Текст книги "Четыре голубки (ЛП)"

Автор книги: Уинстон Грэхем (Грэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 30 страниц)

– Вы предлагаете мне, милорд, бороться за место, после того как, немудро распоряжаясь своей властью, настроили против себя обычно сговорчивых выборщиков. Я прав? То есть, вы просите меня не только одобрить систему, которая мне не нравится, но и воспользоваться властью, которую я уже отверг. Как ваш кандидат я стану частью этой извращенной системы и тем самым молчаливо ее поддержу.

Его сиятельство нетерпеливо махнул рукой.

– От своего дяди я унаследовал те методы, с которыми обращались с округом аристократы. Впредь я буду больше внимания уделять нуждам городского совета. Так что мы можем внести изменения на ваш вкус. Чего вы не сможете изменить, так это избирательную систему в целом. Придется принять ее как есть. Или работайте над ее реформой – в парламенте или вне его стен.

Он встал.

– Но есть и более срочные дела, капитан Полдарк, когда вся Европа поднялась против нас.

– Думаю, моя одежда уже высохла, – сказал Росс. – Предпочитаю переодеться перед обедом.

– Что ж, не буду задерживать. Но жду ваш ответ до отъезда.

– Вы его получите.

Фалмут убрал бутылку мадеры в буфет и запер его.

– И не забудьте про еще одно преимущество положительного ответа.

– Какое?

– Вы одновременно оказываете услугу мне и подставляете подножку Уорлеггану.

IV

Молодые голоса (как и молодежь) из коридора исчезли. Дом стал тихим, как сам этот день, как больной наверху, как пустота жизни. Росс прошел по коридору, услышал шепот в открытой двери и заглянул. Демельза разговаривала с миссис Говер. Она странно выглядела в одолженном платье – лицо бледное, темные глаза стали еще темнее. Почти незнакомка, по крайней мере, не та женщина, которую он знал уже тринадцать лет, не совсем его жена, а некто, удалившийся от него в бездну собственных чувств, некоторые из которых были совершенно чужими.

Женщины его не заметили, и Росс не вошел, не желая им мешать, он предпочел собственные мрачные мысли. Он поднялся наверх и заблудился, оказавшись у подножия спиральной лестницы, ведущей к куполу, и пошел обратно. Безжизненный дом, в нем как будто не осталось ни одного человека. Слава Богу, что у Росса никогда не было ни средств, ни желания расширять Нампару больше нынешних размеров. Но дом Бассетов был вполне жизнерадостным по сравнению с этим. Некоторые люди обладают талантом создавать настоящий дом.

Он нашел нужную комнату с третьей попытки. Одежда до конца не высохла, но вполне сгодится. У дяди лорда Фалмута были короткие ноги, и панталоны доставляли ужасное неудобство.

Ярко горел огонь, и Росс был рад теплу, когда переодевался. Завязав шейный платок, он расправил одежду Демельзы, чтобы та оказалась ближе к камину. Ее чулки были еще мокрыми, а подол юбки будет сохнуть еще полдня.

Когда он дотронулся до юбки, из кармана выпал листок, и Росс нагнулся, чтобы подобрать его и положить обратно. Но голубые чернила, были столь необычны и столь узнаваемы, что привлекли его внимание, и он непроизвольно прочел строчки.

Когда уйду, запомни лишь одно:

Что ни земля, ни небеса не в силах

Дать большего блаженства, чем дарил мне

Один лишь день наедине с тобой.

И если, вспомнив обо мне, прольешь

Слезу украдкой – буду счастлив вечно.

Пусть память и не будет бесконечной,

Я буду горд, что ты по мне вздохнешь.

Доверь печали небу, а песку

Оставь слезинку, что по мне упала.

И чтобы лик твой грусть не затмевала,

Забудь меня скорей, когда уйду.

Глава восьмая

В воскресенье, десятого сентября, Уорлегганы вернулись из Тренвита в Труро. Обычно они не возвращались так рано, но Джордж должен был присутствовать в четверг на выборах, и Элизабет решила поехать с ним. В отсутствие Джеффри Чарльза в Тренвите не оставалось никого, кроме ее немощных родителей, да и чудесное лето подходило к концу, так что покидать Тренвит было не особенно жаль. Новый парламент собирался в начале октября, и Элизабет решила отправиться с Джорджем. Во время прошлого пребывания в Труро она обзавелась новыми друзьями и новыми увлечениями, ей понравилось быть в центре событий и рядом со средоточием власти. К тому же она сможет несколько дней побыть с Джеффри Чарльзом перед его возвращением в Харроу.

Она согласилась на то, чтобы Джеффри Чарльз провел все лето со школьными друзьями в Норфолке. Элизабет полагала, что так будет лучше и это позволит избежать конфликта между ее сыном и мужем. К тому же она надеялась, что разлука длиной в год поможет Джеффри Чарльзу полностью забыть Дрейка. Но жизнь без него не была прежней: Джеффри Чарльз уже давно стал для нее самым важным человеком на свете. Валентин не мог его заменить, он так и не занял в ее сердце такого же места.

Когда Джордж узнал о новом соглашении Данстанвилля с Фалмутом и о договоре по округам Труро и Трегони, он пришел в ярость и тем же утром прискакал с письмом в руке в Техиди. Было сказано много громких слов, Джордж ясно выразил свое неудовольствие, но его покровитель с холодной вежливостью твердо дал понять, что мистер Уорлегган должен сам позаботиться о своих голосах в округе Труро. Встреча оказалась неудачной, и вскоре Джордж пожалел о некоторых словах, сказанных сгоряча, продиктованных оскорбленным самолюбием. С самого начала он прикладывал все усилия к тому, чтобы понравиться Бассету, и это приносило удовлетворительные плоды. Это был слишком влиятельный человек, чтобы от него отдаляться, и Джордж тут же сделал несколько тактичных шагов, пытаясь загладить вину.

На самом деле, когда схлынуло первое волнение, Джордж не сильно переживал за свое место по округу Труро. После того как Бассет ушел из городского совета, там разгорелась битва, сравнимая по накалу с самими выборами, поскольку ее результаты вполне могли решить исход выборов. В конце концов мэр, один из тори, не желая последовать примеру своего предшественника, отправленного в тюрьму за противостояние большинству, отказался от места. Виги с триумфом посадили своего кандидата, Вивиана Фитц-Пена – потомка древнего рода, такого же одряхлевшего, как и сам кандидат, – но этот виг оказался последователем Фокса, и ничто не могло заставить его избрать кандидата от Боскауэнов.

Так что состав совета, как объяснил Джордж Элизабет, не изменился с прошлого года в политическом отношении. Он даже думал – осмеливался думать – что усилия, предпринятые им для перетягивания некоторых членов совета на свою сторону, не пропали даром: благодаря этим людям, обязанным ему или его семье, перевес голосов в его пользу на выборах будет не таким ничтожным, как в прошлый раз.

Дорога домой как всегда была отвратительной, как будто даже стала еще ухабистей и более пыльной, но по крайней мере, сопровождавшим их всадникам не пришлось вытаскивать застрявший экипаж. Несмотря на головную боль, Элизабет послала записку Морвенне с приглашением на ужин в понедельник, и Морвенна ответила, что с удовольствием придет.

Элизабет чуть не пригласила также Ровеллу и Артура, но просто не могла заставить себя пригласить библиотекаря, уж по крайней мере не к ужину, она знала, что Джордж рассердится. И конечно же, она знала о загадочной неприязни между сестрами.

Когда пришли гости, Джордж отсутствовал, но Элизабет провела несколько минут наедине с кузиной, пока та снимала плащ, и первым делом справилась о здоровье Джона Конана, а затем, как бы невзначай, упомянула Ровеллу.

– Я с ней не виделась, – ответила Морвенна.

– Совсем?

– Совсем.

– Вам повезло, что вы живете у реки. Труро – такой скученный и нездоровый город. Надеюсь, она здорова.

– Я тоже надеюсь.

– Мы пробудем здесь недели три перед отъездом в Лондон, так что я приглашу ее на чай.

– Ты должна прийти на чай ко мне, – сказала Морвенна.

– Благодарю, дорогая. Но почему бы тебе не прийти на чай вместе с ней?

– Благодарю, Элизабет. Я бы предпочла этого не делать.

– Дорогая, почему ты так к ней строга? Она еще молода и наверняка ошибается в суждениях, но...

– Дорогая Элизабет, мне бы не хотелось это обсуждать. Если не возражаешь.

– Но разве матушка не пишет тебе с вопросами о Ровелле? Ей же еще нет шестнадцати?

– Думаю, мама пишет напрямую Ровелле.

– Я видела ее мужа в библиотеке. Он кажется весьма любезным юношей.

– Да, я тоже так думаю.

Элизабет вздохнула.

– Ну ладно, дорогая. Пойдем, а то Оззи остался в одиночестве и чувствует себя покинутым.

Они прошли в холл, и Элизабет заметила, что сняв креповый капюшон плаща, кузина не потрудилась даже пригладить волосы. Этого длинного платья из синего батиста с косынкой на груди и кружевными манжетами Элизабет раньше не видела, но оно смотрелось мятым, как будто Морвенна в нем спала. Однако, несмотря на всё это, она не казалась непривлекательной, двигалась и разговаривала с незнакомой уверенностью, которая шла ей не меньше, чем прежняя скромность. Её лицо выглядело так, будто она пережила тяжёлые времена, но мужчины охотнее заглядывались бы на неё сейчас, чем прежде, когда она была юной и наивной.

Оззи и впрямь сидел один в гостиной, обдумывая очередные странные и тревожные события, происходящие в его жизни. Сегодня он опять встретил на улице Ровеллу – в третий раз с тех пор, как она уехала. И на этот раз она искоса взглянула на него из-под ресниц и чуть улыбнулась. Так трудно оказалось понять – насмешка ли это, торжество, удовлетворение, дружеская улыбка или даже призыв. Оззи разгорячился, он снова и снова болезненно переживал и был ужасно возбуждён. Встреча пробудила в нём самые худшие фантазии, и он провёл весь день, стараясь от них избавиться.

Однако теперь он пришёл в себя. Они пили канарское и слушали монолог Оззи о церковных проблемах, пока к ним не присоединился Джордж.

Джордж не сильно обрадовался, увидев за столом Осборна; правда, он не был бы рад ему и в любой другой день. И месяца не проходило, чтобы он не получил от Оззи письма с очередной просьбой. Очередная его цель состояла в получении прихода Сент-Ньюлин, который как раз освободился. Но никто не хотел прислушаться к мольбам Оззи (насколько это в принципе возможно), поскольку все считали, что с него пока что достаточно должностей. Докучливость Оззи была бы не столь раздражающей, если бы его дядя, Конан Годольфин, помог Джорджу в Лондоне. Однако Конан оказался тем еще франтом и водил знакомство только с себе подобными. Будучи близко знакомым с принцем Уэльским, он, тем не менее, странным образом не смог представить своего нового родственника по браку обществу, в котором тот был заинтересован.

Тем вечером Джордж пришел домой прямо из конторы, где они с дядей Кэрри занимались просмотром счетов, причитающихся к оплате, и определяли, какие из них можно продлить. Джордж был не в настроении для пустой светской беседы, и это в конце концов стало понятно даже Оззи, который заметил, что никто не спешит прерывать молчание, пока рот самого Оззи был занят ужином.

– Как дела, кузен Джордж? Вы кажетесь сегодня немного не в духе. Надеюсь, вы не страдаете от летней лихорадки. Мой слуга подцепил ее и три дня потел как боров. Я выдал ему десять крупинок слабительного, но оно не особенно помогло. Многие болеют. На прошлой неделе я хоронил девочку, которая не смогла выкарабкаться из этой лихорадки.

– Никогда не чувствовал себя лучше, – ответил Джордж, – так что полагаю, ваши профессиональные услуги мне вряд ли пригодятся.

– Да что вы, я не хотел вас обидеть. Элизабет, а вам не кажется, что он чуток спал с лица? Конечно, поводов беспокоиться немало, чего стоят только военные новости, не говоря уже о грядущих выборах. Я полагаю, что нашим законодателям пора бы как-то положить конец беспорядкам в стране, прежде чем продолжать войну в Европе. Мы не можем воевать и вообще не можем ничего делать, пока эта революция у всех на языке.

Он прервал свою речь, чтобы в очередной раз подкрепиться, и снова повисло молчание, пока он жевал и глотал, жевал и глотал.

– Выборы в четверг? – спросила Морвенна. – Но мне казалось, что почти все...

– С уходом Бассета борьба за перевыборы будет тяжелой, – прервал ее Оззи. – Вы полагаете, ваш новый противник сможет завоевать много голосов за счет своей так называемой популярности?

– Говер? – взглянул на него Джордж. – Сомневаюсь. Я пока не знаю, кто будет вторым.

– А, так вы не слышали? Мне сегодня днем Полвил рассказал. А вы знаете, как тесно он связан с Боскауэнами? Вчера он у них ужинал. Утром я ходил к нему по делам церкви. Как вы знаете, архидьякон снова приезжает, и я хочу, чтобы на этом званом обеде присутствовали все влиятельные прихожане.

Он снова прервался на еду.

Джордж отпил глоток вина.

– Я не думаю, что Фалмут...

– Это будет Полдарк, – сказал Оззи, проглотив очередной кусок. – Полдарк из Нампары. Сам я полагаю, что для Фалмута он слишком неуправляемый авантюрист. Но, как видите, дурная слава оказалась ему на пользу.

Ужин продолжился в молчании. С улицы послышался цокот копыт, цок-цок, цок-цок, медленно проплывал звук мимо окон.

Джордж махнул лакею.

– Сэр?

– Унесите вино. Оно отвратительно. Принесите гравского.

Оззи сделал глоток.

– Не самое лучшее, соглашусь. Может быть, вы слишком рано достали его из погреба. Я бы не отказался от более холодного и удобного погреба в своем доме. Говорят, мы слишком близко к реке, чтобы глубокий погреб мог оставаться сухим.

– Вам кажется, что в доме викария сыро? – спросила Элизабет у Морвенны. – Мы здесь, конечно, тоже у реки, но место более открытое, чем там, среди ваших прекрасных деревьев.

– У нас сыро наверху, – ответила Морвенна. – Там, где обычно спала Ровелла. Когда идёт дождь. Но мне кажется, это не от реки.

– В церкви у нас сырость, – сказал Оззи. – И на погосте. Большая проблема с надгробными плитами. Мох быстро разрастается, и имена совсем пропадают.

– Я спрашивала Морвенну о Ровелле, – сказала ему Элизабет. – Вы виделись с ней, всё ли у неё в порядке?

– Нет, – громко ответил мистер Уитворт. – Ни разу не виделись. Для нас она как будто и не существовала.

– Простите, Оззи, но не слишком ли это строгое суждение о молодой девушке только из-за того, что она вступила в брак с человеком намного ниже неё по происхождению? Она вышла замуж так поспешно, но ведь по любви, я думаю?

– Я понятия не имею, – сказал мистер Уитворт. – Совершенно не имею понятия! И не желаю об этом думать.

Слуга вернулся с новой бутылкой вина и чистыми бокалами. Он встревоженно подождал, пока Джордж продегустирует напиток, а потом, не получив ни одобрения, ни упрёка, наполнил остальные бокалы. Когда он закончил, Оззи снова попробовал старое вино, потом новое и согласился, что новое лучше. Наступила тишина.

– Значит, Росс Полдарк занялся политикой, – заговорил наконец Джордж, взглянув через стол на Элизабет.

– Я этим человеком никогда особенно не интересовался, – заявил Оззи. – Но думаю, в этом городе он не многого добьётся.

– И как кандидат от Боскауэна, – обратился Джордж к Элизабет. – Для бывшего бунтаря это циничное изменение позиции. На какие отчаянные поступки идут некоторые люди средних лет, лишь бы казаться респектабельными.

– Его сильно вывела из себя та трепка, которую ваш егерь задал его шурину, – продолжил Оззи. – Кстати, я до сих пор не получил от него ответа на свое письмо касательно церкви в Соле.

– Оззи, а вы уверены, что правильно расслышали имя? – тяжело дыша, спросила Элизабет.

– О боже, конечно. Полвила эта идея позабавила, помнится, он шутил по этому поводу. Сказал, что в парламенте Полдарк будет скорее выполнять функции не рычага, а столба! – Оззи расхохотался, но никто его не поддержал.

– Он пока еще не в парламенте, – проговорил Джордж, – и вряд ли он продвинется в реализации своих амбиций.

За ужином об этом предмете больше не упоминалось. Да и остальные разговоры затухли.

II

Кэрри Уорлегган почесал голову под круглой шапочкой и опустил перо.

– Это совершенно возмутительно. Погоди, еще твой отец узнает!

– Об отце не беспокойся, в свое время он узнает.

Кэрри поднялся, сверкая глазами, и принялся теребить нижнюю губу. Годы обошлись с ним не так милостиво, как с другими членами семьи. Хроническое несварение и подагра лишили его остатков плоти, и одежда болталась на нем как на скелете. Однако он почти все время проводил в конторе, зачастую заказывая прямо сюда те крохи, которые мог съесть, предпочитая не отлучаться от дел. Он держал руку на пульсе дел Уорлегганов, принимая в них гораздо большее участие, нежели его брат и племянник. Именно Кэрри заведовал деталями всех операций, будь то доставка чугуна из литейных в Уэльсе или назначение счетовода из конторы на должность секретаря новой компании.

Его нельзя было назвать бесчестным, однако именно он стоял за наименее привлекательной стороной дел Уорлегганов. Это он нагнетал давление в феврале, почти приведя банк Паско к краху. Джордж знал об этом и молча одобрял эти шаги, но теперь сурово порицал Кэрри, потому что: а) дело не выгорело, и б) это обострило отношения между их банком и банком «Бассет, Роджерс и Ко». Временами Кэрри чересчур мудрствовал и плел слишком замысловатые схемы, а Джордж, хоть и был раньше приверженцем дядиных методов, теперь склонялся к моральным принципам своего отца.

Конечно, у Кэрри были собственные принципы, которые он сейчас и оглашал. Далеко не каждый посчитал бы их ниже своего достоинства.

– Чудовищно! Такой человек как Фалмут, унаследовавший звание пэра и огромное поместье, помимо всего прочего, и спелся с этим никчемным шарлатаном с тюремным прошлым и...

– Никакой тюрьмы не было, дядя. Помнишь, его оправдали.

Джорджу всегда становилось легче при виде того, как бушует дядя.

– Оправдали вопреки всем канонам правосудия! Даже и без тюрьмы, достаточно его беззаконных авантюр по всему графству. Покинуть Англию мальчишкой из-за этих проделок и стычек с таможенниками, а затем вернуться, вломиться в тюрьму и выкрасть заключенного! Он замешан в смерти нашего кузена, в разграблении корабля, контрабанде, в восстании шахтеров! А теперь вдруг стал кумиром всего графства из-за столь же сомнительной эскапады против французов! И такой вот человек достоин представлять наш округ в парламенте, по мнению высокорожденного виконта! Да это... это...

– Виконт, – ответил Джордж, – растерял моральные принципы в борьбе за утраченное место, которое считает своим. Он думает, что популярность Росса перевесит. Мы должны сделать так, чтобы этого не произошло.

Кэрри завернулся во фрак, словно ему было зябко. Фрак, сшитый лет сорок назад, стал уже настолько велик своему хозяину, что в него можно было заматываться.

– Мы пообщались почти со всеми нашими сторонниками.

– Да, но давай еще раз пройдемся по списку.

Кэрри выдвинул ящик, выудил оттуда счетную книгу и раскрыл ее там, где торчал лист бумаги.

– Вот и список. Все выглядит довольно неплохо. Думаю, можно зачислить Окетта в группу сомневающихся. И, возможно, Фокса.

– Окетт получил в марте значительный кредит, – сказал Джордж, – под три процента без вопросов о дате выплаты. Он знает, что выплаты не потребуется, если он не будет самовольничать во время голосования. Он это понимал. В этом была цель кредита.

– Когда-то он был близким другом Полдарка, в той истории с плавильным предприятием.

– Забудь об этом. Или можешь напомнить ему для большей ясности. Но перед лицом долговой тюрьмы дружба обычно теряет силу.

– Фокс также участвовал в плавильной компании, но увяз не так основательно – он рано вышел. Недавно у него были дела с Боскауэнами: те помогли ему получить контракт на ковры, так что он тоже может сомневаться в выборе.

– Надо проследить, чтобы он выбрал правильную сторону, – Джордж заглянул в книгу через плечо Кэрри. – Выбирая между обязательствами и задолженностью, люди обычно предпочитают пожертвовать первым... Конечно, так и будет. Возможно, письмо завтра – в осторожных выражениях – поможет ему определиться.

– Не письмо, – сказал Кэрри, стягивая шапочку. – Поговорить нужно лично. Он живет далеко. Утром пошлю Танкарда.

Какой-то клерк постучался и заглянул, намереваясь что-то спросить, но Джордж так посмотрел на него, что тот почел за благо удалиться.

– Полвил? – продолжил Кэрри.

– Безнадежно. Он предан Боскауэнам и кредитуется у Паско.

– Нотариус Пирс?

– О нем мы позаботимся.

Они прошлись по остальным именам в списке. Некоторые были из портландских вигов, но они также могли проголосовать против Питта, несмотря на тесную связь этих двух групп в палате. Другие были из тори старой закалки, столь же преданные другой стороне. Итого из двадцати пяти голосующих осталось десять тех, кто мог бы поколебать чаши весов, кого можно было перетянуть на свою сторону.

Уже пробило одиннадцать, пора было завершать дела, но они провели еще полчаса в темном маленьком кабинете, обсуждая тактику наступления. Вчера они подсчитали, что у Джорджа и Тренгруза получится перевес в голосах. Но теперь, с появлением новой угрозы по имени Полдарк – и нового стимула – они хотели быть уверенными вдвойне. В итоге вышло (если Окетт и Фокс будут следовать указаниям), что все теперь зависит от двух человек, и достаточно видных: мистера Сэмюэля Томаса из Треголлса и мистера Генри Принна Эндрю из Бодреана.

Оба недавно обедали у Уорлегганов. Оба были старыми друзьями родителей Элизабет. И оба выражали признательность Джорджу за некоторые небольшие услуги, которые он им оказал. Если оба проголосуют за Джорджа, то у него окажется перевес в пять голосов. Если один из них по какой-либо причине проголосует против, то у него будет перевес в три голоса. Если по какой-то несчастливой случайности оба они проголосуют против, у Джорджа все еще остается перевес в один голос, с которым он победил в прошлый раз. Ситуация казалась достаточно надежной. Вопрос заключался лишь в том, следует ли обратиться к этим двум джентльменам, а если да, то в какой форме это сделать, и не выйдет ли в результате больше вреда, чем пользы.

Наверняка Фалмут не оставит этих двоих без внимания. Однако ходили слухи о том, что Фалмут и Принн Эндрю спорили пару лет назад о каких-то правах на разработку недр.

В итоге Джордж положил список обратно в счетную книгу, закрыл ее и сунул в ящик. Он понимал, что дядюшке Кэрри все равно недоставало тонкости в обращении с людьми, в отличие от денежных вопросов.

– Я посоветуюсь с Элизабет. Она знакома с обоими с детства и скажет, в какой мере и каким образом они могут откликнуться на вежливую просьбу.

Кэрри поджал губы, как делал всегда при упоминании жены племянника, с которой он редко общался.

– Почему бы тебе не попросить ее поговорить с ними? Они старые друзья. Пусть она к ним и обратится. Пусть навестит их. Съездит завтра к ним на чай, или что там принято в таких случаях... А?

Джордж неприязненно посмотрел на дядю.

– Я обговорю это с ней. Но в таких делах нельзя спешить. У нас еще есть в запасе немного времени.