Текст книги "Четыре голубки (ЛП)"

Автор книги: Уинстон Грэхем (Грэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 30 страниц)

Они спустились к озеру и стали обсуждать местных водоплавающих.

Глава пятая

– Я тут подумал, Полдарк, – сказал сэр Фрэнсис Бассет, – что нам стоит познакомиться поближе. Разумеется, я помню вашего дядю, когда тот был судьей, но к тому времени, как я стал достаточно взрослым, чтобы принимать активное участие в делах графства, он уже редко выезжал из дома. А ваш кузен – думаю, он не был склонен к общественной жизни.

– Ну, после закрытия шахты Грамблер он обеднел и это отвратило его от тех дел, которыми он прежде занимался.

– Рад слышать, что Уил-Грейс так процветает.

– Это была рискованная ставка, но она сыграла.

– Горное дело всегда рискованно. Хотелось бы мне, чтобы состояние этой отрасли улучшилось. В радиусе трех миль от этого дома раньше работали тридцать восемь шахт. А сегодня только восемь. Мрачная картина.

На это ответить было нечего, Росс и не ответил.

– Как я знаю, вас считают бунтарем, Полдарк, – сказал Бассет, взглянув на своего высокого спутника. – Меня тоже, хотя и не в такой степени, я не сторонник общепринятых взглядов, в прошлом был даже нетерпимым. Некоторые семьи с более традиционным укладом до сих пор смотрят на меня, как на буйного юнца, да я таким и был еще несколько лет назад.

Росс улыбнулся.

– Меня давно восхищала ваша озабоченность теми условиями, в которых работают шахтеры.

– Ваш кузен находился в затрудненном финансовом положении. Но два года назад и вы были в таком же. Теперь всё изменилось.

– Похоже, вы многое обо мне знаете, сэр Фрэнсис.

– Что ж, возможно, вы помните, что у меня есть как финансовые интересы в Труро, так и множество друзей. Полагаю, моя оценка верна?

Росс не стал отрицать.

– Так не пришло ли время вам заняться общественной деятельностью? Ваше имя известно в Корнуолле. С вами считаются.

– Если вы говорите о возможном назначении судьей...

– Я всё знаю. Ральф-Аллен Дэниэлл рассказал, что вы отказались, и по какой причине. Мне эти причины не кажутся вескими, но они, вероятно, не изменились?

– Нет.

Со стороны основной группы, центром которой была Кэролайн, донесся смех.

– Я сам посадил эти сосны. Они защищают от самых неприятных ветров. Но я умру прежде, чем они вырастут в полный рост.

– Имейте терпение, – сказал Росс. – Вам предстоит еще долгая жизнь.

Бассет взглянул на него.

– Надеюсь. Но и дел много. Ни один человек, приближаясь к сорока годам... Вы виг, Полдарк?

Росс поднял брови.

– Я не склоняюсь ни к одной партии.

– Вам нравится Фокс?

– Да.

– Мне тоже, заявляю со всей ответственностью. Но реформы должны исходить от правительства, а не в виде революции снизу.

– В целом соглашусь, иначе она сама придет.

– Думаю, мы во многом согласны друг с другом. Полагаю, вы не сторонник демократии?

– Нет.

– Некоторые из моих былых коллег (к счастью, немногие) до сих пор сохраняют самые нелепые идеи. Каковы будут последствия предлагаемых ими мер? Я вам скажу. Исполнительная власть, пресса, влиятельные граждане потеряют всякий интерес и будут вынуждены взять власть в свои руки губительными средствами – с помощью взяток и коррупции, а это...

– Я всегда считал, что в нынешней системе выборов вовсю цветет взяточничество и коррупция.

– Вы правы, и я не желаю с этим мириться, хотя и вынужден к этому прибегать. Но равное представительство лишь увеличивает коррупцию, а не уменьшает. Корона и Палата лордов превратятся в пустое место, вся власть сконцентрируется в Палате общин, избранной, как и во Франции, отбросами общества. Правительство таким образом станет худшим из правительств, это и есть та самая демократия, которую некоторые ставят своей целью. Власть толпы положит конец гражданским и религиозным свободам, всё будет нивелировано до уровня обывателей во имя священного равенства.

– Люди никогда не будут равны, – сказал Росс. – Бесклассовое общество – это безжизненное общество, по его венам не будет течь кровь. Но между классами должно быть больше перемещений, больше возможностей подняться и упасть. А в особенности низшие классы должны получать больше за трудолюбие, а высшие – больше наказаний за злоупотребление властью.

Бассет кивнул.

– Хорошо сказано. У меня есть для вас предложение, капитан Полдарк.

– Боюсь, я могу обидеть вас отказом.

II

– Поднимемся и присоединимся к остальным? – спросил Хью Армитадж. – Думаю, закат будет великолепным.

Демельза, пытавшаяся подманить поближе утку-мандаринку, поднялась.

– У нас нет пруда. Только ручей, и вода частенько загрязнена отходами от промывки олова.

– Вы позволите мне иногда вас навещать, вас обоих? Вы в нескольких милях к северу?

– Уверена, Росс будет рад.

– А вы?

– Конечно... Но у нас не поместье, всего лишь дом.

– Как и у меня. Семья моего отца происходит из Дорсета. Наш дом прячется между крутых холмов неподалеку от Шефтсбери. Вы много путешествовали по стране?

– Я никогда не покидала Корнуолла.

– Вашему мужу следует вас свозить. Вы не должны скрывать свой свет, вы оба.

Дважды лейтенант Армитадж включил Росса в свои фразы как будто спохватившись.

Они стали подниматься на холм по слегка заросшей тропе среди падубов, лавровых кустов и каштанов. Остальных не было видно, слышались лишь голоса.

– Вы скоро возвращаетесь на флот? – спросила Демельза.

– Не так скоро. Пока что я плохо вижу вдаль. Доктора говорят, что со временем зрение восстановится, оно испортилось от попыток читать и писать в полутьме.

– Сочувствую.

– А дядя хочет, чтобы я на некоторое время остался в Треготнане. С тех пор как скончалась его жена, домом занимается его сестра, моя тетушка, но ему не хватает общества, он стал угрюмым.

Демельза остановилась и оглянулась на дом – квадратный особняк в мавританском стиле с четырьмя флигелями-часовыми. По залитой солнечным светом прогалине в леске промчалась стайка оленей.

– Вы могли писать домой? – спросила Демельза. – Дуайт не мог. Кэролайн получила только одно письмо за год.

– Нет... Я писал ради удовольствия. Но бумаги не хватало, так что каждый клочок приходилось исписывать с обеих сторон, и вертикально, и горизонтально, таким мелким почерком, что иногда я сам не мог разобрать.

– Вы пишете?

– Поэзию. Или, скорее, просто стихи, назовем более скромно.

Демельза прищурилась.

– Я прежде не встречала поэтов.

Армитадж вспыхнул.

– Не принимайте всерьез. Просто вы спросили. А в то время это спасало от безумия.

– И вы продолжаете писать?

– О да. Это стало частью моей жизни, хоть и малой частью.

Они опять начали подниматься и оказались на террасе, откуда открывался вид на закат, но по-прежнему опережали остальных, остановившихся где-то на полпути. Терраса была замощена кирпичом, а ведущую к ней лестницу охраняли два каменных льва. В центре находилась статуя Бахуса, смотрящая в сторону моря.

Солнце уже полыхало из-за облаков. Будто кто-то открыл дверцу печи, и недогоревший уголь светился ярко-красным сиянием. Черные утесы неровной линией вдавались в фарфоровое море. Чайки кружились, как ятаганы, молча взрезая вечерний воздух.

– Капитан Полдарк сделал мне два величайших одолжения, – сказал Хью Армитадж.

– Да?

– Подарил мне свободу и возможность встретиться со своей женой.

– Я не мастерица в этих любезностях, лейтенант, но благодарю вас. А разве...

– Что вы хотели сказать?

– Я собиралась сказать, что разве стоит упоминать две столь разные вещи в одном ряду? Словно... – она снова запнулась.

Остальные теперь поднимались к ним.

– Я не пытался быть любезным, – ответил он. – Лишь искренним.

– Ох, нет...

– Когда я снова вас увижу?

– Я спрошу Росса, когда он может вас пригласить.

– Умоляю, спросите.

– Эй, там! – крикнул генерал Макармик, поднимаясь по ступеням, как само солнце, его круглое веселое лицо озарял закат. – Эй, там! Так вы нас опередили!

III

Пока Росс делал два шага, сэру Фрэнсису приходилось делать три.

– У меня два сельских участка, – сказал он, – один около трех сотен акров, а второй – всего пятьдесят. Земля дрянная – почва бедная, сплошные камни, в среднем приносит не больше двенадцати шиллингов на акр. У вас больше?

– Нет. От девяти до десяти, я думаю, когда обрабатывается.

– В виде эксперимента хочу посеять турнепс, капусту и кормовые злаки. До сих пор в этой части страны такого не делали, и крестьяне со всей округи смогут понять, что приносит большую прибыль, без необходимости тратить собственные средства. А еще мне приходится заниматься отвалами от шахт, где я поощряю строительство коттеджей для бедняков, каждому я выделил три акра. Они платят два шиллинга шесть пенсов арендной платы за акр и часто улучшают землю, поскольку арендаторы – главным образом шахтеры, культивирующие землю в свободное время.

– Вы предполагаете, сэр Фрэнсис, – сказал Росс, – предполагаете, что в карманном округе Труро может возникнуть нечто вроде бунта? Что на предстоящих перевыборах городские власти не проголосуют за кандидата лорда Фалмута, а вместо этого выберут вашего кандидата? В этом и заключается ваше предложение?

– Грубо говоря, так. Как вы знаете, голосование зависит от олдерменов и городского совета, всего их двадцать пять. Думаю, что могу рассчитывать на большинство из них. Их уже тошнит от обращения со стороны лорда Фалмута, чья манера выбирать члена парламента настолько деспотична, что городской совет чувствует себя чуть ли не продажными проститутками, когда проталкивает его указания.

– А разве это не в самом деле так?

Бассет кисло улыбнулся.

– Мне кажется, вы пытаетесь меня подначить. По сравнению со многими округами, у нас дела обстоят не так уж плохо. Они получают за голоса определенные блага, но не деньги. Вы недооцениваете их нежелание, чтобы с ними обращались, как с лакеями.

– И кто же возглавит эту дворцовую революцию?

– Новый мэр Уильям Хик.

– Который, несомненно, заверил Фалмута в преданности перед собственными выборами.

– И наверняка совершенно искренне. Есть разница между тем, чтобы желать кому-то добра и позволить этому человеку загнать себя в ловушку.

Они остановились. В ветвях щебетала стайка галок.

– Я польщен вашим предложением, – сказал Росс. – Но я не тот человек, который вам нужен.

– Возможно. Будущее покажет. Пока вы не сказали что-то еще, позвольте мне объяснить. Если вас выдвинут, то вам это ничего не будет стоить. Как вы знаете, это исключительный случай. Если вас изберут, вы пробудете в парламенте до конца созыва, сколько бы это ни было. И тогда вы сможете решить, хотите ли продолжить. Может быть, через год, а может, и через несколько. Я не знаю планов Питта.

– Но вы рассчитываете, что я буду голосовать по вашим указаниям.

– Не по указаниям. Я не Фалмут. Но обычно в пользу Питта. Разумеется, возникнут и случаи, когда я, мой коллега из Пенрина и еще несколько человек, в том числе и вы, можем отстаивать независимую позицию.

– Лично или коллективно?

– Коллективно, – взглянул на него сэр Фрэнсис.

Они двинулись дальше. Они избрали не прямой путь к террасе, а шли параллельно поднимающейся к ней дорожке.

– Мое предложение было для вас неожиданным, – сказал Бассет. – Обдумайте его неделю, прежде чем ответить.

Росс кивнул.

– Отец, бывало, цитировал Чатема, который сказал, что прогнившая избирательная система Англии – это опухоль, которую нужно ампутировать, чтобы спасти от гангрены всё тело. Я принял эту точку зрения, не потрудившись ее проверить, но подозреваю, что от этого предубеждения будет трудно избавиться.

Они сошли с основной дорожки, и Бассет пошел первым через подлесок, пока они не добрались до другой тропы – более узкой и круто устремляющейся вверх. Некоторое время они шли друг за другом, потом сэр Фрэнсис остановился перевести дыхание и оглянулся на дом.

– Его спроектировал Томас Эдвардс из Гринвича, тот, что добавил церкви святой Марии в Труро колокольню. Учитывая, что дом довольно молод, он хорошо вписался в ландшафт.

– Вы вроде упоминали, что недавно сделали потолок в библиотеке?

– Переделали. Мне не нравился прежний.

– Я расширяю собственный дом, и скоро мне понадобится штукатур. Ваш из местных?

– Из Бата.

– Ох... ну надо же!

– Напомните мне, я дам вам его имя, когда вернемся в дом. Он может снова приехать в окрестности и выполнить сразу несколько заказов.

– Благодарю.

Они пошли дальше.

– У вас есть сын, Полдарк? – спросил Бассет.

– Пока что сын и дочь.

– Вы везунчик. А у меня только Франсис. Музыкально одаренная девочка, но это не сын. Похоже, теперь она унаследует всё мое имущество. Наша семья неплодовита.

– Но все же весьма древняя.

– О да, со времен Вильгельма Завоевателя. Надеюсь, что тот, кто женится на Франсис, возьмет ее фамилию.

Они подошли к лестнице на террасу.

– Подумайте над моими словами, Полдарк. Я жду вашего ответа через неделю. А если вам есть о чем спросить, то можете приехать и повидаться со мной и раньше.

IV

Часть пути до дома Росс, Демельза, Дуайт и Кэролайн проехали вместе. Поскольку дорога была узкой, Росс с Дуайтом ехали впереди, за ними Демельза и Кэролайн, а сзади – конюх Кэролайн. Копыта мягко цокали по глинистой поверхности, поскрипывали седла, звенела упряжь, периодическое фырканье лошадей вклинивалось в тихие голоса, звенящие в пустынных сумерках. В звездном небе шуршали летучие мыши.

– Знаешь, все эти разговоры о войне и французах... – сказала Кэролайн. – Думаю, мой муж втайне им симпатизирует, несмотря на то, что пострадал от их рук. Ему нравится много странного. Представляешь, он против смертной казни за преступления, считает, что преступнику следует отработать свои прегрешения! Боюсь, я никогда не превращу его в английского сквайра.

– И не пытайся, – ответила Демельза.

– Да, но ведь какая жалость! Его не заботит поместье, не интересуют ружья, он и зайца не подстрелит, а на лошадь садится только ради того, чтобы побыстрей добраться до нужного места. К охоте он и близко не приближается, никогда не напивается так, чтобы свалиться под стол, никогда не орет на слуг. Думаю, наш брак – сплошное недоразумение.

Демельза посмотрела на нее.

– Единственное мое утешение в браке – это Гораций, – продолжила Кэролайн. – Сначала он смотрел на Дуайта с болезненным неприятием, а теперь страшно к нему привязался. Дуайт может заставить толстячка выделывать всяческие трюки, это в его-то возрасте! Гораций может встать на задние лапы, чтобы выпросить конфетку, и когда ее дает Дуайт (но только Дуайт!), то песик держит ее во рту, а когда наконец-то получает разрешение проглотить, катается на спине от удовольствия!

– Дуайт имеет способность заставлять людей делать то, что он хочет, – заметила Демельза.

– Я знаю. Мне постоянно приходится быть настороже. А что скажешь о том, как он выглядит?

– Немного лучше. Но всё еще бледен.

– А худющий, как селедка после нереста. Разумеется, он сам занимается своим здоровьем. Но даже если бы он согласился прибегнуть к услугам другого доктора, я знаю, что не доверила бы его ни одному костоправу или аптекарю графства.

– Когда настанет тепло, всё изменится. Это лето...

– И он до отвращения совестливый, Демельза. Мне только после Рождества удалось уговорить его уволиться с флота. Хотя он сочувствует французам, но до сих пор готов с ними драться! А теперь, как бы я ни противилась, собирается снова возобновить практику. Терпеть не могу, когда он возится с больными, я постоянно думаю, что он может подхватить какую-нибудь кошмарную заразу!

– Уверена, что ему просто нужно время, Кэролайн. Он всего несколько месяцев как вышел из тюрьмы и начал восстанавливать силы. Могу представить, каково тебе сейчас, но ведь ты ничего с этим не поделаешь, правда? Мужчины – такие упрямцы.

– Как необъезженные жеребцы, – согласилась Кэролайн.

Пока копыта цокали по дороге, вокруг вздыхал холодный ночной ветер.

– Нужно время, – сказала Демельза.

– Что?

– Чтобы человек вроде Дуайта полностью восстановился. Он счастливчик, что выжил. Лейтенант Армитадж сказал мне, что у него проблемы со зрением. Из-за того, что читал в полутьме.

– Однако плохое зрение не помешало лейтенанту Армитаджу пялиться на тебя. На месте Росса я бы посадила тебя под замок и спрятала ключ.

– Ох, Кэролайн, что за чепуха! Это было не более чем...

– Дорогая, я не сомневаюсь, что если мы с тобой окажемся в комнате, полной мужчин, то все разом посмотрят на меня, но через пять минут соберутся вокруг тебя! Это, конечно, зависть, но ничего не могу с собой поделать.

– Благодарю, но это не так. Или только с некоторыми... – Демельза коротко рассмеялась с легкой дрожью в голосе. – Иногда мне никак не удается повлиять на тех, кто действительно для меня важен, – кончиком хлыста она указала на одну из фигур впереди.

– Эта парочка доставляет беспокойство, – согласилась Кэролайн.

– Но Дуайт... Я попробую на него повлиять. Когда он навестит Джереми или Клоуэнс. Он не должен рисковать, да еще так скоро. Вы совсем недавно поженились. Если ты думаешь...

– Он знает, что я думаю. Но другой голос, пусть и не столь громкий, поможет ему понять всю важность...

Падающая звезда медленно двигалась по небу, защебетали какие-то птицы, словно встревоженные этим зрелищем. Лошадь Дуайта дернула головой, ее ноздри задрожали, словно она почуяла дом.

– Ты скажешь Демельзе? – спросил Дуайт.

– Разумеется.

– И как она к этому отнесется?

– Если и есть в мире что-то непредсказуемое, то это мнение Демельзы о чем бы то ни было.

– Уверен, что стоит отказываться?

– А как еще я могу поступить?

– Такая должность предоставит тебе множество возможностей.

– Для карьеры?

– Для того, чтобы повлиять на окружающий мир. А твое влияние его улучшит, как мне кажется.

– О да. О да. Если не придется продавать душу.

– Что ж, разве Бассет не сказал...

– А кроме того, мне не улыбается мысль избраться от Труро и быть кем-то вроде марионетки, олицетворяя неприятие горожанами Труро поведения лорда Фалмута. Если бунт окажется успешным и меня выберут, то я буду думать, что это произошло не из-за моих заслуг. А если ничего не выйдет, то буду чувствовать себя униженным. Разумеется, я ничего не должен Боскауэнам, даже если они обидятся, мне плевать. Но я буду должен кое-что покровителю, который в конце концов решит настоять на своем.

– Бассет – самый просвещенный из местных джентри.

– Да, но он использует свое влияние к собственной выгоде. А как-то странно беспокоится о соседях.

– Это всё имеет глубокие корни, – сухо сказал Дуайт. – Великая хартия вольностей была создана для того, чтобы освободить баронов от тирании, а вовсе не для простых обывателей.

Некоторое время они ехали молча. Росс погрузился в размышления.

– Демельза заявила, что я слишком сентиментален по отношению к беднякам, – сказал он. – Что это опасная привычка для человека, привыкшего жить с полным желудком. Я не оспариваю то, что добро и зло поровну распределяются между классами... Но этот мятеж в Флашинге в прошлом месяце, о котором кто-то сегодня упоминал... Роджерс, кажется, помнишь?

– Помню.

– А ты знаешь, что там произошло? Кузина Верити мне об этом написала. Толпа сотни в четыре в полном отчаянии восстала, вооружившись палками и дубинами, намереваясь захватить зерно, которое разгружали с судна, всё это выглядело весьма скверно. Там не было военных кораблей, никто не сдерживал толпу, за исключением нескольких сторожей, которые охраняли зерно, богатые дома и нескольких дам из высшего общества – готовой поживы. Но кто-то поставил голосистого мальчишку на мешок с зерном и велел ему петь псалмы. И тогда люди (главным образом методисты) один за другим стали поднимать головы и петь вместе с ним. А закончив петь, все мирно разошлись по домам – в Карнон или Биссо, или откуда они там, забрав с собой лишь палки и дубины.

Через мгновение Дуайт ответил:

– Когда напишут историю нынешних времен, она наверняка будет выглядеть историей двух революций. Революции во Франции и английской революции методизма. Одни ищут свободы, равенства и братства среди людей, другие ищут свободы, равенства и братства перед Господом.

– Это замечание куда глубже, чем кажется, – сказал Росс. – Хотя я восстаю против первого и подозрительно отношусь ко второму. Человек по природе своей отвратителен, даже если говорить о себе самом.

– Думаю, правда в том, что человек несовершенен. Вечно не отвечает своим же идеалам. Какую бы он цель ни избрал, его всегда настигнет первородный грех.

Они приближались к Баргусу, перекрестку четырех дорог.

– Я стану человеком Бассета не скорее, чем поцелую француза! – раздраженно бросил Росс. – Не то чтобы я считал себя чем-то лучше прочих, просто у меня тверже шея. Как мелкий сквайр я сам себе хозяин. Как член парламента под покровительством крупного землевладельца я никогда не смогу говорить то, что думаю.

– Иногда, Росс, человек идет на компромиссы, чтобы получить хотя бы часть желаемого.

Настроение Росса внезапно переменилось, и он рассмеялся.

– Тогда позволь мне предложить сэру Фрэнсису твое имя вместо моего. В конце концов, ты теперь более крупный землевладелец, чем я, и намного богаче!

– Я знаю, что всё имущество Кэролайн теперь принадлежит мне, но не собираюсь обращать внимания на эту причуду закона. Нет, Росс, я больше не буду спорить. Я просто пытаюсь посмотреть на это с другой стороны. В Палате общин есть прекрасные люди, наряду с отвратительными, – тот же Бассет, смею сказать, Питт, Бёрк, Уилберфорс и многие другие. В любом случае...

– Что ты хотел сказать?

– Здесь нам пора прощаться. Хочешь, чтобы наш лакей вас сопроводил до дома?

– Благодарю, но у меня есть пистолет. Что ты хотел сказать?

– Это была просто мимолетная мысль... Как я понял, когда ты отказался от судейской скамьи, место предложили Джорджу Уорлеггану. Я хотел сказать, что, к счастью, теперь этого не произойдет, поскольку Джордж собирается держаться Боскауэнов.