Текст книги "Четыре голубки (ЛП)"

Автор книги: Уинстон Грэхем (Грэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 30 страниц)

Бассет отвернулся, а когда повернулся обратно, стало ясно по выражению его лица, что его мысли витают далеко от высказанных аргументов.

– Вы говорите, что эти люди – патриоты, Полдарк, – сказал он. – Вы знаете, что в прошлом месяце в Камборне был создан Патриотический клуб? Как я понимаю, все его члены – молодые люди, и все носят пуговицы, которые получили напрямую из Франции, с выгравированными словами «Свобода» и «Равенство». А еще они поют песню, восхваляющую революцию и все ее последствия. Да-да, все ее последствия – вероломство, тиранию и кровавую резню. Более того, они превозносят любую победу Франции, на суше или на море, и огорчаются победам Англии. Но они не ограничиваются обществом друг друга! Они идут к шахтерам и беднякам и подстрекают их к бунту сладкими речами. Я узнал, что они общались и с лидерами этих беспорядков. Если бы не было таких людей и таких клубов, кто знает, как бы мы поступили... Но не сейчас.

Небо начало темнеть. Вместо того чтобы рассеяться, как это часто случалось этим летом, облака густели, как будто собирался дождь.

– Я уважаю вашу точку зрения, милорд, – ответил Росс. – События принимают такой оборот, что никто с уверенностью не скажет, как правильно к ним относиться. Но к революции во Франции, в этом я уверен, привела нищета простого народа на фоне распущенности двора и слабости правительства, к тому же жестокого и сурового. Теперь у нас едва ли лучшие условия для бедных, чем во Франции в 1789 году. Вот почему закон Питта выглядел как лучик надежды, вот почему, как я считаю, настоящая трагедия, что его отозвали. Но в любом случае, наше правительство не слабое. Есть ли необходимость в его суровости?

– Мы не были суровы, приговорив лишь одного человека. Мы проявили милосердие к двум другим.

– Это как посмотреть.

Бассет стал терять терпение.

– Вы считаете, что можете судить судей?

– Последнее, чего бы я хотел – это кого-то судить. Вот почему из меня вышел бы плохой судья. Но я говорю не об осуждении, а о снисходительности – в узком смысле – и мудрости – в более широком.

Бассет скривил губы.

– Человек, говорящий такое, как я полагаю, готов признать, что люди, судящие других, должны избавиться от гнева, дружеского расположения, ненависти и мягкосердечия. Именно таким я и стараюсь быть. Простите, если разочаровал вас.

– Я этого не говорил...

– Уверен, вы говорили от чистого сердца. Вы знаете, что я говорил именно так. Конечно, у нас разные точки зрения... Ах, дорогая, присоединяйся к нам. Капитан Полдарк как раз нас покидает.

Глава третья

По дороге домой Росс увидел Сэма Карна, возящегося в тесной часовенке у Уил-Мейден. Он спешился и вошел. Сэм был один, и Росс сказал ему, что Джона Хоскина вряд ли помилуют.

– Спасибо, брат, – ответил Сэм. – Так смело было с вашей стороны попробовать. Я даже и не знал, что вы собирались. Скажу завтра Питеру. Но думаю, он и так знает, что его брата повесят.

Росс взглянул на Сэма, не сильно удивившись его безропотному тону. В шахтерских районах жизнь и смерть стоили дешево, в особенности для Сэма, столько времени уделявшего помощи больным.

– Питер хочет пойти, – сказал Сэм, – и я пойду с ним.

– С ним? Куда? В Бодмин?

– Да. Сначала я хотел его отговорить, но это правильно, что там будет семья Джона.

– Но почему ты? Ты не член семьи.

– Питер – мой напарник, и я не хочу, чтобы он прошагал весь путь туда и обратно в одиночестве.

– А что насчет его родителей?

– Отец и мать Питера придут туда на день раньше, в надежде повидаться с сыном. И другие тоже придут отдельно.

Росс оглядел пустой молельный дом с грубыми стульями и Библией на столе у окна.

– Это будет в четверг. Не забудь, что в четверг у тебя поединок.

– Да, я не забыл.

– Как думаешь, ты победишь?

– Я точно не знаю. Я больше привык бороться с тем, что внутри души.

– И часто ты раньше боролся?

– Порядочно. Но с тех пор как обрел Господа, я не был на ринге.

– Может быть, разумно немного попрактиковаться?

Сэм улыбнулся.

– Спасибо, брат, но каким образом?

– Я мог бы попробовать провести несколько бросков.

– Вы умеете драться?

– О да.

Сэм обдумал положение.

– Мне кажется, это неподобающе.

– Позволь мне самому судить.

– Ну, спасибо, брат, это может мне пригодиться. Я подумаю.

– Думай быстрее. Осталось всего несколько дней.

Придя домой, Росс рассказал Демельзе о результатах визита в Техиди.

– Чему же тут удивляться, – сказала она. – И он не поблагодарит тебя за этот визит, Росс. Он считает себя щедрым из-за того, что простил двоих, и не обрадуется тому, что его все равно считают суровым.

– Похоже, всех это заботит меньше меня. Я что, более мягкосердечный или просто хочу успокоить совесть?

– Ты – человек добрый, – ответила Демельза. – Но возможно, мы просто смирились. Когда человека приговаривают к смерти, мы принимаем это, как бы это ни было печально. Мы знаем, что этого не изменить. Ты надеялся это изменить, и потому разочарован. Считаешь, что твоя попытка провалилась. А мы не считаем, потому что и не надеялись преуспеть.

Росс плеснул себе бренди.

– Мне всё меньше и меньше нравится собственная роль в этом деле. Всё было сделано неправильно. И мне всё меньше и меньше нравится бороться с французами, командуя ополчением. Если придут французы, ну ладно, мы можем пригодиться. Но если французы не придут, нас скорее всего используют для подавления беспорядков.

– А ты что же, поддерживаешь беспорядки?

Росс нетерпеливо махнул рукой.

– Как я могу ожидать, что ты поймешь, если даже себе отчетливо объяснить не могу? Я сам не могу разобраться в своих взглядах.

– И я тоже иногда, – искренне добавила Демельза.

– А Джордж становится всё более невыносимым с каждой встречей! Около года назад мне казалось, что наша вражда затихает. С каждым годом мы становились старше и чуть терпимей, и я считал, что пока мы друг друга избегаем, наши разногласия уменьшатся.

– А разве проблема не в этом?

– Что?

– Ну, с тех пор как ты ближе познакомился с лордом Данстанвиллем, вам стало труднее друг друга избегать.

Росс допил бренди и налил еще.

– Возможно, впредь я буду реже видеться с Данстанвиллем. Мне определенно этого хочется.

– А мне можно бокал?

Росс поднял взгляд.

– Прости, дорогая. Я думал, ты предпочитаешь портвейн.

– Портвейн – для приемов, – ответила Демельза. – И стоит мне выпить один бокал, как страшно хочется второй. А бренди мне не особо нравится, так что вреда не принесет.

Росс принес бокал и налил бренди.

– Странно, что отказавшись от предложения Бассета выдвигаться от Труро, я стал видеть Джорджа, и весьма самонадеянного Джорджа, чаще, чем когда бы то ни было. Наверное, – саркастически добавил он, – мне следовало стать членом парламента, чтобы видеть его реже!

Демельза скорчила рожицу.

– А разве в этом случае твои взгляды не стали бы более запутанными?

Росс взглянул на нее немного озадаченно из-за того, что она приняла сарказм всерьез.

– А раньше ты говорила, что из меня вышел бы плохой парламентарий.

– Я не говорила – плохой. Слишком беспокойный.

– Что ж, я и сейчас беспокойный, и приходится с этим жить. И тебе тоже приходится.

– Не рви себя на части, Росс. Ты не сможешь переделать мир.

– Скажи это своему брату, который считает, что всех нас спасет.

Она задумчиво сделала еще глоток.

– Но все же он не беспокоится. Это разница в характерах. Похоже, он мало в чем сомневается.

– Лучше бы он не решил спасти егеря Джорджа, устроив с ним поединок. Мне пришлось поставить на результат сто гиней.

– Боже ты мой! Как так вышло?

Росс рассказал.

– Сэм уж точно пытается спасти не Тома Харри, – сказала Демельза.

– Да, я тоже так думаю. Ты когда-нибудь видела Сэма на ринге?

– Нет, он был еще слишком мал, когда я ушла из дома. Одиннадцать или двенадцать лет. Но надеюсь, что он победит, хотя бы для того, чтобы спасти наши деньги!

– Надеюсь, он победит, чтобы позлить Джорджа. И в любом случае Том Харри – задира и тупица. Похоже, Сэму не пришло в голову, что ему следует подготовиться, и я предложил ему свои услуги на ближайшие дни.

– Росс! Ты не можешь!

– Почему это?

– Когда ты в последний раз дрался?

– Тебе следует помнить. Когда выкинул твоего отца через это окно несколько лет назад.

– Несколько лет назад! Тринадцать лет! Это невозможно, любимый, ты искалечишься!

Росс почти что улыбался.

– А о том, что может искалечиться Сэм, ты не подумала.

– Что ж, он почти что мальчишка! И он не значит для меня так много. Нет, ты не должен. Обещай, что не будешь!

– Не могу, потому что обещал ему.

Демельза прошла по комнате и налила себе вторую порцию нелюбимого напитка.

– Боже ты мой, даже не знаю, что с тобой поделать – вечно ты впутываешься в неприятности. Росс, я не пытаюсь с тобой нянчиться, ты крепкий человек и не набрал лишнего веса, но прошу тебя, подумай о том, что когда ты дрался с моим отцом, тебе было примерно столько же лет, сколько сейчас Сэму, и теперь ты уже не юноша.

– Мне примерно столько же лет, как было твоему отцу, когда он дрался со мной, а его оказалось не так-то легко побороть. Я как раз подходящий противник для Сэма.

– Лучше бы ты сам дрался с Томом Харри! – в сердцах воскликнула Демельза. – Тогда ты был бы счастлив, а я могла бы пестовать твои сломанные кости хотя бы по более веской причине.

– Пожалуй, нам с Джорджем нужно устроить соревнования в категории отцов. Вот это уж точно будет стоить нескольких сломанных костей.

Демельза допила виски.

– Кстати, у нас есть еще одна маленькая проблема. Сегодня заезжала Кэролайн.

– И в чем проблема? Как она?

– Лучше. У нее было что-то с желудком. Она осталась на час.

Росс ждал. Он понимал, что речь о чем-то важном, и Демельза хотела об этом заговорить с тех пор, как он приехал домой, и теперь нервничала.

– И что?

– Хью Армитадж болен, и лорд Фалмут написал Дуайту и попросил приехать на осмотр. Он собирается поехать завтра, и Кэролайн вместе с ним, они будут там обедать.

– Мне жаль это слышать, но какое это имеет отношение к нам?

– В общем, Хью приложил записку для Кэролайн и попросил ее уговорить нас, тебя и меня, их сопровождать. Он говорит, что очень хочет с нами повидаться, если у нас нет других планов – так он выразился. Он говорит, почему бы нам не поехать вместе с Энисами?

– Понятно.

– Кэролайн и Дуайт уезжают завтра в десять, чтобы он мог провести осмотр до обеда, а вернуться они планируют в шесть.

Росс пошелестел страницами «Шерборн Меркьюри».

– И что ты ответила?

– Сказала, что спрошу у тебя и дам ей знать.

– А что не так с Хью? Дело в его глазах?

– Не совсем. Он страдает от головных болей и небольшого жара.

Росс посмотрел на плотные строчки газеты.

– Боюсь, мы не сможем поехать. У меня встреча с Хеншоу, и должен заехать Булл. В любом случае, я и не хотел ехать. Моя последняя встреча с Фалмутом была не самой приятной, и он открыто проигнорировал мою просьбу замолвить слово за Оджерса.

Демельза поставила бокал и облизала палец.

– Ну ладно. Но думаю, что мне следует послать Кэролайн записку. Так будет вежливей.

– И что ты напишешь?

– Я же сказала. Напишу, что мы не едем. Может быть, это вообще не важно.

Росс задумался, борясь с самим собой.

– Думаю, ты могла бы поехать.

Она взглянула на него и прищурилась.

– Как же я поеду без тебя? Так не подобает.

– Ничего неподобающего здесь нет, ты ведь поедешь с Дуайтом и Кэролайн. Подозреваю, что Армитадж хочет видеть именно тебя.

Демельза покачала головой.

– Не знаю. Не знаю, могу ли я просто поехать с ними.

– Что ж, не вижу причин, почему бы нет, но решать тебе.

– Нет, Росс... Решать тебе, а не мне. Я не... я не знаю, что сказать.

– Что ж, – он нетерпеливо махнул рукой. – Если я велю тебе ехать, это будет, пожалуй, неосмотрительно с моей стороны. Если велю не ехать, это будет бесчувственно.

– И не нужно. Я могу придумать какой-нибудь предлог. Они поймут. Но почему же с твоей стороны будет неосмотрительно велеть мне ехать?

– Я не знаю, насколько это затрагивает твои чувства.

Демельза сурово уставилась в окно. Летнее солнце позолотило ее светлую кожу.

– Я и сама себя не понимаю, Росс, вот в чем правда. Я лишь знаю...

– Что?

– Его чувства ко мне.

– И это имеет значение?

– Имеет. Что я могу с этим поделать? Если он действительно болен, а на это похоже, вероятно, есть причина поехать. Но я твоя жена, Росс, до конца дней.

Через мгновение Росс спросил:

– В сердце женщины ведь нет места двоим, правда?

– Не в том смысле, который имеет значение, – сказала Демельза. – А в сердце мужчины есть место для двух женщин?

– Почему ты спрашиваешь?

– А разве не логично спросить?

Они бы еще много чего наговорили, но тут Джереми распахнул дверь и ворвался в комнату со своими планами по поводу ярмарки в Соле, и разговор прервался. Больше не было сказано ни слова, пока они не легли в постель, а к тому времени напряжение спало, пусть и не совсем исчезло.

– Ты так и не написала Кэролайн? – спросил Росс.

– Нет. Не знала, что сказать.

– Думаю, тебе стоит поехать. Почему бы нет? Если я не могу доверять тебе в этом, то как вообще могу доверять?

Демельза вздрогнула.

– Благодарю, Росс. Я буду под хорошим присмотром. Кэролайн не позволит мне отбиться от стада.

– Ты и сама не позволишь. Как ты знаешь, я хорошего мнения о Хью и не стану меньше его любить за то, что он тебя обожает. Ни одному мужчине не захочется иметь жену, которой не восхищаются другие мужчины.

– Да, Росс.

– Но каждый мужчина хочет, чтобы его жену не получил никто другой. Ты ведь это помнишь?

– Да, Росс.

– Надеюсь, Дуайт ему поможет. Я правда надеюсь на хорошие новости.

– Джейн позаботится о твоем обеде, – произнесла Демельза, всё еще в задумчивости, хотя и не совсем по правильным причинам.

– Она и раньше это делала. Кстати, и Булл пообедает со мной.

– Я сделала особый пирог. Не забудь.

Они замолчали. Наступил вечер, и яркий июньский свет больше не озарял небо.

– Кстати, по поводу того вопроса, который ты задала, когда ворвался Джереми, – вдруг сказал Росс.

– Какого?

– Есть ли место для двух женщин в сердце мужчины. Ответ – нет, только не в том смысле, который я в это вкладываю. Я никогда тебе не говорил... Около года назад я приходил в церковь Сола по поводу надгробия для Агаты и встретил Элизабет, она возвращалась от Оджерсов. Я прошел с ней до Тренвита, и мы поговорили.

– О чем?

– Неважно. Наш разговор не имеет значения для того, что я хочу сейчас сказать. Я впервые увидел ее наедине с тех пор... в общем, за многие годы. Думаю, в конце встречи мы пришли к согласию, как никогда прежде – с тех пор как она вышла за Джорджа. Она по-прежнему красавица, добрая и честная женщина и слишком хороша для своего мужа. Я специально говорю тебе это, потому что такой я ее считаю.

– Рада это слышать.

– Нет, ты не рада, но это не имеет значения. Я хочу сказать, что покинул ее с убеждением, что она больше ничего для меня не значит – в том смысле, в каком значишь ты. Когда-то я ее любил, ты прекрасно знаешь, и идеализировал ее. Я всегда буду думать о ней с восхищением и теплотой. Но... она не занимает центр моей жизни, как ты: о тебе я беспокоюсь, ты важна для меня, бесценна, и как личность, и как женщина...

Произнося эти слова, Росс понимал, что слишком долго тянул с этим и теперь выбрал самый неподходящий момент, когда между ними почти что возник конфликт. Обстоятельства ее привязанности к Хью Армитаджу выбили Росса из колеи, и подавленная обида вынудила сказать правдивые и ободряющие слова холодным тоном, они прозвучали помпезно. Всё выглядело как повторение того кануна Рождества, когда пытаясь сказать ей примерно то же самое, Росс вызвал такой поток недовольства, что Демельза перевернула все его доводы вверх тормашками – доброту превратила в снисходительность, комплименты – в оскорбления, каждое доказательство и утверждение в свои противоположности. Он никогда не видел столько злобы. И вот теперь он ждал повторения того же.

Но вместо этого Демельза вздохнула и тихо сказала:

– Ох, Росс, до чего же мир удивителен.

– С этим я не спорю.

– Слова никогда не означают именно то, что мы хотим сказать, правда?

– Мои уж точно. Рад, что ты их оценила.

– Нет, я не об этом. Не ты и не твои слова – а вообще всё. И все. И даже в любви существует недопонимание. Мы пытаемся говорить друг с другом, как через стекло, все мы. Но благодарю тебя, Росс... Как мне ответить на твои слова?

– А ты не можешь?

– Не совсем. Я думаю, что сейчас нет смысла говорить. Это будет... Это создаст только еще большее недопонимание.

– С чьей стороны?

– Возможно, с обеих... Дорогой, у меня сейчас нет ответа. Ты не против?

– А должен быть против?

– Думаю, я просто полежу молча. Мне так одиноко.

Он положил руку ей на голову и ощутил между пальцами волосы. Значит, битвы не будет. Объяснение его собственных чувств принято без возражений. Даже его встреча с Элизабет. Хорошо, что она приняла эти отношения. Но насколько хорошо? И почему? После ее спокойного ответа Росс не чувствовал себя счастливее, возможно, безо всякой логики. Ему показалось, что их браку большую пользу принес бы взрыв эмоций.

II

В Треготнан они прибыли к полудню, в дверях их встретил лейтенант Армитадж, на вид он совершенно не изменился. Он поцеловал Демельзе руку и заглянул ей в глаза испытующим и любящим взглядом. Он отмахнулся от слов о своей болезни и сказал, что ему гораздо лучше, с его стороны это была лишь уловка, чтобы выманить их и избавиться от монотонности жизни штатского. Лорд Фалмут не появился, и пока Дуайт и Хью пошли наверх, в спальню лейтенанта, дам развлекала миссис Говер с тремя детьми, они уговорили их спуститься к реке и посмотреть на учебные корабли в бухте.

За обедом к ним присоединился лорд Фалмут в сопровождении мужа Франсис Говер, капитана Джона Левсона Говера, еще одного члена парламента от Труро, из-за неприятностей с выборами в этом году тому пришлось терпеть Джорджа Уорлеггана. Правда, они нечасто виделись, разве что в Палате общин, и не выказывали друг другу симпатии. Да и чего еще ожидать, ведь мнения этих джентльменов редко совпадали. Некоторое время речь о медицинском осмотре не заходила, но потом лорд Фалмут сказал:

– Надеюсь, к выборам вы поставите моего племянника на ноги, доктор Энис. Мне нужен молодой и энергичный кандидат, чтобы поддержать моего зятя и вернуть округу статус-кво.

На узком лице Дуайта не отразилось согласия.

– Любому из нас трудно рассчитывать на превосходное здоровье, и Хью вряд ли этого добьется. Придется нам удовольствоваться вторым по списку, надеюсь, кандидат будет достаточно хорош для Труро.

– Не уверен, сочтут ли жители Труро кого-либо достаточно хорошим, – сказал капитан Говер. – Данстанвилль мутит воду, и скорее я потеряю свое место, чем Хью получит свое. Вы слышали, кого хотят выставить в пару к Уорлеггану?

– Генри Томаса Тренгруза, я полагаю.

– Он будет популярным кандидатом и имеет преимущество – его хорошо знают в городе.

– Надо же, – сказала Кэролайн, – я когда-то чуть не вышла за члена парламента. Если бы я могла голосовать, то предпочла бы, чтобы второй кандидат был доктором.

Все засмеялись.

– Не знаю, как Хью воспримет жизнь парламентария после жизни на море, – сказала миссис Говер, – даже если ему повезет получить место.

– Мне во многом везет, – ответил Хью, – бросив взгляд на Демельзу. – И сейчас я должен пользоваться любой возможностью.

– А почему вы не примиритесь с лордом Данстанвиллем, лорд Фалмут? – спросила Демельза, пытаясь отбросить любые намеки, содержащиеся в реплике Хью. – Разве невозможна дружба вместо соперничества?

Фалмут взглянул на нее не без удивления, если не с удовольствием, словно обсуждение политики с женщинами – это не всерьез.

– Это было бы отлично, будь такая возможность, мэм, – сказал Говер. – К сожалению, новый амбициозный пэр имеет собственные высокомерные планы и деньги для их осуществления.

– Да и я не стану договариваться с человеком вроде него, – отрезал Фалмут.

– Что ж, этой весной он как раз сказал мне, – произнесла Демельза, слегка задыхаясь, – лорд Данстанвилль сказал мне весной, что он хотел бы прийти к соглашению с вашим сиятельством по поводу мест от Корнуолла.

– Что он сказал? – поразился Хью. – Когда это было?

– Они обедали у нас. Потом мы пошли к утесу, и он сказал, что его... что ситуация изменилась, с тех пор как он стал пэром, и он больше не желает продолжать битву.

Настала тишина, во время которой все пытались пережевать не только пищу.

– Ох, он же такой болтун! – раздраженно заявил Фалмут. – Всегда был болтуном. Мы время от времени сталкиваемся в Лондоне. Мой кузен служил с ним в ополчении. Если он желает пойти на компромисс, то имеет для этого широчайшие возможности, без того чтобы...

– Без того, чтобы передавать свое мнение через даму, – закончила Кэролайн. – Вы же об этом, не правда ли? Но ведь он был откровенен с миссис Полдарк именно потому, что не предполагал передавать свою точку зрения. С вашими-то предубеждениями против женщин вы не можете этого не видеть!

Добродушно, поскольку трудно быть другим с Кэролайн, лорд Фалмут пытался отрицать существование подобных предубеждений, но беседа за столом на этом не закончилась. В конце концов, вражда и борьба за места в парламенте длились годами, стоили изрядных сумм и поглощали время и силы. Говер подвел итог такими словами:

– Что ж, Джордж, со своей стороны я был бы рад заключить на выборах соглашение. Для моей карьеры в Адмиралтействе очень важно не лишиться этого места, и хотя, несомненно, можно найти место от другого округа, это будет непросто. Почему бы не дать ему знать, что вы готовы прийти к соглашению?

– И какое же соглашение он предложит, по вашему мнению? – спросил Фалмут. – Его не удовлетворит даже равное положение! Он хочет вдвое больше мест, чем у меня!

– Возможно, стоит узнать, что он думает на самом деле.

– Рискнуть и получить отказ? А кроме того, никто бы не вызвался посредником.

– Я могу им стать, – предложил Хью.

– Как? Это вызовет подозрения, поскольку ты – вероятный кандидат.

– Хью пока не может выезжать, – сказал Дуайт. – Вероятно, еще недели две.

– Ох, вздор, я же не с драконом собираюсь сражаться...

– Кто знает?

– Подождите, – сказала Кэролайн, и все подчинились. Сегодня солнечный цветок снова расцвел. – Я против посредников – они не понимают интонаций и искажают послания, а кроме того, время на исходе. Милорд, вы не слишком горды, чтобы отобедать со мной и Дуайтом?

– Горд? – холодно произнес Фалмут.

– Что ж, у нас обширное поместье, но дом в ужасном состоянии. После свадьбы я так заботилась о муже, что несколько пренебрегала собой, а к дому даже и не притрагивалась. Но мы нормально питаемся, и кухарка довольно умелая. Приезжайте на обед как-нибудь на следующей неделе.

– С какой целью?

– Не спрашивайте о цели, и вам не придется отказываться.

– Вы так любезны, мэм. Но не будет ли это...

– Дядя, – сказал Хью, – думаю, вам следует поехать. – Что вы потеряете? Даже не потеряете лицо, ведь если встреча провалится, никто об этом не узнает.

– Все об этом узнают, – возразил Фалмут. – В нашем графстве такое невозможно держать в тайне!

– Я думаю, милорд, – сказала Кэролайн с редким для нее тактом, – что мы слишком на вас напираем. Давайте не будем больше об этом. Но к концу недели я отправлю к вам лакея с приглашением, и вы решите, соглашаться или отказать.

– Превосходная мысль, – согласилась миссис Говер. – А теперь, дамы, пожалуй, нам пора оставить джентльменов наедине с их портвейном...

III

– Так что же? – спросила Демельза, когда они отправились в обратный путь.

– Лихорадка довольно умеренная, – ответил Дуайт, – и если бы проблема была только в этом, то нет причин для волнений. Но лихорадка – симптом другого заболевания, как и головная боль. Я прописал ему болеутоляющее в небольших дозах, полынную настойку и перуанскую кору. Это поможет от жара по ночам, но если существует какая-то более глубокая причина, не вылечит ее. Через две-три недели мы будем знать точнее.

– А его глаза?

Дуайт натянул поводья, пока они ехали по плохому участку дороги.

– Это не катаракта. По крайней мере, я ее не вижу. Думаю, причина не в самих глазах, но пока ничего сказать не могу. Поврежденная артерия или глазной нерв, утративший свои свойства.

– И ты... ты согласен с лондонскими докторами?

– Не стану с ними спорить. Но в таких делах мы еще бродим впотьмах. Думаю, они зря ему сказали.

– Почему? Почему бы не сказать?

– Потому что в Кемпере я часто видел, как люди превозмогают болезнь лишь с помощью желания выжить. Я полагаю, разум куда больше влияет на здоровье, чем мы считаем, и нет смысла изрекать истины, если эта истина никогда не бывает правдива, пока не произойдет.

Кэролайн подъехала ближе к ним.

– А лорд Фалмут спросил тебя про Хью?

– Разумеется. Я мало что мог ему сказать, потому что мало знаю. Я не стал опровергать его веру в то, что Хью сможет избираться в парламент. Вероятно, он вполне сможет. Один глаз видит лучше. Если ухудшения не случится, он прекрасно сумеет обходиться очками.

Демельза поежилась.

– И всё же... всё же ты не можешь сказать.

– Мы должны отправить его в парламент, – сказала Кэролайн. – Это даст ему возможности для размышлений и приложения сил.

Они поскакали к парому.