Текст книги "Четыре голубки (ЛП)"
Автор книги: Уинстон Грэхем (Грэм)
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)
– Да, не дала.
– Могу я спросить почему?
– Потому что не думаю, что будет разумно завтра поехать с тобой.
Джордж закрыл дверь и сел в кресло, скрестив ноги и слегка опустив плечи в той угрожающей манере, как он всегда делал во время конфликтных ситуаций. Элизабет сидела к нему спиной, но оба видели лица друг друга в зеркале.
– И что же хорошего будет, если ты останешься?
– Лишь то, что раз мы так далеко расходимся в поведении, симпатиях и понимании, пожалуй, будет лучше и жить раздельно.
– Неужели всё это... это твое нынешнее состояние происходит из-за визита мстительного мальчишки?
– Нет, – медленно произнесла Элизабет. – Но это была последняя капля, последняя капля.
– Ты находишь его точку зрения более приемлемой, чем моя?
– Вовсе нет. Но его приход, его слова углубили различия и трещину между нами.
– Объяснись подробней. Ты полагаешь, что наша жизнь зависит от того, каких я нанимаю слуг, как я их наказываю, каким образом ограничиваю доступ к моей... к твоей собственности? Это первая причина твоей обиды. Огласи и остальные.
Она прекратила расчесывать волосы, опустила взгляд на туалетный столик, а потом подняла его и посмотрела на мужа в зеркале.
– Я полагаю, что наш брак тонет в подозрениях и ревности.
– То есть теперь ты нападаешь не на слуг, а на меня.
– Ох, Джордж!.. Слуги – это лишь симптом. Разве не так? Признай, что мы не имеем общих позиций даже для того, чтобы начать этот спор. Твоя неприязнь к Дрейку Карну... Я знаю всё, что ты можешь против него высказать... Мне он не нравится, и я всей душой желаю избавиться от него. Но это... эти мелочные нападки, и даже еще кое-что похуже... Неужели всё это родилось только из-за того, что он брат Демельзы и шурин Росса?
– Ах, – ответил Джордж, выпрямив ноги, – я всё гадал, когда дойдет до этого.
– До чего?
– Ты говоришь, что моя неприязнь к юному Карну проистекает от того факта, что он шурин Росса. А разве твоя вера во всё, что он сказал, то, как ты пытаешься выгородить его, обвинив слуг, проистекает не из того же источника?
Элизабет отложила щетку. Ее сердце билось так, будто в нем циркулировала не кровь, а куда более вязкая жидкость.
– Я сказала, что наша совместная жизнь тонет в подозрениях и ревности. Разве твои слова это не подтверждают?
– Думаешь, я подозреваю и ревную к Россу?
– Ну разумеется. Разумеется. А разве нет? Разве это не снедает тебя, не разъедает все твои успехи, не отравляет семейную жизнь, не омрачает каждое достижение?
– И что, все мои подозрения беспочвенны?
Элизабет повернулась к мужу, волосы раскинулись по ее плечам.
– Расскажи мне о своих подозрениях, и я отвечу.
Джорджа передернуло от ярости.
– Я считаю, что ты до сих пор любишь Росса.
– Это не всё! Не все твои подозрения.
– Разве этого недостаточно?
– Более чем. И именно поэтому ты приставил ко мне слежку в Труро, шпионил за мной, как за преступницей, чье преступление известно, но не хватает доказательств! А вдруг я встречусь с Россом в какой-нибудь темной подворотне? А вдруг я назначу ему свидание? Этого определенно достаточно. – Она встала и запнулась, а потом откашлялась, словно в попытке обрести дополнительную уверенность. – Но это не всё! Я должна выуживать из тебя остальное?
В последний момент его природная осторожность, здравый смысл торговца подсказали сдержаться и молчать. Джордж не был готов озвучить свои худшие подозрения и тем самым потерять жену. Ситуация выходила из-под контроля. Он не хотел давать волю чувствам. Чутье подсказывало ему, как действовать во время обычной кризисной ситуации, но только не нынешней, когда дело касается женщины. Это всё равно что пытаться оседлать прилив.
Он встал.
– Довольно, – сказал он с командными нотками в голосе. – Мы уже достаточно сказали. Утром можем продолжить, когда придем в себя.
– Нет, – возразила Элизабет с такой же решимостью. – Если тебе есть что сказать, выскажи это сегодня.
– Что ж, давай заключим сделку. Ты поедешь со мной завтра, как мы договаривались, а я напишу Танкарду перед отъездом с указаниями о том, чтобы преследования Карна прекратились. Другие проблемы и разногласия можно уладить позже.
– Нет, – повторила Элизабет. – Позже это будет невозможно, Джордж. Сейчас или никогда.
Он направился к двери, но остановился на полпути. Ее губы побелели от гнева. Добрые намерения катились к черту, и Джордж поднял руку, как будто хотел ударить жену. Она даже не моргнула.
– Почему ты обращаешься со своим сыном так, будто он не твой сын? – спросила она.
– С Валентином?
– Да.
Джордж облизал губы.
– А он мой?
– А как может быть по-другому?
– Это ты мне скажи.
– А если я скажу?
– Если ты скажешь?
– Ты мне поверишь? Ты хоть на одну секунду поверишь, что я говорю правду от всего сердца? Конечно же нет! Вот почему тебя пожирает ревность! Вот почему я считаю нашу совместную жизнь невозможной! Это должно прекратиться! И сегодня же!
Он опустил руку и уставился на Элизабет взглядом разъяренного быка.
– Ты должна сказать мне, Элизабет! Должна сказать мне! Должна сказать!
Она поколебалась, качнулась на каблуках, и отступила к своему будуару, ветер всколыхнул ее волосы. На мгновение Джордж решил, что она решила на этом подвести черту и окончательно с ним расстаться, и он навсегда потеряет свою самую ценную добычу. Но Элизабет вернулась так же быстро, как и ушла. В руке она держала Библию. Она подошла к мужу и положила книгу на стол.
– А теперь послушай, Джордж. Выслушай мои слова. Клянусь на Библии, как добрая христианка и в надежде на спасение, что я никогда, никогда не отдавалась никому, кроме первого мужа Фрэнсиса и тебя, Джордж. Этого достаточно? Или даже клятвы не хватит, чтобы тебя убедить?
Повисла долгая тишина.
– А теперь, – сказала Элизабет, и слезы наконец хлынули по ее щекам, – я закончила. Я уже знаю, что даже это было бесполезной тратой времени! Утром я уеду в Тренвит. Мы можем прийти к соглашению о раздельном проживании. Я могу жить с родителями. А ты делай, что душе угодно. Это конец...
– Нельзя давать этому выйти из-под контроля, – хрипло произнес Джордж. – Элизабет, послушай меня. – Он почувствовал, что тонет в зыбучих песках. – Я совершил ошибку...
– Неужели?
– Что ж, да. Да... Если твои слова... Ты должна дать мне время подумать...
Он кашлянул, пытаясь избавиться от скопившейся желчи.
– О чем подумать?
– Разумеется... Я принимаю твои слова, конечно же, принимаю. Полагаю, меня ввели в заблуждение... пожалуй, я слегка обезумел. Подозрения и ревность, как ты сказала, лежали в основе...
Она ждала.
– Но ты же знаешь... – сказал Джордж.
– Что?
– Подозрения и ревность, ты можешь их проклинать... и правильно сделаешь... но они показывают, пусть и таким извращенным способом, насколько ты для меня важна. Это правда. Возможно, ты так не думаешь, но это правда. Любовь... любовь может становиться очень эгоистичной, когда ты считаешь, что ей что-то угрожает. В особенности когда она дороже жизни. О да, – поспешил добавить он, когда Элизабет уже готова была заговорить. – Неправда, что недостаток доверия означает отсутствие любви. Природа человеческая так противоречива...
Элизабет сделала шаг в сторону. Он последовал за ней.
– Послушай, – сказал он. – Сильные чувства, которые я к тебе испытываю, настолько велики, что даже полная уверенность не смогла бы дать мне успокоения. Не плачь...
– Как я могу не плакать! – набросилась на него Элизабет. – Долгие месяцы твоя сильнейшая, отвратительная неприязнь, твоя холодность ко мне и к собственному сыну...
– Она закончится, – сказал Джордж, по-прежнему охваченный эмоциями, заставившими его отбросить прирожденную осторожность. – Отныне и навсегда. С сегодняшнего дня. Еще не поздно. Мы можем начать всё сначала.
– Сегодня, – с издевкой сказала она, – возможно, сегодня ты так считаешь. Но что будет завтра и послезавтра? Всё начнется заново. Я не могу... Я не стану это выносить!
– Как и я. Обещаю, Элизабет, всё изменится. Послушай меня. Не плачь...
Она отказалась от предложенного носового платка и вытерла поток слез рукавом ночной сорочки. Элизабет вернулась к туалетному столику, рассеянно взяла щетку и снова ее отложила.
– Я не хочу с тобой расставаться, – сказала она. – Действительно не хочу. Все мои сегодняшние слова – чистая правда. И даже больше. Но я покину тебя, Джордж. Клянусь, я это сделаю, если когда-нибудь...
– Этого не будет. Потому что я не позволю.
Джордж снова придвинулся ближе и рискнул поцеловать ее в лоб, и Элизабет не отпрянула.
– Что ж, – сказала она. – Я поклялась. Никто не мог бы сделать большего. Так поклянись и ты! Даже не упоминать, не думать об этом, не лелеять гнусные подозрения...
– Клянусь, – ответил Джордж и взял из ее рук Библию.
Им по-прежнему управляли чувства. Никогда в жизни он не был так взволнован. Завтра, вопреки клятве, которую он собирался принести, Джордж, в точности как и предсказывала жена, снова задумается. Но возможно, уже совсем по-другому. Он не должен, не может, потому что чуть всё не потерял. Так значит, Валентин все-таки... Клятва Элизабет его убедила. Учитывая ее спокойные, но твердые религиозные убеждения, вряд ли она стала бы рисковать бессмертием души даже ради сохранения брака, солгав на Библии. Его охватили противоречивые чувства. Близость потери и радость от того, что ее удалось избежать. Его глаза увлажнились, он пытался заговорить, но не сумел, потому что в горле стоял комок.
Элизабет прижалась к нему, Джордж обнял ее и поцеловал.
Глава десятая
Тени обреченности над Англией всё удлинялись, а тени начала лета между тем становились всё короче, солнце поднималось выше. Разразился новый мятеж на флоте, куда хуже первого, офицеров на многих кораблях команда заключила под стражу, на многих кораблях развевались красные флаги восстания. В Англии начиналась революция, похожая на французскую, а голландский флот с тридцатью тысячами солдат собрался у острова Тексел, готовясь к вторжению. Казалось, даже дворцовая стража на грани того, чтобы захватить Тауэр и монетный двор.
Да и погода установилась ясная – превосходная погода для вторжения. А жизнь текла своим чередом. Фермеры заботились о животных и урожае. Шахтеры добывали руду. Люди цокали каблуками по мостовой, делая покупки, но покупали всё меньше и меньше. Дамы жаловались на невиданную жару. По всему графству ощущалась нехватка воды. Море покорно лизало стальные берега, почти не поднимая брызг. Рыбаки чинили сети и готовились к сезону сардин. В Соле намечалась ярмарка, и несмотря на угрозу войны, все готовились к привычным гонкам и соревнованиям борцов. Толли Трегирлс занимался организацией поединков. Джереми Полдарк подхватил корь и заразил сестру, но болезнь протекала легко и не вызвала осложнений. Дуайт Энис выглядел лучше, но, словно для разнообразия, теперь нездоровилось Кэролайн. Демельза надеялась, что это не от разочарования.
Однако Росс был разочарован, пусть и по другой причине. В чем удовольствие – командовать ротой лодырей? Так он сказал Демельзе. Но если он покинет ополчение и присоединится к отрядам милиции, то его могут недолго думая отправить в любое место Англии, ему придется оставить не только шахту, но и жену и детей без защиты. Если французы, голландцы или испанцы высадятся, то скорее всего на этом побережье, и он предпочел бы сам их встретить.
Если ему придется покинуть Корнуолл, то лучше уж вернуться в настоящую армию. Теперь, когда половина флота подняла мятеж, армия внезапно обрела популярность.
– У меня она популярна не будет, – сказала Демельза. – Еще и двух лет не прошло, с тех пор как ты вернулся после предыдущей авантюры.
Итак, настало лето. Корнуольское море стало бледно-голубым, а погода – теплой и ясной и не предвещала перемен. Ничего похожего на яркий кобальт, приходящий вместе с северо-западным ветром, ни на прозрачные кружева зеленого, как при восточном ветре. Теперь ветра не было, уже несколько дней полного безветрия, словно полуостров превратился в трехпалубник, застрявший в штиле, а воздух нагрелся на солнце. Согбенные деревья скрючились в привычных позах, будто склонились перед бригадиром, который вдруг куда-то делся. Травы стояли не шелохнувшись, дым поднимался самодовольными спиралями.
Как-то в июне, после того как Росс уехал в Фалмут на встречу с военными и провел ночь в доме Верити, Демельза отвела детей к пруду у берега, неподалеку от Дамсель-Пойнта. Они купались в зеленых глубинах, а потом ловили креветок и других забавных созданий, шнырявших в воде среди водорослей и морских анемон.
Глубины, конечно, неподходящее слово. В детстве Демельза видела море только издалека и так и не научилась плавать. Росс научил бы ее, но постоянный прибой на пляже Хендрона делал это почти невозможным. Так что пруд был мелким, но Джереми мог в нем плавать, а Клоуэнс могла стоять, держа голову над водой. А Демельза ненадолго зашла в более глубокий пруд неподалеку и к своей радости перебралась на другой берег, не утонув.
Было еще раннее утро, меньше десяти, когда они вернулись домой, радостно смеясь. На небе собралось несколько облачков с рваными краями, но не стоило принимать их всерьез, скоро их поглотит жара.
Дети с криками вбежали в дом, им было мало утреннего купания, теперь они собирались пойти на пляж вместе с детьми Мартинов и Скобблов, под присмотром Эны Дэниэл, чтобы построить огромную песчаную стену перед наступающим приливом. Демельза вынесла плетеный стул в тени старой сирени у входной двери и стала расчесывать спутанные пряди мокрых волос, когда увидела двух всадников, спускающихся по долине.
Она внезапно узнала их, скорее инстинктивно, чем с помощью зрения, влетела в дом и переоделась в будничное, но красивое зеленое льняное платье, сняв свободный саржевый пеньюар, в котором была. Она уже спустилась в гостиную и быстро прихорашивалась, когда вошла Джейн и объявила, что ее спрашивает джентльмен.
Хью Армитадж с грумом. Хью был в светло-сером длиннополом сюртуке для верховой езды, черных бриджах и сапогах. Шейный платок был завязан неплотно, жилета он не надел. Он выглядел старше и менее привлекательным. Но потом он улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать ей руку, и Демельза поняла, что его обаяние никуда не исчезло.
– Демельза! Как удачно, что я застал тебя дома. И как я рад снова тебя видеть! Росс здесь?
– Нет. Ты приехал так неожиданно! Не знаю...
– Я приехал в Треготнан лишь в понедельник. И при первой же возможности навестил тебя.
– Ты в отпуске?
– Ну... в некотором роде... Как ты? Как ты поживаешь?
– Справляемся, благодарю... – Они неуверенно посмотрели друг на друга. – Прошу, садись. Выпьешь чего-нибудь?
– Не сейчас, благодарю. Я... Сейчас мне не нужно ничего освежающего.
– Тогда твоему слуге? Может, пиво или лимонад?
– Уверен, он не откажется, но мы не торопимся.
Он подождал, пока Демельза сядет, и сел сам на край стула. Он загорел, но выглядел неважно. Или, может быть, просто в его глазах стояла тревога.
– Как твои дядя и тетя?
– Прости, я совсем позабыл про манеры, – сказал он. – Когда я вижу тебя, то забываю обо всем. Они шлют самые теплые пожелания. Тетушка собиралась приехать сегодня с обоими детьми, чтобы попросить вас выполнить обещание, но Джон-Ивлин, это младший, подхватил простуду, и миссис Говер решила, что будет небезопасно брать его с собой. Я знаю, мне следовало подождать пару дней, но погода такая чудесная, что жалко терять время.
– Росс уехал только пару часов назад, ему будет жаль, что вы разминулись... Обещание? Какое?
– Росс пригласил нас, вы оба пригласили, летом устроить прогулку и посмотреть на тюленей.
– Да? – улыбнулась Демельза. – Боже мой, так я и думала, что ты об этом. Какая жалость!
– Когда он вернется?
– Наверное, не раньше вечера. Я точно не уверена.
Ей не хотелось, чтобы Хью знал о том, что Росс далеко.
– Тогда в другой раз. Но я так рад тебя видеть, все приятные воспоминания вновь всколыхнулись. Это как приехать в зеленый оазис посреди голой пустыни.
– А разве в пустыне не бывает... как это называется? Миражей.
– Не смейся надо мной. Хотя бы поначалу. Пока я не привыкну, что снова тебя вижу.
Ответ ее растрогал. Она нахмурилась и печально сказала:
– Что же смешного в том, что человек пытается спрятать свои чувства? Разумеется, я тоже рада тебя видеть, Хью. Но этот летний день куда больше подходит для веселья, чем для романтики. Может, посидим снаружи и поговорим немного в прохладе? Ты можешь отправить своего беднягу грума в конюшню, пусть расседлает лошадей, чтобы они отдохнули.
Они вышли, немного неловко, словно слегка парализованные. Принесли еще одно кресло, Демельза захватила веер, а Джейн предложила им холодный оранжад из погреба. Некоторое время текла приятная беседа.
Хью покинул флот на неопределенный срок, и никто не знает, как долго это продлится. Он рассказал о службе, о коротком, но кровопролитном сражении, в котором участвовал – оно длилось всего час из девяти месяцев, проведенных им в море. Слава Богу, похоже, что мятежи в Норе, Плимуте и других портах закончились. После тех дней, когда судьба страны висела на волоске, один корабль за другим спускал красный флаг и снова отдавал командование офицерам. Зачинщиков арестовали, они дожидались суда. Многие требования удовлетворили.
– Я целиком и полностью согласен с высказанными жалобами, – сказал Армитадж. – Флотом всегда пренебрегали и обращались с моряками отвратительно, многие меры запоздали на столетия. Но что касается мерзавцев из Нора, я бы с удовольствием лично вздернул их на рее.
– Звучит свирепо, – отозвалась Демельза.
– Война – жестокая штука, смею сказать. Мы сражаемся за жизнь, и я не знаю, победим ли. Страна как будто потеряла веру в саму себя и больше не желает драться за принципы, в которые верила. Мы стали слишком вялыми и словно заснули. – Он помолчал, и его лицо разгладилось. – Но зачем я тревожу тебя этими мыслями? Лишь потому, что считаю тебя слишком умной для того, чтобы удовольствоваться пустой болтовней. Расскажи мне о своей жизни после нашей последней встречи.
– Это будет пустая болтовня.
– Что ж, я рад услышать всё, что ты скажешь. Я счастлив и тем, что просто сижу здесь.
Демельза рассказала кое-что, но без привычной оживленности. Обычно любые слова легко слетали с ее губ, но только не теперь, и она была рада, когда крики, смех и детские голоса в доме ее прервали.
– Это мои дети со своими друзьями, – объяснила она. – Собираются построить большую песчаную стену против прилива.
– Ты пойдешь с ними?
– Нет-нет. За ними есть кому приглядеть. Утром я уже водила их купаться в пруду.
Хью встал, потер глаза и посмотрел в сторону пляжа.
– Так скоро прилив?
– Да. Вскоре после полудня. Но это не полный прилив. Самый высокий здесь всегда около пяти пополудни.
Некоторое время они молчали. Демельза смотрела, как пчела тянет нектар в цветке сирени. Пчела ползла на отяжелевших ногах, как пьяная, с одной тычинки на другую, будто толстый солдат, нагруженный трофеями. Сирень уже начала отцветать, но в воздухе еще стоял сильный аромат.
– Так почему бы нам не пройтись? – спросил Хью.
II
Оглядываясь назад, Демельза вспоминала свои не очень четкие возражения против этой просьбы. Захваченная неожиданными чувствами, она не сумела вовремя понять, что возражений и не требуется, достаточно было бы вежливого отказа. Но вместо этого она высказала несколько причин, и каждая даже в ее собственных ушах звучала всё более слабой, и, в конце концов, столкнувшись с его искусительными возражениями на эти предлоги, неожиданно сказала:
– Что ж, почему бы и нет.
Пока они шли вниз, к бухте Нампары, рядом нашептывал звонкую мелодию ручей, высокий грум торжественно нес весла и уключины, а Демельза думала о том, было ли для нее неприемлемым согласиться на эту просьбу. Она до сих пор не вполне хорошо разбиралась в поведении аристократии. Россу может это не понравиться, когда он узнает. А больше ничье мнение значения не имело. Но что плохого в этой прогулке? Даже если не брать в расчет слугу, тюлени сами по себе могут выступить в роли дуэньи.
– Почему вода в ручье такая красная? – спросил Хью.
– Из-за олова с шахты.
Но когда они добрались до маленького галечного пляжа, вытянули из пещеры ялик и подтащили его к морю, Демельза поняла, что грум не выступит в роли дуэньи.
– Сколько это займет времени? – спросил Хью.
– О, наверное, около часа. Трудно сказать точно. Там может и не оказаться тюленей.
– Что ж, Мэйсон, останься здесь. Нам понадобится твоя помощь, чтобы вытащить лодку обратно.
– Да, сэр.
– Ох, я сама могу это сделать, – сказала Демельза. – До сих пор я вытаскивала ее сама.
– Мэйсон может подождать здесь или в доме, – ответил Хью.
– А почему бы ему не поехать с нами, чтобы грести?
– Нет... Если ты позволишь, я сам сяду на весла.
Она задумалась.
– Такое редкое удовольствие – говорить с тобой, – сказал Хью, – и мне бы хотелось делать это наедине.
– Ну ладно.
Демельза, привыкшая забираться в лодку с голыми ногами и по колено в воде, с удовольствием предоставила перенести себя в нее двум мужчинам, словно фарфоровую безделушку. Она села на корме и повязала растрепавшиеся волосы зеленым шелковым шарфом.
Море мягко танцевало в солнечном свете. Хью снял длинный сюртук и сел на весла в одной сорочке, кожа на его руках была светлой, с темными волосами, похожими на веснушки. Демельза вспомнила, как впервые увидела его орлиный профиль в Техиди, но резкие черты были не совсем как у хищника: тонкие кости – слишком хрупкими, форма лица скорее аристократичная, чем агрессивная. В лодку он сел без шляпы, волосы были связаны лентой на затылке.
В ялике имелась мачта и небольшой парус, но сегодня ветер поднимали лишь они сами, когда гребли по воде. Вскоре Хью вспотел, и даже легко одетой Демельзе стало жарко.
– Давай я немного погребу, – предложила она.
– Что? – улыбнулся Хью. – Не могу этого допустить.
– Я прекрасно умею грести.
– Даже думать не смей.
– Тогда греби медленней. Туда больше мили.
Он стал грести спокойней, не прикладывая больших усилий, просто поддерживая курс. Они проплыли на запад, к Солу, держась не более чем в сотне ярдов от громады утесов. То тут, то там появлялись пляжи, песчаные языки бухт, доступные только со стороны моря. Лодок видно не было. Рыбаки Сола, любители и профессионалы, всегда находили более богатую добычу в водах за бухтой Тревонанс.
Хью остановился и вытер рукой бровь.
– Я счастлив, что ты поплыла со мной. Это ведь Драйден [13]13
Джон Драйден – английский поэт. Его влияние на современников было настолько велико, что период с 1660 по 1700 год в истории английской литературы принято именовать «веком Драйдена».
[Закрыть] сказал: «Пусть завтра хоть потоп, я прожил этот день».
– Что ж, такая погода может не простоять долго.
– Дело не в погоде, дорогая Демельза. Есть кое-что еще, о чем бы я хотел тебе сказать.
– Надеюсь, это не то, о чем тебе не следует говорить.
– Это то, о чем бы мне говорить не хотелось, уж поверь.
Демельза посмотрела на него с удивлением, а Хью снова улыбнулся, выпустил из рук весла и посмотрел на свои ладони.
– Удивительно, насколько редко приходится офицерам сидеть на веслах. Когда-то у меня были мозолистые руки, но те времена давно миновали.
– Что ты хотел сказать?
– Как ни печально, я должен сказать тебе, что я не покинул флот на неопределенный срок. Я покинул его навсегда. Меня списали. Иначе меня бы здесь не было. В военное время редко дают отпуск.
– Списали?
– Ну, не как мятежника. Наш корабль можно назвать счастливым. Капитан Грант сделан из того же теста, что Коллингвуд и Нельсон. Но всё же это был своего рода мятеж. По крайней мере, неспособность действовать.
– Неспособность действовать? С твоей стороны? Как такое возможно?
– Твоя недоверчивость греет душу, любовь моя. Что ж, не совсем так, но, как я сказал, это своего рода отказ подчиняться. Всё из-за моих глаз. Раньше они отказывались распознать флаг с двухсот ярдов, а теперь – и с пятидесяти. Прямо как моряки-мятежники, мои глаза не желают подчиняться.
Демельза в недоумении посмотрела на него.
– Хью, прости... Но что ты пытаешься сказать?
Он снова начал грести.
– Я говорю, что не вижу отсюда берег, вот что. Скажи, куда направить лодку.
Демельза по-прежнему молча смотрела на него. Она опустила руки в воду, потом вытащила их, и капли упали рядом на банку.
– Но тебе становилось лучше! Ты так сказал, когда мы впервые встретились.
– Становилось, но потом стало еще хуже. Я ходил к двум специалистам в Лондоне, один из них – корабельный хирург, а другой – частный доктор. Оба пришли к выводу, что ничего нельзя сделать.
День внезапно перестал быть жарким для Демельзы.
– Но даже близорукий может служить на флоте, пусть на берегу или...
– Только не с моим диагнозом. Говорят, что мне осталось недолго.
– Недолго?
– О, всё это обернуто в латынь, как майское дерево ленточками, но из их диагноза ясно, что с глазами у меня что-то не в порядке, и где-то через полгода я последую по стопам Мильтона [14]14
Джон Мильтон – английский поэт, политический деятель и мыслитель, в конце жизни ослеп.
[Закрыть], хотя не обладаю и толикой его таланта.
III
– Сейчас сезон появления детенышей? – спросил Хью.
– Для этого вида – нет. Тюлени по большей части приносят детенышей в это время, но эти обычно позже, в сентябре или октябре. Так мы подметили. Вообще-то я не очень много о них знаю.
– А сезон спаривания?
– То же самое. Тогда бы наверняка их слышал – они такие шумные.
– Демельза, не смотри так печально, иначе я пожалею, что тебе рассказал.
– Как же я могу смотреть по-другому?
– Может, доктора ошиблись. Они так мало знают. А сегодня такой чудесный день. Вспомни слова Драйдена.
– Тогда почему ты мне сказал? Почему?
– Потому что больше пока никто не знает, даже семья, и мне нужно было кому-то рассказать, а ты мой самый близкий друг.
Демельза заметила скрытое напряжение в его добродушно-насмешливом тоне.
– Это всё усложнило.
– Расскажи мне больше о пещере.
– Она вон там. Не больше чем в четверти мили. Греби левым веслом. Это большая пещера. Раньше туда сливала воды шахта, но она закрыта уже больше полувека. Чуть позже скалы будут просто усеяны тюленями. Сейчас, если повезет, увидим нескольких.
– Прошу тебя, я уже жалею, что рассказал.
– А ты рассчитывал, что я обрадуюсь или буду вести себя как ни в чем не бывало?
– Нет... Прости. Было эгоистично не понимать, что это для тебя значит. Я... очень польщен.
– Не стоит. В том, что я расстроилась, нет ничего лестного.
Хью перестал грести и глубоко вздохнул.
– Вот как... Но это не должно испортить сегодняшний день. Разумеется, мне следовало всё тебе написать. Но посмотри на меня... Послушай меня.
– Что ж... – Демельза подняла взгляд.
– Мы живем в нестабильном мире, – мягко произнес он. – Полноценная жизнь так коротка. Завтра могут высадиться французы или голландцы и будут опустошать всё вокруг, убивать и жечь. Через неделю какой-нибудь корабль в Плимуте или Фалмуте может привезти холеру. Или оспу. Полгода! Даже если они не ошиблись, у меня есть полгода. Представь, если бы мятежникам, которые сейчас ожидают приговора, дали бы полгода жизни и веселья? «Пусть завтра хоть потоп, я прожил этот день». Неужели я не убедил тебя забыть мои слова или хотя бы не обращать на них внимания?
– Это легче сказать, чем сделать.
– Улыбнись, прошу тебя. Когда я впервые тебя увидел, ты не улыбалась в течение всего обеда, пока мы не спустились к озеру. А потом как будто просыпались бриллианты.
– Ох, что за вздор, Хью.
– Прошу тебя. Одну улыбочку. Я не стану грести, пока ты не улыбнешься.
– Я и сама могу грести, – ответила Демельза.
– Это будет мятеж в открытом море, а у меня нет подходящей реи.
Демельза неуверенно улыбнулась, и Хью радостно вскрикнул.
– Тише! – сказала она. – Ты их вспугнешь. Они такие пугливые, так что можно ни одного не увидеть после стольких трудов.
– Тюленей? Ах, ну да, мы же на них приплыли посмотреть.
Он снова начал грести в сторону утесов.
Солнце стояло над головой, и тени стали совсем короткими. Скалы возвышались под таким углом, что солнце освещало всю выходящую к морю сторону, и даже находясь в десяти футах от утесов, лодка была полностью на солнце. Демельза снова захотела сесть на весла, потому что она знала, как подойти к пещере и не побеспокоить животных. Но Хью греб сам. По мере их приближения со скал спрыгнуло с десяток крупных самок.
На скалах у входа в пещеру лежало потерпевшее крушение судно. Большая часть давно развалилась, но нос и отдельные балки корпуса до сих пор сохранились в тех местах, куда не обрушивались волны, и с них свисали водоросли, как саван с покойника. Рядом находилась полоска мелкого песка длиной не больше тридцати футов с обрывистыми берегами.
Они услышали громкие крики тюленей, а время от времени раздавалось странное постанывание, как будто человеческое, словно в пещере скрывались давно утонувшие моряки. Здесь, несмотря на прекрасную погоду, было четко видно, как море поднимается и опадает, это были даже не волны, а дыхание океана.
– Не думаю, что мы их вспугнули, – сказала Демельза, когда они завернули за угол.
У входа в пещеру нежились на солнышке несколько серых тюленей, некоторые крупные, другие – подростки. Хью прекратил грести, и лодка медленно двинулась к животным. Поначалу казалось, что тюлени не замечают чужаков, потом, что проявляют любопытство, но не тревожатся. Один за другим они переводили взгляды на ялик. Их морды были похожи на человеческие лица – ребяческие, но усатые, невинные, но мудрые. Один забавно гикнул, а детеныш рядом откликнулся блеянием. Другой зевнул. Из пещеры доносилось многоголосье звуков.
– Я слышала, им страшно нравится музыка, – тихо сказала Демельза. – Говорят, иногда сюда приплывает Пэлли Роджерс и играет на флейте, а они собираются вокруг его лодки.
Они подплыли чуть ближе к ближайшей самке, и она приподнялась, изогнув спину, и резкими скачками передвинулась дальше по скале. Солнце слишком приятно пригревало, чтобы она решилась броситься в море.
– Жаль, что здесь нет тетушки, – сказал Хью. – И детей. Но всё же я немного беспокоюсь, потому что если эта группа внезапно нырнет в воду, то может перевернуть лодку.
– Это возможно.
– Ты умеешь плавать?
– Могу держаться на воде.
– Мне жаль, что их здесь нет, – произнес Хью спустя некоторое время, – потому что они были бы очарованы. Но я счастлив, что их здесь нет, потому что очарован я.
– Я рада.
– О, не из-за тюленей, хотя я никогда прежде так хорошо их не рассматривал, и благодарю, что привезла меня сюда. Но я очарован тем, что провел это утро с тобой.
– Что ж, – неуверенно ответила Демельза. – Утро почти подошло к концу, так что я думаю, нам стоит ненадолго заглянуть в пещеру, а потом вернуться домой.
Ялик остановился, уткнувшись в заросшую тиной скалу. Когда океан снова выдохнул, Хью пришлось взмахнуть веслом, чтобы предотвратить удар. Для тюленей этого оказалось достаточно. Один за другим они с трудом подтягивали толстые и скользкие тушки к краю камней, отталкивались ластами, соскальзывали и ныряли в море. На несколько мгновений началось столпотворение. Головы и тела кружились и фыркали около лодки. Она качалась и дергалась, а прежде спокойное море буквально вскипело и покрылось мелкими волнами. Потом так же быстро, как это началось, буря закончилась, лодка пришла в равновесие, и они смотрели на пустые скалы в полной тишине, если не считать криков потревоженных чаек.
