Текст книги "Четыре голубки (ЛП)"
Автор книги: Уинстон Грэхем (Грэм)
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 30 страниц)
Глава пятая
Ярмарка в Соле началась только в два часа. В Уил-Грейс, единственной работающей в приходе шахте, объявили выходной, но по традиции шахтеры всё утро занимались уборкой: оттерли сараи, отмыли помещения подъемника, подмели полы, в общем, привели всё в порядок. А фермеры, которым в любом случае приходилось ухаживать за животными, никогда не освобождались раньше полудня.
В два часа проводили игры для детей, в половине четвертого – чаепитие, каждый ребенок получил оловянную кружку дымящегося черного чая и большую шафрановую булку, которую почти невозможно было съесть за один присест. Взрослые тоже перекусили до начала ярмарки, если им выпала удача, а потом могли выпить сколько угодно эля. Шахта выдала каждому работнику по шиллингу, и эти деньги обычно тратились на выпивку, а затем добавлялись и собственные сбережения. В четыре часа начинались игры и гонки для молодежи. В пять – соревнования борцов. Сэму и Тому Харри предстояло встретиться на поединке в шесть часов, но обычно в соревнованиях мог участвовать любой желающий за приз в гинею и шляпу для победителя. Участник, который положит соперника на лопатки, выходит во второй раунд, а если выиграет и его, то признается «годным». Матч между «годными» – и есть настоящие соревнования.
Из церкви Дрейк вернулся в мастерскую и приготовил себе скромный обед. Он как раз заканчивал его, когда появился Сэм.
– Ну, братец, – сказал Дрейк, – рад тебя видеть. Я уж подумал, что ты не поспеешь вовремя.
Сэм сел и стал жевать хлеб с сыром, которые дал ему Дрейк.
– Нет, я не забыл.
– Может, лучше б забыл. Не хочу, чтобы брат дрался вместо меня.
– Не вместо тебя, парень. Это моя битва.
Дрейк отложил планку, которую выпрямлял, и сел на ящик напротив Сэма.
– Так ты ходил? Как всё прошло?
Сэм рассказал.
Под конец Дрейк заметил:
– Ты хорошо поступил, что пошел, брат, но уж больно это печально. Ты видишь в этом руку Господа?
– Мы не можем знать намерения Духа святого. Мы должны лишь склонить головы и принять наказание, когда оно на них падет. Я думаю, что пострадал только один грешник из многих, оставшихся безнаказанными. Но меня огорчает, что он умер, не получив благословения.
– Налью тебе чаю, – сказал Дрейк и крикнул уже из кухни: – Ты всю дорогу до Камборна шел вместе с ними, да?
– На похороны, да. Нам позволили забрать тело и одолжили старую телегу. Ехали вшестером, по очереди. Я правил вместе с Питером Хоскином. А в Камборне мы встретились с остальными. Сотни людей бросили работу и шли за нами. Огромная процессия. Сотни. По пути пели гимны. Многие из нашей общины, это уж точно.
Дрейк принес кружку чая, но не ответил.
– Спасибо, братец.
– И еще я увидал кое-что странное, – продолжал Сэм, потягивая чай. – Помнишь сэра Бассета? Сэра Фрэнсиса Бассета? Лорд Данстер... Данстанвилль, так его теперь зовут?
– Да, я хорошо его помню.
– Знаешь, ведь это он арестовал Хоскина, Сэмпсона, Барнса и других, и он проводил над ними суд. Говорят, именно он решал, подписать ли помилование Джону, как остальным. Ну так вот, процессия – наверное, уже тысяча человек – прошла по пути к церкви мимо его дома. Мы были, может, в миле от кладбища, и тут из дома вышел Бассет собственной персоной, только с одним слугой. А эти люди, в основном шахтеры, многие из них принимали участие в бунте вместе с Хоскином и остальными, и все они знали, кто он такой. И кто-то из дверей крикнул, чтобы лорд Бассет вернулся в дом. Но сэр Фрэнсис не хотел скрываться и сказал, что ему не причинят вреда, стоит этим людям сделать хоть шаг в его сторону, и их ждет судьба повешенного... И он сел на лошадь, а с ним и слуга, и медленно проехал прямо рядом с телом, а люди тихо и мирно расступились, как воды Красного моря.
Дрейк медленно кивнул.
– Ты зашел повидаться с Уильямом, Джоном и Робертом?
– Да... Но дома был только Роберт. А еще вдова и Флотина, и новая жена Джона с дитями. Все здоровы.
– Бобби выздоровел?
– Вполне. Они спрашивали о тебе.
– Этот Бассет – смелый человек, – сказал Дрейк. – Отдаю ему должное. Не многие бы осмелились.
– Я на миг даже испугался за него, – ответил Сэм. – Но думаю, он убежден в своей правоте. Странное было зрелище... И урок всем нам...
– Даже если мы не правы? – спросил Дрейк, и в его тоне промелькнул намек на прежнее озорство.
Сэм улыбнулся и покачал головой.
– Мы должны попытаться не быть такими и молиться об этом.
– А где Питер? Он не вернулся с тобой?
– Отдыхает с семьей и придет домой вечером.
– Ты пропустил на шахте два дня? Тебе разрешили?
– Ну да. Никто на нас не давит с работой. Я пришел домой ради соревнований.
– Ты же устал с дороги.
Сэм пощупал пальцем башмак.
– Ноги натер. А в остальном всё в порядке.
– Желаю удачи, братец. Думаю, через час пора будет выходить. Принесу ведро, чтобы ты мог опустить ноги в воду. Надеюсь, что ты его побьешь, Сэм. Но он крепкий, как мул. Вот увидишь, как он на тебя попрет.
– Господь решит, – ответил Сэм.
II
Энисы в церковь не пришли, но приехали пообедать к Полдаркам. Они не любили ходить в церковь даже по праздникам. Для Дуайта в этом не было ничего хорошего, ведь для доктора плохо, когда его считают атеистом. На самом деле Дуайт атеистом не был и вполне мог символически появиться в церкви, но Кэролайн имела стойкое предубеждение против всех форм организованной религии и посещала места для молитв лишь в случаях, когда этого невозможно избежать – на свадьбах, крестинах и похоронах.
Она снова хорошо выглядела и дружелюбно болтала в начале обеда. Затем последовало основное блюдо – вареная баранья нога с каперсами, лесными орехами и маслом, и Кэролайн сказала, что должна сообщить плохие новости, а именно – что она носит ребенка.
Демельза выронила половник, подпрыгнула, обняла ее, расцеловала и бросилась целовать Дуайта.
– Я так рада. Так рада. Боже, это же прекрасные новости! Кэролайн, Дуайт, это чудесно! Чудесно!
– Вот почему у меня было недомогание, – объяснила Кэролайн, – а мой муж не сумел поставить диагноз!
– Потому что она мне солгала, – сказал Дуайт, – и практически не подпускала к себе!
Когда Росс нагнулся, чтобы поцеловать Кэролайн, она подставила ему губы.
– Видишь, – сказала она, – что ты натворил, некоторым образом. Ведь это ты привез его домой.
– Если будет мальчик, – предложил Росс, – женим его на Клоуэнс, а девочку выдадим замуж за Джереми.
– Пью за это, – сказал Дуайт.
– Давайте все за это выпьем.
Потом они снова сели и молча стали есть, а Кэролайн заявила:
– Разумеется, я не хочу ребенка.
– Кэролайн! – воскликнула Демельза.
– По правде говоря, разве они не вздорные мелкие создания, когда появляются на свет? Честное слово, я не выношу младенцев! Сморщенные, с красными лицами, жадные и эгоистичные тираны, вечно им что-то нужно, пукают и рыгают, требуют от взрослых внимания денно и нощно и никогда за это не благодарят. Они теплые, мокрые и липкие, пахнут мочой и прокисшим молоком, и вообще их уже слишком много в мире!
Все засмеялись, но Кэролайн поморщилась и продолжила:
– Я и впрямь так думаю! Дуайт знает. Я его предупреждала.
– Ты всех нас предупреждала, – заметила Демельза, – и мы в это не верим.
– Тебе следует подумать о продолжении рода, – иронично произнес Росс. – В конце концов, мир – не такое уж плохое место, и будет крайне жалко покинуть его, оставив чужим детям.
– Продолжение рода? – удивилась Кэролайн. – Не возражаю, если я смогу воспитать маленького Дуайта и даже, да поможет мне Бог, маленькую Кэролайн. Но мне всегда казалось, что собственный ребенок обычно походит на самого нелюбимого кузена!
– Или родителя, – вставила Демельза. – У Джереми ступни моего отца, но надеюсь, что на этом сходство закончится.
Все снова засмеялись.
– Я думаю, – сказал Дуайт, – что как отцу этого эмбриона, мне должно быть позволено осудить высказывание Кэролайн. Я со своей стороны, если будет девочка, не возражаю, чтобы она была высокой, худой, с рыжими волосами и веснушками на носу.
– Ты описал чудовище, – сказала Кэролайн. – Это что, твоя двоюродная тетя?
– И правда, – сказала Демельза.
Все замолчали.
Кэролайн на мгновение задумалась, раскрошила хлеб, а потом улыбнулась.
– Разве это не чудесно для всех нас?
III
Без пятнадцати шесть основные соревнования по борьбе закончились. Шляпу и гинею выиграл Пол Дэниэл, оказавшийся, несмотря на возраст (сорок лет) и пристрастие к выпивке слишком проворным и хитрым для остальных. Публика собралась вокруг круглой площадки, примыкающей к главной дороге из Сола в Сент-Агнесс, по другую сторону дороги от вонючего пруда, где чуть не утопили Дрейка. На поле находилось сотни две человек, и две трети из них собрались возле ринга. Остальные лежали, играли в игры или пили пиво и болтали, рассеявшись по полю. Многие были навеселе, большая часть успела посетить пивнушку Салли-забери-покрепче дальше по улице. Потому Салли и могла себе позволить устанавливать призы победителю.
Туман наконец-то рассеялся, а точнее, его сдуло на несколько сотен ярдов в сторону моря, так что участок общественной земли оказался как раз на границе тумана. В основном солнце светило сквозь дымку, но иногда и припекало, а иногда опускался липкий серый туман. Над головами, но всегда в облаках, кружили чайки, не переставая выкрикивать: «дай... дай... дай...».
Сэм и Дрейк пришли в половине шестого, поднявшись от мастерской Пэлли. Теперь они сидели на скамейке в окружении своих поклонников, а Толли Трегирлс сновал между ними и аналогичной группой, окружающей Тома Харри, как напыщенное пугало. Эммы Трегирлс нигде не было видно, как и Салли. Отдав Полу Дэниэлу приз, она поспешила снова открыть свое заведение, чтобы клиенты не ушли к конкурентам. Толли собирался послать к ней мальчишку, когда начнется матч. Но пока он не начался. Как оказалось, собиралась прибыть знать из Тренвита, чтобы посмотреть на состязания – ходили слухи о сделанных ставках, а здесь, как и в церкви мистера Оджерса, ничто не начиналось, пока не прибудут сквайры.
Полдарки и Энисы пришли около шести. Росс не хотел приходить, да и Демельза тоже, но трудно было остаться в стороне. Сэм как-никак был братом Демельзы. Нелегко было как высказать свое расположение, так и проигнорировать. Но Демельза сказала, что это будет не просто кулачный бой, а настоящий матч, судья будет следить за соблюдением правил. Да и знати из разных семей необязательно пересекаться.
Но когда дошло до дела, оказалось, что они не могут сидеть достаточно далеко друг от друга. Около ринга было всего четыре скамьи, поставленные в ряд у входа. В пятнадцать минут седьмого из ворот Тренвита вышли Джордж Уорлегган и Осборн Уитворт и проследовали на поле. Осборн переоделся в красивый сюртук из красного шелка и белые панталоны. Дамы с ними не явились. Оба джентльмена сели на самом дальнем от Полдарков краю скамеек.
Толли Трегирлс находился в своей стихии. Слегка сутулясь, в длинном сюртуке, он был похож на стервятника на дереве, весь в шрамах, однорукий и не перестающий кашлять, он встал в центре ринга и провозгласил начало состязаний.
– Матч борцов, победитель определяется в трех раундах, победа присуждается за три очка, приз – две гинеи, который выдаст миссис Салли Треготнан из пивнушки Салли... Соревнуются... Слева от меня – Том Харри... Справа от меня – Сэм Карн...
Когда мужчины шагнули вперед, раздались одобрительные и неодобрительные выкрики. Они были одеты, как положено для соревнований – голыми по пояс, не считая коротких свободных курток из плотной льняной ткани, стянутых на шее шнуром и с широкими рукавами. Они также носили панталоны до колен, толстые чулки, но были босыми. На востоке, за пределами Корнуолла, разрешались пинки ногами, но здесь это считалось нечестным, вся сила и умения должны быть в плечах и руках. Помимо Толли на ринге присутствовали еще двое судей – Пол Дэниэл и Уилл Нэнфан.
Когда соперники пожимали друг другу руки, стало видно, что Сэм на добрых три дюйма выше Тома Харри, но тот шире в плечах и обладает крепкими ногами и бедрами. В таком состязании высокий рост – не всегда преимущество.
Толли дунул в свисток – по его словам, подаренный умирающим боцманом с фрегата, где он когда-то служил, в качестве признания заслуг. На самом деле он украл его у испанского попрошайки в Гибралтаре. Кружась вокруг противника, Сэм заметил Эмму Трегирлс, она пришла к рингу вместе с Салли. Женщины стояли в группе поддержки Тома Харри. Эмма даже не взглянула на борцов, она болтала с Салли и смеялась. Ее смех плыл над полем.
Когда борцы сошлись в первом захвате, из толпы донеслись выкрики. Большая часть зрителей болела за Сэма, и он со смущением различил голоса своей паствы. Не то чтобы он не желал получить их поддержку, но он чувствовал фальшь и неправедность своих действий. Во время долгого пути из Бодмина, сопровождая тело в траурной церемонии, он много думал о жизни и смерти и о собственном положении в мире, своем долге и полномочиях. И возврат к старым привычкам юности, к участию в состязании в физической силе с громилой, избившим его брата и грозящим жениться на девушке, запавшей Сэму в душу, не выглядел соответствующим его долгу и полномочиям распространять слово Божие.
Харри дернулся, чтобы схватить Сэма за куртку, но тот нагнулся и вильнул в сторону, а потом попытался сам провести захват. Но Харри вырвался, и снова началось кружение. Это была часть техники борьбы, и чемпионы могли продолжать в таком духе иногда до получаса. Но этим вечером подобного не случилось, слишком уж много личного было вложено в этот матч.
Сэм думал, что, возможно, он и убедил себя участвовать, чтобы спасти душу для Иисуса, но уж точно к этому примешивались совершенно нехристианские мотивы. Месть и похоть. Месть и похоть. Как он может это отрицать? А если он это не отрицает, то как может оправдать? С ужасом и печалью увидев, как повесили человека, и зная, что тот так и не познал Господа, как можно участвовать в подобной жестокой забаве на потеху толпе?
Они сошлись в клинче, и Сэм сосредоточился лишь на том, как бы не оказаться в воздухе. Тому Харри наконец-то удался задуманный захват. Они боролись, сжимая друг друга. Голова Харри оказалась под мышкой у Сэма, он качнулся и попытался сделать обратный бросок. Ноги Сэма оторвались от земли, он оказался в воздухе, бороться сейчас было бессмысленно. Он перенес весь вес на одну сторону и приземлился не на лопатки, а на локоть и бедро и перекатился. Харри налетел на него, когда Сэм уже почти поднялся, и теперь придавливал к земле. Сэм оторвал руки противника от своего ворота, снова упал на колени и вдруг рухнул вниз головой.
Они разошлись и начали всё сначала. Харри бросался на соперника скорее как бык, чем как борец – он врезал плечом Сэму по ребрам, так что тот согнулся пополам, схватил его за плечи, пока шнурок не стал его душить. Сэм вырвался, заехав Харри локтем в физиономию, поставил ему подножку, и они упали и покатились по земле, то один сверху, то другой.
Толли пришлось отскочить, когда они в конвульсиях дернулись к нему. Он свистнул, поскольку борьба на земле не разрешалась.
Ему пришлось оттащить Харри, и противники поднялись на ноги под крики и свист толпы.
Я не должен был участвовать, подумал Сэм, не должен. Харри схватил его за куртку, и бычья голова врезалась в подбородок. Теперь одна рука обвила его за пояс, а другая вцепилась в панталоны. Он упал, как срубленное дерево, под весом шестнадцати стоунов [16]16
Стоун – английская мера веса (обычно применяется к весу человека), равная 14 фунтам или 6,35029318 килограммам. То есть Том Харри весил чуть больше 100 кг.
[Закрыть] мускулов и костей, навалившихся сверху.
Задыхаясь от боли и недостатка воздуха, Сэм услышал свист и почувствовал, как чьи-то руки отрывают от него Харри. Он проиграл первый раунд.
IV
– Я думаю, – сказала Демельза, – что мне это не нравится.
– Мне тоже, – сказал Росс, – но мы должны досидеть до конца.
– Этот человек дерется нечестно – он старается сделать больно. Почему борьбу не остановят?
– По правилам этого нельзя сделать, не присудив победу Харри. Не то чтобы он нарушал правила, он просто дерется грубо. Судьи могут вмешаться, как уже раз сделал Толли, но не могут остановить матч. Ох...
Гнев и злость не всегда лучшее топливо для соревнований в физической силе, но желание драться необходимо, а Сэму пока его недоставало. Он ничего не знал о пари Росса, но прекрасно помнил о том обещании, что дала ему Эмма, хотя сегодня оно казалось просто шуткой с ее стороны, а не истинным намерением. Он ощущал обиду и стыд.
Но несмотря на благодать, что снизошла на него после обращения к Христу, несмотря на стыд, в нем осталось достаточно мужского, чтобы не любить боль от ударов по ребрам, кровь от расшатавшегося из-за удара бычьей головой Харри зуба, запах пота, идущий от громилы, который сгибал его в унизительные и болезненные позы, хмыканье довольного соперника. А Харри, окрыленный быстрым успехом и теперь уверенный в нем, стал терять бдительность.
Сэм реагировал на происходящее скорее телом, чем разумом, отвечая на резкий захват так, как научился во время состязаний несколько лет назад. Он резко поменял позицию во время захвата, повернулся, стиснул Харри за шею и завалил его, оказавшись сверху и избежав намеренно поднятого колена. И вот уже Харри, подняв фонтан пыли и клочья вереска, пригвожден к земле, как будто его проткнули шпагой.
По толпе пронесся одобрительный гул. Когда прозвучал свисток, Сэм быстро встал и отступил назад, а Том Харри сплюнул кровь и тоже поднялся. Толли провозгласил, что второй раунд за Сэмом Карном. Теперь предстоял финальный и решающий.
Пока Толли говорил, снова сгустился туман, скрылось солнце и пропали тени. Земля была холодной и серой, как будто солнце утонуло и больше никогда не появится.
Оба соперника были покрыты ссадинами, потому что соревнование вышло вовсе не джентльменским, оба сильно ударились во время падения на иссушенную летним зноем землю. Сэм дважды едва избежал серьезных повреждений, увернувшись от колена Харри. Ведь если «случайно» подставить противнику колено во время падения, то он может не только закончить матч, но и расстаться с жизнью. Конечно, за такое дисквалифицируют, если заметит кто-то из судей. И потому они постарались избежать нового падения, и следующего клинча пришлось ждать долго, а когда борцы сошлись, то выглядело это скорее как объятья, чем как попытка броска. Вполне обычный конец матча при равных силах участников, именно такие соревнования и любит публика. Корнуольскую борьбу недаром прозвали объятьями по-корнуольски.
Росс сдвинув брови наблюдал, как борцы наваливаются друг на друга, и вдруг вспомнил драку с отцом Демельзы много лет назад. После первых тычков они стиснули друг друга в похожем захвате, он был выше и моложе, перегнулся и схватил соперника за подбородок, встав на цыпочки и упершись коленями в его бедра, сопротивляясь всеми мышцами спины и хребтом. И теперь он влез в шкуру сына старика Карна, который боролся, как он боролся когда-то, против человека такой же комплекции, почти таким же способом. Росс бормотал вслух, выкрикивая бесполезные советы. Потому что если Том Харри выиграет это состязание, а Сэм не примет поражение, возможно, он никогда больше не будет ни бороться, ни работать в шахте.
Уилл Нэнфан закричал на Толли, и тот схватил Харри за плечо. Но борцы не обратили на него внимания. Толли дунул в свисток. Но толпа загудела, чтобы он убрался с глаз долой и дал борцам продолжить. Теперь это превратилось в настоящую драку, и все забыли о правилах честной борьбы. Сэм больше не сгибал спину, пришел черед Харри. Джордж отложил табакерку. Оззи смахнул пылинку с сюртука и грезил о том, как отстегает Ровеллу розгами. Эмма сняла шляпку и выдирала из нее соломинки. Демельза окаменела.
И тут они рухнули, как два старых вяза, и Сэм оказался наверху. Все завизжали. С Харри было покончено, он уже почти лежал на лопатках. Достаточно было лишь поднажать на его плечо, чтобы добыть три очка, необходимые для победы. Толли поднял руку и поднес свисток к губам, но Сэм расслабился в самый неподходящий момент. Том Харри, находящийся в дюйме от поражения, смог чуть приподняться, из последних сил вырвался из хватки Сэма и через три секунды каким-то образом оказался сверху. Теперь Сэм лежал под ним, почти распластавшись по земле, и пытался избежать того же приема, который сам только что использовал. Он не смог совладать с весом более тяжелого соперника и через три секунды окончательно сдался.
Толли засвистел.
Том Харри одержал победу.
Глава шестая
Том Харри победил, но по этому поводу тут же возник спор, это обсуждали в каждом доме и каждой пивной. Даже судьи разошлись во мнениях. Толли и Уилл Нэнфан присудили победу Тому Харри, хотя Нэнфан считал, что с Харри нужно снять очки за грязную игру. Пол Дэниэл сказал, что нужно объявить ничью, поскольку в последнем раунде были совершенно позабыты правила, они перекатывались по земле, как двое пьяных драчунов. Но в целом получилось два честных броска, по одному на каждого, а в третьем раунде они тоже дрались на равных, так какая разница, кто под конец оказался наверху? Подобная точка зрения не была популярной – многие не желали с ней мириться, но важнее было то, что всё-таки приняли ее.
К счастью, Россу не пришлось встречаться с Джорджем. Он послал Бассету чек и попросил его оказать любезность и сообщить Джорджу, что он заплатил. Самое неприятное в этом было письмо от Танкарда «по поручению мистера Уорлеггана» с напоминанием о долге. Росс кинул его в корм для свиней.
После поражения Сэм больше недели не выходил на работу и часто харкал кровью, но его состояние улучшалось. После соревнований он не виделся с Эммой, а она не сделала попыток встретиться с ним. Он вернулся к своим обязанностям в общине с молчаливой покорностью слову Господа. Сэм ни с кем не обсуждал матч. Он много молился, заметив падение энтузиазма паствы. Словно бы они предпочитали Ветхий завет, где добродетель вознаграждается материально, а не Новый, где вознаграждение лишь духовное, а материальное следует отринуть. Сэм часто задумывался о том, что бы он приобрел от выигрыша и что потерял бы.
Он также много читал, его снова посетил мистер Чампион и похвалил за те отзывы, которые получил в приходе. Похоже, неприятные обвинения в близости с легкомысленной женщиной в конце концов отбросили, всё снова шло хорошо. Однако Сэма опять раскритиковали за то, что он держит все бразды правления общиной в своих руках, в особенности в том, что касается денег. Сэм пообещал всё исправить.
Дуайт еще дважды ездил к Хью Армитаджу, и его состояние не ухудшилось. Хью написал Демельзе одно письмо, но ограничился вежливыми банальностями. Было так удобно показать письмо Россу.
– Полагаю, он останется в Корнуолле до выборов, а потом, надеюсь, поедет в Вестминстер, – сказал Росс. – Это его займет.
– Да, Росс. Если он получит место.
– Надеюсь, что получит, не только для его же блага, но и чтобы лишить места Джорджа.
– Неужели? Я об этом не подумала.
– Что ж, городской совет может выбрать одного кандидата от Бассета и одного – от Боскауэна, но это маловероятно. Обычно обоих членов парламента выбирают из одной партии, поскольку выборщик, голосующий за одного из них, скорее всего, предпочтет и второго. Если Джордж сохранит место, то, по всей видимости, его потеряет Говер и получит Тренгруз. Если победит Хью, то с ним останется и Говер.
– Если Джордж потеряет это место, лорд Данстанвилль найдет ему другое, – сказала Демельза.
– Но не сразу, потому что выборы закончатся.
– Думаешь, это его сильно расстроит?
– Кого? Джорджа? Да, весьма.
– Хм... Да, я об этом не подумала.
В тон этому разговору оказалось и письмо от Кэролайн, которое Демельза получила через несколько дней.
Дорогая Демельза!
Вчера состоялся наш прием! Оба льва, а также мы с Дуайтом, хотя он-то уж точно ангел, чувствовали себя не в своей тарелке. Нас было только четверо! Ты только представь себе! Мужчины такие обманщики, ты ведь их знаешь, и каждый притворялся, будто понятия не имел, кого здесь встретит! Они даже изобразили обиду, пришлось уговаривать их остаться! Во время обеда я думала, как же я глупа, что поступила подобным образом, ведь кому я помогаю, да поможет мне Бог? Не себе, не Дуайту, не ребенку, которого я ношу. Пожалуй, это в какой-то степени поможет Хью, но это максимум.
До чего же они и впрямь похожи на маленьких львов, виконт и барон! Оба явно ниже шести футов и четырех дюймов, а самоуверенности хватит, чтобы потопить трехпалубный корабль. Кстати, раньше я этого так явственно не видела. В обычной беседе Джордж Боскауэн – приятный человек, может быть, ему недостает остроумия, но он любезен и дружелюбен. Дядюшка его любил. Мне даже кажется, что они похожи по характеру! А Фрэнсис Бассет – до чего же он может быть приятным и простым в уютном кругу семьи. Но поставь их рядом, сведи в одном доме и посади с каждого конца не очень длинного стола, и Боже ты мой, они рычат и скалятся, прямо как львы или петухи, спорящие за самку.
В конце обеда они ждали, что я удалюсь, но, пожалев Дуайта, который находил все происходящее отвратительным, я заявила с бесстыдством самой толстой шлюхи Хаундсдича, что, поскольку я единственная дама на приеме, то не собираюсь покидать общество и скучать в одиночестве, пока они выпьют весь бренди.
Им это не понравилось, совершенно не понравилось, по правде говоря, лишь достойное воспитание и манеры не позволили им вызвать лакея и велеть ему меня выпроводить! Я сберегла бутылку редкого бренди дядюшки Рэя, от запасов которого осталось всего три бутылки. Дядюшка купил бренди не у контрабандистов, а в Лондоне, когда в первый раз увез меня в Корнуолл в восьмилетнем возрасте. Я и бренди прибыли вместе, и в отличие от меня, напиток с годами только улучшился. Итак, я подумала, что это тот самый случай, когда можно распить одну из трех бутылок, и поверь, дорогая, она произвела эффект чуда.
Разумеется, ни один из джентльменов не напился, как обычно принято у настоящих джентльменов. Это против их строгого воспитания или желания контролировать все свои чувства и не дать себя обмануть. Но бренди их смягчил. Он подействовал, как солнце на несговорчивый одуванчик. Они постепенно откинулись на спинки кресел. Вытянули ноги. Стали разговаривать не так напыщенно. И наконец кто-то, не могу сказать кто, упомянул спор и соперничество, существующее между этими двумя уже много лет. Первым заговорил Фрэнсис, и в весьма примирительной манере. Потом ему вторил Джордж, ответив на каждое замечание таким же мягким тоном.
Конечно же, всё оказалось не так-то просто. Даже два продавца лошадей на ярмарке не были бы столь осторожны, столь убедительны, пытаясь заключить выходную сделку, чем эти два высокородных пэра: род одного восходит к ирландскому джентльмену, обосновавшемуся в Сент-Беряне в одиннадцатом веке, герб другого ведет начало от Плантагенетов (да, дорогая, это они заявили за столом!). Но в конце концов, мне кажется, они заключили сделку. И теперь соперничество во время выборов прекратится. Потомок ирландского джентльмена согласился отказаться от округа Трегони, если потомок Плантагенетов откажется от Труро. Они также достигли соглашения по ряду других округов, но нам важны только эти. Так что да здравствует избирательная кампания, и пусть наш больной получит место, которого заслуживает!
Я лично пребываю в неплохом состоянии, в последнюю неделю меня совсем не тошнило. Дуайт тоже в добром здравии, но слишком часто задумывается о положении Англии. Полагаю, я вышла не за самого большого оптимиста.
Передавай мою нежную любовь Россу и поцелуи детям. Должна признаться, что ничто не способно так убедить меня в идее продолжения рода, как вид этих двух созданий.
Кэролайн
II
В последний день августа преподобный мистер Осборн Уитворт, прогуливаясь по Принц-стрит, увидел, как миссис Ровелла Солвей выходит из библиотеки со связкой книг под мышкой. Ее поношенное коричневое платье болталось на ней, как сутана, а белая соломенная шляпка закрывала лицо от солнца. Туфли шаркали по мостовой. Она выглядела бледной, задумчивой и несобранной. Ровелла бросила удивленный взгляд на зятя и поспешила дальше.
Мистер Уитворт собирался отдать Лоббу из Шерборна несколько писем, чтобы тот доставил их в приход Сола и Грамблера с еженедельными газетами. Письма адресовались сэру Джону Тревонансу, капитану Россу Полдарку, доктору Дуайту Энису, Хорасу Тренеглосу, эсквайру, и указывали на недостатки, обнаруженные новым викарием в церкви и на кладбище, которые можно исправить, но придется потратить значительную сумму. Далее говорилось, что долг состоятельных прихожан, как тешит себя надеждой мистер Уитворт, внести свою долю в поддержание древней и прекрасной церкви в той степени, какая отразит щедрость и христианскую ответственность означенных персон. Сейчас церковь не содержится в надлежащем виде и требует тщательной ревизии.
Встреча с миссис Солвей снова разозлила и расстроила викария. Прошлым вечером он испытал неприятное чувство. Он возвращался из обветшалого коттеджа на набережной, куда его привели плотская нужда и преступное упрямство жены. Давно уже стемнело, но когда над вонючей топью речки взошла полная луна, кто-то сунул ему фонарь прямо под нос. Оззи не был точно уверен, но человек напоминал разносчика из таверны «Семь звезд», он жил в его приходе и несколько недель назад похоронил второго ребенка. А значит, существует опасность быть узнанным, а узнав его, этот человек донесет церковным старостам. Разумеется, ничего невозможно доказать, но почтенный человек обычно не гуляет по набережной после темноты, и объяснений может и не потребоваться.
До чего же отвратительно, что он оказался в подобном положении, а вина, вина в том, что ему приходится идти на набережную, лежит на этой бесформенной девице, пробирающейся по щербатым булыжникам мостовой на другую сторону улицы, к своему дому – тому дому, который купила на его деньги, обманом. В свой дом, к своему тощему сопливому мужу. Мысль была настолько омерзительная, что Осборна затошнило при одном взгляде на Ровеллу.
По определенным причинам его в любом случае подташнивало при взгляде на нее. Теперь он часто фантазировал, как хлещет ее розгами.
***
В тот же день Демельза собирала ежевику на Длинном поле с Джереми и Клоуэнс. С одной стороны поля от камней и вересковой пустоши, спускающейся к бухте Нампара, его отделяла толстая каменная стена, заросшая дроком и ежевикой. Подразумевалось, что этот участок остается за Полдарками. В других местах на их земле деревенские могли свободно собирать ягоды.
Урожай ожидался хороший, в отличие от предыдущего года, когда из-за сырости в воздухе ежевика покрылась мучнистой росой, не успев созреть. А в этом году они уже собрали один урожай. Они пришли с тремя корзинами, одна у Демельзы, одна у Джереми, и совсем маленькая – у Клоуэнс, которая упрямо собирала не только ягоды, но и маргаритки с одуванчиками.
