Текст книги "9. Волчата"

Автор книги: В. Бирюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

Я поднимаю девушку с колен, отечески целую в лобик. Сухан накидывает на неё тулуп, она заматывается платком, впрыгивает в валенки и радостно убегает. Представление закончено.

– Ну что? Всём понятно? Тогда пойдём ещё разок попаримся.

Народ мой молча переваривает увиденное-услышанное. У Хотена – обращённый внутрь себя взгляд, беззвучно шевелятся губы, то появляются, то исчезают гримасы на лице – мужик проигрывает в воображении свой грядущий монолог, оттачивает формулировки, будущую мимику и интонации.

Врун, болтун, трепло… талант. Эдак лет через несколько местные детишки будут пугать себя страшными сказками:

– В одной чёрной-чёрной бане жила-была маленькая чёрная-чёрная девочка… И тут чёрный-чёрный человек наклонился к ней и как закричит: Глотай!

Детишки будут сладостно слушать эти страхи и с восторгом пугаться. Обеспечение безопасности персонала путём применения сплетника-сказителя.

Конец тридцать третьей части

– Часть 34. «Гоги и Магоги…»
– Глава 182

Так. А куда это мы приехали? Чего-то я вздремнул, типа – призадумался, а тройки к берегу поворачивают. Город? Какой город?

 
«– Это что за остановка —
Бологое иль Поповка? —
А с платформы говорят:
– Это город Ленинград».
 

Ленинграда здесь ещё нет. А в моём времени – уже нет. Осталась только группа. Со словарным запасом затерянного в полярных джунглях архитектурного памятника.

Бологое не построили, для Брянска – рано ещё. Других городов я здесь не помню.

– Эй, Ивашка! Что за селение?

– Шиш. Град магогов.

Чего?! Как это – «шиш»? Кому – «шиш»? Почему Магоги без Гогов? Куда Гогу дели?!

Насколько я помню, это какие-то страшные северные народы огромного роста, которые будут призваны Антихристом для последних битв перед приходом Мессии. Их, вроде бы, загнали за какие-то железные стены. Как сказал пророк Мухаммед: «Они каждый день роют выход из заточения».

«Они будут все сметать со своего пути, и не будут оставлять на своем пути ни воды, ни растительности. Они будут пожирать всех животных. Того, кто из них умрёт, они сами будут пожирать. Среди них будут и такие, которые будут питаться только кровью и человеческим мясом. Гоги и Магоги огромных размеров, а некоторые из них имеют огромные уши, которыми можно закрыть тело».

Блин! Нарваться вот на такой подарок посреди нормальной, исконно-посконной русской речки Десны… Так чего же мы туда поворачиваем?! Сваливать надо немедленно!

– Ивашко, а они и вправду могут ушами тело закрыть?

– Кто?!

– Ну, эти… магоги.

– Не. Уши у них нормальные. Иначе – под шапку не спрячешь, отморозишь.

Ну вот, опять коранисты врут. Не могут у северных народов быть уши в человеческий рост.

– А они вправду «каждый день роют»?

– Не. Зима же. Земля промёрзла – не вдолбить.

Я всегда чувствовал, что Мухаммед привирает! Но Ивашко уточняет:

– А так-то – всю осень копали.

– Чего копали?! «Выход из заточения»?!

– Из какого заточения? Котлован в детинце копали. Весной масоны придут из Владимира. Вот магоги и готовились.

Лучше бы я дома остался. Там я хоть понимаю чего-нибудь. А тут отскочил две сотни вёрст в сторону и… и «нихт фертшейн» абсолютно.

Масоны (!) из Владимира-на-Клязьме(!!) собираются навестить городок в середине Десны, а местные(!) магоги(!!) копают им всю осень яму (братскую могилу?!). Как княгиня Ольга – древлянским послам-сватам?! А потом – живьём закопать?!

– Эта… Ивашко… А зачем мы туда едем?

– А вон там сутошный постоялый двор. Там и встанем.

«Сутошный»? В смысле – не больше чем на сутки? И автомат для сбора денег как на автомобильной парковке? Или – с сутошными щами?

– Вон видишь, ручей город сбоку обтекает. Ручей называется – Суток. А двор за ним – Сутошный.

Я уже говорил, что попаданцу постоянно стыдно? Просто потому, что он кучи вещей не знает, которые все знают. Но кто ж такие «магоги»?

Наши тройки поднялись на берег, но не повернули в город, а прокатили чуть вправо вдоль этого «сутошного» ручья и втянулись в ворота постоялого двора.

Осторожненько выглядываю из саней. Местные смотрятся нормально. Ну, насколько нормально могут смотреться, на взгляд человека из «счастливого будущего», средневековые мужики и бабы.

Ни особых ушей, ни великанского роста не наблюдается. Правда, разглядеть, кто из них – те самые, «которые будут питаться только кровью и человеческим мясом» – не удаётся.

Мои попутчики ведут себя спокойно, за оружие не хватаются, местному слуге по уху дали, ушицу хозяйскую едят да нахваливают… Непонималка моя аж свербит. Чистим с Ивашкой лошадей, и я потихоньку стараюсь разобраться. А Ивашко не понимает моего недоумения.

– Ивашко, люди-то, вроде, нормальные здесь живут. А чего ты их магогами называешь?

– Скребницу подай. Нет, ну ты глянь какая скребница! Не на что уже не гожая. Ну точно – магоги! А зовут их так по князю. Князь у них – магог.

Я вожу этой щёткой по крупу лошади и всё глубже офигеваю. Магогический князь в серёдке «Святой Руси»?! Или правильнее – «магогский»? Или – «магогуйский»? Магогуёный? Магогуевый? Магогуиещевский?

Открытие эпохального значения! Ни в одной летописи такого нет! Наши, из особо озабоченных славянизмостью, выводят происхождение русских то от арийцев, то от атлантов. А надо по Флоренскому – от магогов!

Кстати, идеологически очень правильно получается – магоги же исконно-посконные противники всяких христиан, мусульман и иудеев. Только вот тянут в рот всё, что не попадя, и с ушами во весь рост…

Сильно революционная идея. Даже для меня. Надо уточнить, перепроверить, детализировать и славянофилам – возвестить.

Варяжские князья на Руси – знаю, литовские – будут. Даже из татар – нормально. Иван Грозный, когда в опричнину уходил, титул Великого Князя Московского отдал крещёному татарину Симеону Бекбулатовичу. Внятного объяснения этой хохмочки у историков нет. Типа: Ваня Четвёртый чисто прикололся. Потом этот урождённый ханыч был пожалован Великим Князем Тверским.

– Ивашко, а чего князь – пришлый? Рюриковичей не хватило?

– Почему – пришлый? Он и есть рюрикович. Святослав Владимирович. Магогом его за рост прозвали. Велик сильно. Поболее четырёх локтей ростом. А ещё – злобен и живёт в заточении. Засунули его в шиш, и не выпускают.

– Как это – «засунули в шиш»? А где это? Чем засунули? Большим пальцем?!

Глубокое недоумение на лице моего верного слуги сменяется тревожным внимательным взглядом. Так рассматривают подозреваемых. Подозреваемых в тяжких умственных сдвигах.

– Ну, ты, боярич… Да вот же ж! Вот город, в котором мы и встали, где мы с тобой лошадей чистим, ушицу нам давеча подавали… Голову не ломит? Не подташнивает? Траванулся, что ли? Так, вроде бы, все одно ели. Может, ударился где? Конь в голову не бил?

Мда, как это отличается от идиомы моего времени: «моча ударила в голову»!

– Ивашко! Уймись! Я – в порядке. Куда засунули князя? В какой шиш?

– В сюда. Вот в этот городок. Который – Шиш. Ещё говорят – Шиж или Вщиж.

Всё – вот теперь дошло. Молотилка ухватила ключевое слово и побежала на свалку. Сейчас как накопает… Я успокаивающе похлопываю Ивашку по плечу, подсыпаю овса лошадям, достаю образцы товаров – Николай нашёл собеседников, тоже купцы проезжие – разговор пустой, но предметный. В смысле – без предметов торговли не начинается, но сделки наверняка не будет.

Забиваюсь в угол и начинаю вспоминать. Чего-чего – русскую классику. Конкретно – Тютчева:

 
«От жизни той, что? бушевала здесь,
От крови той, что? здесь рекой лилась,
Что? уцелело, что? дошло до нас?
Два-три кургана видим мы по-днесь…».
 

Вщиж. Город-призрак. Один из почти сотни городов «Святой Руси», которые исчезли от Батыева нашествия. Ещё один вариант Китеж-града. Только этот не – «в озеро ушёл», а – «землёй накрылся».

Название интересное. Одним в нём слышится звук летящей стрелы, другим – мах сабли. Боевое место. Резались, видать, здесь отцы-основатели. Кто именно – неизвестно. С севера, от Верхнего Днепра, на Десну выкатились кривичи. С запада, от верховьев Сожа – радимичи. С юга, от Среднего Днепра, подымались северяне. А жили – литваки-голядь. Даже и 21 веке во множестве местных названий звучит имя этого племени. Да и один из главных притоков Десны и в 21 веке зовётся вполне этнически-чуждо – Нерусса.

Но городок, судя по названию, русский – ни один другой народ такой набор согласных выговорить не сможет. Здесь, на высоком треугольном мысу между Десной и ручьём Суток, под фундаментом церквей, освящённых в честь Богородицы, найдут и языческое славянское святилище Лады. А вот кто оставил здесь самый древний след в 5 веке – неизвестно. Недобитые гуннами готы? Вырезанные аварами к западу от Днепра анты?

Потом пришли князья русские и всех – «нерусских» и остальных – порезали и примучили. И пошли дальше – вырезать русских и нерусских, грабить и примучивать.

По Десне шёл лодейной ратью древний Святослав-Барс в своём стратегическом обходе хазар. Шёл на хазар, по дороге громил голядей, вятичей и булгар. Этой же дорогой шёл его приблудный сын – Владимир Святой. Построив по обеим сторонам Десны рати свои, проезжал он по реке на ладье, проводя общевойсковой смотр. И Мономах две зимы хаживал этой дорогой – два карательных похода на вятичей.

Всё короче получаются у киевских князей походы. И вот уже Гоша Ростовский меняет «направление главного удара» – его армия идёт по Десне не снизу вверх, а наоборот. Сыновья его Андрей Юрьевич Боголюбский и Всеволод Юрьевич Большое Гнезда будут по папашкиным путям ходить. Потом придут татары, и всё это станет пеплом, прахом под копытами ханского коня.

Одни города – поднимутся снова. Пусть и на других местах, но с прежними названиями. Как поднялся сосед – Брянск. Другие, как этот Вщиж, станут призраками.

А городок-то ничего. Какой-то он… двойной. Два холма один за другим. На нижнем, западном – детинец, на чуть более высоком – церковь с огороженным кладбищем. Жильё там какое-то, ров с валом вокруг. Называется «Окольный город» – посад. Ниже, у воды, уже просто слободы с тынами.

А предки-то у нас в фортификации разбирались! Ивашко тычет пальцем в темнеющих сумерках:

– Тама вон, со стороны поля, вокруг окольного града и детинца – ров копаный. 12 саженей.

Если простых саженей, то это ж 18 метров!

– Шириной?

– Чего? А, не. Глубиной. Потом вал. А у детинца – свой ров и вал от посада. Видишь, как тут умно сделано: дорога от реки идёт вокруг подошвы холма под детинцем. Кто худой от пристаней сунется – ему по голове. Потом подъём от ручья вверх. Как раз попадаешь между стеной детинца и внутренним валом окольного града. И тут тебя с обоих сторон… А стены у детинца – дубовые. Хрен пробьёшь. Башни видишь?

– Не пойму – там как-то ещё одна выглядывает. Как-то… не над воротами, не в стене…

– Глазастый. Посередь детинца стоит отдельная башня. Двенадцатигранная. Выше всех. Поставлена на престрел от всех стен. Ну чтоб – стрела с башни до любого места на стене долетала. Ежели вороги на стену взберутся.

Не понял. Это же – донжон! В русском же языке и слов таких нет! У нас: кремль, детинец, острог… Слов нет – а башня есть.

– А со стороны Десны, отсюда не видать, ещё одна высоченная башня стоит. Шестигранная. Смотровая за рекой. Тоже недавно поставили, при Магоге уже.

– А зачем же такие высокие ставить? Чего, за край земли посмотреть охота? Как там слоны на черепахе катаются?

– Ну, ежели война, то и за край земли заглянуть – очень даже полезно. Но тут дело особенное – самострелы у них там стоят. Бьют стрелами железными кованными. Со Смотровой, говорят, до другого берега реки добивают. С высоты-то оно далеко летит. А там и на другом берегу стан не поставить – полоска берега узкая да сырая. Дальше, за берегом – старица. Озеро. «Святое» – говорят

Опять ликбез меня бестолкового. Я был твёрдо уверен, что арбалеты запустили в средневековое обращение генуэзцы. Крепостные стационарные арбалеты – визитная карточка итальянского Сан-Марино. На крепостные башни поставили, вроде бы, в следующем, в 13 веке. А тут в каком-то средне-деснянском… кованными стрелами…

– А зачем им это?

– А чем, ты думаешь, они прошлой осенью отбились? Тут пять недель восемь князей город осаждали! Тут вокруг – пепелище сплошное, просто темно уже да под снегом не видать. В городе – там, почитай, всё выгорело. Наши-то не просто так стояли, а долбили нешуточно. И стрелы в крышах домовых кое-где остались, и покойники по дворам и огородам закопанные.

Я ещё раз внимательно посмотрел по сторонам. Точно: наш постоялый двор отстроен заново, ещё несколько построек новых вокруг. А дальше – сугробы с торчащими в разные стороны обгорелыми брёвнами. Из сугробов кое-где идёт дымок. Я такое уже видел – год назад над Днепром. Там Ростик проводил «умиротворение смердов». А здесь – кто с кем?

– Ивашко, а «наши» – это кто? Восемь князей – это каких?

– Да разных. Смоленские были, полоцкие, северские. Но главным – Свояк Черниговский. Пришёл с племянничка за жену взыскивать.

– За чью?! За свою?!

– Тю! За евоную. За Магогову.

Мозги мои клинит напрочь. Поэтому выдаю естественно-автоматический вопрос:

– Ну и как?

Ивашко снова начинает рассматривать меня подозрительно. «Может, ты чего не то съел?». Пытается проверить у меня лоб. Я его понимаю: вопрос абсолютно идиотский – вот же город стоит, стены не развалены, чего ж спрашивать? Но он снисходит до ответа:

– Отбились. К Магогу шурин невесту привёз. Вывалился с Болвы у Брыня. Сеструха евоная, подарки там… Свадебный поезд. Ну и поезжан суздальских… с мечами да в бронях… по реке лодиями – на версту.

Так, стоп. Запутался.

– Ивашко, пока Николай с торгашами тусуется, мы сейчас пойдём, найдём тихий уголок, нальём тебе… извини, забыл. Кваску нальём. И ты мне всё расскажешь. С самого начала.

– Давай. Только я самого начала не помню. Можно – прямо с Мономаха?

Здесь, если «с самого начала», то от Адама. Поимённо. Если «с середины», то с Крестителя. Поимённо и поцерковно – с указанием построенных церквей. А «по-быстренькому» – с Мономаха. С перечислением всех его 89 больших походов и чего вспомнится – из 200 малых. Коротенько так – история Руси за последние 100 лет.

Значит так: жил-был Владимир Мономах. Он жил и был долго. Так долго, что все его соперники померли от старости. Одним из самых докучливых друзей-врагов был Олег Гориславич. Сперва они вдвоём чехов резали, потом Мономах – Гориславича по всей Руси гонял.

Мономах был мудрый, Гориславич… «горем славленный».

Раз убежал Гориславич в Тмутаракань – она ещё русской была. Но, почему-то там жили хазары. Хотя, к тому времени уже прошло лет сто двадцать как был разгромлен их каганат. И эти, такие-сякие, хазары, поймали, по приказу одного русского князя – Переяславльского Мономаха, своего собственного русского князя – Тьмутараканского Гориславича и выслали его в Константинополь. Вполне по «Дню выборов»:

– Послом в Тунис? А почему в Туниc?

– А куда ж его ещё?

Кажется, первый в нашей истории случай высылки за рубеж по политическим мотивам – всё, что делают русские князья друг с другом называется – «политика».

Хазарские ребята явно ошиблись. Не тот «Тунис» выбрали. Князю было 27 лет, он был красив, энергичен и безбашенен. А тут ещё и Царьград! А там – земляки.

– Земеля! Скоко лет, скоко зим!

Ну и погуляли. Три дня пьяные русские наёмники разносили град Константинов. Не имею в виду чего-нибудь политического или финансового. Чисто встретились старые боевые товарищи, обрадовались, стали отмечать…

Гориславича сослали на Родос. Наказание по статье: «русский князь – пьяный хулиган». Там он сходу женился на греческой патрицианке Феофании Музалон и через два года получил разрешение вернуться в Тмутаракань. Несколько лет Гориславич бил местных соседей по мелочи и делал детей. Потом женился второй раз, на дочери половецкого хана, вернулся в Чернигов, навоевался с Мономахом, и успокоился.

Мономах однажды чудом унёс ноги из Чернигова от Гориславича и его союзников-половцев. В своём «Поучении» Мономах пишет:

«И потом Олег на меня пришел со всею Половецкою землею к Чернигову, и билась дружина моя с ними восемь дней за малый вал и не дала им войти в острог; пожалел я христианских душ, и сел горящих, и монастырей и сказал: „Пусть не похваляются язычники“. И отдал брату отца его стол, а сам пошел на стол отца своего в Переяславль. И вышли мы на святого Бориса день из Чернигова и ехали сквозь полки половецкие, около ста человек, с детьми и женами. И облизывались на нас половцы точно волки, стоя у перевоза и на горах, – Бог и святой Борис не выдали меня им на поживу, невредимы дошли мы до Переяславля».

Впечатления были сильные, и ни он сам, ни его потомки на Черниговские земли впрямую больше не претендовали. Осталась Десна, и всё к ней прилегающее от Гомеля до Курска, Мурома и Тьмутаракани потомкам Гориславича и его брата Давида.

Братья между собой не ладили. Если один шёл воевать, то другой тоже шёл, но сачковал.

Ссоры в следующем поколении, между двоюродными братьями – Давидовичами (Давайдовичами) и Ольговичами происходили постоянно и уже не на уровне «просто сачканул», а в форме откровенного мордобоя. «Княжеские усобицы» называются. А Мономашичи постепенно откусывали у них кусочки родительского наследства.

Ещё одна деталь. Видимо, бешеный характер отца и его непрерывный авантюрный образ жизни выработал у младшего из сыновей – Святослава Ольговича (Свояка) – довольно редкое среди рюриковичей явление: братскую любовь. Это особенно уникально, потому что братья были сводными – старшие от греческой патрицианки, младший – от половчанки.

Братья младшенького постоянно подставляли: по делам старшего брата Всеволода новгородцы сажали в тюрьму жену Свояка, а его самого – в поруб в Смоленске.

Всеволод умирает, Великокняжеский Киевский стол согласно закона – «лествицы»– занимает средний брат, Игорь. Киевляне, возмущённые поборами покойного государя требуют особых клятв от нового. И к мятежной толпе снова, вместо брата-государя, едет Свояк. Карамзин пишет:

«Граждане еще не были довольны, открыли Вече и звали Князя. Приехал один брат его, Святослав, и спрашивал, чего они желают? „Правосудия, – ответствовал народ:… Святослав! дай клятву за себя и за брата, что вы сами будете нам судиями или вместо себя изберете Вельмож достойнейших“. Он сошел с коня и целованием креста уверил граждан, что новый Князь исполнит все обязанности отца Россиян; что хищники не останутся Тиунами; что лучшие Вельможи заступят их место и будут довольствоваться одною уставленною пошлиною, не обременяя судимых никакими иными налогами… Великий Князь Игорь, думая, что дело кончилось, сел спокойно за обед; но мятежная чернь устремилась грабить дома… Святослав с дружиною едва мог восстановить порядок».

Свояк отдувался за братца, сходил с коня и клялся перед толпой «мятежной черни», что для князя – и унизительно, и просто опасно, восстанавливал порядок, но отнюдь не изменял своей братской привязанности.

Тут киевляне – предали, Игорь – попал в плен, самого Свояка – Давайдовичи выгнали из Новгород-Северского. Надо бы виниться, проситься, смиряться… Но… брат же! В порубе в Киеве сидит! И Свояк пишет своим двоюродным братьям, изменившим клятве и идущим на него войной:

«Родственники жестокие! Довольны ли вы злодействами, разорив мою область, взяв имение, стада; истребив огнем хлеб и запасы? Желаете ли еще умертвить меня? Нет! – пока душа моя в теле, не изменю единокровному!».

Так вот, Свояк, во всём своём клане – такой братолюбивый – один-единственный.

В клане Давайдовичей-Ольговичей, пожалуй, только самый младший сын Свояка, известный нам по «Слову о полку Игореве» под прозвищем «Буй-тур», Всеволод Курский, унаследовал это свойство. Обращаясь к своему брату он говорит:

«Один брат, один свет светлый – ты, Игорь! Оба мы – Святославичи!».

Все остальные – тянут под себя. Не тянут – рвут.

Тот же «свет светлый» – сам-то сбежал из половецкого плена. А брат ещё два года хлебал там баланду.

Старший из Ольговичей – Всеволод, «просочившийся» на Киевский престол между наследниками Мономаха, пытался как-то пристроить всю свою родню. И отдал старшему из Давайдовичей, Владимиру – вот этот городок – Вшиж. Дело было в 1142 году. Новый князь устраивался надолго – вся начинка детинца была снесена и перестроена заново.

В Черниговских владениях несколько княжеских городов. В двух, самых больших, богатых и, соответственно, почётных – Чернигове и Новгород-Северском – какие-то князья сидят постоянно. В остальных – попеременно, куда «старшой пошлёт». Курск, Трубчевск, Путивль, Гомель, Брянск, Стародуб…

Вщиж – самый верхний княжеский город на Десне. Задворки. Всё интересное делается южнее. Даже основной транспортный переход с Оки на Десну – ниже. Тишь-гладь, божья благодать…

В 1146 году Всеволод Ольгович божьей волею помре, брата его Игоря киевляне, опять же божьей волею – другой-то нет, забили дубьём насмерть. Вся «лествица» сдвинулась, Владимир Давайдович из Вщижа ушёл – в Чернигове уселся. А тут этот глупый и упёртый Свояк кричит:

– За брата – пасть порву, моргалы выколю! «Пока душа моя в теле, не изменю!».

Фи! Как это неприлично! Этот придурок ещё и честью княжеской хвастает! Верностью брату, верностью государю, верностью слову своему!

На Руси нет князей, которые так или иначе не изменяли своим клятвам. Об этом не принято говорить, этим не хвастают. Но, все же взрослые люди! – все понимают, что это не хорошо, но без этого не проживёшь. Клятвы, крёстное целование, делаются, как правило, искренне и, даже, истово. Но… «не мы таки – жизнь така». «Он сам виноват», «мне достоверно сообщили, что он замыслил…». «Политика – искусство возможного»… Обстоятельства, форс-мажор, забота о малых и сирых… Которым, конечно, лучше будет – под моей властью…

Свояк своим упрямством, своей «честью», просто взбесил Давайдовичей. Они не смогли сами выбить его из Новгород-Северского – позвали союзников. К черниговским дружинам подошли киевляне, волынцы, берендеи, торки… Там бы упрямца и похоронили.

Но честность даёт свою прибыль. Иногда – нечестным способом. Один из старых Черниговских бояр, служивших ещё Олегу Гориславичу, нарушив присягу своему нынешнему князю, предупредил о походе. И Свояк успел уйти.

«Ледяной поход» генерала Корнилова, с атаками по «степи, покрытой ледяной коркой» – известен. Но у Корнилова были профессиональные кадровые военные. Известен и поход сводного Уральского отряда В.К. Блюхера из Белорецка с огромными обозами гражданских. Но он проходил летом.

О походе Свояка, об исходе не княжеской дружиной, но обозами, беженцами, зимой, по холоду, по речному льду, с непрерывными арьергардными боями… – мне тут Ивашка рассказывал. Он как раз в то время и был одним из княжьих гридней Свояка. Непрерывные, очень жестокие стычки с наседающими берендеями, сбитые с коней, порубленные, поколотые товарищи, остающиеся лежать на речном льду в расползающихся пятнах напитанного кровью снега…

 
«Снег кружится летает, летает
И поземкою клубя,
Заметает, зима, заметает
Что осталось от тебя».
 

Свояка догнали в Корачеве на Оке. И всем многочисленным войском – навалились. Но победить озлобленные, доведённые до потери инстинкта самосохранения, ошмётки Северской дружины – не смогли. Свояк «разметал ворогов по лесу». Сам сжёг Корачев, «ушёл в вятичи».

И тогда Давайдовичи сделали совершенно уникальную для «Святой Руси» вещь – объявили награду за голову своего двоюродного брата, русского князя. Не может «предать единокровного»? – Установить цену как за особо опасного преступника.

Отношение к рюриковичам на «Святой Руси»… – специфическое. Все понимают – гады. Рвут Землю Русскую на части, судят неправо, «куют крамолу», «поганых наводят», всякие злодейства устраивают. Но… рюриковичи должны быть. Базовый принцип повсеместно распространённого монархизма.

За единичными исключениями все военные походы возглавляются князьями. Что, воевод толковых нет? – Есть. Воеводы и водят войска. Но без присутствия князей русские воеводы бурно выясняют – кто тут самый главный. И начинается полная разруха.

Русские князья довольно часто выгоняют чужих посадников-наместников из городов, казнят, заковывают в железа. А вот чтобы воевода выгнал князя из города… даже по приказу своего собственного князя…

 
«Городок наш ничего,
Населенье таково:
Недобитые княжата
Составляют большинство».
 

Отдельная тема: как убить рюриковича.

С «демократической» точки зрения: что – бомж, что – президент… Разница чисто техническая. Только в степени охраняемости. На «Святой Руси» – не так. Поведение при умерщвлении – принципиально.

Трое из сыновей Святого Владимира были убиты слугами Святополка Окаянного по его приказу. Одному горло перерезали, другого стрелами из засады застрелили. Погибли без оказания сопротивления.

Третий пытался вырваться из Руси, был настигнут с малой дружиной и погиб в бою.

Двое первых – Борис и Глеб. Святые, заступники Земли Русской. А третий – защищался, отбивался, пытался спастись сам и людей своих вывести. Как же такого в святые? Его и не вспоминают.

Князь, убитый в бою – слабак, проигравший, неудачник. «Не люб богу». Соответственно, воину, убившему русского князя в бою – честь, слава. Всё остальные способы ликвидации рюриковичей – гнусное преступление и вечная гиена огненная.

Конечно, можно убить князя по приказу другого князя. Как зарезали брата Владимира Крестителя у него на глазах «подняв мечами под пазуху». Как ослепили Василька Теребовольского по приказу тогдашнего Великого Князя Киевского. Люди, которые это сделали… Не хорошо. Но если по приказу… Кто командует – тот и перед богом в ответе. А на слуге – греха нет.

Но вот, чтобы самому… Решиться «поднять руку на ветвь от достославного корня Рюрикова»…

Вокруг каждого князя полно врагов. У кого-то он жену увёл, у кого-то имение отобрал, родственников казнил… «наступил на мозоль». Но отомстить князю, убить его – табу. У рюриковичей нет богоизбранности, богопомазанности, божественного права… как у европейских коронованных особ. Но – «низя»!

Даже убийство Игоря Ольговича киевлянами носило, как отмечает часть исследователей, не столько социальный или политический характер, сколько сакрально-ритуальный. «Вы, Ольговичи, не настоящие князья. Вас можно убивать».

И тут – Давайдовичи. Со своим: «Их разыскивает милиция». И – «принесите нам его голову». Не – прямой приказ господина своему конкретному слуге: «пойди в ту избу и воткни этот нож вон в то горло…», а предложение проявить инициативу, самому разработать и реализовать план ликвидации, «взять грех на душу».

Стало ясно: простой человек может князя… насмерть. Табу – рухнуло. Отдача – последовала.

Через десятилетие «простой человек со съехавшей крышей» – главный киевский мытарь Петрилла, сам по себе, без княжеского приказа, травит Юрия Долгорукого.

Оказывается, русских князей можно убивать не только в бою. Например, травить как крыс.

Эксперимент прошёл успешно – рюрикович сдох. Повторяем.

Через 15 лет после отца в том же Киеве, тоже на Пасху, чуть более аккуратно травят сына Долгорукого – Глеба Юрьевича. Получилось.

А если ядом неудобно? Другие способы допускаются? Ещё через несколько лет другого сына Долгорукого – Андрея Боголюбского уже просто режут в спальне.

Да, будет возмездие. Преемник князя Андрея не только казнит всех доживших до его вокняжения участников заговора, но и уже умерших прикажет выкопать из могил и утопить в Чёрном озере под Владимиром.

«Чтоб тебе ни дна, ни покрышки» – старинное русское проклятие: будь похоронен без гроба, вне освящённой земли кладбищ, пожелание самоубийства и вечных адских мук.

А можно ли сделать так, как очень хочется, и чтоб нам за это ничего не было? Заговор, ночью, тайком… не этично, не эстетично, не юридично. Что мы, тати ночные?

Такие дела надо делать всенародно. С соблюдением процедуры, с заслушиванием показаний, при свидетелях. Им же тоже хочется. Принять участие в… в процессе. Надо – по суду.

В 1211 году галицкие бояре выкупают у венгров своих попавших в плен князей, судят и вешают. Повешение традиционно считается позорной казнью – «станцевать на верёвке». Тело в петле дёргается, глаза вылупляются, сфинктеры расслабляются, штаны мокрые… Такая… комическая пантомима.

Английские и французские революционеры рубили своим королям головы, российские – расстреляли. Как-то… пристойнее. И уж конечно, не собирали всенародно денег, предвосхищая патриотические призывы Козьмы Минина в Нижнем Новгороде насчёт изгнания поляков из Москвы, чтобы выкупить своих государей. Для виселицы.

Вассалы судят своих сюзеренов… Обгоняем Европу на четыре с лишними века!