Текст книги "Четыре голубки (ЛП)"
Автор книги: Уинстон Грэхем (Грэм)
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 30 страниц)
Глава девятая
Четырнадцатого сентября рассвет был изумительным, солнце вставало на красном, как открытая рана, небе. Гимлетт сказал, что такая погода не простоит и дня. Над морем сгущались тучи, предрекая наступление осени. Зерно уже собрали, и Росс послал двух работников своего хозяйства в Сол, помочь с очередным уловом сардин. Шток-розы Демельзы в эти теплые и безветренные дни никак не хотели увядать и гордо демонстрировали слегка поблекшие цветы.
Росс сказал жене, что ему нужно быть в Труро пораньше, и, не зная, в чем дело, она решила, будто речь идет о реорганизации ополчения.
Завтрак прошел молча, Джереми и Клоуэнс еще спали, поскольку поздно легли. В последнее время они часто сидели за столом молча, да и неделя выдалась сложной. Такого не было с конца 1793 года. Демельза явно печалилась из-за Хью Армитаджа и всё время ждала хороших или плохих новостей. Росс страдал от подозрений, смотрел на ее тревогу и молчал. Если она захочет поговорить о Хью, то пускай говорит. А не захочет – так и не надо.
Он не знал, что означают те стихи, которые он прочел. Возможно, что Демельза ему изменила, или это просто поэтическое преувеличение. Он не спрашивал ее и не собирался спрашивать. Но на этой неделе стало очевидным, что в мыслях, сердцем и чувствами она изменила, она глубоко увлечена другим мужчиной.
И этот мужчина серьезно болен. Что может чувствовать муж? Ревность и боль? Гнев и раздражение? Сочувствие и понимание? Почему же при одной мысли об этом встает комок в горле?
Он уехал еще до восьми и поскакал по пустой, но приветливой долине мимо кустов орешника и боярышника, компанию ему составлял журчащий ручей. Его земля. В живой изгороди пиликали сверчки, над головой кружились и кричали ласточки, на полях пасся скот – его скот. Тихо дымила Уил-Грейс, стучали оловянные дробилки. Всё вокруг выглядело таким плодородным, словно этим летом созрел каждый листок и каждая ягода. Всё это принадлежало Россу, а когда-то, четырнадцать лет назад, было заросшими бесполезными руинами. Но сегодня он не чувствовал ни собственной зрелости, ни удовлетворения. Так бывает, когда человек ставит высокие цели, а когда наконец добивается их, они рассыпаются в руках, превращаясь в пустой хлам.
В Труро он приехал слишком рано, оставил лошадь в «Красном льве» и прогулялся по набережной. Ему не хотелось ни с кем встречаться, ни с противниками, ни с соратниками, даже со своим покровителем, пока не настанет время.
Было время высокой воды, она доходила до неровных камней старой набережной. Здесь, на городских окраинах, теснились склады, сараи и запущенные, перенаселенные коттеджи. На набережной царила обычная неразбериха небольшого порта – повсюду телеги и тачки, разбросаны веревки и сломанный рангоут, куски брезента и парусины, разбитые кружки и дохлые чайки. Разгружали трехмачтовый люгер, люди катили бочки по узким сходням на берег. Чуть дальше стояли на якоре еще два суденышка, воспользовавшись поднявшейся водой. Двое мальчишек-попрошаек с хныканьем приблизились к Россу, но он их прогнал: дашь двум, и тут же налетят двадцать. Какая-то женщина закричала на них из окна. Лошадь дернула головой, чтобы достать сено, оставшееся в привязанном к ее морде мешке.
Дальше открывалось поле и что-то вроде запруды, где река расширялась и текла в сторону Мальпаса и церкви святой Маргариты. Здесь было совсем тихо, яркое солнце высвечивало контуры деревьев, низко над рекой летали птицы. Четыре лебедя у берега двигались так медленно, что выглядели застывшими, как будто их несет течение. Каждый отражался в гладкой, как зеркало, воде. Иногда казалось, что они разглядывают собственные образы и восхищаются ими. Время от времени то один, то другой раскалывали отражения, окуная в воду клюв. Грациозные создания. Такие белые и нежные, как голубки. Как женщины. Непредсказуемые. Мягкие. Безжалостные. Верные или неверные. Преданные или изменницы. Кто знает?
Его окружила туча комаров, и Росс отмахнулся от них, как только что от мальчишек. Они отстали столь же неохотно. В воздухе расплывался запах дыма. Листья рано начали желтеть. В лесу на другом берегу реки среди зелени уже пятнели медные и охряные тона.
Лебеди постепенно отдалялись друг от друга, как будто не по своей воле, а подчиняясь капризам течения. У того, что ближе к берегу, была более тонкая и грациозная шея, похожая на знак вопроса. Птица плыла к Россу, слегка приподняв крылья и склонив голову, будто сама судьба ее притягивала. Потом она резко свернула, лениво шевельнув лапой, словно отрицая, что проявляла какой-либо интерес. Росс не попытался ни приманить, ни прогнать ее.
Четыре женщины в его жизни. Четыре женщины, о которых он думал в этом году. Демельза и Элизабет, конечно же. Кэролайн? А кто четвертая? У одного лебедя было повреждено крыло, перья растрепались и покрылись пятнами. На ярмарке в Соле Росс как раз вставал со своего места в церкви, когда Морвенна улыбнулась Дрейку, и заметил сияние ее улыбки. Лебедушка со сломанным крылом. Вполне подходящий образ. Итак, она по-прежнему связана со своим мужем. И кто может это изменить? Соединены перед лицом Господа...
А его собственный брак? И брак Элизабет? И даже Кэролайн? Все растекаются в плавильном тигле. Его собственный уж точно. И что хуже всего, именно свой брак Росс всегда считал самым прочным, самым надежным. Как скала. Но скала стояла на песке. Один мужчина, приятный мужчина, но в определенном смысле беспринципный, вошел в их дом и встал между ними. И теперь Росс частично потерял Демельзу, а может, и полностью – кто знает.
И какого черта он согласился приехать сюда сегодня, чтобы принять участие в этой игре? Какой глупый и неуместный порыв охватил его неделю назад в Треготнане?
– Я согласен, – сказал он тогда, – принимаю ваше предложение на трех условиях. Первое – что я не буду подчиняться вашим указаниям, но при этом поддержу любые усилия Питта, направленные на поддержку военных действий.
– Разумеется.
– Второе – что я буду волен поддержать любой законопроект или меры, которые, с моей точки зрения, помогут улучшить условия жизни бедняков.
Перед ответом Фалмут ненадолго задумался.
– Согласен.
– Третье – я буду волен поддержать Уилберфорса [18]18
Уильям Уилберфорс (1759-1833) – британский политик и филантроп, член партии тори, член парламента. Известен активной деятельностью по борьбе против рабства и работорговли. Также знаменит речью против работорговли, произнесенной в Палате общин 12 мая 1789 года.
[Закрыть] в борьбе с рабством.
Снова заминка.
– Согласен.
На этих условиях они заключили сделку, сухо, как деловое соглашение. Больше почти ничего сказано не было, ни один из них не попытался яснее очертить детали. Сказано было слишком мало. Возможно, для сиятельного лорда это и было мелочью, но только не для Росса, это слишком влияло на всё его будущее. Если бы они обговорили детали, это дало бы ему возможность еще раз увидеть всю абсурдность предложения, как он видел это в прошлом году, когда аналогичное предложение сделал Бассет. Он смог бы вовремя отказаться, пойти на попятную, посмеяться над одной мыслью об этом.
Еще есть время... Нет, это вряд ли. Сделка заключена, и теперь дело чести – довести ее до конца. Честь? Какая же в этом честь?
К тому же его могут и не выбрать. За неделю он услышал достаточно, чтобы понять: городской совет до сих пор бунтует. Округ только что сбросил ярмо дергающего за ниточки аристократа и вряд ли покорно наденет его снова всего через год. Это было бы наилучшим исходом. Тогда отпадет необходимость во всех сомнениях, во всей лютой самокритике, во всех мысленных возражениях.
Росс раздраженно пнул камень. Отлично. Он проиграет. И тогда Джордж Уорлегган снова вернется в парламент. Он этого хочет? Позволит ли этот исход жить счастливо? Очередной триумф Джорджа над Россом, и это после стольких триумфов. Поздравления со всех сторон.
Лучше вообще не выдвигаться, чем проиграть. Фалмут так неожиданно сделал это предложение, и, признает это Росс или нет, но на его решение повлияло враждебное отношение к Джорджу. Дрянная причина, даже постыдная, но теперь нельзя улизнуть только из-за того, что она отвратительна.
Лебеди удалялись – белые, гордые и загадочные, уходили из его жизни навсегда. Отражения в беззвучной воде были словно оборотной стороной, что существует у всех людей – один образ напоказ, а другой – для близкого рассмотрения. Знает ли он, понял ли за все эти годы скрытую сторону Демельзы? Похоже, нет, он видел лишь то, что на поверхности. Знает ли он и понимает ли самого себя?
В небе начали кружиться скворцы. Солнце скрылось в туманной дымке. Росс вытащил часы. Половина одиннадцатого. Он развернулся и пошел к городу.
II
Зал, где заседал городской совет, был небольшим, благо и людей в совете было немного. Пока еще пришли не все выборщики, хотя до одиннадцати оставалось всего десять минут. Но вряд ли кто-то пропустит такое событие. Город переполняли ожидания. Выборы в подобных округах обычно проходили тихо, по предварительному согласованию. Но время от времени разражался шторм, и прошлогодние выборы всех взбудоражили. К счастью, похоже, на этот раз никто не собирался оспаривать права выборщиков, как случалось многократно. Члены городского совета и олдермен сами были избраны должным образом на всеми признанных выборах, пусть и неохотно признанных со стороны их соперников.
Росс появился последним из кандидатов. Лорд Фалмут уже находился там и выглядел, как обычно, будто процветающий фермер, у которого выдался плохой год. Он разговаривал с новым мэром, мистером Уорреном. Подошел капитан Говер, крупный мужчина за сорок, одетый в черное, и пожал Россу руку. Росс криво улыбнулся ему и бросил взгляд на Джорджа Уорлеггана, беседующего со вторым кандидатом от своей партии, Томасом Тренгрузом, дальним родственником Кардью. Джордж и Росс впервые встретились с тех пор, как поспорили по поводу борцовских состязаний, и их взгляды не потеплели. За спиной Джорджа стоял его отец, а за Николасом – преподобный доктор Холс и мистер Хик, оба всю жизнь были вигами. В другом конце комнаты находился Харрис Паско, он покраснел, когда Росс двинулся к нему и заговорил.
– Ну вот, как видите, – сказал Росс.
– Да... да, я понимаю.
– Теперь вашу совесть ожидают новые суровые испытания, всё так запуталось: дружба, верность принципам и так далее. На вашем месте я бы держался от этого подальше.
– На моем месте вы бы п-пришли, – возразил Паско. – И именно это я и сделал.
– Чтобы проголосовать за меня, в этом я не сомневаюсь, и таким образом вы пойдете наперекор своей позиции лидера вигов.
– Не больше, чем в прошлый раз.
– Скажите, Харрис, вы же участвовали в этом раньше, как принято себя вести? Обязан ли я пожимать руки соперникам, как на борцовском матче, или мне дозволено взирать на них с враждебностью с противоположной стороны комнаты?
– Последнее, как мне кажется, более традиционно. Но мне интересно, Росс, почему вы решили выдвигаться, если в прошлом году отказались от предложения с другой стороны?
– Было бы куда разумней принять предложения тогда, правда? Бассет гораздо больше в моем стиле, чем Боскауэн. Но на самом деле между ними мало разницы, как и между противоборствующими партиями. Я просто перестал противиться судьбе и противоречивости человеческой натуры. Вот что делает наш мир печальным и неправедным местом.
Паско оглядел своего друга. Процветание и пятнадцать лет мало изменили Росса по сравнению с тем временем, когда он был худым и раненым молодым офицером, вернувшимся без гроша с войны в Америке, наследником запущенного хозяйства. Сегодня, возможно, даже больше чем когда-либо, он напоминал Харрису Паско того молодого человека. Его напряженное беспокойство вернулось и стало заметным.
Прозвенел звонок. Клерк совета Джералд Тиммс тем самым объявил, что уже одиннадцать и пора начинать. Когда он встал с книгой в руках, прибыли еще два члена совета. Клерк зачитал объявление о выборах, а затем указания шерифа. Джордж Уорлегган и Томас Тренгруз направились к нему, чтобы занять места поближе, и капитан Говер кивнул Россу, чтобы последовать их примеру. После этого клерк продолжал зачитывать акт Георга III против взяточничества и коррупции. Голос у него был тонким и визгливым, с высокими нотками, ему часто не хватало дыхания. А судя по зубам, наверняка и запах изо рта, подумал Росс.
Потом клерк прочел еще один акт. Затем выступил вперед мэр и принес присягу как должностное лицо, контролирующее проведение выборов. Он сел и расписался в книге, опустив очки на самый кончик носа.
Поднялся Джордж Ивлин, третий виконт Фалмут, и собрался начать речь, как прибыли еще двое опоздавших. Они оказались последними. Когда в комнате воцарилась тишина, лорд Фалмут представил двух своих кандидатов. Сначала он рассказал о своем зяте, капитане Говере, о его работе секретарем Адмиралтейства, какую пользу он приносит городу, добиваясь определенных контрактов на поставки, о его поддержке Питта, о деятельности в Палате и за ее пределами. Затем он перешел ко второму кандидату, капитану Полдарку, новичку в политике, но которого все присутствующие знают как выдающегося и смелого офицера, в 95-м году прославившегося на всё графство, чьи познания в горном деле и местной промышленности будут неоценимы для города.
Джордж Ивлин, сын покойного великого адмирала Боскауэна (победителя битв при Портобелло, Лагосе и мысе Бретон, грозы французов) снова сел. Он говорил без усилий и эмоций, но с манерами человека, привыкшего, что его слушают. Теперь поднялся Николас Уорлегган, сын кузнеца, и поныне живущего, пребывая уже в преклонном возрасте, неподалеку от Сент-Дея, в небольшом доме под присмотром двух слуг, которых он ненавидел.
Николас привык к почтительной тишине, устанавливающейся во время его речей, лишь в последние двадцать лет, но это достаточно долгий срок, и к нему он прибавил интонации и обороты, которых недоставало его оппоненту. Он говорил о том, что было на уме у всех слушателей всего полтора года назад, когда состоялись довыборы, и поскольку безвозвратно рассорился с Боскауэнами, то не стеснялся их упоминать и не пытался смягчать выражения. Всплыли и споры по поводу места под кладбище, работного дома, камня из карьера, и совершенно необоснованные жалобы его сиятельства в личных беседах на то, что округ дорого ему обходится, и его частые попытки продать места тому, кто больше предложит. И под конец мистер Уорлегган заявил, что лорд Фалмут обращается с округом, как с движимым имуществом, которым волен распоряжаться по собственному разумению, не спрашивая согласия выборщиков.
Его сиятельство и не подумал извиниться за всё это, продолжил мистер Уорлегган, и лишь из-за негодования совета на то, что с ним обращаются подобным образом, мистер Джордж Уорлегган и согласился занять освободившееся после смерти сэра Пирса Артура место. Городской совет избрал Джорджа Уорлеггана не из-за неуважения к семье Боскауэнов, а из-за твердого желания обрести независимость.
После избрания мистер Джордж Уорлегган верно служил городу, что, без сомнения, подтвердят несколько торговцев и членов совета. Он продолжит в том же духе, и многие согласятся с тем, какая благая перемена – избрать своим представителем жителя города, банкира, обладающего обширными знаниями городских проблем и нужд, а не какого-нибудь сквайра из сельской глубинки, обслуживающего чьи-то интересы, главным образом свои собственные. Мистер Томас Тренгруз также живет в Труро и хорошо известен как способный юрист. Оба джентльмена составят лучший тандем, когда-либо представлявший округ.
Оба джентльмена, как осмеливается предположить мистер Уорлегган, куда предпочтительнее, чем сотрудник Адмиралтейства, занимающийся делами флота, или сельский сквайр, живущий на северном побережье, человек узкого кругозора и непредсказуемого поведения, мало знакомый с коммерцией, а к тому малому, что он знает, относящийся с презрением. В любом случае, неужели совет не хочет утвердить свою независимость, избрав двух кандидатов, желающих служить лишь городу? Или он собирается пойти на поклон к его сиятельству, признать совершенную в прошлом году ошибку и принять его протеже, таким образом обозначив, что лорд Фалмут может делать с ними что угодно во всех делах, касающихся города и парламента?
Выступление было хорошим, не только красноречивым, но и осмысленным и бьющим прямо в цель, куда лучше предшествующего. Росс вынужден был признать, что его почти убедили. Если бы речь произносил не Уорлегган, он бы проголосовал против самого себя. Но он знал, как и многие присутствующие, что на самом деле Уорлегганы интересуются лишь своей выгодой и ведут дела методами, которые Россу были глубоко и страстно ненавистны. Но сколько из двух десятков выборщиков знают это, и готовы ли они, как и он, отвергнуть подобное поведение?
Судя по тому, как многие избегали его взгляда в последние пятнадцать минут, Росс понял, что не все его хорошие знакомые и сочувствующие будут сегодня голосовать за него. Если бы они могли голосовать письменно и тайно, то дело другое. Некоторые, как он знал, просто внутренне разрывались, не из опасений его обидеть, поскольку он никак не мог бы им отомстить, но боясь гнева и Боскауэнов, и Уорлегганов. Приманки и обещания Бассета больше не стояли на кону. Но выбор не стал от этого легче. Изначальное негодование и желание получить независимость, ставшее причиной бунта в прошлом году, отступило на второй план. Тогда они проголосовали «свободно», наплевав на последствия. Теперь по крайней мере некоторым придется голосовать под давлением.
Мэр поглаживал пером бровь. Молчание затянулось. Никто не хотел открывать рот первым. Наконец мэр сказал:
– Джентльмены...
Николас Уорлегган встал и подошел к столу.
– Голосую за мистера Уорлеггана и мистера Тренгруза.
Снова возникла пауза. Потом скрипнуло кресло. Это был Уильям Хик.
– Мистер Уорлегган и мистер Тренгруз.
За ним последовал преподобный доктор Холс. Он враждовал с Россом еще со времен карточной игры в Ассамблее много лет назад. Возможно, даже раньше, с тех пор как пытался научить его латыни.
– Мистер Уорлегган и мистер Тренгруз.
За ним к столу довольно быстро, словно чтобы предотвратить полный разгром, подошел лорд Фалмут.
– Капитан Говер и капитан Полдарк.
Следом двинулся Харрис Паско.
– Капитан Говер и капитан Полдарк.
Подошел лорд Деворан, прищурившись, словно от яркого света.
– Капитан Говер и капитан Полдарк.
Снова возникла заминка. Раздался шепот и шаги. Сент-Обин Тресайз.
– Капитан Говер и капитан Полдарк.
Уильям Окетт, чьи глаза из-за стресса косили больше обычного, произнес запинаясь:
– Мистер Уорлегган и мистер Тренгруз.
В глубине комнаты послышалось шарканье. К столу ковылял, опираясь на слугу, шатаясь и морщась от боли, нотариус Пирс. Мистер Пирс так и не смог толком уснуть в эту ночь. Его дочь, старая дева, много раз вставала и помогала ему управиться со стульчаком. Он был примером выборщика, разрывавшегося пополам, и с радостью бы сказался больным и не пришел, если бы не понимал, что тем самым всё равно нанесет обиду обеим сторонам. Но что он скажет? Он задавал этот вопрос дочери и самому себе. Он задолжал лично Кэрри Уорлеггану, даже не банку Уорлегганов, но при этом вел дела поместья Треготнан, и мистер Кёргенвен, управляющий лорда Фалмута, вчера специально заехал, чтобы об этом напомнить. Мистера Пирса очевидным образом загнали в угол, так что сомкнутые брови и пот, стекающий с них и из-под завитого парика, пока он шел к столу, были не только результатом физического недомогания.
Он подошел к столу, и тут снова установилась тишина. Мэр взглянул на него поверх очков. Мистер Пирс заикаясь выговорил:
– Капитан Говер и... и мистер Уорлегган.
Позади Росса кто-то хихикнул, и мистер Пирс похромал прочь. Он сделал что мог, чтобы удовлетворить обе стороны, как он тут же показал, сделав неопределенный жест рукой. На самом деле обе стороны пришли в ярость, но им будет трудно обвинить его в предательстве. С хитроумием старого нотариуса он выкрутился из не имеющей решения дилеммы.
Теперь выборщики подходили к столу поживее, как будто спешили поскорей покончить с этим делом. Полвел и Ральф-Аллен Дэниэлл проголосовали за Говера и Полдарка, Фитц-Пен, Роузворн и Майкл – за Уорлеггана и Тренгруза. Потом пришел черед мистера Принна Эндрю. Элизабет уговорили заехать к нему во вторник, хотя ей не особо хотелось, и она получила, как казалось, благоприятный ответ.
– Капитан Полдарк и капитан Говер, – сказал он.
Прямо-таки пощечина. Джордж изменился в лице, но ничего не сказал, а когда мистер Эндрю проходил мимо, даже не взглянул на него.
Подошел очередной выборщик по фамилии Буллер. Он владел небольшим поместьем и деньгами и никому ничего не был должен.
– Капитан Полдарк и мистер Тренгруз, – сказал он.
Второй голос за обе партии, что осложнит исход. Мэр опустил взгляд в книгу и посыпал страницу песком. Осталось девять голосов.
Следующим был Фокс, а Росс узнал кружным путем, что ему вывернули руки, и выбор не будет добровольным.
– Мистер Уорлегган и капитан Полдарк.
Что ж. Пример Пирса оказался заразительным. Фокс также и подчинился своим покровителям, и поспорил с ними. Это была трогательная дань былой дружбе.
Еще четверо, включая генерала Маккармика, проголосовали подобным же образом. Потом высказался мистер Сэмюэль Томас из Треголлса. Подойдя к мэру, он, казалось, заколебался, как будто еще не принял решение, как будто чувства боролись с обязательствами. Затем он твердо произнес:
– Капитан Говер и мистер Тренгруз.
Джордж побелел.
Осталось еще трое. Одним из них оказался доктор Дэниел Бенна, который, выражаясь прямо, запустил руку в каждый пирог. От него многое зависело. Но он принял решение накануне вечером.
– Мистер Уорлегган и мистер Тренгруз, – сказал он.
Последними были безобидные люди. Один из них – Саймонс, щеголь с двумя часами. Другого, Хитченса, из-за тощих ног в городе прозвали мистер Одиннадцать. Ни на одного из них нельзя было надавить, но если Саймонс был предсказуем, то Хитченс – нет. Саймонс жеманно произнес:
– Капитан Говер и капитан Полдарк.
Хитченс подошел сразу за ним, и установилась мертвая тишина, в которой звучал лишь стук каблуков удаляющегося Саймонса.
– Капитан Говер и капитан Полдарк, – объявил Хитченс.
Тут же раздались приглушенные голоса, кто-то возмущался то с одной стороны, то с другой. В углу возникла потасовка.
Драчунов растащили, а мэр, покачивая пером, подсчитывал голоса. Он дважды пересчитал, отложил перо, откашлялся и посмотрел в книгу.
– Итог голосования следующий. Джон Левсон Говер – тринадцать голосов. Росс Веннор Полдарк – тринадцать голосов. Джордж Уорлегган – двенадцать голосов. Генри Томас Тренгруз – двенадцать голосов.
Джордж потерял место, уступив тот же один голос, благодаря которому был избран.
III
В шуме последовавших споров Николас Уорлегган расслышал, как оспаривают права двух выборщиков на том основании, что их собственность находится за пределами города. Но он-то знал, что ничего хорошего это не принесет, такого рода возражения стоило делать раньше. Те драчуны, которых разняли, снова сцепились, сторонники победившей партии выкрикивали свое одобрение. Харрис Паско схватил Росса за руку и сказал:
– Отлично, отлично, отлично. Это л-л-лучший результат.
Капитан Говер во второй раз пожал Россу руку, раскрасневшись от облегчения.
Мэр велел клерку открыть двери и оповестить публику. Лорд Фалмут не подошел поздравить победителей. Как и проигравшие. Генри Тренгруз разговаривал с Фитц-Пеном и пытался скрыть написанное на лице разочарование (а ведь Уорлегганы были так уверены!).
Что до Джорджа Уорлеггана, то он стоял, заложив руки за спину, через его сорочку просачивался ледяной пот гнева и разочарования. Он был так расстроен, что не мог вспомнить ход голосования и кто из ожидаемых сторонников его подвел. Он задыхался и едва мог говорить, почти ничего не видел, побелевшие пальцы сжимались в кулак и разжимались. Джордж точно знал или думал, что знает, причину своего поражения. Это люди вроде Эндрю, Томаса или Хитченса, которые до сих пор считают его выскочкой и проголосовали за так называемого джентльмена.
Даже его партнер, адвокат Тренгруз, не помог. Привилегированный класс сомкнул ряды и предпочел забыть о преступном или почти преступном прошлом Росса Полдарка, о его высокомерных представлениях, будто он выше закона, о его плохо скрываемом презрении к тому обществу, которое люди вроде Эндрю, Томаса и Хитченса так хотелось оградить. А такого человека, как Джордж Уорлегган, всю жизнь работавшего строго в рамках закона, отдававшего деньги на благотворительность в подобающих случаях, уже больше трех лет добросовестного судьи, чьи деловые предприятия в городе и в графстве сделали его одним из крупнейших работодателей, на такого человека смотрят свысока и презрительно, потому что он ниже по происхождению.
Ему не пришло в голову, что других людей графства, с не более выдающейся родословной, без возражений принимают в обществе, и что в поисках объяснения достаточно вспомнить о личных качествах – его собственных, Росса и полудюжины выборщиков. Лорд Фалмут совершенно верно уловил суть.
Двери зала распахнулись, и члены совета начали выходить.
– А праздничный обед состоится? – спросил Харрис Паско.
– Понятия не имею. Я прежде в таком не участвовал.
– По п-правде говоря, Росс, в ходе голосования я испугался, что праздновать будут ваши соперники.
– Когда началось это смешанное голосование, – ответил Росс, – я страшно испугался, как никогда в жизни.
– Почему?
– Был шанс, что выберут и меня, и Джорджа!
Наконец-то подошел Фалмут, а вместе с ним Ральф-Аллен Дэниэлл.
– Поздравляю, капитан Полдарк, – коротко сказал его сиятельство. – Мы победили.
– Благодарю, милорд. Похоже на то. Но всё висело на волоске.
– Это не имеет значения, важен исход. И не беспокойтесь, теперь разрыв начнет увеличиваться.
– В самом деле?
– В «Красном льве» состоится обед, но я вынужден уйти и попросил мистера Ральфа-Аллена Дэниэлла занять мое место. Бал устроим через несколько дней.
– Поздравляю, капитан Полдарк, – сказал Дэниэлл.
– Благодарю.
– Позже, – продолжил лорд Фалмут, – через неделю-другую, я хочу пригласить членов городского совета на обед ко мне в Треготнан. И конечно же, рассчитываю, что вы приедете.
– Да, конечно.
Его сиятельство сухо кашлянул.
– Сейчас я не в том положении, чтобы участвовать в празднествах. Когда мы встретились перед выборами, я не сказал вам, капитан Полдарк, решил, что не стоит говорить в тот момент, но этой ночью мой племянник скончался.
– Хью? – вытаращил глаза Росс.
– Да, Хью. Ничего нельзя было сделать. С ним были его родители.
Когда Фалмут отвернулся, Росс с удивлением заметил, что его глаза полны слез.
