Текст книги "9. Волчата"

Автор книги: В. Бирюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

– Глава 178

Ровно год назад вот также везли меня по льду реки на юг. Только не с северо-востока, как сейчас по Десне, а с северо-запада – по Днепру. Я был глупый, больной, ничего не понимающий попаданец. От непонимания, от страха неизвестности – пытался наглеть. Весь был битком набит гонором и иллюзиями:

– Да мы…! Да такие крутые…! 21 век! Человек на Луне, трактор на Марсе…

Фигня это всё, здесь это – неправда. Вот мне правду-то и вбили. Как вспомню – так вздрогну. Вспомню Юльку-лекарку с её суетливостью, Степаниду свет Слудовну с её монументальностью. Суховатого «правдовбивателя» Савушку с палочкой и, конечно, Хотенея Ратиборовича… Моего господина, хозяина, любовника… Его весёлый, куражливый взгляд, его горячие, жадные, хозяйские руки на моём теле… Повелитель и владетель… Постоянное, не резкое, но непрерывное ощущение ошейника – символа моего подчинения ему, символа его власти надо мной.

Тьфу-тьфу-тьфу. Только бы не встретиться. «Воля господская над тобой…» – больно в меня это вбивали. И вбили – крепко. Увижу, прикажет… и пойду как те детишки из Гамельна за дудочником. Послушно и с радостью. Второй закон робототехники никто не отменял. Умом понимаю, а душой не принимаю. Сам себе доверять не могу.

Нафиг-нафиг, бог милостив, авось, не встретимся. Не думать, не вспоминать. Лучше – выспаться. Впрок, как Сухан делает.

Но сон не идёт. Крутятся в голове всякие домашние дела. Много я чего в эту зиму понаделал. Ещё больше – осталось.

Несколько неожиданно видеть в средневековье, как работает «эффект системы». Как только появляется команда для решения задачи, так логика развития самой команды двигает команду дальше. Ставя уже новые задачи.

Закон Паркинсона гласит: «бюрократия растёт с темпом 5 % в год, вне зависимости от решаемых задач и даже при их отсутствии». «Хорошая бюрократия» сама себе задачи находит и решает. «Плохая»… просто растёт. Я это в своём инженерном бизнеса несколько раз проходил. Или, к примеру, взять «Газпром»… Но видеть, как это правило работает в 12 веке… – забавно.

Как всегда – всё началось с мелочи: дышать в здешних избах тяжко. Детишки мрут. Экая невидаль, да все так живут! Мне на «всех» – плевать. Делаем не по «всехнему» – ставим печки с трубами. Значит – нужны кирпичи. Ставим обжиговую печь. Но, опять же мелочь мелкая – кирпичник, Жилята. Ну до чего ж вредный мужик! Ну не понравился я ему! Мелкий я. Тощий, недорослый, наглый. Всё вперёд старших решить норовлю… Он мне – палки в колёса, я ему, соответственно – ученика в подсоблятники.

Месяц парочкой поработали, парнишка, «альф» – оказался толковым. Квалифицированные мастера размножаются на «Святой Руси» партогенезом. Не путать с делением и почкованием. Так называемое – «девственное размножение». Ну, если Жиляту продолжать считать «девочкой»… после того, как я ему мозги по-промывал… «Партогенезится».

Конкретно: добавляем к старому и новому кирпичникам – новых учеников и получаем две команды. Которые работают вместе.

Имеем по Цою:

– Все говорят – мы вместе, но никто не говорит в каком.

А я знаю, но не скажу. Сами догадаетесь: обе бригады работают, и уже требуется вдвое больше кирпича. А его – нет. Печка ещё не выпекла.

Ситуация знакомая по Советскому Союзу – лимиты не отпущены, фонды не выделены… Упомянутое выше «место» называется – «экономика дефицита».

Интересно, все знают, как корячится «плановая социалистическая экономика». Ну, колбаса по два-двадцать и всякое такое тоталитарное. А как «корячится» бесплановая феодальная экономика? Когда всё – в дефиците. Всё-всё!

Вру, не всё. Пока ещё, лет триста-четыреста, в здешних местах деревья в лесу – будут в изобилии. Не все, правда. Бортные уже посчитаны и штрафами-вирами расценены. Их уже не хватает. Но остальных… хоть – ешь. Потом их тоже будет столько же. Но уже чьих-то.

В Англиях и Франциях типовое преступление простолюдина – охота в господском лесу. В России – рубка самого этого леса. Не зря Пугачёв в «Капитанской дочке» обрывает разговор собеседника при появлении постороннего:

– Спрячь топор за спину – лесник ходит.

Смысл намёка всякому нормальному русскому человеку понятен: воровать надо пристойно, не у охранника на виду. Пусть хоть отвернётся.

Дефицит? Не хватает кирпичей? Решение, тоже из советского периода – зона исправления и наказания. Подневольный, принудительный труд. Для тех, кто не имеет склонности трудиться своевольно и добровольно.

Когда-то давно, в своей ещё первой юности, я обратил внимание на странную закономерность. Вот лежит команда – перекуривает. Тут прибегает старшой:

– тама, это, ну…

Типа: пошли работать. Можно ответить по фольку:

 
«Вот кто-то с горочки спустился.
Наверно, наш старшой идёт.
Он говорит: пора работать,
Но нас ведь это не… волнует.
 
 
Он говорит: пора работать.
А я ему: пошёл в копну.
А то как вдарю и проглотишь
Свои, ты, уши на лету».
 

Так вот, личный опыт показал: тот, кто встаёт первым, получает или такую же работу как все, или лучше. Легче, интереснее, веселей, короче… А последний – «гребёт дерьмо лопатой».

Так и здесь: несколько достаточно простых заданий для всех. Детишкам – учиться, женщинам – на осмотр, мужикам – лес валять. Ничего надрывного, от чего пупок развяжется или зубы выкрошатся. Сделал – иди-отдыхай. До следующего раза. А не сделал… «Встал последним»… Тогда – исправление, уму-разуму – научение, послушания – воспитание.

«Пропустить через грохот». «Отделить избоину». «Загнанных лошадей пристреливают, неправда ли?». А ленивых, вздорных, глупых, больных, старых…? Сначала загоняют?

После Рождества мы с Христодулом за неделю запустили вторую печь. Кирпич-то уже обожжённый есть – столько, как с первой печкой, ждать не надо. Кирпичей стали делать вдвое больше. Соответственно, и потребность в контингенте – увеличилась.

До внедрения «плана по врагам народа» я не дошёл, но «гайки подзатянул». По русской народной мудрости: «всякое лыко – в строку». Строка – имя конкретного раздолбая в очередном перечне «плинфотворцов».

Одно следствие в части демографии я уже предвижу: в вотчине к лету не останется стариков и старух. Можно про меня всякие гадости говорить. «Старикам у нас везде почёт» – я не против. Но… мальчишки учатся, на девчонках по нынешним временам – домашние хозяйства держатся. Потому как почти все бабы беременные или кормящие. Кто от своего мужа, кто от соседа, остальные… Меньшак… ну, он же – того, он же – производитель.

Остаются примерно восемь десятков разных мужиков – семейных, дедов, бобылей, старших отроков. Из которых десятка два на постоянных работах типа строительства, а остальные – две недели через две – на лесоповале.

Как «гайку затянул» – на кирпичи идут раздолбаи, как по-отпустил – старики и старухи. Старость здесь, как и во всём Древнем Мире и Средневековье считается с сорока лет. Седина появилась – уже дед. «Седина в голову – бес в ребро» – русская народная мудрость. И у меня – также. Только вместо беса – дубина от Христодула.

Народ у меня в вотчине не глупый: что мне попадаться нельзя – поняли. Хотя и не с самого первого раза. Потом – повторение, как всем известно – оно же мать! – стали понимать это часто – каждый понедельник очередная команда куда-то отправляется. Даже процедуру отработали до рутинности. Хрысь с утра в воскресенье разнарядку зачитал, в понедельник с утра команду осмотрел, отправил. А через часок и я со своими подъезжаю. В бронях, естественно.

Хрысь не зверствует, но должников не забывает – записывает. «Написано пером – не вырубишь и топором» – русская народная мудрость. Правда, более позднего периода – перьями здесь ещё не пишут и бумаги нет. Но мудрость туземцами – воспринимается. Тем более радует – прогресс века на два, минимум.

Между делом накрылся Великий пост. «Медным тазом».

– Это у тебя чегой-то в котле? Каша с мясом?! Низя! Поститься надобно!

– Постись, дядя. Вот тебе хлеба горбушка да воды ведро. А будешь на лесоповале топором лениво махать – ещё на две недели оставлю. Церковь православная дозволяет не держать пост беременным, болящим и по путям странствующим. Ты с подворья своего вышел? – Всё, ты уже путешественник. Греха уже нет. А хочешь с голодухи сдохнуть – твоя воля.

Особо благочестивых… их и так-то было немного, а скоро и вовсе не стало. Наоборот: я смотрю, мужички начали на работы напрашиваться. Голодновато у «пауков» в эту зиму получается. Вот они и норовят на мои харчи хоть на пару недель.

Отдельно аборигены поняли – нельзя врать насчёт болезни. Был тут один такой:

– Ой не могу, ой заболел. В заду чегой-то. Ни сесть, ни повернуться, ни вздохнуть, ни…

– Да ну? Поехали к Маране.

Приехали. Посмотрела наша «бегающая богиня смерти» страдальцу в задницу. Понюхала, послушала, повздыхала.

– Ай-яй-яй. Будем лечить.

И чем-то мужику в задницу плеснула.

И его сразу не стало. Громко и быстро.

Потом мы его за забором нашли. В сугробе. Задницу отмачивает. И поёт… акапельно. Хором. Сразу на три голоса. А что ж вы хотите? Скипидар прямо на слизистые… даёт длительный, хорошо запоминающийся эффект.

Откуда скипидар? – А из смолы. Я же рассказывал, что мы смолокурню поставили. А уж на крышку приспособить отводную трубку, да охлаждать её снегом… Из неё этот самый скипидар и капает. Называется – «сухоперегонный», в отличие от «живичного», который гонят из смолы («живицы»), собранной с живого дерева.

Я туда, на смолокурню, двух одноногих мужичков поставил. Из «пауков» этим летом волхвами покалеченных. А чего? Ходить далеко не надо – сиди себе на месте, да топориком тюкай. По пням сосновым, которые тебе из леса привезли.

 
«Хорошо тому живётся
У кого одна нога
И сапог поменьше надо
И портяночка одна».
 

Мужички – радые. Так-то, по крестьянским делам на одной ноге не наскочишься. У обоих все осенние дела наперекосяк прошли. Мало того, что у «пауков» вообще свой хлеб к Рождеству закончился, так у этих, у калечных – ни сена, ни дров, ни птицы набитой, ни рыбы наловленной.

Сколько я таких же повидал в своей России! Особенно – в девяностых. Когда всё вокруг рухнуло и ты вдруг – безрукий, безногий, безмозглый… Неудачник. А «удачники» – бандиты, воры, проститутки… Сколько тогда нормальных, толковых мужиков спивалось, вешалось… Просто мёрли. От бессмысленности и противности жизни. Жизни в такой России.

А у меня – всё есть! Даже смысл их жизни. Вот, костыли правильные, по минздраву, срукодельничал. А то здесь только клюкой подпираться умеют. За их работу – корм даю. Опять же – жильё, спецодежда… Конечно, пришлось обоим ошейники одевать. Семейства и их самих пропустить через полную санобработку. Не сколько для чистоты, сколько для порядка, проверить на «избоинность». И бабы у обоих к Меньшаку побегали. Теперь вот с животами ходят. Мужички сперва кривились… Но – «детей даёт бог». А уж посредством кого он свою божескую милость выражает… Лишь бы были здоровенькими.

Интересно получается: покалеченный, ущербный человек к крестьянскому труду не годен. И толпы инвалидов наполняют дороги и города средневековья. Ведь как-то они кормятся. Пуда три-четыре хлеба в год, как минимум, каждый съедает. А откуда? Из поданного да краденного?

Основной мусульманский налог, прописанный даже в Коране, 20 % от дохода, должен идти на содержание бедных, на прокорм именно таких, трудо-неспособных, людей. Христианская десятина предназначена, прежде всего, именно для раздачи милостыни. Иначе эти люди либо умирают, заражая всё вокруг своими разлагающимися трупами, либо превращаются в озверелую голодную толпу, подобную толпам разного рода зомби, описываемых в фантастических кошмариках 21 века. С последующим неизбежным ростом уровня эпидемиологической опасности.

Но стоит только внедрить индустриальный подход, с его достаточно узкой специализацией работника, как для массы калечных людей удаётся найти подходящее им, по плечу, с интересом, занятие.

Вот у меня на глазах два задолбанных жизнью мужичка, замученных болями своими, тяжёлыми, безысходными думами, унижением собственной непригодностью и неспособностью, необходимостью постоянно просить соседей, заранее понимая, что отдать взятое в долг или отработать – не удастся, превращаются в нормальных, уверенных в себе, деловитых мужчин.

Странно: в Средневековье социальные и экономические катаклизмы бьют больнее всего по детям, старикам, женщинам. А в 20–21 веке – по детям, старикам и мужчинам. Похоже, что в пост-индустриальных обществах по-новому сказывается разница в физиологии между мужчинами и женщинами.

Здесь я не про то, про что вы подумали, а про то, что 30-процентное превышение количества горизонтальных связей в мозгу у женщин становится более существенным фактором выживания, чем такое же превышение мышечной массы у мужчин. Впрочем, нарастающая феминизация мужчин и маскулинизация женщин постепенно уменьшают это различие в способности к выживанию в новых социально-технологических условиях.

Город мой Всеволжск изначально ставился вдовами, да сиротами, да калеками, да убогими. Со всей Святой Руси собирались ко мне такие. Кто своей волей, кто неволею. По суждению моему – пока у человека на плечах голова ясная, хоть какая бы беда с ним не случилася – дело ему у меня найдётся. Мне, привычному по первой своей жизни зарабатывать головой – сиё казалось нормальным. Но для местных даже и мысль такая – калечному кормиться с труда своего – была новизной великой. Они у меня милостыни просили, а я им дело давал. А уж любо им это или нет… Кто сам пришёл, да службу у меня попросил – тому по спросу дал. А кого за ворот тащат, кому из всех дел – жрать сытно, да спать мягко, да на паперти гундосить… «Кто первый – того и тапки». Остальные – и по морозу босиком.

Стройка у меня наладилась помаленьку. А селить-то некого!

 
«Вот моя деревня!
Вот мой дом родной!».
 

Только мои новостройки ещё никому не «дом родной». Кабы не Могута да его бабёнки из «отравительской веcи» – не знаю, что и делал бы.

Серьёзный попадизм-прогрессизм, как бы кому не хотелось «ковбойничания», есть социально-экономический процесс. А устраивать что-то с экономикой, не просчитав себестоимость-прибыльность – верный путь к провалу. К сожалению, серьёзных калькуляций по процессу становления святорусской боярской вотчины в середине 12 века мне не попадалось. Вот я и влетел. Как новичок-кооператор в начале 90-х.

Я понимаю, почему даже дон Румата: «носком ботфорта придвинул к выходному желобу ржавое ведро. И сейчас же – дзинь, дзинь, дзинь! – посыпались на мятое жестяное дно золотые кружочки с аристократическим профилем Пица Шестого, короля Арканарского».

И никаких мыслей о крайней узости средневекового рынка, где пара таких вёдер «золота из опилок» в состоянии просто завалить всю экономику королевства!

Румата – человек очень счастливого коммунистического будущего. Ему понятие: «денежные средства не обеспеченные товарной массой» – просто в голову не приходит. Как и всем его коллегам из Института экспериментальной истории. Как заваливалась экономика Испанского королевства под грузом американского золота… Мелочи какие! Да ну их!

 
«Но мы, мы дети страшных лет России
Забыть не в силах ничего».
 

А некоторые в силах ещё и научиться кое-чему.

Вот построил я тут «подворье типовое крестьянское». С кое-какими нововведениями и улучшениями. А теперь сели мы с Николаем и Потаней и стали считать себестоимость. Что само по себе – сплошной инновизм. Нет, считать здесь умеют. Но перечень статей калькуляции, разноска по плану бухгалтерских счётов… Ну вот, опять авантюрники с ГГуями нос воротят!

В «Святой Руси» при использовании принципов бухгалтерского учёта для боярских вотчин сразу возникает проблема: очень высокий уровень «накладных расходов».

В эту статью забивается «общим чохом» куча трат, и понять что-то – невозможно.

– Летось кони съели триста пудов овса. Овёс дармовой – со смердов взыскали.

– Овёс – «дармовой»?! Ничего полезного – «дармовым» не бывает! Может, и не купил, но ведь и не продал. «Упущенная выгода» – слов таких не знаете? Не лучше ли лён растить, а овёс покупать?

Ещё хуже – с людьми.

– На холопьев потрачено: ржицы – два ста пудов, овечек – три десятка, шуб овчинных – одиннадцать…

А что эти люди за год сделали? В носу дырку проковыряли?

Не имея детальной разноски расходов-доходов, выраженных в какой-то общей единице, невозможно оценить эффективность собственной деятельности. Если она чуть сложнее, чем неприкрытый грабёж в стиле «прямой удар мечом в голову».

«Не было ни гроша, да вдруг алтын» – русское народное выражение насчёт внезапной удачи. Даже и предки измеряли удачу в денежном выражении!

Вот – брёвна для крестьянского подворья, вот трудозатраты на их вывалку, обработку, транспортировку. Вот – кирпичи. Снова – изготовление, транспортировка. Шиндель на крышу, доски на полы и двери. Теперь на самом подворье: работа землекопов, плотников, печников. А цена рабочего дня в «Святой Руси» – 1–2 ногаты.

Отдельная тема – печное железо. Вьющки, колосники, заслонки… Плит железных здесь не знают. И это хорошо – здешние цены на железо… Дешевле повесится.

Получается у меня расчётная цена такого подворья в 8-12 гривен кунами! Это ещё не «сдача под ключ» с запасом зерна, сена, дров, скотиной, утварью, инвентарём и прочим. Без цены земли и стоимости общих расходов типа частокола вокруг селения, общего колодца и общинного дома.

Понятно, что у меня тут подневольный труд и мне серебром не сыпать. Но цены…! И тут кто-то ещё хотел вотчину на свободном найме строить!

Напомню, годовой урожай ржи с крестьянского надела считается по «Правде» за полгривны. Корова, кобыла – аналогично. Как отдать построенное жильё вотчинным крестьянам? По рыночной стоимости? Рынка жилья в Пердуновке нет. По затратам? Эта цена полутора – двух с половиной десятков коров. Такое никто не осилит. Даром? Вот я из себя такой широкий? Ванька-благодетель…

Полученное «даром» – не ценится. Дал владетель избу? – Развалится, сгорит – даст новую.

 
«Что нам стоит
Дом построить?
Нарисуем – будем жить!».
 

С другой стороны – сами работники. Если наши труды задарма раздаются, так чего упираться?

Идиотская ситуация: есть пустое жилье, и есть люди, которым негде жить. Но отдать жильё людям нельзя, поскольку им нечем платить. И в долг, в ипотеку – нельзя: при здешних ставках они никогда не смогут выплатить. И сделать дешёвое, «социальное», жильё – нельзя: загонять своих людей в эти отечественные «газовые камеры», которые «изба святорусская»… Вместе с детьми…

А что по этому поводу говорит «опыт предков»?

По Судебнику 1497 года помещик должен дать крестьянину жильё и надел. Если крепостной уходит от помещика, то платит «пожилое». По сути – стоимость износа данного ему владетелем имущества. Денежный эквивалент 15 пудов мёда или 200 пудов ржи. Причём полный износ считается за 4 года. Если ушёл через год – платишь только четверть стоимости.

Кредита, процентов, ссуды на жильё – нет. Есть вечный оброк с барщиной, да возврат «залоговой стоимости» при расторжении соглашения.

Но у Ивана Третьего ситуация была чуть другая. Татаро-монголы сорвали с места русский народ, прежние, родовые общины так и не восстановились. Народ от непрерывных набегов «поганых» стал подвижнее, цена рабочей силы упала. Помещик набирал себе в крепостные смердов индивидуально, семьями, а не «весями». И жильё «дворяне московские» давали попроще – типовая полуземлянка «по-чёрному». А у меня тут… хоромы, «вплоть до второй половины 19 века дощатые полы в крестьянских избах считались признаком обеспеченности».

Я две ночи крутился в лесу привычных мне понятий: кредит, ипотека, эффективная ставка, бор, срок окупаемости, вступительный взнос, ежемесячные платежи, долевое участие, финансовые пирамиды…

И озверев от всей этой «экономики недвижимости», послал её нафиг. Перейдя к психологии. Как известно из «Определителя современных наук»: «Если нечто лишено всякого смысла, значит, это – или экономика, или психология». Так что – без разницы.

Мне в вотчине нужно управляемое и эффективно работающее население.

«Управляемое» в смысле: я сказал – он пошёл и сделал. «Эффективное»: я не сказал – а он пошёл и сделал. Что-нибудь полезное. А не сидит и в носу ковыряет:

– Я раб твой, господине. Хлеб наш насущный дай нам днесь.

Всё остальное… ипотеки – здесь для меня – производные.

 
«И был глубокой эконом,
То есть умел судить о том,
Как государство богатеет,
И чем живет, и почему
Не нужно золота ему,
Когда простой продукт имеет».
 

Вот такие у меня тут люди, поменять на других – невозможно. Исправлять их… ну очень тяжело. И им тоже от меня – никуда. Но хоть дольку-то свободы людям дать можно?

Мозги у меня кипят, шарада – не шарадится. И я начинаю, от тоски и бестолковости, слушать туземцев.

Тут самое главное – как фильтры по информации поставить. Станислав Лем описывает демона третьего рода – извлекает всю информацию о вселенной прямо из броуновского движения молекул, и записывает на бумажной ленте алмазным пёрышком. Смертельная штука – всю вечность не оторваться. Фильтры-то не выставлены.

Одно из полезных свойств Акима, прорезавшееся после суда над ним в Елно – он Святое Писание читает. Вот как-то забежал я в Рябиновку, а Аким там из Второзакония провозглашает:

«Если продастся тебе брат твой, Еврей, или Евреянка, то шесть лет должен он быть рабом тебе, а в седьмой год отпусти его от себя на свободу; когда же будешь отпускать его от себя на свободу, не отпусти его с пустыми руками, но снабди его от стад твоих, от гумна твоего и от точила твоего: дай ему, чем благословил тебя Господь, Бог твой: помни, что и ты был рабом в земле Египетской и избавил тебя Господь, Бог твой, потому я сегодня и заповедую тебе сие.

Если же он скажет тебе: „не пойду я от тебя, потому что я люблю тебя и дом твой“, потому что хорошо ему у тебя, то возьми шило и проколи ухо его к двери; и будет он рабом твоим на век. Так поступай и с рабою твоею.

Не считай этого для себя тяжким, что ты должен отпустить его от себя на свободу, ибо он в шесть лет заработал тебе вдвое против платы наемника; и благословит тебя Господь, Бог твой, во всем, что ни будешь делать».

Примите меня в евреи! Со всей этой «Святой Русью»! Какого хрена христиане, унаследовав у иудеев кучу всякого всего, проспали вот эту юридическую норму?! Ограничение рабства шестью годами, выходное пособие, право выбора формы продолжения…

Именно это правило в городах Северного Причерноморья давало взрывной рост численности иудейских общин, опережающий обычный, естественный прирост. Оно же существенно повышало и качество этой группы населения: всякий инициативный раб, в рамках своих возможностей, конечно, стремился попасть в дом к иудею. Быстренько принять гиюр – норма применяется только для единоверцев. А потом пахать там на совесть, рвать пупок, чтобы удержаться на этом месте – у нового хозяина отсчёт пойдёт заново.

Вот что мне нужно! Вот она «иллюзия пряника»! Никогда не любил «пожизненное заключение». По Cтругацким: «быть обреченным даже на любовь самой славной девушки в мире,… тоже, оказывается, может быть крайне неприятно».

Нужно дать людям перспективу: свободу и обеспеченность в будущем, при условии «хорошего» поведения в настоящем. Плюс, конечно, неотвратимость наказания. «Ежели что» – то немедленно.

Вот эту норму: шесть лет и «на свободу с чистой совестью и полными карманами» – внедряем. А повремёнку дополняем сделкой – выплатить за это время долг за жильё. Пусть крутятся, бруснику, там, собирают, рыбку ловят… само-эксплуатируются. Как советские крестьяне во времена НЭПа. А я буду у них ту же ягоду покупать. Исключительно высшего качества, а не «исполу или как владетель укажет». И платить не серебром, нефиг-нефиг – серебро у меня пойдёт на внешний рынок, а записями в амбарной книге. Типа: 10 вёдер брусники – одну векшицу с долга списать.

Получился миксинг из экономической и внеэкономической зависимостей. Потому что товарно-денежные отношения надо углублять – они обеспечивают эффективность, а рабство – расширять. Потому что обеспечивает управляемость.

Через восемь лет, в марте 1169 года от Рождества Христова, посреди малой трапезной в Великого Князя Киевского палатах, чёл я по книге те же слова из Главы 15 Второзакония. И вопрошал князей русских и иерархов православных: «Быть ли нам к единоверцам своим, к братьям и сёстрам нашим, более жестокосердными, нежели иудеи – к их?». Много мне слов разных в ответ говорили. Князья – о крамолах да мятежах грядущих, об обнищании Земли Русской. Клирики же более Илларионом, его «Словом о Законе и Благодати» меня бить пыталися. Да ведь поздно уже! Уже я и сам ту премудрость узнал и противникам моим ею же и возразил. А вот сказать прямо: «рабы – се имение моё, не отдам» – ни один не посмел. Ибо признаться в стяжательстве, в корыстолюбии, в скупости своей – не по чести.

Тогда-то стукнул посохом своим в пол Великий Князь Андрей Юрьевич и сказал:

– Быть по сему. Делай.

Ну, я и сделал. И по сю пору делаю – жизнь-то меняется, надобно и законы к ней приспосабливать. А начиналося вон с чего – с Пердуновки моей да заботы: как вдовам с сиротами доброе жильё по-умному отдать.

«Чтобы продать что-нибудь ненужное, нужно сначала купить что-нибудь ненужное».

Гениальная формула кота Матроскина – неверна. У человека изначально есть кое-что ненужное, что он может продать – его свобода.

Новосёлки из «отравительской веси» были согласны на всё вообще. Назвали Могутку старостой «отравительской веси» и он, общим собранием в своём лице, продал мне всё «бабьё с детвой».

Мы начали, было, расселять новоприбывших, но дать каждой по подворью не получилось. Сразу же началась конкуренция, и образовалась «очередь на получение жилья» – до некоторых «пауков» дошло, что они рискуют упустить свою выгоду.

«Прозрение», как всегда, было оформлено в виде замаскированного наезда на меня.

Как-то, в середине утра, заявляется Хохрякович с какой-то бабёнкой. Такой… сам из себя весь важный. Но – испуганный.

– Господин боярич Иван! Дозволь молвить слово важное! Пришла… значит… эта… и ну… вот.

Начал за здравие, а потом – как всегда. Неужто я такой страшный, что у людей от одного моего вида язык к гортани присыхает? А бабёнка-то мне знакомая. Замотанная вся по зимнему времени. Но где-то я её видел. А видел я её… Блин! Я её видел из другого ракурса! Я у неё роды принимал! Это когда люди вирника Макухи «пауков» трясли. А муж её, гадина, меня обманул да под волхвов подвёл.

– Поздорову ли, красавица? Дочка-то твоя как поживает?

– Ой, да спасибочки те боярич она така забавница нынче вот сидеть начинает. Вот как уцепиться за что да усядется да кряхтеть начнёт будто баба старая а третьего дня первый зубик пролез уж она плакала да куксилась да что не попадя в рот тянула а мне-то дуре и невдомёк а я как испужалася – жар-то у ребёночка-то моего а тута – гля а тама острое…

Мда… Как-то у меня… свежие воспоминания – только год прошёл, как у меня у самого в Юлькиной избушке первый здешний зуб прорезался. Сочувствую. И ребёнку, и мамашке.

– А сюда по какой заботе?

– Дык… эта…

И – бух на колени.

– Прими, господине, робу твою! Помоги Христа ради нашего, смилуйся! Не можем мы прожить-то, бедствуем! Помираем с голоду-холоду…

– Стоп. Хохрякович, это вдова твоего брата, ятровка. Объясни.