишко спрятал.

Произошедшее дальше – результат моей глупости. Вполне неизбежной. Я не рассказал ни Борзяте, ни Ивашке о грамотке, о приказе Боголюбского брату Глебу пустить Изю к Киеву. А что, мне тут – руками махать и в голос хвастать, что я княжеских гонцов режу да занимаюсь… перлюстрацией дипломатической почты?! «Сиё есть смерть».

Они, ориентируясь на рассказы беженцев о разорении местности, были уверены, что кыпчаки простоят под Черниговом ещё неделю минимум.

Борзята предполагал, что ещё пара-тройка дней у нас есть. Чтобы соскочить с реки в сторону, и не попасть под отходящие от города отряды поганых. А я не сказал, что целью Изи является не Чернигов, а Киев. При всякой возможности, он снимет осаду и пойдёт по Десне вниз, к Киеву.

При завершении всякой боевой операции, и блокады города в том числе, происходит перегруппировка сил, переформирование подразделений. Часть имущества, личного состава, трофеи… выводиться в места постоянного базирования, на склады…

Ниже Великого Устья встречных обозов уже не было. Вообще – на реке стало пусто. Давно ли я злился и ругался на всех встречных и попутных, которые – «как черепахи сонные…», а вот не стало никого и как-то… тревожно. Чем дальше – тем тревожнее. Можно было бы хорошо разогнаться, но идём простой рысью.

Тройки наши несколько раз перестраивались – знатоки местной географии никак не могут решить: где сворачивать. Я плюнул – погнал вперёд. Мне бы то место узнать, где девчушка на дереве, снизу копьём проколотая, висела. Когда я Марьяшу через реку перетаскивал, назад особо не оглядывался – примет каких-то не выглядывал. Как оно, то сожжённое поместье – с реки смотрится… Мух – помню. Запах – помню. Марьяшу… опухшую, скулящую непрерывно, никакую – помню. А вот местность… Да и вообще – разница в пейзаже летом и зимой…

Я привстал в санях, ухватился за пояс Ивашки, который правил лошадьми, и внимательно рассматривал левый берег.

– Не тревожься, боярич, найдём мы это место. Хотя на кой ляд оно тебе – ума не приложу.

Я описал Ивашке и горелую усадьбу, и людоловский хутор на другом берегу Десны. Естественно, без излишних подробностей моих тогдашних приключений. Вроде бы – он эти места знает. Вроде…

Моё внимание было полностью сосредоточено на лесе по левому берегу Десны. Поэтому, когда Ивашко что-то негромко сказал и стал сдерживать коней, я сперва не понял.

– Чего ты?

– … здец. Поганые.

И, повернувшись на облучке назад, уже в полный голос, криком:

– Заворачивай! Кипчаки! … мать!

Вблизи Чернигова Десна делает несколько очень резких петель, разворачиваясь каждый раз почти в обратную сторону. Мы только что выскочили из-за такого очередного речного мыса. Впереди, на заснеженной равнине речного льда, в полуверсте от нас несколькими кучками ехали всадники. На невысоких лошадках, в мохнатой одежде и треугольных шапках-малахаях, с какими-то палками в руках, они производили совсем нестрашное впечатление. Скорее – мусорное. Что-то мелковатое, лохматое, грязноватое, разномастное и разнокалиберное. Какое-то… неупорядоченное.

Следом за всадниками, разделённые на ровные шеренги, посередине реки быстрым шагом двигались пешие. Шеренги шли с большими промежутками, в которых тоже, от края до края строя, проскакивали серые всадники. Ещё дальше виднелась цепочки вьючных лошадей. Хвоста колонны я не увидел, потому что стало не до разглядывания с этнографированием: один из конников, ехавших впереди остальных, чего-то радостное заорал и стал тыкать в нас рукой. Остальные тоже очень обрадовались. Будто дорогих родственников увидели. Закричали, заулюлюкали и вразнобой поскакали к нам. Приветственно размахивая своими палками.

Всё происходило как-то очень быстро. Вот они ехали шагом, вот – раз – и скачут. Каждый – по-своему, одеты – по-разному, по – своему направлению, со своей скоростью, обгоняя друг друга, крича и размахивая своими палками совершенно вразнобой. Глаз просто не успевает поймать все подробности, мозги – уловить смысл и детали происходящего. Все сразу и розно. Как тараканы от света. Только здесь не – «от», а совсем наоборот.

Вот только что была совсем пустая река, такая спокойная, убаюкивающая ритмом езда, и вдруг – раз… Посреди белого дня! В чистом поле! Меня сейчас убивать будут…

Когда Ивашка начал тормозить, остальные наши тройки не сохранили дистанцию и теперь все сбились в кучу. Я уже говорил: в тройках лошади должны хорошо чувствовать кучера. Когда кучер орёт благим и простым матом – лошади чувствуют… соответственно.

Девять взбудораженных лошадей, которым удилами вдруг рвут губы, мешающих друг другу, ржущих, пытающихся встать на дыбы, вопящие хомосапиены, горбатые сугробы, на которых внезапно стало нужно развернуться… И неотвратимо накатывающая толпа этих… серых, мохнатых, улюлюкающих, размахивающих… конных тараканов… всё ближе… всё быстрее… безостановочно… неостановимо.

– Сухан! Останови!

Как маленький ребёнок. Увидел ползущего червяка и в крик:

– Мама! Убери! Я боюсь!

Сухан был единственным, кто даже и в эту, последнюю минуту всеобщего бедлама, спокойно лежал в санях. Будто ничего не происходит. На наше счастье, «святорусская езда» ещё вчера заставила меня приказать всем достать оружие. Чтобы пугать «нарушителей правил дорожного движения в моём понимании». Пока Чарджи во вторых санях бил Николая по уху, чтобы вытащить из-под него свой лук, потом ещё раз, чтобы достать из-под купца колчан, потом снова, чтобы не мешал, Сухан просто скинул тулуп, взял пук своих сулиц, вылез из саней, примерился… и рысцой, всё ускоряясь, побежал навстречу половцам.

Букет немедленно последовавших всехних разнообразных выражений, включая моё собственное, можно свести к одной букве: Ё!

Тут он пробежал свои минимальные двадцать метров и метнул. Мы снова дружно повторили эту букву.

Теперь этот звук выражал не только крайнюю степень изумления, но и – восхищения.

А вы что думали? Главный принцип правильного метания копья: «Все метания выполняются, в первую очередь, ногами». Ну и подкручивание снаряда кнаружи для его стабилизации в полёте. Классика Олимпийских Игр, только без мер принудительного ухудшения аэродинамических свойств снаряда, которые после 1984 года. Когда выяснилось, что копьё может вообще улететь в публику.

Здесь оно туда и улетело. В эту серую публику. И произвело на её лошадей сногсшибательное впечатление: упала лошадь, в которую эта деревяшка попала, и другая – столкнувшаяся с первой. Остальные быстренько остановились.

Здесь такого никогда не видели. Я имею в виду – метание копья по-Олимпийски.

У всадника при метании чего-нибудь – ноги в принципе не работают, лесной охотник – не имеет места для разбега и цели на такой дистанции пустого пространства. Эти техники годятся только для древних греков и прочих пеших пастухов на равнинах типа русской степи, африканской саванны или американской прерии. Как знаменитые ассагаи зулусов. Здесь таких копьеметателей – вообще нет. Но я помню азы из своего времени, представляю механику-энергетику, а погонять Сухана, зная основные принципы и потихоньку варьируя параметры – углы, дистанции, скорости… Только спроси его – как ему удобнее. И сравни результаты.

Кыпчаков поразила дистанция броска. Нехорошо поразила. Но Сухан всё испортил. Развернулся и пошёл к нам. На исходную позицию для разбега. Как во время наших тренировок. Кыпчаки сначала не поняли. Но – условный рефлекс как у собаки: раз уходит – нужно преследовать.

Я, стоя в санях, заорал, тыкая рукой в сторону серых всадников. Сухан послушал мой визг, подумал, развернулся. И вогнал оставшихся девять копий одно за другим в накатывающуюся на него толпу джигитов.

Да, дистанция половинная. Но они же сами на такую дистанцию и приехали! А то, что мы отрабатывали не только классику, но и упрощённый вариант без «скрещенного шага»… Я же реалист – в наших-то лесных и просто неровных местностях 20–35 метров для разгона перед метанием – не всегда найдёшь. Вот мы и экспериментировали.

Это уже не спортивные состязания на дальность. Это – боевые на попадания. Но у него с координацией и глазомером – даже лучше, чем у меня. И бьёт он не по людям, а по лошадям – площадь вероятного поражения больше, и пригибаться кони не умеют. Шесть лошадей, один промах, один отбой щитом, один покойник… Ну, скоро будет – глубокое проникающее в брюшную полость… есть варианты?

Раненые лошади… кричат. Ржут, встают на дыбы, бросаются в стороны, сшибая друг друга. Спотыкаются, падают. Всадники с них соскакивают, сваливаются. Некоторые, прижатые упавшими конями, пытаются выбраться. Все орут… Удовольствие. Загляденье. Тем резче удар по уху.

– Твоюмать! Не спи! Держи вожжи!

Я автоматом схватил сунутые Ивашкой мне в руки вожжи. Он спрыгнул на снег, уже в прыжке вытягивая из ножен саблю. Он что, сдурел?! В пешем строю гонятся за конницей?! Но Ивашко не побежал в сторону половцев, а шагнул к упряжке, поднимая клинок. Тут до меня дошло – наша левая пристяжная лежит на снегу, а у неё из бока торчит палка. Палочка. С перьями. Это что?! Стрела?! В нас стреляют?!! В меня?!!!

Ответ не заставил себя ждать – меня что-то резко рвануло за грудки. За грудь моего тулупчика. И вышвырнуло из саней через бортик. Прямо в снег лицом.

Не скажу, что мне сразу вспомнились мои первые впечатления после «вляпа». Но – мордой в снег… Охреневание – было. И оно стало ещё больше, когда я увидел в своей груди – торчащую стрелу.

Да ещё и неправильно торчащую – не в глубь моего… очень родного, любимого и уже привычного тела, а – вдоль. Его же – родного и любимого. Стрела прошла вскользь. От левой руки до правой. Через грудь тулупчика. Но – не мою. Странно…

И… и чего теперь? Чего с этим делать и как быть? Как-то… вынуть, наверное, надо? Мешает, однако. Я здесь уже видел, как стрелы из мертвяков вырезали. Но я-то – ещё живой. Вроде бы. А чтоб человек сам из себя стрелы вынимал – я никогда не видел. И попаданцы никогда не рассказывают. Почему-то.

Как-то её надо… ухватить. За какой-то конец. И куда-то… дёрнуть. А она вся такая… намазанная чем-то… Или достать нож и разрезать тулуп? Или как?

Моё ну очень глубокое недоумение было прервано очередным «твоюмать» от Ивашки. Он вернулся на облучок, посмотрел сверху на меня, стоящего на коленях на снегу рядом с санями. Зарычал и, ухватив за шиворот, вкинул внутрь. Отобрал поводья и начал их дёргать. Сухан сзади поднял сани, развернул им задок, ввалился сам, мы встали в колею и поехали.

Я тупо разглядывал эту палку у меня в груди. Тупость была столь наглядна и столь высокой концентрации, что Сухан занялся мной. Сломал оперённый конец стрелы, вытащил оставшийся кусок, внимательно осмотрел наконечник. Блин! Степняки же ещё и ядом свои стрелы смазывают! Самого Темуджина отравленной стрелой ранили.

Но я не Темуджин – наконечник Сухана не заинтересовал. Распахнув на мне тулуп, он внимательно осмотрел тоже порванную на груди свитку. И поцарапанную кольчужку под ней. Аккуратно потрогал колечки на моей груди. Там, где на шнурке, под кольчугой и рубахой, висит костяной палец с его душой. Запахнул на мне одежду и снова улёгся на дно саней.

Ну, факеншит! Ну, мертвяк ходячий! Хоть бы слово какое… Успокаивающее, ободряющее…

– Хреново, боярич, не уйти нам. Погибель пришла. Чего делать-то?

Вот и слово. От Ивашки. Очень… успокоил и ободрил.

Я закрутил головой, пытаясь понять – «на каком свете я нахожусь». И как бы мне на нём задержаться.